Гарри Тартлдав. Око за око
страница №2
...о яприготовил абсолютно правильный приказ: ты самостоятельно пришел к тем же
выводам, что и правительственные эксперты, — только им потребовалось
несколько месяцев.
"Наверное, дело в том, что я читал научную фантастику", — подумал
Игер.
Однако он решил, что лучше помолчать: кто знает, как генерал Гровс
относится к Баку Роджерсу? [Классический герой американской фантастики,
капитан звездолета в XXV веке. Образ появился в комиксах в 1929 году, а
потом перешел на радио, в кино и на телевидение].
— Но вы не сказали, какой приказ намерены мне отдать, сэр, — ответил
Игер.
— Да, не сказал. — Гровс бросил взгляд на лежащие перед ним бумаги,
текста которых Игер видеть не мог. — Мы организовали в Арканзасе центр по
допросу и изучению пленных ящеров. Я собираюсь отправить туда Ристина и
Ульхасса — ты будешь их сопровождать. Я полагаю, ты лучше всего послужишь
своей стране, используя свое умение общаться с ящерами. Так что, Арканзас --
самое подходящее для тебя место.
— Слушаюсь, сэр, — сказал Сэм. Его продали, но продали в такое место,
которое его вполне устраивало... если, конечно, он сумеет до него добраться.
— Но, сэр, каким образом мы туда попадем? Между нами и Арканзасом много
ящеров — и далеко не все из них являются нашими пленными, если вы
понимаете, о чем я говорю.
— Да, я понимаю. Вы туда полетите, — ответил Гровс.
— Сэр? — Игеру с трудом удалось сдержать удивление — если не сказать
испуг, и он поспешил объяснить свою реакцию. — Ящеры часто сбивают наши
самолеты, сэр.
И это еще слабо сказано!
Воздушный флот ящеров имел такое же преимущество перед самолетами
Соединенных Штатов, как современные истребители — перед неповоротливыми
машинами Первой мировой войны.
Однако Гровс покачал своей большой головой и ответил:
— И тем не менее вы полетите в Арканзас на самолете. Мало того, ящеры
будут об этом знать.
Должно быть, на лице Игера возникло необычное выражение — словно его
только что треснули здоровенным карпом по роже. Генерал рассмеялся и
добавил:
— Мы всегда ставим их в известность, когда перевозим пленных ящеров по
воздуху, более того, раскрашиваем самолеты в ярко-желтый цвет. Знаешь,
срабатывает просто отлично — они, как и мы, очень неохотно стреляют в
своих.
— Ну, тогда все в порядке, — кивнул Игер.
Даже если бы такого договора между людьми и ящерами не существовало, он
все равно полетел бы: в армии приказы не обсуждают. Однако он набрался
наглости и спросил:
— А можно, моя жена полетит вместе с нами, сэр? Я бы не стал просить,
если бы она не знала о ящерах почти столько же, сколько я. Барбара будет
полезнее в Арканзасе, во всяком случае до рождения ребенка.
— При обычных обстоятельствах я бы ответил "нет", сержант. — Генерал
состроил гримасу. — Однако теперь не бывает обычных обстоятельств. Ты прав,
твоя Барбара может принести в Арканзасе пользу, но я скажу тебе "да" совсем
по другой причине. Откровенно говоря, сержант, ваш отъезд разрядит
обстановку. Профессор Ларссен должен скоро вернуться сюда из штата
Вашингтон.
— Да, сэр, — проговорил Сэм, не разжимая зубов.
Гровс не мог рассуждать иначе. Йенс Ларссен — талантливый
физик-ядерщик, а генерал руководит проектом по созданию ядерной бомбы. И
если пленные ящеры могут приносить пользу в другом месте... "Двух зайцев
одним выстрелом", — промелькнуло в голове у Игера.
— Когда мы вылетаем? — спросил он.
— Через несколько дней, — ответил Гровс. — Нам нужно все подготовить
и убедиться в том, что ящеры нас правильно поняли. Ты получишь письменный
приказ, как только у секретаря найдется время его напечатать. Свободен.
Игер встал, отдал честь и ушел. Он даже не был уверен, что Гровс видел,
как он поднес руку к козырьку: генерал сразу же погрузился в бумаги.
Барбара, Ульхасс и Ристин сделали несколько шагов к нему навстречу,
когда он вышел из кабинета Гровса.
— Ты побледнел, Сэм, — сказала Барбара. — Что произошло?
— Собирай вещи, милая, — ответил он. — Мы переезжаем в Арканзас.
Барбара уставилась на него, разинув рот.
Ему пришлось напомнить себе, что ее еще ни разу никуда не переводили.
Генрих Ягер высунулся из башни своего танка, чтобы оглядеться по
сторонам, а потом быстро нырнул обратно.
— Господи, как приятно снова оказаться за стальной броней, — заявил
он.
Его стрелок сержант Клаус Майнеке проворчал в ответ:
— Полковник, у вас, кажется, и без брони получилось совсем неплохо. --
Сержант показал на Железный крест под воротником Ягера.
Рука Ягера потянулась к медали. Он получил ее за помощь Отто Скорцени
при взятии города Сплита на побережье Адриатического моря.
— Сержант, во время предыдущей войны я служил в пехоте, — ответил
Ягер. — Тогда я думал, что одного раза мне хватит до конца жизни.
Оказывается, далеко не всегда человек с возрастом становится умнее.
Майнеке рассмеялся, словно полковник остроумно пошутил. Однако лицо
Ягера оставалось совершенно серьезным. Сражение во дворце Диоклетиана
оказалось не менее страшным, чем окопная война во Франции за четверть века
до нынешних событий.
Эльзасский город Руфах, через который танки Ягера с грохотом прокатили
несколько минут назад, стал частью германского рейха во время Первой мировой
войны. Франция рассталась с этими территориями после франко-прусской войны.
Теперь он опять принадлежит немцам... до тех пор, пока рейх сдерживает
натиск ящеров.
Ягер снова высунулся из башни танка и посмотрел через плечо назад.
Шпили церкви Нотр-Дам по-прежнему высились на фоне неба. Рядом Ягер
разглядел башню Ведьмы — так ее называли местные жители, — которую венчало
большое и неаккуратное гнездо аистов.
— Красивая страна, — заметил Ягер, вновь усаживаясь на свое место.
— Понятия не имею, — проворчал Клаус Майнеке. — Мне мало что видно
через прорезь прицела. Только после того, как мы останавливаемся на ночлег,
удается что-то разглядеть. — Он облизнул губы. — Я знаю, что здесь делают
хорошее вино. Этого у них не отнимешь.
— Точно, — кивнул Ягер. — Впрочем, на юге у них тоже неплохо
получается.
Он не стал спорить с Майнеке. Когда он оставил бронетанковые войска на
западе и отправился в Хорватию, им удалось остановить ящеров между
Безансоном и Бельфором. С тех пор Бельфор пал, а вслед за ним и Малу; ящеры
пробились к самому Рейну.
"Будь я там..." — подумал Ягер.
И тут же покачал головой. Почти наверняка ему бы ничего не удалось
изменить. Он был превосходным офицером бронетанковых войск, однако отнюдь не
военным гением — впрочем, даже гений не сумел бы остановить ящеров, когда
они перешли в наступление.
— Может быть, нам удастся выбить их из Малу, — с надеждой проговорил
он.
— Так говорили когда-то и в Колмаре, — ответил Майнеке.
Будучи ветераном, он понимал: существует огромная разница между тем,
что говорят, и тем, что происходит на самом деле. Он поджал губы, а потом
негромко добавил, словно боялся, что его подслушает злая судьба:
— Двигатель работает на удивление хорошо — стучу по дереву. — Он
сжал пальцы в кулак и стукнул себя по голове.
— Будем надеяться, что он нас не подведет, — проворчал Ягер.
Производство танков пришлось заметно ускорить, они стали более
громоздкими, к тому же постоянно возникали проблемы с топливным насосом.
Однако инженеры рейха сумели сделать огромный шаг вперед — по сравнению с
предыдущим поколением немецких танков новые могли похвастать
75-миллиметровой пушкой и толстой броней, идею которой позаимствовали у
советского Т-34.
В результате теперь, чтобы выступить на таком танке против ящеров,
требовалась лишь безрассудная храбрость — раньше нужно было окончательно
спятить.
— Жаль, у нас нет бомбы, при помощи которой русские отправили ящеров в
ад, — заметил Майнеке. — Когда и у нас будет такая же?
— Будь я проклят, если знаю! — ответил Ягер. — Видит бог, я бы тоже
этого хотел.
— Но если не знаете вы — тогда кто? — спросил стрелок.
Ягеру оставалось лишь проворчать что-то маловразумительное. Он не имел
права распространяться на эту тему. В России полковник участвовал в
похищении взрывного металла у ящеров. "Как Прометей, укравший огонь у
богов", — прошептала тень того Ягера, который собирался заняться
археологией после окончания Первой мировой войны. Ягер вез доставшийся
немцам взрывчатый металл через Польшу на лошадях, но ему пришлось отдать
половину еврейским партизанам.
"Мне еще повезло, что они меня не прикончили и не забрали все", --
подумал Ягер.
В России, а потом и в Польше он узнал, что Гитлер творил с евреями,
находившимися на территории рейха; это вызывало у него отвращение. Ягер
прекрасно понимал, почему польские евреи перешли на сторону ящеров — чтобы
воевать против немцев.
Он также принимал участие в попытках немецких физиков создать атомный
реактор в Геттингене — и здесь ему в очередной раз повезло: когда реактор
вышел из-под контроля и в результате катастрофы погибло много талантливых
физиков, включая Вернера Гейзенберга, сам Ягер сражался в восточной Франции.
Никто не знал, сколько потребуется времени на восстановление реактора.
Между тем уставшая пехота и потрепанные бронетанковые войска защищали
родину от наступающих ящеров. Если их постигнет неудача, то высоколобым
никогда не удастся довести свои исследования до конца и сделать грандиозную
бомбу. В Геттингене Ягер чувствовал себя бесполезным. Теперь он снова
занимался тем, что умел лучше всего.
С противоположной стороны дороги раздались орудийные выстрелы.
— Восемьдесят восемь, — определил Ягер по звуку. — Хорошо.
Майнеке отлично понял своего командира.
— Значит, они могут сделать залп, а потом убраться отсюда ко всем
чертям?
— Ты понимаешь все с первого раза, сержант. Они легко меняют позиции
— гораздо быстрее, чем большие пушки. — Ягер немного помолчал. — Ящеры
умеют вести ответный огонь как никто другой.
— Какая грустная истина, верно, господин полковник? — со вздохом
согласился Майнеке. — Иногда создается впечатление, что они в состоянии
забить гвозди в твой гроб, находясь на другом конце света. Если бы их было
больше и они знали, как следует обращаться с такой классной техникой...
— Нам бы уже давно пришел конец, — закончил Ягер.
Майнеке расхохотался, хотя полковник сказал чистую правду. Снизу
донесся смех Вольфганга Эшенбаха, заряжающего, крупного светловолосого
деревенского паренька. За день он не произносил и дюжины слов.
Кроме очевидных достоинств, 88-миллиметровые орудия имели свои
недостатки. Они не могли стрелять тяжелыми снарядами, да и били недалеко. Из
чего следовало...
— Через пару километров мы ввяжемся в сражение, — сказал Ягер.
— Вы хотите сказать, что мы столкнемся с теми, в кого стреляет наша
артиллерия? — поинтересовался Майнеке. Когда Ягер кивнул, он протянул: --
Пожалуй, вы правы. Кроме того, нам ведь говорили, что мы встретим неприятеля
к югу от Руфаха, не так ли? Не всякий же раз они ошибаются.
— Твоя вера в наше командование достойна всяческого поощрения,
сержант, — сухо ответил Ягер, что вызвало новый взрыв веселья. — Остается
надеяться, что ящеры будут так же охранять свои фланги, как это делали мы,
когда наши порядки растягивались во время сражений с русскими.
— Как именно, господин полковник? — спросил Майнеке. — Я в то время
воевал в пустыне с англичанами, а сюда меня перевели сравнительно недавно.
Когда новые "пантеры" и "тигры" начали сходить с конвейера, вермахт
комплектовал их только лучшими танкистами.
— Ты мало что потерял, — ответил Ягер, продолжая подразнивать
стрелка. — Но иногда нам приходилось концентрировать войска в ключевых
местах, а наши фланги прикрывали румыны, венгры или итальянцы.
— Спаси нас Господь. — Вольфганг Эшенбах выдал половину дневной нормы
слов.
— Ну, они не самые плохие солдаты из тех, кого мне доводилось видеть,
— вступился Ягер. — Более того, они вполне прилично сражались, если были
нормально экипированы. Но иногда русские умудрялись наносить им серьезные
удары — и тогда у них начиналась настоящая паника. Надеюсь, ящеры
сосредоточили свои лучшие войска именно в том месте, где планируют перейти в
наступление. Я бы не хотел все время иметь дело с их элитными частями.
— Аминь, — сказал Эшенбах; теперь Ягер не сомневался, что заряжающий
будет помалкивать до завтрашнего утра.
Полковник вновь выглянул из башни. Конечно, трудно придумать более
эффективный способ получить пулю, но, с другой стороны, необходимо оценить
обстановку — без чего никак не обойтись, если ты командуешь танком, не
говоря уже о полке. Естественно, захлопнув крышку люка и глядя в перископ,
чувствуешь себя в большей безопасности, однако вполне можешь не заметить
чего-то важного — и тогда тебе конец.
Над головами у них проносились снаряды — очевидно, ящеры отвечали на
залпы немецких 88-миллиметровок. Ягер надеялся, что артиллеристы успели
сменить позицию.
Вскоре окружающий пейзаж стал похож на поле боя: разрушенные, горящие
дома, сломанные деревья, вздувшиеся трупы домашних животных, воронки от
разорвавшихся снарядов. Ягер печально покачал головой, заметив обгоревший
остов немецкого грузовика. Танк катил мимо траншей и одиночных окопов:
раньше здесь проходила линия фронта. Спустившись обратно, Ягер сказал: — И
все-таки мы продвигаемся вперед. В войне против ящеров такое выпадает
нечасто.
У них имелись все основания рассчитывать на то, что здесь, на флангах,
их встретят войска второго эшелона. Как чертик из табакерки, Ягер снова
высунулся из башни.
Сквозь рев мощных двигателей "пантеры" прорывался шум перестрелки. Ягер
различал очереди немецких пулеметов MG-42 — их трудно с чем-то спутать:
казалось, великан рвет огромные куски плотной материи. Ягер порадовался, что
у немецкой пехоты есть пулеметы; поскольку все ящеры пользовались
автоматическим оружием, без пулеметов и автоматов пехоте с ними не
справиться.
Собираясь вступить в бой, немецкие танки начали разворачиваться,
выстраиваясь в тупой клин: две роты выдвинулись вперед, танк Ягера и еще
одна рота в центре, четвертая — сзади, в резерве. Танки оставляли на
зеленом поле длинные коричневые полосы.
Неожиданно к одному из передовых танков протянулась огненная линия. У
новых Pz-IV имелась длинноствольная 75-миллиметровая пушка, почти не
уступающая пушкам "пантер", но их броня, толще, чем у первых моделей,
служила не слишком надежной защитой для экипажей. Противотанковые ракеты
ящеров с легкостью прошивали ее насквозь. Pz-IV вспыхнул оранжевым пламенем,
из него повалил густой черный дым.
Из наушников донеслись крики ярости. Ягер прикрыл рукой микрофон и
начал отдавать быстрые приказы. Другой передовой танк пулеметным огнем
поливал ближайшие заросли кустарника, откуда вылетела противотанковая
ракета. Стрелок надеялся прикончить или хотя бы ослепить прятавшихся там
ящеров.
От безжалостного огненного дождя могла защитить только броня. Ягер с
расстояния в четыреста метров наблюдал за тем, как гнутся кусты словно от
мучительной боли. Однако через мгновение ракета подожгла еще один немецкий
танк.
— У них там бронированный грузовик! — закричал в микрофон Ягер, --
Угостите его снарядом из вашего орудия.
В отличие от немецких грузовиков на машинах ящеров имелась пушка,
которая легко пробивала боковую броню танка, а кроме того, по обе стороны от
пушки стояли ракетные установки. Все это превращало броневики в опасных
противников — даже для танков.
Впрочем, броня на грузовиках ящеров была очень тонкой, она защищала от
стрелкового оружия, но не выдерживала попадания снаряда. Немецкий танк
притормозил и ударил по кустам из пушки. Через мгновение над кустарником
взметнулось пламя — броневик горел, как погребальный костер.
Ягер завопил, точно обезумевший индеец. Он вспомнил времена, когда
казалось, что для уничтожения броневика ящеров необходимо вмешательство
высших сил. Однажды ему самому удалось это сделать при помощи
50-миллиметровой пушки Pz-III, но он прекрасно понимал, что тогда ему просто
повезло.
Еще одна ракета попала в Pz-IV. Раздался взрыв, но на сей раз танк не
загорелся. Ягер снова испустил победный вопль.
— Наши _юбки_ сработали! — закричал он всему миру.
Кумулятивный заряд ракетных боеголовок ящеров посылал жаркое пламя
сквозь броню внутрь танка. Какой-то талантливый инженер предположил, что
5-миллиметровые пластины — "юбки", как их называли танкисты, — приваренные
к башне танка и его бокам, заставят боеголовку разорваться раньше, чем
нужно. Ягер увидел собственными глазами, что замечательная идея спасла танк.
Наступающие немецкие танки продолжали поливать огнем пехоту ящеров. Под
прикрытием танков бежали немецкие солдаты. Противник вел ответный огонь
только из стрелкового оружия. Надежды Ягера на удачный исход боя окрепли.
Если у инопланетян нет в данном секторе танков, вермахт сможет существенно
продвинуться вперед. Ягер не слишком серьезно отнесся к заверениям высшего
командования, когда говорили о взятии Малхауза и о том, чтобы вновь отсечь
неприятеля от Рейна, но теперь видел, что такой вариант развития событий
вполне возможен.
Над полем боя неожиданно появились три вертолета ящеров — два из-за
леса, еще один взлетел из-за амбара. Во рту у Ягера пересохло. Вертолеты
гораздо опаснее танков. Каждый выпустил по две ракеты. Одна оставила воронку
в земле. Остальные пять поразили немецкие танки. Две машины выдержали прямое
попадание, три загорелись. Нескольким танкистам удалось выскочить из люков,
но большинство погибли.
По вертолетам начали стрелять 20-миллиметровые зенитки. Во время рейда,
когда удалось захватить у ящеров плутоний, немцы объединили свои силы с
партизанами, которые использовали разбирающуюся на части горную модификацию
этих орудий. Теперь и вермахт начал поставлять своим войскам легкие зенитки,
которые представляли серьезную угрозу вертолетам.
Зенитчики добились успеха. Вертолетам пришлось отступить. Более того,
за одним из них потянулся хвост дыма. Ягер отчаянно молился всем богам,
чтобы он рухнул на землю, но машина продолжала держаться в воздухе.
Между тем две передовые танковые роты прорвали первую линию обороны
ящеров. Однако им не удалось подавить все огневые точки неприятеля; пули
свистели над головой Ягера, рикошетом отскакивали от брони танка. Отлично
разбираясь в тактике ведения боя, ящеры пытались уничтожить командиров
противника. Ягер счел за лучшее нырнуть обратно в башню.
— Мы их тесним, — сказал он, ведя наблюдение через перископ. — Если
удача нас не оставит, мы прорвемся в расположение артиллерийских батарей и
нанесем ящерам серьезный урон.
И тут затаившийся в кустах броневик выпустил ракету в танк, шедший
всего в ста метрах перед машиной Ягера. По чистой случайности Ягер как раз
смотрел через перископ в ту самую точку, откуда вылетела ракета.
— Стоп! — закричал Ягер. — Бронебойным, заряжай!
— Бронебойным. — Вольфгангу Эшенбаху, считаясь с уставом, пришлось
превысить дневную норму.
С легким кряхтением он поднял снаряд с черной головкой и вложил его в
затвор пушки.
— Направление триста градусов, расстояние семьсот метров, может быть,
немного меньше, — скомандовал Ягер. Башня начала поворачиваться против
часовой стрелки.
— Я его вижу, сэр, — доложил Клаус Майнеке. — За кустами, _да?_
— Точно, — кивнул Ягер. — Огонь по...
Прежде чем он договорил, Майнеке выстрелил. При закрытом люке шум был
не таким уж страшным, но отдача сотрясла "пантеру". Из казенника вылетела
гильза; Эшенбах успел вовремя отпрыгнуть в сторону Едкий запах кордита
наполнил воздух
— Попадание! — закричал Ягер — Попадание! Мы его достали, Клаус.
Вперед! — Последний приказ относился к водителю: стоящий танк представляет
собой идеальную цель для противника.
Двигатель Майбаха взревел. "Пантера" рванулась вперед Наступление
продолжалось.
Глава 2
Капитан Ране Ауэрбах вывел свой кавалерийский отряд из Сиракуз, штат
Канзас, и направился на восток к Гарден-Сити вдоль северного берега реки
Арканзас. Он рассчитывал, что по дороге они непременно наткнутся на ящеров
Жители Сиракуз махали руками вслед ему и его ребятам Следуя примеру
военных, они поднялись с восходом солнца Многие покинули свои фермы.
— Да пребудет с вами Бог, парни, — крикнул им вслед какой-то мужчина
в рабочем комбинезоне.
— Покажите им, где раки зимуют.
— Будьте осторожны, — попросили двое.
— Мы постараемся, — ответил Ауэрбах, прикоснувшись указательным
пальцем правой руки к полям шляпы.
Высокий и худой Ране большую часть жизни провел на открытом воздухе. И
потому у любого, кто смотрел на его морщинистое загорелое лицо, возникало
ощущение, будто он старше своих тридцати двух лет Впрочем, большинство
фермеров выглядели точно так же, но тягучий техасский акцент Ауэрбаха
выделялся на фоне простой канзасской речи, как рыжая рысь в стаде койотов.
Его заместитель, лейтенант Билл Магрудер, родился в Виргинии, и в его
речи то и дело проскакивали мягкие южные нотки.
— Жаль оставлять такой чудесный городок, — заметил он.
— Симпатичный, верно? — отозвался Ауэрбах.
Сиракузы гордились своими зарослями тополей, ив и других деревьев. На
огромном пространстве Великих Равнин похожего места не сыскать. Сюда
приезжали специально издалека, за многие сотни миль, чтобы отдохнуть под
развесистыми кронами чудесных деревьев. Точнее, приезжали прежде — до того,
как здесь объявились ящеры.
— Ваш дед, наверное, ехал по этой дороге, отправляясь на Гражданскую
войну? — спросил Магрудер.
— Два моих прадеда были техасскими кавалеристами, — ответил Ауэрбах.
— Один сражался на территории, принадлежавшей индейцам — там сейчас
Оклахома, — и в Миссури, так что он наверняка пару раз побывал в Канзасе,
но так далеко на запад, думаю, не забирался. От тех времен тут ничего не
осталось.
— Скорее всего, вы правы, — проговорил Магрудер.
Они продолжили путь в молчании, которое прерывал лишь звон упряжи и
ровный стук копыт. Чуть в стороне, к северу, параллельно реке Арканзас шло
шоссе 50, но лошадям легче идти по земле, чем по асфальту.
Примерно каждые сто метров вдоль шоссе попадались брошенные машины --
по одной или сразу группками. Некоторые из них не смогли продолжить путь
просто потому, что у них кончился бензин, а достать новый теперь негде.
Других расстреляли ящеры в самом начале вторжения, когда вражеские
истребители носились повсюду и палили во все, что движется. Чуть дальше по
дороге, к востоку, начнут попадаться разбитые танки. Великая Равнина --
отличное место для сражения; жаль только, что у ящеров оружие лучше, и они
смогли воспользоваться преимуществами местности.
— А может быть, все не так плохо, — пробормотал Ауэрбах, наклонившись
вперед, чтобы потрепать своего коня по шее. — Иначе ты остался бы без
работы, а я стал бы еще одним механиком.
Лошадь тихонько фыркнула, и Ауэрбах снова ее погладил. Если кавалерия
атакует танки, как поляки в 1939 году, это верная смерть — к тому же
совершенно бессмысленная. А если ты используешь лошадей для того, чтобы
добраться до нужного места быстрее пехоты, и нападаешь на небольшие
гарнизоны неприятеля, ты приносишь пользу общему делу.
— Знаешь, на самом деле мы не настоящая кавалерия — в том смысле, в
каком ее понимал Джеб Стюарт [Стюарт, Джеймс Юэлл Браун — военный, во время
Гражданской войны выдвинулся как инициативный военачальник в армии
Конфедерации; воевал в кавалерии], — сказал Ауэрбах.
— Да, мы драгуны, — спокойно проговорил Магрудер. Возможно, что-то
его и беспокоило, но он не показывал вида. — Мы используем лошадей в
качестве транспорта, а потом покидаем седла и сражаемся на земле. Джеб
Стюарт так не поступал в отличие от Бедфорда Форреста [Форрест, Натан
Бедфорд — торговец скотом, затем работорговец, дослужился до звания
генерала армии южан в ходе Гражданской войны].
— С таким оружием, как у нас, он добился бы большего, — заметил
Ауэрбах. — Будь у Форреста автоматические винтовки Браунинга, пулеметы и
минометы, мы сейчас распевали бы "Дикси" [Расположенные на юге штаты
называли "Земля Дикси" (происходит от надписи на десятидолларовых банкнотах,
выпущенных в двуязычной Луизиане перед Гражданской войной; "dix" --
по-французски означает десять. В 1859 году появилась песенка "Земля Дикси",
которая после образования Конфедерации стала ее официальным гимном)] вместо
"Усеянного звездами знамени" [Государственный гимн США. Учрежден конгрессом
в 1931 году, хотя до этого уже исполнялся в армии и ВМС].
— Если бы у Форреста имелось такое оружие, уж можете не сомневаться,
проклятые янки тоже таким обзавелись бы, — возразил Магрудер. — И тогда
жертв было бы больше, а конечный результат не изменился бы. По крайней мере,
так мне кажется. По правде говоря, сейчас меня не слишком заботит, что мы
поем в качестве национального гимна, только бы не песни ящеров.
В ответ Ауэрбах молча кивнул. Отряд миновал руины крепости Форт-Обри,
расположенной примерно в четырех милях к востоку от Сиракуз. После
Гражданской войны военные использовали ее в качестве базы, откуда вели
боевые действия против индейцев. С тех пор в здешних краях никаких сражений
не происходило. До нынешнего момента.
Высоко в синем небе самолет ящеров, направлявшийся на запад, прочертил
ровную белую полосу. Оглушительный рев двигателей здесь, внизу, напоминал
тихий мирный шепот.
Билл Магрудер погрозил кулаком крошечной серебристой точке. Ауэрбах
прекрасно понимал его чувства.
— Хорошо, что он гоняется не за нами, — только и сказал он.
— Да, сэр, — ответил Магрудер.
Им уже довелось пережить атаки военных самолетов ящеров, которые
убивали людей и лошадей не хуже, чем танки неприятеля. Впрочем, вертолеты
представляли еще более серьезную опасность. Они уничтожали все вокруг, а
потом улетали восвояси, и спрятаться от них было практически невозможно.
Если бы кавалерия летала, а не скакала на конях, она бы обязательно
воспользовалась вертолетами.
Ауэрбах следил за самолетом ящеров, пока тот не скрылся из виду.
— Последнее время я постоянно думаю о том, что у этих тварей на борту,
— сказал он. — А вдруг такие же бомбы, что уничтожили Вашингтон, или те,
что использовали русские к югу от Москвы? Стоит только начать --
остановиться будет трудно.
— Откуда мне знать? — ответил Магрудер. — Я только хотел бы, чтобы и
у нас были такие же. Как вы думаете, мы сможем их сделать?
— Надеюсь, — проговорил Ауэрбах.
Он вспомнил рюкзак, который полковник — как же его звали? кажется,
Гровс, вот как! — тащил всю дорогу от Бостона до Денвера, через Канаду.
Ране возглавлял отряд, сопровождавший Гровса на всем пути. Он не знал, что
находится в рюкзаке, а Гровс на эту тему не распространялся, как и
полагается хорошему офицеру. Но если груз не имел отношения к новой бомбе,
значит, Ауэрбах неожиданно резко поглупел.
Он не стал делиться своими соображениями с Магрудером, который тогда
еще не входил в его отряд. Если Гровс не имел права говорить на эту тему
даже с ним, командиром отряда сопровождения, следовательно, и ему следует
помалкивать.
До полудня оставалось еще несколько часов, когда кавалеристы въехали в
Кендалл, расположенный в двенадцати милях от Сиракуз. Если Сиракузы можно
назвать маленьким городком, то Кендалл по сравнению с ними — всего лишь
крошечная пыльная деревушка, дремлющая на берегу реки Арканзас. Ауэрбах дал
лошадям передохнуть, пощипать травки, напиться из речки. А сам направился в
лавку — посмотреть, нельзя ли купить здесь что-нибудь стоящее. Оказалось,
150 жителей городка за последний год опустошили ее так, что в ней
практически ничего не осталось. Местные жили тем, что давали фермы, совсем
как деды и прадеды после окончания войны Штатов.
Когда отряд покинул Кендалл, Ауэрбах приказал двум парням с рацией
отправиться вперед на разведку. Он знал, что ящеры находятся в Гарден-Сити,
в сорока милях к. востоку. И сомневался, что обнаружит их в Лакине,
располагавшемся в пятнадцати милях, но все-таки решил принять необходимые
меры, чтобы не подвергать отряд ненужной опасности.
Кроме того, он приказал своим людям растянуться в цепочку. Даже если
произойдет худшее — иными словами, на них нападут с воздуха, — кому-то из
отряда удастся спастись.
Минуты превращались в часы, время шло. Пот капал с длинного носа
Ауэрбаха, пропитал под мышками куртку цвета хаки. Ране снял шляпу и принялся
обмахиваться — помогло, но не слишком.
Вокруг царили мир и покой, словно и не было никакой войны. Работали
ветряные мельницы, вода питала поля, засеянные пшеницей, кукурузой и
свеклой. Почти на каждой . ферме имелись курятники, время от времени Ауэрбах
слышал, как кудахчут куры и пищат цыплята. Коровы и овцы щипали траву, а
свиньи бродили по полям в поисках съестного. Несмотря на то что морские
поставки продовольствия давно ушли в прошлое, местные жители по-прежнему
питались неплохо.
Отряд приблизился к Лакину, когда день клонился к вечеру. Ауэрбаха это
вполне устраивало: если город захвачен ящерами, во время сражения солнце
будет светить неприятелю в глаза.
— Сэр, — к Ауэрбаху подскочил радист. — Генри и Ред сообщают, что
видели колючую проволоку, которую используют ящеры. Они спешились и ждут
нас.
— Хорошо
Ауэрбах остановил коня и достал бинокль. Он не сумел разглядеть никакой
проволоки, но разведчики подошли к городу ближе, чем он Скопление крупных
строений вдалеке напоминало военные бараки. Ауэрбах навел на них бинокль и
тихонько рассмеялся — ему удалось прочитать надпись крупными буквами на
стене одного здания: "Государственная школа Кирни".
— Передай ребятам, что мы скоро будем, — приказал он радисту.
— Слушаюсь, сэр.
Радист быстро заговорил в микрофон.
— Конюхи! — скомандовал Ауэрбах, надеясь, что солнце и в самом деле
будет светить неприятелю в глаза и ящеры, засевшие в Лакине, не заметят его
отряда.
В противном случае их ждут серьезные неприятности, возможно, фатальные.
Во время войны Штатов один человек из каждых четверых держал лошадей,
пока остальные сражались на земле. Отряд Ауэрбаха уже потерял десять
человек, Раису следовало позаботиться о том, чтобы свести потери к минимуму.
Если один человек будет присматривать за пятью лошадьми, в бой вступит еще
один солдат.
Кое-кто из парней, которым приходилось оставаться с лошадьми,
возмущался вынужденным бездействием; Ауэрбах постоянно менял коноводов, по
справедливости. Впрочем, некоторые радовались, избегая необходимости вновь
подвергнуть свою жизнь опасности. Ауэрбах делал вид, что не замечает этого.
Нельзя же все время быть героем.
Ауэрбах не знал, сколько ящеров засело в Лакине. Они здесь совсем
недавно... Удалось ли им как следует укрепить свои позиции? В его отряде
семьдесят человек; если придется иступить в бой с батальоном, их ждет
неминуемая смерть. Но с какой стати ящерам оставлять целый батальон в богом
забытой дыре Под названием Лакин, штат Канзас?
Отряд подошел к наиболее удобной позиции с точки зрения установки
пулеметов и минометов. Тяжелое оружие несколько ограничивало продвижение
кавалеристов вперед. Сам Ауэрбах хотел бы подобраться к городу поближе, но
зачем же добровольно напрашиваться на неприятности? На открытой равнине
ящерам легко заметить приближающийся отряд.
Минометчики решили обосноваться примерно в миле от города. Ред и Генри
привязали своих лошадей к ограде неподалеку. Ред О'Нейл показал рукой
куда-то вперед.
— Видите, сэр? Они окружили проволокой школу — по периметру.
— Хм-м-м. — Ауэрбах посмотрел в ту сторону, куда показывал Ред. --
Точно, проволока. И окопы. Только почему-то пустые.
— Нет, сэр, не пустые, — возразил О'Нейл. — Ящеры сидят там, можете
не сомневаться. Просто не ждут никого в гости.
— Может быть, и не ждут. А возможно, подготовили нам ловушку.
Ауэрбах потер подбородок, заросший густой щетиной. Он решил, что скоро
станет похож на настоящего солдата времен Гражданской войны. Вздохнув, он
проговорил:
— Пожалуй, придется проверить.
Никто не стал спорить. Да и с какой стати? Ауэрбах — их капитан, ему
платят за то, чтобы он принимал решения. В глубине души он пожалел, что
никто не попытался отговорить его от этой затеи — атаковать ящеров. Отряд
снялся с места и двинулся по направлению к школе. Ауэрбах шепотом отдал
приказ, и один из пулеметных расчетов двинулся вперед, а другой налево, в
противоположную сторону от реки Арканзас, чтобы обойти врага с фланга.
Ауэрбах поспешил за своими людьми — в голове у него застряла одна
только мысль: "Ну почему же Канзас такой плоский?" Он чувствовал себя жуком
на тарелке, ползущим к человеку, который держит в руках мухобойку размером с
Даллас. Прошло совсем немного времени, и он уже не бежал, а медленно
пробирался вперед по сухой траве.
Возле школы возникло какое-то движение. Ауэрбах замер на месте. Кто-то
выстрелил. И тут, словно по команде, открыл огонь весь его отряд. Часть окон
в школьном здании была разбита давно, за короткую долю секунды вылетели
стекла почти из всех остальных.
Ящеры начали отстреливаться: на крышах зданий были установлены
пулеметы. Ауэрбах тихонько присвистнул — получился звук, напоминающий
лошадиное фырканье. Похоже, развлекательной прогулкой тут не пахнет.
Ударили минометы. Мина просвистела в воздухе и приземлилась в
пятидесяти ярдах от школы. Другая пролетела над зданием.
"Пристреливаются", — подумал Ауэрбах.
Затем мины посыпались на здания, один из пулеметов неожиданно замолчал,
и Ауэрбах радостно завопил.
Примерно после пятнадцати залпов минометы перестали стрелять. Земляне
уже знали, что если слишком долго вести огонь с одного и того же места,
ящеры обязательно накроют стрелков. Кроме того, неприятель наверняка
запросил поддержки с воздуха. Артиллерию нужно беречь — даже старый
миномет. Если враг не сможет тебя обнаружить, значит, ему не удастся тебя
расстрелять.
Одно из зданий школы загорелось, и оттуда высыпали ящеры. Ауэрбах
прицелился и выстрелил. Ящер растянулся на траве и остался лежать, судорожно
подергивая ногами. Ауэрбах выстрелил еще раз, но промахнулся и сердито
выругался.
Часть отряда уже вошла в Лакин, и потому огонь по школе велся с трех
сторон. Ауэрбах прислушался — судя по звуку выстрелов, к его ребятам
присоединились местные жители. Ауэрбаху отчаянно захотелось несколько раз
хорошенько стукнуться головой о жесткую землю маленького окопчика, который
он для себя вырыл. Через несколько минут кавалерии придется отсюда драпать.
Неужели лакиниты — или как они там себя называют? — думают, будто ящеры
погладят их по головке за то, что они решили изображать из себя героев? Он
повернулся к радисту.
— Свяжись с нашими парнями в городе, пусть уходят. И скажи, чтобы
прихватили с собой как можно больше горожан с оружием. — Он рассмеялся. --
Они еще не знают, что поступили на службу в армию.
Многие его ребята попали в отряд именно таким, исключительно
неофициальным путем. Хочешь рискнуть собственной шкурой и сразиться с
ящерами? Дядюшка Сэм с удовольствием предоставит тебе такую возможность.
Когда стрельба в Лакине начала стихать, Ауэрбах приказал своим людям,
расположившимся с левого фланга, отступить. Теперь он использовал пулеметы,
чтобы прикрыть отход и помешать ящерам организовать погоню. Его отряд
совершил немало набегов на города, занятые ящерами, парни знали, что следует
делать. Необходимо вернуться к лошадям и рассредоточиться, прежде чем
прилетят самолеты и вертолеты ящеров и размажут их по всей долине.
Отличить новичков, которых парни из отряда Ауэрбаха привели с собой,
можно было с первого взгляда, и наличие или отсутствие формы не имело
никакого значения. Гражданские, взявшие в руки оружие, чтобы сразиться с
врагом, не умели прятаться, правильно передвигаться по местности,
колебались, прежде чем выполнить приказ. С другой стороны, чего еще ждать от
трех или четырех фермеров в комбинезонах и... двух девушек?
Ауэрбах присмотрелся повнимательнее. Да, точно, среди его солдат шагали
две женщины с оружием в руках. Одна в комбинезоне. Другая в платье. Он
постарался вспомнить дословно, какой приказ отдал радисту. Он сказал:
"горожан", а не "мужчин". Если парни скажут, что выполняли приказ, ему будет
нечего возразить.
— О господи! — проворчал он.
Подобные вещи случались и раньше, но, как и любой нормальный человек,
Ауэрбах не думал, что такое произойдет с _ним_. Он надеялся только, что
девушки умеют держаться в седле. Лошади для них найдутся, Ауэрбах знал, что
несколько человек погибли во время перестрелки с ящерами.
Лошадей они нашли в небольшой ложбинке, где их не могли разглядеть
ящеры, засевшие в школе. Миномет уже разобрали и погрузили, через несколько
минут подоспели пулеметчики. 1919-А2 разработан специально для кавалерии: в
комплект входят особые металлические крепления для стандартного седла. Они
удерживают пулемет, треногу, ящик с запасными частями, запасной ствол и три
небольшие коробки с боеприпасами. На то, чтобы подготовиться к стрельбе,
требовалось всего несколько минут.
Ауэрбах повернулся к гражданским, которые решили сражаться с ящерами.
— Вы умеете ездить верхом?
Даже здесь, где главным образом селились фермеры, далеко не все умели
ездить на лошадях — хотя в прежние времена это считалось обязательным.
Впрочем, никто не сказал "нет", и Ауэрбах почувствовал некоторое
облегчение. Новобранцы называли свои имена по мере того, как вскакивали --
или неуклюже забирались — на лошадей, лишившихся хозяев. Что делал в городе
Лакин, штат Канзас, человек по имени Лоренцо Фаркуар, было выше понимания
Ауэрбаха, однако он твердо решил, что его это не касается.
Женщину в комбинезоне звали Пенни Саммерс; ее отец, Уэнделл, тоже был
здесь. Другая девушка, Рэйчел Хайнс, сказала:
— Мне хотелось перестрелять этих тварей с того самого момента, как они
тут появились. Спасибо за то, что дали мне такую возможность.
Рэйчел, конечно, щедро продемонстрировала окружающим свои ножки, когда
садилась на лошадь, но вскочила в седло ловко, одним уверенным движением --
совсем как мужчина.
Когда все были готовы, Ауэрбах приказал:
— А теперь нам следует рассредоточиться. Каждому новобранцу выбрать
кого-нибудь из парней и держаться к нему поближе. Встречаемся в Ламаре,
Колорадо. Увидимся через пару дней. В путь!
Рассредоточившись, они могли рассчитывать на то, что авиация противника
не уничтожит весь отряд. Кто-то поскакал на север, часть ребят отправилась
на юг, в сторону Арканзаса, несколько человек выбрали западное направление.
Ауэрбах повернул своего коня на северо-запад, решив, что таким образом
окажется в самой гуще событий, если кого-нибудь из его парней засечет
авиация ящеров. Вряд ли он смог бы им помочь, но его обязанностью было хотя
бы попытаться...
Пенни Саммерс и ее отец увязались с ним. Они оказались не такими
опытными наездниками, как кавалеристы Ауэрбаха, но не отставали — и не
следует забывать, что отряд взял с места в карьер. Услышав у себя за спиной
нарастающий гул моторов, Ауэрбах пришпорил коня и заставил его мчаться из
последних сил. Равномерный грохот копыт — словно застучал двигатель старого
драндулета Господа Бога — на мгновение перекрыл даже рев самолетов.
Боевой самолет ящеров сделал свое черное дело и поднялся в воздух
совсем рядом с Ауэрбахом — он даже успел разглядеть швы и заклепки на
фюзеляже. Снаряды вспахивали землю вокруг спасающихся бегством кавалеристов.
Осколок полоснул Ауэрбаха по ноге — порвал штанину и оставил тонкую
кровоточащую царапину на икре.
Он оглянулся и увидел, что самолет улетел, чтобы заняться другими
целями. Погиб один из его кавалеристов. И Уэнделл Саммерс. Один снаряд попал
в него, а другой — в лошадь. Ауэрбах выругался. Даже учитывая, что идет
война, это ужасно!
Пенни Саммерс натянула поводья и в немом изумлении уставилась на пятна
крови и изуродованное тело отца.
— Не стойте на месте! — крикнул ей Ауэрбах — Вы хотите отправиться
вслед за отцом? Нужно убираться отсюда!
— Но... он умер... — проговорила Пенни, словно не верила в то, что
такие вещи случаются, словно сейчас был мирный 1938-й, а вовсе не 1943 год
— Да, вы рискуете погибнуть, когда вступаете в войну против ящеров, --
ответил Ауэрбах. Ему хотелось быть с ней поласковее, но не было времени. --
Послушайте, мисс, мы не можем здесь оставаться. Самолет вернется, чтобы еще
раз нас обстрелять.
Ауэрбах вдруг заметил, что у нее зеленые глаза и ослепительно белые
белки. Он решил, что ей лет двадцать пять, но от пережитого потрясения она
казалась совсем молоденькой девочкой. Впрочем, если она не возьмет себя в
руки и не сдвинется с места через десять секунд, он ее здесь бросит.
Пенни Саммерс справилась с собой. Она все еще была потрясена
случившимся, но пришпорила коня и помчалась вперед. Ауэрбах скакал рядом с
ней. Горевать о павших товарищах он будет потом. Не сейчас. Самое главное --
вырваться отсюда, выбраться живым из-под огня вражеской авиации. Если
вонючий самолет не уничтожил слишком много его солдат, можно считать, что
они одержали маленькую победу.
— Если они будут постоянно нам мешать, как мы продвинемся в глубь
Дойчланда? — спросил Уссмак.
— Я всего лишь командир танка, — с шипением ответил Неджас. — Вы
водитель, а Скуб — стрелок. Я не принимаю никаких важных решений, но я
самец Расы. Я подчиняюсь.
— Да, недосягаемый господин. — Уссмак тоже вздохнул, только как можно
незаметнее.
Решения принимает верховное командование, а те, кто рангом пониже,
должны подчиняться... и платить за повиновение высокую цену. Два командира
танка и один стрелок, с которыми он сражался, мертвы, а еще один командир и
стрелок арестованы за то, что стали настоящими Наркоманами и больше не могли
обходиться без имбиря. Во время кампании, которую все считали легкой
прогулкой! Когда же такое было? А, еще в те времена, когда самцы погрузились
в холодный сон, а атакующий флот находился на орбите Родины.
Неджас и Скуб оказались хорошими товарищами, самыми лучшими после его
первого командира и стрелка. Они не знали, что у него имеется маленький
флакончик с имбирем, надежно припрятанный под огнеупорным сиденьем в кабине
водителя. Временами Уссмак сожалел, что пристрастился к тосевитскому зелью,
но когда вокруг погибают благородные самцы, когда половина приказов, которые
ты получаешь, абсолютно бессмысленна, когда тебе больно и скучно, когда ты
совсем не хочешь идти в новое сражение, но знаешь, что у тебя нет выбора...
Как же еще помочь себе в трудную минуту?
Он не адмирал, не капитан военного корабля и не великий стратег, но
приказ отвести танки с позиций, которые они уже заняли, казался ему глупым.
Они добрались до важной реки (местные жители называют ее Рейн) и собирались
проникнуть дальше на территорию Дойчланда — и вот на тебе!
— Нужно отдать дойчевитам должное, — неохотно проговорил он. — Какие
бы сильные удары мы по ним ни наносили, они всегда нам отвечают. Да и
швейцарцы — кажется, так называется другое племя? — ничем от них не
отличаются. У них нет такого оружия, как у дойчевитов, но...
— Я знаю, что хотел бы отдать дойчевитам, — сказал стрелок Скуб и
показал на главную пушку танка, выделявшуюся тонкой черной стрелой на фоне
темно-синего вечернего неба. — Лучше как следует пальнуть по ним, чем
отдавать им должное...
Уссмак не стал с ним спорить. Танк съехал с дороги к северу от Малхауза
(какое удовольствие — проехать по разрушенному тосевитскому городу!) и
остановился прямо посреди лужайки. Большая луна Тосев-3 проливала свой
бледный свет на горы, расположенные к западу, отчего близлежащий лес казался
черным и непроходимым.
Даже днем Тосев-3 казался Уссмаку чужим — слишком холодно на его вкус,
а звезда Тосев сияла ярче, чем те, к которым он привык. Ночью планета
превращалась в страшное место, таким самка пугает своих малышей.
Все здесь было чужим: запахи, которые приносил прохладный ветерок и
которые касались рецепторов на его языке — иногда пряные, а порой резкие и
отвратительные, — поражали и вызывали удивление, всегда неприятное. Даже
воздух казался тяжелым и слишком сырым. А звуки! Чириканье и писк, рев и
рычание... На Родине ночные животные вели себя гораздо сдержаннее. Уссмака
они пугали не только поэтому. Он никогда не знал, какие звуки издают
животные, а какие — Большие Уроды, подбирающиеся к нему с целью нанести
непоправимый вред его здоровью.
— Постараюсь отдохнуть, пока можно, — сказал он. — Наверное, завтра
нам предстоит сражение.
Где-то, до отвращения близко, разбили лагерь дойчевиты со своими
танками. Они ждали, когда поднимется звезда Тосев. Сами танки не
представляли особой опасности, хотя новые модели причиняли солдатам Расы
определенный урон, но дойчевиты так виртуозно ими управляли, что вполне
могли получить работу в качестве инструкторов в любом уголке Империи.
"Новые модели", — подумал Уссмак, соскальзывая внутрь танка через люк
водителя.
Раса сражалась на Тосев-3, используя практически такое же оружие, что и
на Работев-2 и Халесс-1 — тысячи лет назад. Они провели на Тосев-3 около
двух лет (чуть больше, чем один оборот его родной планеты вокруг родного
солнца), а танки и самолеты Больших Уродов стали намного опаснее тех, с
которыми пришлось иметь дело в самом начале.
Чрезвычайно пугающая мысль. Еще хуже — атомная бомба, которую взорвали
русские. Если у Больших Уродов появится ядерное оружие, Раса почти наверняка
проиграет войну Уссмаку такое даже в голову не приходило, когда он мчался на
своем танке по просторам русских полей сразу после высадки на Тосев-3.
Он закрыл за собой люк. Проверил, надежно ли защелкнулся замок. Неджас
и Скуб улягутся рядом с танком; внутри мало места, и им не удастся
устроиться с удобством. А вот сиденье водителя раскладывается, превращаясь в
относительно удобную кровать. Уссмак лег, но никак не мог заснуть.
Тогда, стараясь соблюдать осторожность, он засунул руку под сиденье и
вытащил пластмассовый флакончик с коричневатым порошком. Он снял крышку,
высыпал на ладонь немного порошка и поднес руку ко рту. Обонятельные
рецепторы уловили аромат имбиря еще до того, как язык слизал драгоценный
порошок.
Едва чудесное зелье начало действовать, Уссмак сразу почувствовал себя
намного лучше — мудрее, бодрее и сильнее, словно стал адмиралом флота и его
компьютером, соединенными вместе. А еще ему было _хорошо_, почти так же, как
во время сезона спаривания. Поскольку самки находились в тысячах световых
лет от Тосев-3, он даже не думал о спаривании; с точки зрения представителей
Расы, обычаи тосевитов являлись грязной шуткой, которую сыграла с ними
природа.
Когда Уссмак находился под воздействием имбиря, Большие Уроды казались
ему смешными и вызывали презрение. Более того, он считал их _маленькими_.
Стоило ему принять небольшую порцию наркотика, и война начинала
представляться легкой, а победа близкой — ведь именно так все думали,
отправляясь в экспедицию.
Однако Уссмак уже знал, что к имбирю ни в коем случае нельзя
притрагиваться перед боем. Тосевитское зелье дарило _ощущение_ силы и
ловкости, но не делало его сильнее и умнее. Если ты идешь в сражение, зная,
что тосевиты не причинят тебе никакого вреда, тебя почти наверняка ждет
верная гибель — ты даже не успеешь понять, что ошибся.
Употребление имбиря создавало дополнительные проблемы: после первой
порции всегда хочется добавки, иначе имбирь отомстит тебе, сбросив с вершин
блаженства в черную яму страданий. Причем чем выше ты взлетел, тем тяжелее
падение. Уссмак знал, что стал наркоманом. Он изо всех сил сражался со своим
пристрастием, но ничего не мог с собой поделать.
Почувствовав, что восторженное настроение уходит, Уссмак тем не менее
убрал флакон.
— Я уже много раз это делал, — проговорил он вслух, усилием воли
заставив себя лежать неподвижно.
Страх и депрессия нахлынули на него, погребли под своими черными
волнами. Уссмак знал, что они нереальны, но они казались такими же
настоящими, как и удовольствие, которое он испытал несколько мгновений
назад.
Танки прикрывала пехота. Больное, разыгравшееся воображение Уссмака
рисовало страшные картины — солдаты заснули на своих постах или просто не
замечают тосевитских самцов, осторожно пробирающихся между деревьев, таких
чужих и пугающих для того, кто рожден Расой. Враг подберется к танкам и
перебьет экипажи... Уссмак задремал, дрожа от ужаса.
Он проснулся, охваченный новым приступом тревоги, потому что услышал,
как захлопнулся люк башни. Оказалось, что Неджас и Скуб заняли свои места в
танке.
— Я решил, что сюда забрались тосевиты, — сердито сообщил Уссмак.
— В таком случае, ты бы уже не разговаривал, — фыркнул Скуб и сделал
короткую паузу — рассмеялся.
— Пора стартовать, — сказал Неджас. — Водитель, заводи мотор.
— Будет исполнено, недосягаемый господин.
Привычные действия успокоили Уссмака; какие бы сильные встряски ни
устраивала ему судьба, он гордился тем, что являлся представителем Расы.
Мотор завелся сразу. Уссмак удивился бы, если бы у него возникли
проблемы. Инженеры Расы работают на совесть.
--...
