times
сторінка №10
...гонько лязгнул, без усилия вошел в пазы,повернулся, я нажал на ручку и очутился в тайном логове Джейка
Пикеринга.
Вокруг, по всем четырем стенам, бок о бок стояли тринадцать
конторских бюро желтого дуба, каждое бюро с тремя ящиками,
каждый ящик с вертикальной металлической ручкой. Все это было
по тертое, поцарапанное, купленное, видимо, из вторых, а то и
из третьих рук. Вместе с секретером и креслом тринадцать бюро
занимали две трети площади не слишком просторной комнаты. Я
вынул ключ из замка, затворил дверь, прислушался - тихо. Тогда
я запер дверь изнутри и осторожно, как только мог принялся
наугад выдвигать ящики из бюро.
Некоторые ящики были тяжелые, почти полные, но большинство
оказались заняты лишь наполовину или на четверть. В некоторых
ящиках хранились совсем тоненькие стопки бумаг; в одном
лежала, кроме того, пара галош, а в другом - полбутылки виски.
Документы содержались в идеальном порядке, нигде не торчало
никаких замусоленных концов; на разделительных картонках были
выведены тщательные, почти каллиграфические надписи черными и
красными чернилами. Надписи эти по большей части представляли
собой комбинации букв или буквы с цифрами, например "ЛЛ4",
"Д", "А6", "А7", "А8", "НН" и так далее. В обозначениях я не
смог обнаружить никакой логической последовательности - в
каждом ящике насчитывалось до десятка и более надписанных
картонок, однако они никак не соответствовали друг другу.
Встретилась мне картонка и со словом "Повтор", на соседней
картонке виднелось "Нераздел. Оба", на третьей - "???". Я
просмотрел часть документов, не вынимая их из ящиков. Как и
говорил Пикеринг, тут преобладали накладные - сотни, если не
тысячи накладных во всех тринадцати бюро. Кроме того, были
счета и памятки - и еще деловые письма, преимущественно на
бланках с изображением торговых домов или заводов, гордо изры-
гающих черный дым из каждой трубы. И были, по-видимому,
оригиналы подписанных контрактов, сложенные в несколько раз и
перевязанные красной тесьмой. Нет, я положительно не мог
определить, по какому принципу Пикеринг сгруппировал
документы: любая их пачка, какая бы рубрика над ней ни стояла,
содержала бумаги, относящиеся к десяткам различных лиц.
Крышка секретера на сей раз оказалась поднята, и я подсел к
нему, заглядывая на полочки и в маленькие выдвижные ящички, но
ничего не трогая. Там проживали пузырьки с "конторскими
чернилами Дейли", круглая картонная коробочка со стальными
перышками, три деревянные ручки с обгрызанными концами,
тряпочка для вытирания перьев, пять чистых длинных голубых
конвертов, бурый прямоугольник жевательного табака - и
сложенный лист бумаги. Бумагу я вынул и развернул: черными
чернилами в две колонки тридцать или сорок раз подряд шла
подпись: "Джейкоб Пикеринг". Почерк был явно один и тот же, но
наклон, высота и размах варьировались бесконечно - от солидных
закругленных букв до полуразборчивой скорописи. Он, видимо,
упражнялся, подбирая себе факсимиле повнушительнее. Меня это
как-то тронуло, и я почувствовал мимолетный стыд от того, что
сижу и копаюсь в чужих вещах.
Однако спрятаться в комнате было совершенно негде. Я
подошел к дверному проему, ведущему в соседнее помещение. Он
располагался точно посередине стены и снизу доверху был
заколочен полудюймовыми досками, довольно аккуратно опиленными
до требуемой длины. Но доски брали простые сосновые, со
множеством выпавших сучков, между досками оставляли
здоровенные щели, и к тому же головки гвоздей не заколачивали
до конца, чтобы потом их легче выдернуть. Тут я вспомнил, что
неподалеку на Фрэнкфорт-стрит видел магазин хозяйственных
товаров, и, заперев за собой дверь, побежал туда. Через десять
минут я вернулся с молотком, просунул его под нижней доской в
пустую комнату и слегка подтолкнул в сторону, за косяк,
подальше от глаз. Теперь я обрел уверенность, что не только
подслушаю, но и подсмотрю их свидание, до которого оставалось
уже всего ничего - несколько часов. С тем я и ушел.
Потом я сел в вагон надземки и доехал до Двадцать третьей
улицы, оттуда прошел до перекрестка Бродвея и Пятой авеню.
И вдруг что-то щелкнуло у меня в сознании, будто
вычислительная машина выбросила, наконец, карточку, которую у
нее долго и безуспешно требовали, и я спросил себя: а как? Как
заставить Джулию расторгнуть помолвку? Как объяснить ей то,
что я столько знаю о Джейке? Ответа я не находил. Я ускорил
шаги, словно это могло мне помочь, и направился в сторону
Грэмерси-парка туда, где была Джулия. Потом я снова
притормозил. Вчера вечером решение представлялось несложным,
но теперь... Что же, черт возьми, я могу ей сказать? "Не
спрашивайте ни о чем, Джулия, однако... Поверьте мне на слово,
вам не надо выходить за... Пожалуйста, не требуйте объяснений,
но..."
В ожидании ужина - к концу дня, с приходом сумерек, снова
подморозило - мы сидели с Байроном и Феликсом в гостиной,
обмениваясь друг с другом листами "Ивнинг сан". Феликс от души
порадовался тому, что я воспользовался его фотокамерой,
наотрез отказался принять деньги за использованные пластинки и
заявил, что займется их проявлением и печатанием немедля после
ужина. Сверху спустилась Мод Торренс и наконец появился Джейк.
Тетя Ада и Джулия накрывали в столовой на стол, и раза два
Джулия перехватила мой настойчивый взгляд - я все раздумывал:
как же сказать ей то, что я намеревался сказать?
Во мне закипала злость. Джейк расположился у большой
никелированной печки, читая или притворяясь, будто читает, но
поминутно поднимал глаза, не в силах, видимо, усидеть на
месте, хмурился, раза два облизнул губы, и, глядя на него, я
все тверже понимал, что не позволю, не допущу, чтобы он
женился на Джулии. За столом он сел почти напротив меня, и во
мне вспыхнуло острое желание чем-нибудь досадить ему,
подразнить его - я просто ничего не мог с собой поделать. В
конце концов я сказал, не кривя душой:
- Сегодня я был в Сентрал-парке и, - тут я соврал, -
заговорил с одним человеком. И тот похвастался, что видел, как
по парку проехал инспектор Бернс. Звучало это так, будто он
видел... - я чуть не произнес "знаменитость", но засомневался,
известно ли им такое слово, - важную персону. Кто такой
инспектор Бернс?
Сработал мой вопрос без промаха: Джейк так плотно сжал
губы, что усы слились с бородой, и одарил меня жестким
взглядом. Как обычно, когда затеваешь мелкую подлость и она
удается, торжество мое оказалось недолговечным. Наоборот,
возникло чувство, что я совершил низкий, недостойный поступок
и гордиться мне нечем, хотя осталось место и для злорадства:
тему подхватили все. По меньшей мере трое ответили мне
одновременно - очевидно, имя инспектора Бернса обладало
притягательной силой.
- Ах, тот самый!.. - воскликнула тетя Ада, неодобрительно
сверкнув глазами. Мод пробормотала нечто невразумительное - я
расслышал лишь слово "позор". А Байрон заявил:
- Послушайте, что я вам скажу. Он, может, и не всегда
следует букве закона... - Байрон положил вилку и нож и
перегнулся ко мне через стол, настолько заинтересовала его
поднятая мной тема. - Но отрицать невозможно - результатов он
добивается! Карманники разбегаются кто куда. И грабители
банков - тоже. Правда, Джейк?
Джейк уже успел достать сигару и, хотя закурить за столом
не решился, жевал ее, перекатывал во рту, даже не пытаясь
делать вид, что ест. Байрону он ничего не ответил, только
коротко кивнул.
- Бернс придумал "допрос третьей степени", - вставил
Феликс, желая, видимо, показать свою осведомленность.
- Ну, это вряд ли говорит в его пользу! - откликнулась тетя
Ада.
- "Третья степень" - когда избивают задержанных, да? -
спросила Мод тревожно.
Джулия промолчала; я заметил устремленный на меня пытливый
задумчивый взгляд. Мне показалось - она догадывается, что я
неспроста завел разговор об инспекторе Бернсе. Я усмехнулся:
пусть догадывается, если догадывается - не мне отрицать.
- О нет, - ответил Байрон на вопрос Мод. - Во всяком
случае, не так просто. Разумеется, у него не дрогнет рука
всыпать горячих заведомому преступнику. А почему бы и нет? И
нечего с ними жеманничать. Разве лучше, если преступники будут
разгуливать на свободе и причинять обществу новое зло только
потому, что к ним постеснялись применить соответствующие меры
убеждения? Это вам не телок - это самый опытный полицейский
города! Да, правда, он неразборчив в средствах и зачастую пре-
вышает свои полномочия и законные права. И достоверно
известно, что он принимает если не деньги, не акции и не
ценные бумаги, то хотя бы полезные советы от уоллстритовских
воротил, которым оказывает услуги. Говорят, он на таких
советах разбогател. Но надо думать о нем, как о хорошем
ротном: если в роте все исправно, не стоит слишком глубоко
вдаваться в методы муштры. А если у него и случаются
приработки сверх положенного по штату, так это только
справедливо: иначе зачем бы ему стараться?..
Джейк вытащил сигару изо рта.
- Я слышал, - сообщил он, - что если не хватает улик, Бернс
не останавливается и перед фабрикацией ложных показаний.
- Возможно, - Байрон пожал плечами. - Общепризнано, что у
него нет моральных устоев, нет даже и представления о них. Но
уоллстритовские тузы на него не жалуются...
- Вот именно, - отозвался Джейк.
Он задумчиво покачал головой, и я почти уверен: размышлял
он о том, что после сегодняшней ночи сам станет одним из
упомянутых "тузов". Был у меня соблазн спросить, каковы успехи
Бернса в поимке шантажистов, но я решил, что не стоит. Мы еще
немного потолковали о Бернсе, потом, как обычно, о Гито, потом
все, кроме меня, принялись осуждать мормонизм. Как я понял, в
прериях Юты полигамия оставалась еще явлением широко
распространенным*. Наконец Джулия и тетя Ада подали на сладкое
яблочный пирог.
*Мормонизм (церковь современных святых) - крыло, отколовшееся
от американской протестантской церкви в 1830 году. В середине
XIX века мормоны, гонимые общественным мнением, предприняли
переселение на Дальний Запад, в штат Юта, где основали, в
частности, город Солт-Лейк-сити. В быту мормоны в ранние свои
времена проповедовали многоженство.
Вечер выдался ужасный и для меня и для Джейка. Он то
садился, то вставал, то хватался за журнал или газету и
принимался читать, но через несколько минут вскакивал и бежал
на другой конец комнаты в надежде с кем-нибудь поговорить - и
едва ли понимал, что ему отвечают. Дважды он поднимался к себе
- подозреваю, чтобы пропустить стопку, - и сразу же спускался
обратно.
Я держался спокойнее, но в мыслях у меня царил хаос. Раза
два я с великим трудом преодолел искушение встать, пойти на
кухню, где Джулия с тетушкой мыли посуду, и рассказать ей все:
откуда я явился, зачем я здесь и что мне известно о Джейке...
Я просто не знал, что мне делать; не помню, пытался ли я
читать. В самом начале одиннадцатого Джейк, - по-моему, он и
думать не мог ни о чем другом, кроме как о предстоящем
свидании, - не выдержал: отрывисто пожелал спокойной ночи
Джулии, теперь уже сидевшей у стола и штопавшей полотенце, и
отправился наверх. Через несколько минут ушла Мод, и еще через
пять минут - Байрон и Феликс, до того игравшие в чет-нечет. Из
кухни появилась тетя Ада, и, когда я услышал, как она запирает
входную дверь, мне тоже осталось лишь распрощаться и удалиться.
Пока я взбирался по лестнице, Джулия с тетушкой гасили лампы
и обсуждали меню на завтрак.
У себя в комнате я, не зажигая света, прижался ухом к
дверной щели и прислушался: вот тетя Ада и Джулия поднялись на
третий этаж, вот они попрощались перед сном... Я подождал еще
немного - все тихо, в нашем коридоре ни души. "Теперь или
никогда", - решил я. Распахнул свою дверь, вышел, бесшумно
затворил ее и быстро, не скрипнув ни ступенькой, взлетел на
третий этаж. Я знал, что комната Джулии на стороне улицы; под
дверью проступала полоска света. Подойдя вплотную, я легонько
постучал ногтем. Джулия открыла и я сказал:
- Я ждал, пока вы подниметесь к себе. Мне надо сказать вам
кое-что лично, с глазу на глаз.
Она помедлила какую-то долю секунды, потом кивнула:
- Войдите.
Я очутился в мансардной комнатушке с одним окном и всего
четырьмя предметами меблировки: скамеечка под окном, узкая
кровать, застеленная белым покрывалом, маленький столик и
кресло-качалка. Джулия вежливо показала мне на качалку, но я
отказался: "Нет, нет, она ваша", - и сел на скамеечку. Тогда
Джулия тоже села, повернулась лицом ко мне и, скрестив руки на
коленях, мило улыбнулась. Я сказал единственное, что сумел
придумать за весь долгий вечер; пожалуй, такое объяснение было
и в самом деле лучшим, поскольку было простым.
- Я частный детектив, - начал я и увидел, что мое заявление
встречено с удовлетворением: я ответил на некий мучивший ее
вопрос. - Мне очень жаль, но нахожусь я здесь в связи с
расследованием деятельности одного из ваших постояльцев. - Я
выждал чуть-чуть и добавил: - Речь идет о шантаже.
Глаза у нее расширились: она поняла, что я имею в виду не
Феликса и не Байрона, и я кивком подтвердил ее догадку.
- Я не знаю, когда это станет достоянием широкой гласности.
Быть может, никогда. Шантаж, возможно, даже увенчается
успехом. Я ведь не из полиции... - Я опять помедлил и сказал:
- Джулия, я не мог позволить вам выйти за него. Я должен был
вам сказать.
Ровным голосом, не вступая в спор, но и не соглашаясь, она
спросила:
- И кого же он, по-вашему, шантажирует?
Я ответил; имя Кармоди ей явно ничего не говорило. Затем,
почти его же собственными словами, я обрисовал приготовления,
которые Джейк вел на протяжении двух лет, и истинную причину
его работы в муниципалитете. И, следя за ее лицом, я
заподозрил, что мои слова не вызывают у нее внутреннего
протеста, что на какие-то давние ее вопросы сейчас наконец
получен правдоподобный ответ. Я рассказал ей о назначенном на
сегодня свидании, сообщил, что собираюсь его подслушать, и
даже поделился как. Минуты три-четыре - при данных
обстоятельствах это была целая вечность - Джулия молча
раздумывала над тем, что узнала. У ее постели лежал овальный,
порядком застиранный коврик; она то смотрела на него, то
поглядывала оценивающе на меня, то опять опускала глаза долу.
Я сидел, прислонившись спиной к окну, ощущая сквозь сюртук
прохладу стекла, и тем временем изучал комнатку, очень
опрятную, очень скромную. В общем она была достаточно удобной
- вполне приемлемое убежище для человека, который проводит в
его стенах не слишком много времени. Однако все здесь носило
безличный, я бы сказал, умышленно временный характер;
осматриваясь вокруг, я не забывал и хозяйку - она слегка
прикусила нижнюю губу и, нахмурясь, двигала коврик носком
ботинка; не составляло особого труда догадаться, о чем она
думает. Умная и настойчивая, она зарабатывала себе на жизнь
тем, что помогала своей тетушке содержать пансион. Скорее
всего при такого рода занятии она знавала и тяжелые времена; у
нее, безусловно, развилось критическое отношение к
окружающему. Она и раньше размышляла о своем будущем, и
виделось оно ей не в этой каморке, а в замужестве. Тем не
менее, как только я рассказал ей о Джейке, она сразу же
поняла, что я недалек от истины.
Приходило ли ей в голову выйти за него несмотря ни на что?
Предупредить его обо мне? Может статься - и все-таки не
похоже. Если даже я и рисковал, то риск был просто неизбежен.
В сущности я совершенно не ведал, какие чувства побудили ее
согласиться выйти замуж за Джейка. Трудно было поверить, что
это любовь; но кому дано судить о чужой любви, да и вообще
никогда не известно, вкладывает ли другой человек в слово
"любовь" тот же смысл, что и ты. Джейк ей, видимо, в какой-то
мере нравился, а в какой-то мере она исходила из расчета -
жизнь вынуждала, но упрека в бессердечии она не заслуживала.
Джейк ей нравился, и в то же время она трезво оценивала себя и
свое будущее; она не могла принять на слово все, что я
нарассказывал ей про Джейка, но отнюдь не отрицала для себя
возможности, что я рассказал правду...
Не знаю почему, - вероятно, краем глаза я уловил на улице
какое-то движение - я выглянул в окно и увидел Джейка в тот
самый момент, когда он, застегивая пальто, сошел со ступенек
крыльца; поспешно вскочив, я отпрянул от окна на случай, если
он вдруг посмотрит вверх. Джулия сразу же догадалась, в чем
дело. Она приблизилась к занавеске, отвела ее на сантиметр от
стенки и наблюдала - я тоже, встав у нее за спиной, - как
Джейк быстрыми шагами удалялся в сторону Двадцатой улицы. Вот
он повернул и исчез за углом; думаю, что она и так почти уже
приняла решение, а теперь отпали последние сомнения, еще
секунду-две она смотрела ему вслед - его уже не было, - затем
обернулась ко мне и сказала - не просительно, а констатируя
факт:
- Я иду с вами.
Я кивнул.
- Хорошо. Через две минуты жду вас в передней.
19
Джейк был там, у себя в конторе. Часы показывали
одиннадцать тридцать пять. Мы с Джулией стояли в темном
подъезде "дома Морзе" - по другую сторону Нассау-стрит от
"дома Поттера", и я пересчитал этажи, а затем окна: на третьем
этаже во втором окне справа, если считать от лестницы, горел
желтоватый свет. Контора Джейка была единственной освещенной
комнатой по всему фасаду старого здания. Минут через десять
высокий желтый прямоугольник потускнел, вспыхнул на миг
багровым отблеском и погас.
Джулия держала меня под руку, и я почувствовал, как ее рука
невольно сжалась. Она шепнула - скорее себе, чем мне: "Он
уходит", - и я кивнул в темноте. Луна сияла в три четверти и
поднялась высоко, но мы скрывались в непроглядной черной
глубине подъезда. Я представил себе Джейка: вот он запирает
дверь... выходит в короткий коридорчик - снаружи проникает
какой-то слабый свет, а может, он запалил спичку, хоть я и не
вижу ее отсюда... Вот он спускается по лестнице, придерживаясь
за перила... А вот, как раз сию секунду, он сворачивает в
длинный коридор первого этажа, чтобы пройти к Парк-роу и к
парку ратуши. Пересекая улицу, он, пожалуй, взглянет на часы
на ратуше - они покажут без десяти или без одиннадцати минут
двенадцать. Не исключено, что с противоположного конца в
залитый лунным светом парк в это мгновение входит Кармоди,
держа в руках тяжеленный саквояж.
Я прижал руку Джулии теснее к себе и совсем уже было шагнул
вперед, как вдруг - положительно никогда не удается предвидеть
каждый поступок другого - Джейк показался из подъезда напротив
нас и замер, настороженно оглядываясь по сторонам. А может
быть, и прислушиваясь? Мы тоже застыли, не шевелясь, не дыша.
А если в полной тишине ему удастся расслышать отчаянный стук
моего сердца? А если кто-то из нас нечаянно шаркнул ногой?
Джейк двинулся по своей стороне улицы, миновал наш подъезд,
дошел до Бикмен-стрит, перешел ее и направился дальше к
Энн-стрит; шаги его отдавались гулким эхом в каменных стенах
домов.
Ну, конечно же! Он не стал выходить на Парк-роу, где его
могли сразу же заметить из парка и Кармоди и неизвестно кто
еще. Вместо этого он теперь войдет в парк со стороны Бродвея,
и местоположение его конторы останется секретом до той минуты,
когда он сам приведет Кармоди сюда.
Мы подождали еще, прислушиваясь и наблюдая за Джейком из
подъезда. Вот он дошагал до Энн-стрит, завернул за угол и
исчез. Тогда мы перебежали Нассау-стрит - в нашем распоряжении
было не более нескольких минут, - поднялись при лунном свете
по лестнице и попали в коридорчик у знакомой мне двери. Ключ
был уже у меня в руке, я нащупал скважину, повернул его -
дверь распахнулась. Чиркнул спичкой и, прикрыв ее ладонью,
поспешил к газовому рожку над секретером, повернул вентиль,
поднес к горелке огонек. Газ вспыхнул красноватым пламенем, я
прикрутил его, опрометью кинулся через комнату к заколоченному
дверному проему, подсунул руку под нижнюю доску и вытащил свой
молоток.
Приходилось мириться с протестующим визгом выдергиваемых
гвоздей. Я старался тянуть помедленнее, поравномернее, шуметь
как можно меньше; ослабив гвозди, я просовывал под доску лапки
гвоздодера и отдирал ее уже без всякого шума. Я снял две
доски, потом третью - образовалась дыра в полметра шириной
сантиметрах в семидесяти от пола. Джулия пригнулась, оперлась
руками о нижнюю доску - я помогал ей. Она переставила одну
ногу, потом просунула, сгорбившись, голову в дыру и...
вскрикнула в испуге. Тогда и я заглянул на ту сторону: сквозь
единственное окно в помещение проникал бледный лунный свет и -
большей части пола не было, вместо него внизу зияла черная
пустота.
С тех пор как я их видел, плотники поработали крепко -
закончили второй этаж, потом перешли сюда и распилили доски
пола, вскрыв балки перекрытия. Но здесь они начали, видимо,
только сегодня после обеда, начали от дальней стены, отступая
к обоим дверным проемам, и теперь от пола сохранился лишь один
угол, треугольник между этой заколоченной дверью и дверью в
коридор.
Впрочем, в углу оставалось еще достаточно места, чтобы
стоять, а то и сидеть, и, помедлив секунду, Джулия сжала доску
обеими руками и переползла на ту сторону. Мы потеряли
несколько драгоценных мгновений, которые нам очень пригодились
бы, если бы Кармоди поджидал Пикеринга в парке и они немедля
двинулись назад. Они вполне могли уже дойти до подъезда и
начать подниматься по лестнице.
Приходилось идти на риск и уповать на то, что шум не
услышат. Придерживая верхнюю из трех отодранных досок, я
поставил ее так, что гвозди сели в старые отверстия, и,
размахнувшись - размахнуться было нетрудно, простора хватало,
да и видно было хорошо, - приколотил на место. Потом взялся за
вторую доску - тут оказалось теснее и труднее, но с молотком
моя вытянутая рука еще вполне управлялась. И я уже занес
молоток, почти опустил его, как вдруг вспомнил...
Я уронил доску вместе с молотком на сторону конторы Джейка,
протиснулся через суженную дыру, оторвав пуговицу - впрочем,
она-то упала на нашу сторону - и расцарапав лицо от скулы до
уха. Ввалился в контору, чуть не растянувшись плашмя, и
бросился к секретеру, вытянув заранее руку. Пальцы мои
нащупали вентиль, крутанули его - ведь Джейк-то свет выключил!
- и во вновь наступившей темноте я пробрался обратно в пустую
комнату с остатками пола. Джулия держала и молоток и
злосчастную доску наготове, я моргнул пару раз, чтобы глаза
побыстрее привыкли к тусклому лунному свету, приладил ее и
загнал гвозди на места. Не забыв переложить молоток на нашу
территорию, я подобрал третью доску - и тут мы услышали
слабый, еле проникающий через толщу здания бой часов на
ратуше. Считать удары мы не стали, и, пока часы неторопливо
пробили свои двенадцать раз, Джулия и я вместе, обхватив
пальцами края последней доски, царапая гвоздями по косякам,
методом проб и ошибок отыскали отверстия и изо всех сил
притянули доску к себе, а я безмолвно молился кому-то или
чему-то, чтобы руки не сорвались и мы не соскользнули в темную
пустоту за и под нами. Прозвучал последний медленный удар -
доска стояла настолько прочно, насколько это представлялось
возможным; пальцами сквозь щели я нащупал шляпки гвоздей. Они
торчали сантиметра на полтора, и я попробовал доску еще раз -
она все-таки качалась. Но я сказал себе, что она не отвалится
и с той стороны никто ничего не заметит.
Как выяснилось, в запасе у нас оставалась добрая минута,
если не две, а может, и все три, и мы постарались усесться
поудобнее. Под себя мы подстелили скатанные пальто и
расположились лицами к заколоченному проему, поджав ноги и
обняв колени руками. Сидели мы совсем близко к щелям, но с тем
расчетом, чтобы носки ботинок не высунулись ненароком из-под
доски. Я протянул руку, нашел колено Джулии и похлопал по нему
ободряюще; по крайней мере намерение мое было именно таково.
Мы не слышали ни шагов в коридоре, ни голосов, ни даже
скрипа половиц. Первым звуком, оповестившим нас об их
появлении, был неожиданный лязг ключа в двери конторы Джейка
Пикеринга, и Джулия порывисто схватила меня за руку пониже
локтя. Потом они вошли, и прямо в ушах у нас раздался грохот
шагов по деревянному полу. Голос Кармоди, ужасающе близкий,
произнес:
- Это что такое? - и слова отозвались эхом в окружающей нас
пустоте.
Джулия еще крепче сжала мою руку. Газовый свет в конторе
вспыхнул в полную силу, проецируя на дальнюю стену нашей
комнаты неверные контуры заколоченной двери и в центре ее -
силуэт человеческой фигуры. В нижней щели показались носки бо-
тинок, чуть не прикоснувшиеся к моим, а рядом с ними в пол
уперся серебряный наконечник эбеновой трости.
- Ничего особенного - шахта для лифта, - ответил голос
Пикеринга нетерпеливо. - Давайте чемодан. Вот сюда.
Кармоди отошел от двери - в руке у него был чемодан. Мы
услышали, как он слегка крякнул, поднимая чемодан на верх
секретера. Оба они стояли без шляп - шляпы висели на гвоздях у
входа - но в пальто. Мы увидели, как заработали руки Кармоди,
услышали скрип расстегиваемых ремней, звяканье открываемых
замков. Пикеринг ждал - он застыл у секретера лицом к нам,
уставившись на чемодан широко раскрытыми глазами.
Наконец Кармоди откинул крышку; чемодан оказался
наполненным деньгами, зеленые и желтые банкноты были
перевязаны в пачечки коричневыми бумажными лентами. Джейк
Пикеринг громко выдохнул и наклонился вперед, упиваясь
зрелищем. Потом его губы медленно расплылись в улыбке, и он
поднял глаза на Кармоди; оба они, и шантажист и делец,
смотрели друг на друга дружелюбно и весело, словно оба
разделяли удовольствие от вида чемодана на секретере.
- Здесь все? - спросил Пикеринг благоговейно. Кармоди
кивнул, и Джейк улыбнулся еще шире, почти влюбленный в своего
противника, простивший миру прежние обиды. Продолжая кивать -
темные его волосы поблескивали в такт движениям головы, -
Кармоди сказал:
- Да, здесь все. Все, что вы получите. Десять тысяч
долларов.
У меня перехватило дыхание. Надо отдать Джейку должное - он
не сбросил улыбки, лишь глаза его сузились и при трепетном
свете газа сверкнули жестко и угрожающе. Он ничего не ответил,
но, сжав кулаки, оперся ими о края секретера и перегнулся на
выпрямленных руках через чемодан, сверля Кармоди взглядом,
заставляя его говорить.
- Публика устала от разоблачений, связанных с "шайкой
Твида"! - начал тот зло, но с оттенком самозащиты. - И вы с
вашими бумажками слишком незначительны, и цена вам, - он
показал на стоящий между ними чемодан, - ровно такова, и ни
центом больше. "Шайка" распалась. Твид умер, и большинство
свидетелей тоже. - Серебряным набалдашником трости, отлитым в
форме львиной головы, он обвел стоящие по стенам бюро. - И все
ваши документы не упрячут меня в тюрьму.
- О да, это я знаю! - Джейк не изменил своей позы. - Ваши
денежки помогут вам избежать тюрьмы - я всегда понимал это. Но
репутацию вашу я уничтожу, и никакими деньгами вы ее себе
обратно не вернете.
Кармоди коротко рассмеялся, раздул ноздри и принялся мерить
комнату шагами Держа трость за середину, он помахивал
набалдашником и как бы дирижировал потоком собственных слов
- Репутация!.. - повторил он презрительно. - Вы писарь, и
мышление у вас писаря. Неужто вы полагаете, что все ваши
разоблачения способны изменить мнение обо мне любого человека
с весом? Да во всем городе вряд ли найдется богатый человек,
который не сделал бы того же, что сделал я, а большинство и
похуже! - Он остановился у секретера и пренебрежительно
прикоснулся набалдашником трости к чемодану с деньгами. -
Возьмите их и считайте, что вам повезло.
Но Джейк только усмехнулся.
- Вы правы! - Карнеги это будет совершенно все равно. Он
просто посчитает вас дураком, что вы попались. И Гулду будет
все равно. И Майклсу, Моргану, Селигмену, Сейджу и всем
прочим. Мужчинам это будет совершенно все равно... - Он
протянул руку над пачками денег и с палочки секретера достал
полоску, аккуратно вырванную из газеты. Полоска была сложена
пополам, он развернул ее и повернул к свету; я смог разобрать,
что там напечатан длинный список, по-видимому, в две колонки.
- "Миссис Астор", - начал он читать сверху, интонацией отмечая
кавычки. - Вот и все, что о ней сказано, ибо все мы знаем,
какая именно миссис Астор, не правда ли? А вот ей будет не все
равно. "Миссис Огест Белмонт" - ей тоже. "Миссис Фредрик Г.
Беттс, миссис Г. В. Бревурт, миссис Джои Чивер, миссис Кларенс
И. Дэй" - им всем тоже. А также "миссис Стайвесант Фиш, миссис
Роберт Голет, миссис Улиссис С."...
- Что вы мне читаете? - резко спросил Кармоди.
- Несколько наудачу выбранных имен из списка устроительниц
благотворительного бала, который состоится сегодня вечером в
Филармоническом обществе. "Миссис Оливер Гарриман, миссис Дж.
Д. Джоунз, миссис Пьер Лориллар, миссис Томас Б. Масгрейв,
миссис..."
- Достаточно!
- Не совсем. - Пикеринг оторвал глаза от списка. - Я
пропустил одно имя, самое важное. Ей-то будет совершенно не
все равно, ибо тогда ее имя никогда больше не будет
фигурировать в столь блистательной компании... Указательный
палец Пикеринга поднялся к началу списка, потом медленно
двинулся вниз и почти тотчас же остановился. - "Миссис Эндрю
У. Кармоди", - прочитал он, и серебряный лев на трости Кармоди
с размаху опустился ему на голову.
Пикеринг свалился, как подкошенный, ударившись к тому же о
кресло - оно с жалобным стоном отлетело на другой конец
конторы. Джулия задохнулась - и не задохнулась даже, а
сдавленно вскрикнула, но грохот кресла заглушил крик, - и
попыталась подняться на ноги, однако я схватил ее за плечи и
удержал силой, шепча на ухо:
- Нет, нет! Ничего серьезного!.. - хотя, конечно, не мог
быть в этом уверен.
Какое-то время Кармоди стоял, глядя на распростертое тело,
потом перевел взгляд на измазанный кровью набалдашник трости в
своей руке. Посмотрел на раскрытый чемодан с деньгами и опять
вниз - но уже не на человека, а на обрывок газеты у того в
кулаке, потому что вдруг присел и вырвал ее из пальцев
Пикеринга. Перечитал список, вернее пробежал глазами в поисках
одного-единственного имени. Нашел это имя и прошептал вслух:
- Миссис Эндрю У. Кармоди...
Неожиданно Кармоди смял вырезку, скатал в шарик и с силой
запустил им в неподвижного Пикеринга. Швырнул трость на пол,
буквально пробежал два шага до откатившегося кресла и подвинул
его поближе. Потом нагнулся, схватил безжизненное тело под
мышки и втащил на сиденье. Голова у Пикеринга перекатывалась
из стороны в сторону, и он сполз бы обратно на пол, но Кармоди
нагнул кресло назад, откинув спинку так, что Пикеринг еле
касался пола носками ботинок. Затем Кармоди расстегнул у Пике-
ринга ремень, рывком выдернул его из петелек, просунул между
планками спинки и концами обхватил грудь и руки Пикеринга чуть
повыше локтей. Концы не сходились; тогда Кармоди, придерживая
кресло коленом в откинутом положении, снял еще и свой ремень,
скрепил оба ремня вместе и, заведя пряжку за спинку кресла,
затянул ее так крепко, что заскрипели дерево и кожа, а я
спросил себя, сможет ли Пикеринг дышать.
Дышать Пикеринг мог и, пока Кармоди заканчивал свое дело,
начал ворочаться и что-то бормотать; потом, все еще не
раскрывая глаз, попытался приподнять голову, и из уголка рта у
него вытекла длинная струйка слюны. Кармоди отступил на шаг,
подобрал свою трость и поспешно зашел Пикерингу за спину.
Наконец. Джейк поднял голову и открыл глаза, в них появилось
какое-то осмысленное выражение - и тут же они вновь плотно
сжались: Пикеринг ощутил, наконец, боль от удара. Боль,
вероятно, была дикая: лицо его смертельно побледнело, щеки
раздулись, плечи провалились - он, видимо, еще и боролся с
тошнотой. Несколько секунд он не двигался, потом опять
медленно поднял голову и опять открыл глаза, не спеша, по
одному, чтобы они заново привыкли к свету.
Потом он попытался поднять руки, однако смог лишь слегка
пошевелить кистями и поскрести кончиками пальцев по коже
обивки. Кармоди обогнул кресло и стал перед Пикерингом лицом к
лицу. Они долго смотрели друг на друга; у Пикеринга от виска
вниз протянулась узкая, почти совершенно прямая полоска
подсохшей крови, другая такая же спускалась по лбу до густой
темной брови.
- Вы создали невозможную ситуацию, - сказал Кармоди. - Вы
нашли ключ. - Наконечником трости он коснулся смятой газетной
вырезки, затем коротким взмахом отправил ее в сторону
заколоченного проема; она скользнула под нижней доской,
прокатилась мимо меня и свалилась в шахту. - В нынешнем сезоне
моя семья впервые заняла подобающее ей место в нью-йоркском
обществе. И уж я позабочусь, чтобы этот сезон не оказался
последним. - Он закрыл чемодан, затянул ремни, снял с
секретера и поставил возле двери. - Надо было брать, что дают.
Теперь вы не получите ничего.
Кармоди снял пальто и кинул его на секретер, развязал
галстук, расстегнул воротничок и жилетку, потом достал из
жилетного кармашка сигару и тщательно раскурил ее. Когда она
занялась как следует, он погасил спичку, бросил на пол и для
верности наступил ногой. Затем направился к первому
попавшемуся бюро и вытянул верхний ящик.
Несколько секунд Кармоди стоял перед ним с сигарой в зубах,
рассматривая шифрованные разделители. Джейк Пикеринг оказался
в силах развернуть свое кресло и получил возможность наблюдать
за происходящим. Кармоди глянул на Джейка через плечо, вроде
бы собирался что-то сказать, но передумал. Склонившись над
документами, он начал перебирать их один за другим, быстро
работая указательным пальцем. На каждом документе он
задерживался не более секунды, рука двигалась почти без
остановок, разве что для того, чтобы смочить палец языком или
вынуть сигару изо рта и стряхнуть пепел. Изредка он
просматривал какой-нибудь документ внимательнее, вынимая его
из ящика. Дважды по прочтении он откладывал документы на верх
бюро остальные вынутые просто комкал и бросал на пол.
Но в ящике глубиной шестьдесят-семьдесят сантиметров
помещалось, пожалуй, тысячи три-четыре а то и все пять тысяч
листов. Часы на ратуше пробили час ночи. Кармоди еще не
добрался и до половины верхнего ящика, а отложил он всего два
документа. Пикеринг заговорил:
- Я ждал, пока вы не убедитесь сами: чтобы просмотреть одно
бюро, вам потребуется четыре-пять часов. А тут тринадцать бюро
- поистине несчастливое для вас число...
Кармоди подошел к секретеру и бросил окурок сигары в
стоящую подле него плевательницу. Потом вернулся к открытому
ящику и, положив руки на документы, чтобы возобновить поиски,
усмехнулся Джейку через плечо.
- В моем распоряжении целая ночь, - сообщил он миролюбиво.
- А если ночи не хватит, то и завтрашний день. И еще столько
времени сверх того, сколько понадобится.
Указательный палец Кармоди заработал снова с той же
скоростью; непрекращающийся шелест перелистываемых уголков
стал для нас почти что частью тишины. Я наклонился к Джулии и,
когда губы мои прикоснулись к ее уху, прошептал на выдохе,
почти беззвучно:
- Ложитесь, отдохните. Судя по всему, мы уйдем отсюда очень
не скоро...
Я ясно видел ее лицо - она кивнула, и на лбу у нее
качнулась полоска желтого света из соседней комнаты. Медленно,
чтобы не издать ни звука, она прилегла вдоль стены на спину. Я
же, сидя у дверного проема, осторожно склонил голову на косяк
и одним глазом продолжал через щель наблюдать за Кармоди. Он
стоял почти неподвижно над открытым ящиком, лишь кисть руки
работала все тем же равномерным, однообразным движением.
Когда часы снаружи пробили два, Кармоди на одну треть
пролистал средний ящик, и Пикеринг заговорил снова:
- Как вы могли заметить, нигде нет ни одного полного досье.
Мне потребовалось бы самое большее двадцать минут, чтобы
подобрать документы, которые относятся к вам, - а их десятки,
и разбросаны они по всем ящикам всех бюро. Система, по которой
они расположены, хранится у меня в памяти. А вы за два часа
нашли всего две бумажки! Не пора ли понять, что вам
волей-неволей придется иметь дело со мной?
Кармоди даже не приостановился и не удостоил его взглядом.
- Одна ночь и даже еще один день за миллион долларов -
такое жалованье меня устраивает, - сказал он, и ровный,
нескончаемый шелест продолжался не прерываясь.
Я смотрел на него, как во сне, - не было никакого способа
определить, сколько минуло времени, пока часы не пробьют
снова. Через какое-то время Кармоди, не прекращая своих
трудов, приподнял одну ногу и, разминая мышцы, несколько раз
согнул и разогнул ее в колене, повертел стопой. То же самое он
проделал и со второй ногой, затем расставил ноги чуть пошире,
чем раньше. Еще какое-то время спустя он замешкался на
секунду, поразмыслил, вытащил ящик из бюро и, шаркая - ящик
оказался тяжелым, - отнес его к секретеру и поставил на
крышку. Присев на край секретера лицом к документам, он
продолжал поиски, и Пикеринг рассмеялся:
- А я-то думал - когда же вы догадаетесь? Если вы устали,
разрешите предложить вам мое кресло...
Кармоди и головы не повернул, будто и не слышал, пальцы его
перебрасывали листок за листком.
Я откинулся назад поближе к Джулии. Здесь было совсем
темно, и я не мог понять, спит она или нет, а шептать без
нужды боялся. Мелькнула мысль, что неплохо бы выпить чашечку
кофе, и в то же мгновение мне захотелось кофе так неодолимо,
что, казалось, я просто не выдержу. И чего-нибудь поесть,
подумал я потом, и тут же меня начал грызть голод. Я невесело
усмехнулся: сколько же мы сможем вытерпеть? Чего-чего, а
такого я не предвидел. Неужели Кармоди действительно намерен
остаться здесь на весь завтрашний день? Невероятно - ему нужно
поесть, нужно отдохнуть. И Джейку тоже; если бы они оба
уснули, мы с Джулией, возможно, сумели бы прокрасться мимо
них. Я то и дело задремывал и только усилием воли заставлял
себя снова таращиться в темноту. Заснуть я не смел - в
каком-то метре справа от меня пол кончался, и я вполне мог бы
перекатиться и свалиться с высоты трех этажей в подвал. Часы
пробили три, а шелест бумаги в соседней комнате не
прекращался.
Спустя неимоверно долгий срок часы начали бить вновь, и я
воспользовался этим, чтобы встать. Ноги у меня затекли
настолько, что пришлось поспешно выбросить руку и опереться на
стену повыше Джулии. Затем я принялся медленно и бесшумно
потягивать мышцу за мышцей - руки, ноги, спину, шею, - считая
про себя тягучие удары на ратуше: четыре часа. Подобрался к
дверному проему, заглянул в щелку. Джейк спал, свесив голову
на грудь и тихо похрапывая. Кармоди все так же сидел на краю
секретера, только теперь привалился верхней частью туловища к
яшику, стоящему на крышке; это был, как я отметил, верхний
ящик из второго бюро. Кармоди тоже спал. У большинства людей
иной раз является желание - или по крайней мере искушение -
совершить что-нибудь немыслимое до дикости: свистнуть в
церкви, произнести вслух какие-то циничные слова. Сейчас меня
подмывало заорать что есть мочи: "Караул!.." - и полюбоваться
на чудовищный переполох в соседней комнате. Я улыбнулся,
опустился на пол рядом с Джулией - и вдруг понял, не знаю как,
что она не спит.
- Вы проснулись?
Она кивнула; я обрисовал ей положение вещей, сообщил
который час. Она спросила в ответ, спал ли я и настояла на
том, чтобы мы поменялись местами; охраняемый ею, я уснул почти
мгновенно.
Разбудил меня первый свет занимающегося дня и неторопливый
бой курантов на ратуше. Я открыл глаза - рука Джулии висела в
двух сантиметрах надо мной, готовая прикрыть мне рот, если я
спросонья заговорю. Я приподнял голову и поцеловал ей ладонь,
она испуганно отдернула руку, но потом улыбнулась. Показала
пальчиком на соседнюю комнату, приложила его к губам - я
ответил кивком. Как только отзвенели часы - было семь утра, -
я вновь услышал звук, который, кажется, слышал вечно: шелест
быстро перекидываемых листов.
Мы потихоньку передвинулись к заколоченной двери и сели,
как раньше. Ничто не изменилось; правда, при дневном свете
контора казалась еще более серой и запущенной, а подоконники
снаружи чуть припорошил свежий снег. Кармоди сидел на
секретере, ритмично листая документы из нижнего ящика третьего
по счету бюро. Джейк повернулся в кресле и наблюдал за ним; на
голове у пленника выросла огромная шишка величиной с кулак,
лицо осунулось, глаза покраснели, под глазами набухли мешки,
челюсть слегка отвисла. Надо думать, ему было чертовски больно
- и от удара по голове, и от невозможности переменить позу.
Однако и Кармоди выглядел немногим лучше, глаза у него
потускнели и воспалились, и меня одолело сомнение: в состоянии
ли он полностью осмысливать строчки, беспрерывно мелькающие
перед глазами? На верху второго бюро теперь лежало пять
документов.
Что-то должно было произойти, и скоро - это было очевидно.
В свете нового дня я посмотрел на Джулию: она выглядела
отдохнувшей и даже еще улыбалась. Тем не менее я понимал, что
ни она, ни я не сможем оставаться здесь бесконечно. Да и
Кармоди тоже. Джейка Пикеринга он, по всей вероятности, со
спокойной совестью бросит связанным, но самому ему придется
выйти, хотя бы ненадолго, за едой. А если он надумает уйти,
сообразил я, то придется сунуть Джейку в рот кляп. Сейчас
Джейк не смеет кричать, если не хочет получить еще раз по
голове, но, как только Кармоди уйдет, он наверняка примется
вопить во все горло, пока кто-нибудь не услышит и не
поинтересуется, в чем дело, - и долго ждать ему не придется.
Город уже проснулся, из-за окон к нам проникал его неумолчный
рев. Дом просыпался тоже; дважды снизу через шахту до нас
доносились чьи-то шаги по лестнице. Ну хорошо, подумал я,
Кармоди уйдет, а дальше что? Отбить доски и пройти через
контору незаметно для Джейка мы, разумеется, не можем. Я
перегнулся и бросил взгляд вниз. Половицы кончались у самых
моих ног, и мне была видна вся шахта донизу, хорошо освещенная
сквозь окна со стороны Нассау-стрит. На этажах под нами балок
уже не существовало, и выбраться каким-либо образом через
шахту, разумеется, тоже не представлялось возможным.
Примерно полчаса спустя Кармоди остановился. Поднялся на
ноги, повел плечами, покрутил головой, наклоняя шею, разгоняя
застоявшуюся кровь. Посмотрел внимательно на Джейка, и не
составляло труда догадаться, что у него на уме, можно ли риск-
нуть покинуть контору хотя бы на время и как это лучше
сделать? Но потом ему пришло в голову такое, до чего я не
додумался: он повернулся и начал один за другим открывать
ящики секретера. Я ведь тоже обшарил их вчера - и я знал, что
он там найдет...
Наконец, он взялся за нижний левый ящик, вытащил его,
достал оттуда бумажный мешочек, заглянул внутрь и с усмешкой
поднял глаза на Джейка. Присев на секретер, Кармоди вынул и
съел один за другим четыре или пять больших белых сухарей - и
даже подсунул руку лодочкой под подбородок, чтобы не потерять
ни крошки. Крошки он тоже отправил в рот, затем закусил
яблоком, сжевав его целиком вместе с сердцевиной. Не то чтобы
он намеренно издевался над Джейком, но тот смотрел на Кармоди
просто неотрывно, и когда Кармоди снова встал, отряхивая руки,
то ухмыльнулся. Потом он выдвинул тот ящик, где лежала
недопитая бутылка виски, вытащил пробку и сделал несколько
глотков. Bсе еще с пробкой в руке он бросил на Джейка взгляд,
преисполненный сомнений, но тем не менее спросил:
- Встряхнуться хотите?
Джейк помедлил и дернул плечом, не желая сказать "да" и не
в состоянии отказаться; Кармоди подошел к нему поближе и со
слегка презрительной усмешкой приставил горлышко к его губам,
дал глотнуть раз-другой и отнял бутылку. И потом - я схватился
за голову и начал беспомощно раскачиваться взад и вперед -
снова приступил к работе.
Еще более двух часов мы провели в каком-то тупом
оцепенении. Джулия почти не меняла позы, сидела, неподвижно
уставившись в пол, да и я тоже через какое-то время я обнял ее
и притянул к себе, чтобы она положила голову мне на плечо. Мне
начало казаться, что Джейк Пикеринг, пожалуй, оправился: лицо
немного порозовело, скорее всего от виски, да и спал он
больше, чем мы. Правда, вот уже девять часов с лишним он не
мог ни встать, ни двинуть рукой; ему, наверно, было ужасно
неудобно, и я от души позавидовал его спокойствию, когда он
наконец заговорил снова:
- Финансисту положено разбираться в цифрах. Так вот вам
задача: если человеку требуется девять с половиной часов,
чтобы просмотреть содержимое двух с половиной бюро, то сколько
времени у него уйдет на то, чтобы обыскать все тринадцать?
Кармоди не обернулся, но выслушал: руки его замерли на
плотно спрессованных документах в ящике, который он как раз
поставил перед собой. Звучала "задача" насмешливо, но не
издевательски, и я ожидал, что Кармоди ответит улыбкой или
пожатием плеч и продолжит работу. Но сам я чисто механически
стал искать решение, умножать и складывать в уме, и, быть
может, Кармоди занимался тем же. Несколько секунд он просто
сидел, размышляя, и какая-то из неизбежных составляющих ответа
на заданный вопрос - то ли необъятность предстоящей работы, то
ли длительность изматывающего сосредоточения, с которым он уже
познакомился, а ведь это только начало, - что-то вдруг
поразило Кармоди. Потому что он неожиданно сломался. Резко
повернувшись, он уставился на Джейка в упор - а тот вовсю
осклабился, - и Кармоди коршуном бросился на ящик, запустил
скрюченные пальцы в его нутро и вытащил разом целую кипу
бумажек. С поднятыми руками Кармоди кинулся к Джейку и что
есть силы швырнул скользкую кипу прямо тому в лицо.
Сила удара резко качнула Джейка вместе с креслом назад,
взвизгнули пружины, а документы каскадом разлетелись по плечам
и груди и, рассыпаясь на отдельные пачечки и листочки, стекали
по коленям, планировали на пол. Но когда Джейк и кресло
опустились на место, он по-прежнему смеялся, и Кармоди сгреб в
охапку те бумажки, что еще оставались в ящике, постоял немного
и с маху опустил эту огромную груду ему на голову. Но Джейк
все смеялся, и тут Кармоди совершенно вышел из себя.
Он подбежал к ближайшему бюро и выдернул верхний ящик
напрочь; ящик упал, раскололся, половина содержимого
высыпалась на пол, и Кармоди ботинками наподдал по нему,
вышибая оттуда и остальное. Один за другим, без передышки,
Кармоди выдернул еще пять-шесть ящиков, и каждый с треском
падал, сотрясая пол и рассыпаясь на дощечки. Потом Кармоди
вошел в море бумаг и принялся расшвыривать их ногами, так что
они взлетали и кружились по комнате на высоте его пояса.
Наконец, он остановился, тяжело дыша и дико озираясь по сторо-
нам, - видимо, раздумывая, как бы избавиться от этих бумажных
россыпей, потому что через мгновение стал подгребать их ногой
прямо к нашему дверному проему. Ногой же он пропихнул большую
кипу под нижнюю доску мимо нас с Джулией, мы услышали шелест
свободно падающих листочков и глухой удар, когда основная их
масса упала на дно шахты. Он пропихнул таким же образом в
шахту, наверно, половину раскиданных по полу бумаг, прежде чем
остановился, чтобы перевести дух; глаза Кармоди, устремленные
на Джейка, горели яростью, плечи вздымались, дыхание
вырывалось со свистом - а Джейк смеялся.
Думаю, что этот дикий порыв пошел Кармоди на пользу, и
когда он наконец отдышался, то тоже усмехнулся. На
секунду-другую, как ни странно, между двумя мужчинами
установилась атмосфера почти полного товарищества. Кармоди
достал из внутреннего кармана пальто, лежавшего на секретере,
сигару и поднес ее к губам. Но внезапно взглянул на Джейка и
протянул сигару ему, а тот наклонился, откусил зубами кончик и
выплюнул на пол. Продолжая усмехаться, Кармоди сунул сигару
другим концом Джейку в рот и вполголоса спросил:
- Какого черта вы так смеетесь?
Он вернулся к пальто и достал вторую сигару.
- Потому что вы можете раскидать мои документы по всему
зданию, - ответил Джейк. - Вы можете задать мне уйму работы,
прежде чем я соберу их сызнова. Но вы не можете их съесть,
Кармоди. Где-то в этой куче, здесь ли на полу или на дне
шахты, лежат несколько бумажек, которые будут стоить вам
ровнехонько миллион долларов.
Кармоди кивнул, вытащил большую кухонную спичку и привычно
зажег ее о ноготь большого пальца. Поднес огонек к сигаре
Джейка, потом прикурил сам, не спеша, с наслаждением, как
истый любитель сигар. Выдохнул колечко голубого дыма, вынул
сигару изо рта, с удовлетворением осмотрел горящий конец, на
котором начала уже образовываться тоненькая корочка пепла.
Затем поднял руку, чтобы погасить спичку, и... не стал ее
гасить. Он смотрел, смотрел на рыжий огонек, отодвигая пальцы
по мере того, как огонек полз по черешку. И - разжал пальцы и
позволил непогашенной спичке упасть на пол.
Она могла бы потухнуть, не долетев до пола. Или же могла
упасть на голые доски и погаснуть там. Но она упала на край
листочка папиросной бумаги, и к тому же обгоревшая часть ее
отломилась. В комнате была мертвая тишина, ничто не двигалось,
за исключением крошечного язычка пламени; Кармоди стоял над
ним, Джейк, как мог, подался в кресле вперед, зажав сигару в
зубах, и оба ели спичку глазами. Казалось, она потухла, пустив
вверх завиток голубого дымка, но нет - на бумаге появилось
желтое пятно и над ним - бледная коронка огня. Пятно быстро
потемнело, разрослось, обуглилось, превратилось в рваную дыру;
стало слышно шуршание пламени, оно покраснело, поднялось выше
и разгорелось. Расширяющийся круг дошел до края листка,
коснулся другого, и тот занялся тоже.
Не помню, как мы вскочили, но мы с Джулией, разумеется,
были теперь на ногах, ее рука стиснула мою кисть, и в зрачках
светился немой вопрос. Есл...