Рэй Олдридж. Император всего
страница №3
... Они никогда недоберутся туда до темноты, а разведывательный флиттер наверняка не был
сконструирован так, чтобы приспособиться к медленному наземному движению -
единственному, которое Шарды разрешали после захода солнца. Ей придется
приземлиться, а тогда Руизу Аву придется до утра подождать своей
заслуженной награды.
На какое-то время Кореана погрузилась в мечты о том, что она сделает
с этой весьма хлопотливой для нее личностью. Руиз украл ее лодку и
несколько самых ценных рабов, убил двоих из ее наиболее полезных
приспешников, почти убил бедного Мармо. Теперь Мармо находился в грузовом
отсеке, где его пытался починить брат Ленша, Фенш. Медицинская прилипала
старательно лечила те фрагменты плоти, которые еще оставались в киборге.
Фенш же управлял ремонтным роботом, который чинил механизмы Мармо. Кореана
обзывала себя сентиментальной дурой. Если бы она не остановилась, чтобы
подобрать Мармо на его изуродованном летательном пузыре, а потом не стала
бы идти обратно по собственным следам, чтобы найти батарею питания, они
добрались бы до разрушенной лодки задолго до темноты.
У дальней стенки каюты ворочался Мокрассар, его когти скрежетали по
пластиковому покрытию палубы. Он только что вышел из ячейки, где залечивал
раны в панцире, и вонь от него была особенно мерзкой, но Кореана
давным-давно научилась не обращать внимания на эту вонь. В конце концов,
это была вонь богатства - очень немногие весьма богатые люди могли себе
позволить иметь раба-Мокрассара, к тому же такого прекрасного воина.
Она спустилась в грузовой отсек, где Мармо лежал, прижатый к
ремонтному станку. Нижняя часть лица киборга была бледной, на коже
выступили капли пота, но он пришел в сознание, и слабая улыбка играла на
его губах.
- Как дела? - сухо спросила Кореана.
- Гораздо лучше, спасибо, - ответил Мармо.
Кореана потянула воздух носом. Ее чувства к старому пирату были
неоднозначными. Он был с нею уже долгое время, он был существом, которого
она могла, пожалуй, назвать своим другом, он всегда находил способ
оказаться полезным. С другой стороны, он, видимо, совершил какие-то
неразумные поступки. Как же еще Руиз Ав смог завладеть лодкой?
- Что произошло, Мармо? - она всеми силами пыталась подавить
раздражение.
Окуляры киборга с тонким шипением сменили фокус, словно он смотрел не
на Кореану, а на какое-то воспоминание.
- Он переиграл меня. Я не знаю ничего из того, что случилось с Айям и
Банессой, кроме того, что они оба, должно быть, мертвы.
- Да.
Кореана нашла огромный труп великанши и меньшие по размерам останки
Айям, покрытые пресытившимися стервятниками. Они лежали неподалеку от того
места, где находилась батарея питания Мармо.
- Можешь ты рассказать подробнее?
- Это была вахта Айям, как раз после полуночи. Я был в рубке
управления, Банесса в своей каюте. Я понял только то, что Руиз Ав вскочил
в люк, ухмыляясь, как демон, размахивая каким-то примитивным оружием. Я
смог выпустить заряд - у меня было осколочное ружье - но я все-таки
промахнулся, и цепи плотно обвились вокруг меня. На момент я оказался
совершенно беспомощен, а потом Руиз Ав выстрелил в меня из какого-то
древнего баллистического оружия, и снаряд выбил у меня из руки ружье.
Мармо глубоко вздохнул.
- С этого момента все события развивались не в мою пользу, и скоро он
опрокинул меня на спину, а Руиз Ав стал пропиливать мне шею тупым ножом.
Он не оставил мне другого выбора, и я должен был помочь ему.
- Ты мог бы выбрать смерть, а не предательство.
Мармо вздохнул.
- Может быть. Но должен тебе сказать, не думаю, что это помогло бы
как следует. Этот человек не принадлежит к человеческому роду. Ты уверена,
что надо его преследовать? Это может принести больше беды, чем выгоды.
Кореана на него уставилась. Что такое случилось со старым чудищем? В
его пиратские дни он должен был перенести гораздо более серьезные
поражения. Те жалкие остатки плоти, которые все еще держались на его
костях, свидетельствовали о страшных ранах. Что такое был Руиз Ав, если не
просто ловкий трюкач с хорошими рефлексами?
- Хорошо, - сказал Мармо, - пусть так. Если ты хочешь непременно его
заполучить, я помогу тебе. Как и всегда. Но давай дадим друг другу клятву
никогда больше не допускать ту же ошибку: недооценивать его. Мы должны
быть очень-очень осторожны.
- Мармо, - сказала она, - он причинил мне страшную обиду, во многих
отношениях. Я должна причинить ему еще большую боль, прежде чем я снова
смогу быть счастлива. Ты понимаешь?
- Да, Кореана, - сказал он самым слабым шепотом.
Руиз Ав добрался до берега, где стояли Мольнех и Низа, и посмотрел на
север.
- Что это, Руиз? - спросила Низа.
Он не был вполне уверен. Казалось, приближалась целая флотилия барж,
но их очень трудно было рассмотреть на таком расстоянии. Он прищурился от
ярких бликов, которые бросало на воду заходящее солнце, и стал ждать.
Секунду спустя он увидел, что на баржах были странные высокие
надстройки, огромные невиданные лица, может быть, даже фигуры животных.
Они выглядели немного как плавучие украшения на каком-то водяном параде.
- Погодите здесь, - сказал он остальным. - Если вы увидите, что я
прыгаю на борт, прыгайте следом за мной. Если со мной что-то случится,
бегите прочь.
Он как можно скорее направился к приближающимся баржам.
Чуть позже он был всего лишь в пятидесяти метрах от ведущей баржи и
сразу бросился с берега в дремучие лозы, которые давали замечательную
возможность спрятаться.
Прежде чем он мог принять решение, надо было в считанные секунды
рассмотреть очень много деталей. Всего по реке плыли шесть барж, все были
чуть длиннее, чем та грузовая, которая проплыла чуть раньше. Кроме того, у
них у всех были более крутые бока. Скульптуры, которые были приварены к их
во всех отношениях ничем не примечательным палубам, были странные, даже
немного пугающие. На носу каждой баржи были красивые удлиненные лица
красивых мужчин и женщин, но они были слишком крупными для скорченных
человеческих тел, с которыми они были слиты. Казалось, что громадноголовые
гиганты встали на колени на палубах барж. На лицах их было выражение
отстраненного восторга - широкие глаза, спокойные улыбки. Скульптуры были
выкрашены в сочные основные цвета радуги, а половые признаки их были
преувеличены. Груди были массивными висячими грушами, которые занимали
фордек от борта до борта. Пенисы были огромными, словно древесные стволы,
перевитые венами, они занимали всю длину палубы и загибались кверху под
подбородками фигур. Огромные болтающиеся цепи шли от тяжелых поясов на
талиях фигур к бортам.
Но он не видел никаких следов того, что на палубе была какая-либо
команда. Первая баржа прошла по каналу в вихре пены. Руиз увидел два
стандартных шлюза безопасности, вделанные в борта, по штирборту и
бакборту. Однако он не увидел никаких следов оружия с машинным разумом -
что, впрочем, ничего не означало.
Прошла и вторая баржа. Руиз не смел больше медлить. Когда третья
баржа поравнялась с ним, он прыгнул из своего укрытия и пробежал
параллельно барже несколько метров. Он едва мог угнаться за нею. Остальным
придется помогать. Он свернул поближе к краю канала, подпрыгнул и
благополучно приземлился на палубе.
Ничто не попыталось убить его, и он крикнул остальным, чтобы они
приготовились. Баржа быстро приближалась к причалу.
Он услышал крики Дольмаэро, который расставлял остальных так, как они
первоначально планировали. Он почувствовал прилив благодарности к
компетентному и умному Старшине Гильдии.
Низа бежала вдоль берега, и он поймал ее, когда она прыгнула, чтобы
не дать ей упасть. Он поставил ее на ноги и повернулся, чтобы поймать
протянутые руки Дольмаэро, когда Старшина Гильдии потерял опору под ногами
и стал падать в воду. Вес Дольмаэро грозил стащить Руиза в воду, повалить
его с ног, но он изо всех сил тянул, и вытащил Старшину на палубу, где тот
растянулся на животе.
Прежде чем он смог восстановить равновесие и повернуться, Фломель
ударил его, стараясь схватить его осколочное ружье, когда сила удара
отбросила Руиза от него. Ярость ослепила Руиза. Он присел на корточки и
вихрем развернулся, вложив всю силу движения в руку и сжав кисть в тугой
кулак. Он на полном ходу ударил Фломеля по лбу. Фокусник отлетел назад,
врезался, раскинув руки, в огромное стальное бедро статуи, потом словно
стек на палубу, будто в нем совсем не было костей. Однако ружье каким-то
образом отлетело от палубного покрытия и с плеском упало в канал.
Мольнех появился рядом с Руизом. Видимо, он был более гибким, сильным
и ловким, чем остальные. Он хотел было протянуть Руизу руку, но увидел
выражение его лица и отшатнулся. Он даже защитным жестом поднял руки к
лицу.
- Успокойся, - пропищал он. - Беда уже случилась, и Фломель за нее
заплатил.
- Заплатил? - спросил Руиз, пытаясь овладеть собой. - Если он сдох,
то легко отделался.
Низа встала на колени возле фокусника, который действительно выглядел
как труп.
- Дышит. Давайте сбросим его в канал, - предложила она.
Лицо ее побелело, словно бумага, если не считать двух красных пятен
на щеках.
Выражение ее лица было однозначно хищное, и это почему-то выбило
Руиза из его собственной ярости. Он подумал о том, что не может того быть,
чтобы он выглядел точно так же, хотя его жесткое лицо наверняка гораздо
больше практиковалось в таком страшном выражении, чем ее юное и гладкое.
- Нет, - сказал Руиз, - оставьте его в покое. Если он выживет, я
собираюсь его продать первому работорговцу, которого встречу. Если когда и
жил на свете человек, который заслуживал бы рабства - то это Фломель.
Руиз приказал своему стаду стоять смирно, пока он не обследует баржу.
Дольмаэро серьезно кивнул головой, Низа нежно похлопала по руке. Мольнех
был занят тем, что рывком пытался посадить Фломеля в более удобное
положение, поэтому он даже не поднял глаз.
Несколько минут Руиз прохаживался по палубе, не находя никаких
очевидных приспособлений для поддержания безопасности на борту, никаких
потайных люков, кроме тех шлюзов безопасности, которые он увидел еще с
берега. Хотя с берега это не было заметно, баржа была спроектирована так,
чтобы дать пассажирам на палубе хоть какой-то комфорт. В различных нишах и
закоулках баржи были сиденья и скамьи, которые были покрыты красным
камнем-пуховиком. Под аркой, образованной висячими яичками и пенисом
фигуры, была роскошная полукруглая ниша, в которой пол был устлан ковром -
это позабавило бы Руиза, если бы настроение у него не было таким мрачным.
Потеря осколочного ружья нанесла их шансам выжить тяжкий удар. Как он мог
оказаться столь небрежным и беззаботным? Естественно, что Фломель хлеб
себе зарабатывал тем, что у него были быстрые и ловкие руки. Очень немного
можно было найти в мире рук столь же быстрых, как руки фокусников с
Фараона. И все же Руиз горько обвинял себя.
Со спины фигуры была спиральная лестница, которая и вела к спине
статуи. Руиз осторожно поднялся по ней, но нашел, что верхняя палуба столь
же пустынна, как и нижняя. На верхней палубе стояли ряды скамей, которые
напомнили ему лодку для прогулок по рекам и экскурсий. Впереди проход с
лестничкой вел в наблюдательный пост в черепе статуи.
И нигде он не мог найти способа проникнуть вовнутрь баржи.
Какое-то время он постоял на наблюдательном возвышении, облокотясь на
отполированные перила, глядя на туннель деревьев, по которому они
проплывали. Солнце почти совсем спустилось за горизонт. Все озарялось тем
неуверенным золотистым светом, который освещает мир тогда, когда тени на
землю падают самые длинные. Он чувствовал глубокую усталость, которая
ничего общего не имела с физическим утомлением. Та незыблемая скала, к
которой он привык, выстраивая на ней свою жизнь, казалось, поколебалась.
Он больше как будто не в состоянии был следовать тем принципам, которые
успешно вели его ранее по жизни. Например: врага нужно убивать как можно
скорее, лишь только представится удобный случай. Ему бы надо было убить
Фломеля давным-давно, разумеется, ему и сейчас еще не поздно было это
сделать. И так он, конечно, и поступит - вот только преодолеет это
внезапно возникшее в нем отвращение к убийству.
Но еще важнее для его существования было правило: никого не дари
своим доверием. А он нарушил это правило тысячи раз с тех пор, как
встретил Низу.
Ему стало страшно. Это был такой страх, какого он не чувствовал уже
долгие, долгие годы. Он даже не помнил, когда последний раз испытывал
нечто подобное. Он наклонил голову и положил ее на руки. Если он не забыл
бы столь крепко, как плачут, наверное, сейчас он мог бы заплакать.
Руиз краем глаза уловил какое-то движение и поднял голову. Над
широкой спиной ведущей баржи кто-то смотрел на него сквозь ограду
наблюдательного возвышения. Мгновение спустя человек смущенно встал. Руиз
увидел тощего старика, одетого в лохмотья, которые когда-то можно было
назвать роскошной одеждой. У старика было тощее волчье лицо, страшно
свалявшаяся грива седых волос и большие очень светлые глаза. Выражение его
лица было настороженное, но дружелюбное, словно он понятия не имел, кем
это Руиз может быть, но не хотел рисковать и чем-либо его обидеть.
Они посмотрели друг на друга. Потом старик поднял хрупкую руку и
приветственно помахал ему, жест был настолько незначителен, что можно было
принять его просто за старческое дрожание рук.
Руиз помахал ему в ответ, не намного сильнее.
Двое других людей появились по сторонам старика. Одна из них была
молодая девушка, в тряпье вроде того, что было на старике, хотя ее одежда
была почище. Лицо ее было круглым и неприметным, но она улыбалась с
подлинным дружелюбием.
Вторым оказался молодой человек, на котором был невзрачный комбинезон
какой-то армейской формы, такие можно по дешевке купить в магазинчиках
уцененных товаров тысяч миров. У него было широкое лицо с грубыми чертами,
вид у него был глупо самоуверенный. Он демонстративно плечом отпихнул в
сторону старика, как только убедился, что никто его за это не упрекнет, а
потом уставился на Руиза с бычьей враждебностью на физиономии.
Руиз беззвучно рассмеялся, потом снова помахал им - на сей раз с
более веселым видом и отчетливее. Молодой человек открыл рот от удивления,
потом захлопнул его с раздраженным видом.
Руиз отвернулся, но на душе у него стало спокойнее, раз на баржах не
они одни ехали зайцем. Видимо, остальные использовали эти баржи точно так
же. Может быть, они были столь же невежественны, как и Руиз, в том, что
касалось опасностей такого путешествия, но, по крайней мере, то, что они
были живы, уже обнадеживало.
Он прошел к концу наблюдательного возвышения и уставился на остальные
баржи, но, если на них и плыли пассажиры, никого не было видно.
Он чувствовал, глядя на широкое стальное лицо фигуры на следующей
барже, что оно невольно его завораживает. Это было лицо женщины с
огромными глазами, прикрытыми тяжелыми веками, высокими точеными скулами,
каскадом густых волос. Рот ее был чуть более полным, чем могло бы
считаться красивым, словно его распирало какое-то внутреннее давление.
Пропорции и детали были изысканно выполнены, очень отличаясь этим от
грубого гротескного тела. Тела были смехотворны. Это лицо было
необыкновенно эротически притягательно.
Он вернулся назад на нижнюю палубу, где Фломель начинал стонать и
проявлять прочие признаки того, что он приходит в себя. Мольнех смывал
кровь там, где кулак Руиза рассек кожу на лбу Фломеля, и он посмотрел на
Руиза со странным двусмысленным выражением.
- Череп у него, может, и треснул, но вроде как не проломлен, - сказал
Мольнех тоном, в котором можно было услышать и упрек, и одобрение.
- Мне плевать, - грубо сказал Руиз, - если он выживет, я заставлю
тебя отвечать за его поведение - остальные недостаточно быстры.
- Да, - сказал Мольнех. - У Фломеля всегда были ловкие пальцы. Мне
очень жаль, что из-за него мы потеряли оружие, Руиз Ав.
- Ладно, вот его поводок, Мольнех. Я пристегну его к шее Фломеля. Вот
второй конец поводка и ключ от него. Если тебе придется оставить его
где-нибудь, продень поводок в щель или оберни вокруг какого-нибудь
крепкого столба, который невозможно выдрать из основания, и застегни его с
помощью ключа. Понял?
- Я буду сторож ему, Руиз Ав, - к Мольнеху, очевидно, вернулось его
обычное настроение веселого и жизнерадостного ожидания грядущих событий:
- Отлично. Вот что, еды у нас не осталось, но у нас все еще целы наши
фляги с водой, а пустые животы в течение пары дней нас не убьют. Самое
главное вот в чем: мы с каждой минутой все дальше от Кореаны, что, на мой
взгляд, лучше всякой еды.
Только Мольнех, казалось, на миг усомнился в справедливости такого
взгляда на жизнь.
Руиз рассказал остальным про свои открытия и находки, про свои
догадки относительно прочих пассажиров. Он приказал Мольнеху и Дольмаэро
ждать в выстланной коврами нише, где они, если хотят, могут поудобнее
устроить Фломеля. Он встал и взял Низу за руку.
- Будьте начеку, - сказал он мужчинам. - Позовите меня, если увидите
что-нибудь странное.
Низа хихикнула, и Руиз проследил направление ее взгляда,
устремленного на огромный фаллос, который простирался по всей длине баржи.
- Ладно, понял, - поправился он. - Если увидите что-нибудь странное и
опасное.
- Мне и это кажется весьма опасным, - сказала она. - Что за народ
поклоняется таким странным идолам?
- Не знаю, - признался он. - Я думаю, мы это скоро обнаружим, но,
надеюсь, не прежде чем как следует удалимся прочь от Кореаны.
Потом он привел ее на наблюдательное возвышение, где они сидели
вместе, тесно прижавшись друг к другу, в молчании, пока солнце не упало в
воду и не сгустились сумерки.
6
С приходом полной темноты баржа озарилась миллионами крохотных
огоньков. Бусинки мягко светящегося разноцветного огня тесно прижимались
друг к другу на каждом борту, на каждом боку статуй. Руизу пришло в
голову, что баржи, должно быть, представляют из себя замечательное
зрелище, если любоваться ими со стороны канала. Он подумал, что интересно
было бы знать, смотрит ли на них кто-нибудь.
Низа зарылась лицом в его плечо.
- Мне трудно заставить себя поверить в это, - прошептала она. - А ты?
Ты уверен, что это не какой-нибудь лихорадочный бред? Или, может быть, мы
с тобой свалились в одну из сказок про гоблинов, какие няня мне в детстве
рассказывала? Такие сказки няни рассказывают детям, чтобы их напугать.
- Ты так думаешь? - спросил он.
- Может быть.
- Если это сказка про гоблинов, то что нам делать?
- Я никогда не была плохой, - сказала она и рассмеялась. - Ну ладно,
была, только иногда и редко. В любом случае, герой всегда точно знает, что
нужно делать. Он никогда не беспокоит принцессу дурацкими вопросами на
этот счет. По крайней мере, он ее не спрашивает, ту, которую он спасает,
что, по ее мнению, им надо делать.
Руиз вздохнул.
- Из этого следует, что я не слишком уж хороший герой.
- О нет, - ответила она и коснулась его лица. - Ты замечательный
герой.
Она подняла к нему лицо и нежно его поцеловала. Ее губы были такими
мягкими и так нежно прижимались к его губам, словно спелый сочный плод,
липкий от сладости, но в то же время полный жизни и энергии. Его рот потом
покалывало иголочками там, где она его поцеловала.
Руиз только сейчас осознал, что они теперь в большей уединенности,
чем за все прошедшие дни. Он снова поцеловал ее, более настойчиво, и
почувствовал, как ее язык скользит по его губам. Он задышал тяжелее, и
сердце его застучало.
Она оттолкнула его, медленно и плавно, и он отпустил. Глаза ее,
казалось, стали немного ошеломленными, губы припухли. Она долго смотрела
на него неподвижным взглядом, потом, все еще глядя ему в глаза, она легла
на скамью на спину.
Он подумал, не опасно ли ему так забываться именно теперь. Он решил,
что ему все равно, хотя какая-то древняя его часть в ужасе скорчилась от
такой беззаботности.
Он легко коснулся ее колена дрожащими пальцами. Лицо ее расслабилось,
и она возвела взгляд вверх, к звездам. Он медленно, восхищаясь красотой ее
кожи, поднял край ее рубахи, гладя сильные мышцы ее ног. Он расстегнул
подвязку, которая прижимала к ее бедру кинжал, и уронил его на палубу.
Когда его руки поднялись выше, она вздохнула, и ее бедра раскрылись.
Он встал на колени возле нее и стал целовать ее колено, потом поцелуями
проследил линию внутренней поверхности ее бедра, пока она не задышала
бурно и прерывисто и не выгнулась ему навстречу, подставляя свои бедра его
поцелуям.
Много позже она встала на колени на скамье, нагая, сжимая перила, ее
влажные пряди волос спутались на спине, голова была закинута, она
постанывала в такт его сильным толчкам. Его руки впились в ее бедра, и он
смотрел на ее тонкую талию и округлые ягодицы, которые образовывали
перевернутое сердечко, он восхищался ее красотой.
Он стал двигаться быстрее, и она стала двигаться ему навстречу, нежно
толкая его бедрами, голос ее стал хриплым и прерывистым.
Как раз перед тем, как они испытали последнее жгучее наслаждение за
эту ночь, он взглянул вверх и увидел совершенное лицо статуи на той барже,
что следовала за ними. Может быть, это было навеяно лихорадочным восторгом
минуты, но в тот миг ему показалось, что статуя наблюдает за их
соединением, и что глаза ее сияют ничем не смущенным удовольствием. Словно
бы статуя восхищалась жаром страсти между Руизом и Низой. Впечатление было
поразительно острым. В этом взгляде статуи было что-то извращенное, и в то
же самое время в нем было нечто настолько свирепо эротичное, что Руиз
подчинился ему, задрожав всем телом, вжимаясь как можно сильнее в тело
Низы, как только можно глубже. Он вливал в нее свои жизненные соки волна
за волной невыразимой радости. Она заметалась под ним, беззвучно что-то
выкрикивая, протянула назад руки, чтобы впиться в его бедра и прижать его
к себе еще теснее.
Потом они лежали на скамье вместе. Руиз прикрыл их сброшенными ими
рубахами. Это помогало сохранить то тепло, которое еще источали их тела, и
потом он целиком отдался восхитительному чувству, которое он испытывал,
лежа с Низой под звездным небом. Он находил почти дух захватывающее
удовольствие в том, чтобы чувствовать мельчайшие движения ее влажной плоти
рядом с его телом. Он пронзительно чувствовал тонкости ее тела, там, где
они соприкасались. Мягкость ее грудей, слегка колкое давление ее сосков на
его груди, перистое легкое прикосновение ее волос, более жесткие волосы и
скользкое тепло между ног, там, где она сжала бедрами его бедро.
Он сообразил, что в ее любовных порывах появилось нечто новое. Та
сдержанность, которую он раньше чувствовал в ней, в тот первый раз в
купальном бассейне, та сдержанность, вторая относила их близость к разряду
случайных связей, - исчезла.
Она отдавалась ему без ограничений и сдержанности. Он подивился про
себя, что же изменилось для нее.
Когда они наконец заговорили, сперва они вели речь о каких-то
мелочах. Сладость и мягкость ночного воздуха, красота звезд, которые
проскальзывали сквозь проплывающие мимо ветви деревьев, успокаивающее
мурлыканье моторов баржи.
Низа оперлась на локоть и рассеянно погладила его грудь.
- Ты знал о том, что женщины на Фараоне рожают детей только когда
захотят? Каждый месяц, когда кончается кровотечение, они пьют отвар корня
далафреи - а потом, когда они выпили его, до тех пор, пока кровь не придет
снова, они могут получать удовольствие безо всяких последствий.
Пангалактические женщины делают то же самое?
Руиз не был готов к ее вопросу и заговорил не подумав.
- У них есть другие способы. И у пангалактических мужчин тоже. Но
тебе можно не волноваться. Когда тебя взяли в плен, то доктор приживил
тебе вот это.
Он дотронулся до кожи на ее левом предплечье, где противозачаточная
капсула чуть выступала над кожей еле заметным бугорком.
Она с любопытством пощупала легкую припухлость.
- А-а-а, - сказала она голосом человека, который сделал печальное
открытие, - это для того, чтобы рабы оставались в товарном виде?
Он кивнул, ему стало досадно за свою бестактность. Он прижал ее к
себе покрепче, и она не стала протестовать.
- Это очень легко убрать, - сказал он. - Это можно сделать в любой
момент, когда ты захочешь.
Меж ними воцарилось молчание.
Наконец она заговорила задыхающимся шепотом.
- Я никогда тебя об этом не спрашивала, но я много об этом думала.
Там, далеко, на твоих пангалактических мирах, есть женщина, которой сейчас
хочется, чтобы ты был там? Есть ли такая, к которой тебе хотелось бы
вернуться?
- Нет, - ответил он. - Никого такого нет.
Он улыбнулся.
- Я честно признаюсь, что я бы больше хотел быть там, чем здесь, но я
не пожелал бы ни за что на свете другого спутника.
Это была правда. Он искренне собирался перестать постоянно
задумываться, почему он так изменился и что в нем пошло в перекос.
Он знал, что с ним не так, как раньше.
- Нет, мне не хотелось бы быть с кем-то другим, - сказал он.
"Даже, - подумал он, - если это означает, что я должен буду навсегда
остаться где-то здесь и больше не увидеть дома".
- О-о-о, - сказала она и каким-то чудом пристроилась рядом с ним так,
что стала еще мягче.
Долгие мирные минуты спокойно проходили.
Он пребывал в том приятном промежутке между сном и явью, пока не
услышал, как Мольнех вскрикнул.
- Руиз Ав!
Он резко вскочил на ноги, чуть не уронив Низу на палубу.
Мольнех снова прокричал его имя, но теперь в его голосе не было тех
ноток паники, что раньше, поэтому Руиз все-таки оделся, прежде чем подойти
к лестнице.
- Подожди меня здесь, - сказал он Низе, которая, совершенно очевидно,
все еще была сонная. Она кивнула, роскошно потянулась и наклонилась, чтобы
собрать свою одежду.
Руиз спустился по лестнице и пробежал к тому месту, где стояли
Мольнех и Дольмаэро. Он увидел, что они таращатся во все глаза на что-то,
что лежит на палубе.
Когда Руиз посмотрел вниз, он очень удивился, увидев поднос из
нержавеющей стали, на котором стояло множество стеклянных сосудов, две
буханки поджаристого хлеба, круг сыра, корзина, которую переполняли
маленькие золотистые гроздья винограда, и маленькая зеленая фарфоровая
вазочка с тремя красными цветами. С одной стороны стояла стопка
пластиковых чашек и салфетница с бумажными салфетками.
- Откуда это появилось? - спросил Руиз.
Дольмаэро пожал плечами.
- Не знаю. Я как раз встал и стал прогуливаться по барже, - у меня
ноги затекли. Несколько минут назад здесь такого не было. Теперь вдруг
появилось. Я позвал Мольнеха. Он позвал тебя.
Руиз повернулся к Мольнеху.
- А Фломель?
- Привязан как следует, - сказал Мольнех. - Но приходит в себя. Его
жалобы бесконечны. Голова у него болит, он весь болит, на нем живого места
нет. Его достоинство фатально оскорблено, и он очень голодный.
- Беда какая, - рассеянно сказал Руиз.
Он снова посмотрел на палубу, не увидел в ней никаких швов и стыков,
которые могли бы указывать на то, что в ней может быть скрытый люк, из
которого могла появиться еда.
В его собственном желудке бурчало, живот посылал ему недвусмысленное
сообщение. Все они были голодны. Безопасно ли было есть эту пищу? Он
поднял один из сосудов, открыл пробку и понюхал. Вино.
- Тогда ты должен сделать вот что, - сказал он Мольнеху. - Принеси
Фломелю сосуд вина, хлеб и сыр, пригоршню винограда. Скажи ему, что мы уже
поели. Не хочет ли, дескать, и он. Если он спросит, откуда взялась еда,
скажи ему, что я обнаружил запасы еды для пикников на верхней палубе и
вломился в эту кладовку.
Мольнех кивнул.
- Он поверит. А если он поест и выживет?
- Тогда мы все поедим.
Они все поели, и таинственная пища не принесла им никакого вреда.
Руиз и Низа снова ушли на верхнюю палубу, где Низа облокотилась на поручни
и смотрела на проплывающий мимо лес. Руиз сел возле нее и пытался
разгадать значение их странных обстоятельств.
Какие возможности лежали перед ними? Самое простое объяснение
состояло в том, что они путешествовали с щедрыми и благожелательными
отшельниками. Но это казалось абсолютно абсурдным. Почему это отшельники
станут путешествовать в таком, мягко говоря, экстравагантном стиле? А если
в их обычаях было давать широкой публике бесплатные поездки по реке, еду и
вино, почему же баржи не были усеяны гостями?
Может быть, баржи были какими-то ловушками, специально рассчитанными
на то, чтобы ловить наивных, неосторожных и бродяжек? Тогда, для таких-то
изысканных ловушек, они были весьма неэффективны. Потому что пока,
насколько он мог судить, они поймали только восьмерых бродяг, причем
пятеро из них попали на эту баржу чистым случаем. И все же это объяснение
показалось ему наиболее логичным.
Ему пришло в голову, что можно было бы проверить эту теорию, просто
посмотрев, позволит ли ему баржа спрыгнуть с нее. Но сегодня ночью, в
темноте он с трудом мог бы избежать того, чтобы врезаться в какое-нибудь
дерево на берегу и размазать себя по стволу. Может быть, утром он
попробует.
Разумеется, если они проплывут мимо каких-нибудь цивилизованных
поселений, тогда они все покинут баржу, если только это окажется
возможным.
- Ты хочешь спать? - спросила Низа.
- Немножко, - ответил он, сам удивившись, что это правда..
- Тогда сегодня ночью ты спи первым, а я буду смотреть в оба и
караулить.
Он повернулся и прижался щекой к этому прекрасному бедру.
- Хорошо, - сказал он.
К его величайшему изумлению, он действительно заснул, глубоко и
крепко, лежа на скамье и положив голову на колени Низы.
Может быть, ему даже снились сны, хотя из-за давней своей привычки он
немедленно подавил желание вспомнить свой сон, как только Низа потрясла
его за плечо, чтобы разбудить его. Он вынырнул из сна и сел, потряс
головой. Был ли этот приятный сон хоть раз в его жизни? Он никогда этого
не узнает.
Свет с неба шел холодный и серый, и в воздухе была та прохлада,
которая всегда сопутствует заре. Руиз удивился, увидев, что ночь прошла.
Он не намеревался столь долго спать. Он встал и взглянул на проплывающий
мимо лес.
Низа неуклюже пошевелилась, словно мышцы ее затекли.
- Я хотела, чтобы ты подольше поспал, - сказала она. - Но я слышала,
как Дольмаэро тебя звал.
- Что случилось?
- По-моему, ничего серьезного, он не был похож на человека, который
чем-то взволнован. Может быть, завтрак появился, - она потянулась, потом
потерла спину и поморщилась.
Он коснулся ее щеки.
- Тебе надо было переложить мою голову на скамью. Ты - самая мягкая
подушка, но тебе не надо было так каменеть ради моего удовольствия.
Она рассмеялась и игриво откинула его руку.
- Но ведь ты кое-где закаменел ради моего удовольствия, - сказала
она. - И я хочу тоже делать для тебя то, что могу. Ведь сколько всего ты
сделал для меня! Я уже и счет потеряла. Ну а я что для тебя сделала?
- Очень много, - ответил он, и в этом он был совершенно искренен.
Действительно, это был завтрак - еще один поднос стоял на палубе. На
нем было блюдо, доверху наполненное все еще горячими пышками, белая чаша,
в которой были бледно-голубые крутые яйца, сосуды с темно-красным вареньем
и медом, и огромный кувшин с каким-то пенистым розовым соком.
Дольмаэро стоял возле подноса, и вид у него был слегка торжествующий.
Мольнех выглядел голодным до смерти.
- Одна загадка разрешилась, - сказал Дольмаэро.
- А? - спросил Руиз.
Дольмаэро показал на живот статуи.
- Это появилось вот отсюда. Тот металл открылся, спустился поднос, он
висел на тонкой палочке. Поднос опустился на палубу, палочка убралась
внутрь, а металл закрылся, как и раньше.
- Это объясняет только "как", но совсем не объясняет "почему", -
заметил Мольнех. - Но я не жалуюсь. Кто бы мог подумать, что подобные вещи
могут происходить? Для отчаявшихся беглецов мы живем совсем неплохо.
- Возможно, - сказал Руиз. - В любом случае мы можем пока поесть, раз
пышки еще не совсем остыли. - Он поднял поднос. - Фломель привязан как
следует?
- Разумеется, - ответил Мольнех обиженным тоном. - Я старательно
выполняю все твои распоряжения.
- В таком случае пойдемте на верхнюю палубу, где лучше вид на канал,
и где нам не придется выслушивать вопли Фломеля, - сказал Руиз.
Кореана выругалась и пнула ногой останки головы Кроэля, непродуманный
поступок, который оставил пятно на ее закованной в броню ноге и вызвал еще
один взрыв ругательств. Грузовой трюм ее разрушенной воздушной лодки весь
пропах смертью и горелой изоляцией. И еще Мокрассаром, который стоял рядом
с ней в настороженной позе и всегда наготове.
Мармо подлетел вперед на своем подремонтированном летательном пузыре
и осмотрел дыру в стене машинного отсека.
- Безумная удача, - мрачно заметил он, - разве ты не замечаешь,
насколько этот человек удачлив? Даже слишком удачлив?
- Брось свои дурацкие пиратские суеверия, Мармо, - Кореана обратила к
Мармо свирепый взор. - Вместо этого ты мог бы начать придумывать
какой-нибудь полезный совет - поскольку именно за это я тебе и плачу.
- Воистину, - но он более ничего не говорил.
Она подошла к шлюзу и сделала знак Феншу принести ремонтного робота
из разведывательного флиттера. Она приказала Мокрассару убрать останки
Кроэля. Когда огромный насекомообразный воитель вынес тело, она бешено
потрясла головой.
- Он причинил мне огромный финансовый ущерб. Теперь труппа с фениксом
разбита, и кто знает, насколько удастся починить лодку.
- С другой стороны, - сказал Мармо, - ты собиралась размозжить лодку
о скалу, пока он тебе в этом не помешал.
Она задумчиво посмотрела на Мармо холодным взглядом.
- Хорошо, что ты мне об этом напомнил, Мармо. Я страшно рада, что
ложкой собирала тебя, размазанного по стене, чтобы ты мог помогать мне
таким вот манером.
- Прости, - сказал он присмиревшим голосом.
Она кивнула.
- Я собираюсь дать Феншу час, чтобы он смог оценить масштабы
разрушений. Если он сможет починить ее, я оставлю его здесь с братом. Он
сможет привести лодку обратно. Она может понадобиться мне в смысле оружия.
- Все, что есть у Руиза Ава - это осколочное ружье и несколько
мясницких ножей.
- Тем не менее. Ну а теперь, поскольку он мог оставить тут
импровизированные мины-ловушки, осмотри-ка остальную часть лодки. Когда
все будет безопасно, позови меня.
К тому времени, когда все они наелись, свет дня уже лился с неба в
полную силу. Стало ясно, что лес переменился. Они встречали время от
времени какие-то полянки, заросшие кустами, деревья были более молодыми,
словно здесь лес был посажен только в последние сто лет или около того.
- Посмотри, - сказала Низа, - это дорога?
- Вроде бы, - ответил Руиз, изучая прогалину в деревьях, пока они
проплывали мимо. Маленький причал прилепился к каналу. В нем не было тех
декоративных черт причала, с которого они спрыгнули на баржу, но построен
он был из такого же розового гранита.
- Может быть, нам надо подумать о том, чтобы покинуть баржу, -
дорога, кажется, недавно была использована для значительного движения.
Может быть, мы возле какого-то города, где мы можем пересесть на другое
средство передвижения, получше.
- Может быть, и нет, - ответил Мольнех, потирая пузо. - И у меня нет
никаких возражений против таких условий, что здесь.
- Вот как? - Руиз поднял бровь. - А знаешь ли ты, что на многих мирах
существует обычай давать осужденному на смерть преступнику замечательный
обед как раз перед тем, как отвести его на казнь?
- На Фараоне мы так не делаем, - сказал Мольнех, но вид у него был
потрясенный.
- Кроме того, - продолжал Руиз, - Кореана поймет, что мы отправились
в такое путешествие. Она скоро нагонит нас. Еще до полудня, если у нее
хватит ума, чтобы облететь канал, прежде чем послать за нами запаховые
искатели.
- Она не дура, - мрачно сказал Дольмаэро.
- Да уж.
Руиз решил, что сейчас как раз настало время посмотреть, можно ли
было сойти с баржи. Он поднялся, наклонился через перила и посмотрел
вперед, надеясь увидеть достаточно открытое пространство, чтобы
попробовать свой эксперимент.
Он очень удивился, когда увидел, что они подплывают еще к одному
причалу, и еще больше поразился, когда увидел, что возле причала стоит
огромная группа людей. Он отпрянул от поручней, повернулся, чтобы сказать
об увиденном остальным, и заметил, что барка замедлила ход.
- Что такое? - спросил Дольмаэро.
- Не знаю. - Руиз понятия не имел, что ему делать. Пока они не
увидели никакой угрозы для себя, было нежелательно проявлять враждебность
по отношению к кому бы то ни было. - Нам придется подождать и посмотреть,
как мне кажется.
Теперь и остальные увидели причал, и вопросов больше не было.
Они замедлили ход и почти что дрейфовали. Баржа поравнялась с
причалом, и они теперь смотрели вниз на толпу. Казалось, она разделилась
на большое количество пожилых людей, которые были одеты во что-то вроде
черных траурных одежд, и меньшую группу почти голых молодых людей, которые
носили какие-то кусочки цветного шелка. У стариков лица были мрачные,
молодые, казалось, праздновали какое-то счастливое событие, но никто из
них не посмотрел вверх на Руиза.
Центром печали, или празднества, оказалась молодая пара, которая
стояла в более нарядной части толпы. У них было на лицах одинаковое
выражение счастливого и решительного предвкушения, хотя Руиз был уверен,
что под этим фасадом он заметил и изрядную долю беспокойства и
неуверенности. Они были совершенно наги, если не считать раскраски на теле
и цветных лент в волосах.
Баржа, на которой плыли Руиз и его спутники, проплыла мимо. Потом все
баржи остановились. Юноша и девушка выступили вперед и, держась за руки,
повернулись и помахали толпе. Старики с каменными лицами провожали их
глазами. Остальные захлопали в ладоши и закричали им что-то
приветственное..
Молодая пара исчезла за огромными грудями статуи.
Баржи снова возобновили свое скольжение с легким толчком, и причал
стал отходить назад. Как раз перед тем, как он исчез из виду, Руиз увидел,
что старики стали уходить с причала, а молодежь усаживалась на травке во
двое и по трое.
Низа покраснела и отвернулась.
- Как странно, - сказала она, - почему им так хочется заниматься этим
прилюдно?
Руиз пожал плечами.
- Еще одна тайна.
Все это зрелище наполнило его еще более мрачными мыслями относительно
их благодетелей - в том, что они увидели, был характерный привкус
какого-то упадочнического религиозного культа. Тревожные мысли бродили у
него в мозгу. Может быть, они стали пленниками одного из многочисленных
незаконных культов, которые столь процветали на Сууке? Кое-кто из них
практиковал весьма неприятные ритуалы. Надо было решительно посмотреть,
смогут ли они покинуть баржу. Он повернулся к остальным.
- Если мы сможем, то должны попробовать покинуть баржу. Я попробую
посмотреть, могу ли я спрыгнуть с нее. Если мне это удастся, то вы
последуете за мной.
Мольнех нахмурился.
- Я не уверен, что Фломель такой сильный, ведь он был ранен.
Руиз пожал плечами.
- Оставаться ему нельзя. Заставь его быстро прыгнуть тем или иным
путем.
- Как скажешь, Руиз Ав.
- Осторожно, - сказала Низа, лицо ее стало серьезным.
Руиз вывел их на нижнюю палубу, где Мольнех отвязал Фломеля и
подтолкнул его к середине баржи. Фломель таращился на Руиза с равным
выражением страха и ненависти, оскалив зубы в вызывающей усмешке.
Руиз не стал обращать на него внимания, подошел к борту, собрал тело
в комок. Как раз перед тем, как он приготовился выброситься на берег, в
его сознании прозвучал голос, спокойный и сильный, как колокол.
- НЕТ! - сказал он, очень спокойно.
Он не мог совершенно остановить свое движение, но голос удивил его до
того, что он не ударился о предохранительное поле баржи так сильно, как
мог бы.
Все же этот удар выбил голос у него из сознания. Поле запылало
ярко-желтым огнем.
Он отскочил на палубу, упав почти без сознания.
В следующую секунду он почувствовал, что Фломель прыгнул ему на спину
и стал колотить его.
- Вот наш шанс! - вопил Фломель. - Помогите мне прикончить его!
Потом вес Фломеля каким-то чудом исчез с его спины. Руиз перекатился,
встал на ноги, и увидел, что Фломель скорчился возле колена статуи,
держась за ребра, хватая ртом воздух.
Дольмаэро прыгал по палубе, держа рукой ногу и гримасничая от боли.
Руиз быстро оценил ситуацию, хотя он все еще чувствовал тошноту и
головокружение от столкновения с предохранительным полем баржи.
Он кивнул Дольмаэро.
- Спасибо, Старшина Гильдии. Чтобы прибить мерзавцев, надо кое-что
понимать в этом.
- Так я и понял, - сказал Дольмаэро, осторожно ступая на ногу и
морщась.
- Как нога?
- Не сломал, как мне кажется...
- Ну и хорошо.
Мольнех выглядел менее веселым, чем всегда, он пристегнул Фломелю
поводок, поддернул его так, чтобы тот встал на ноги, и повернул его лицом
к нише возле статуи.
- С тобой все в порядке, Руиз? - спросила Низа.
- Более или менее. Но я боюсь, что наш круиз не окончен.
7
Кореана подняла разведывательный флиттер со склона, где лежала ее
поврежденная воздушная лодка, оставив позади Фенша и Ленша. Ленш весело
помахал ей и уполз назад под лодку.
- Ты счастливее, чем была? - спросил Мармо.
Кореана злобно воззрилась на него.
- Я даю им три дня, чтобы починить лодку, если они будут работать
чуть прилежней, чем я от них жду.
- Но, по крайней мере, лодку хоть можно починить.
- Да, в этом что-то есть, полагаю. - Она полетела по направлению к
проходу между пиками горы, покрыв за несколько минут то расстояние,
которое Руиз и его маленький отряд преодолевали несколько часов.
- Что может быть самым худшим? Если он добрался до канала, он мог
поймать баржу, но баржи очень медленно плывут. Он пока что не мог
добраться до Моревейника, если даже он поехал на юг. А где еще он мог бы
найти здесь быстроходный транспорт? Если он отправился на север, то
искатели по запаху найдут его прежде, чем он доберется до космодрома
Ледяных Ворот.
Кореана все еще была насуплена.
- У тебя это все так просто получается.
- А разве нет?
- Мне раньше тоже так казалось, но он - скользкая змеюга. - Ее рот
опустился уголками вниз, и она впала в мрачное молчание.
Наконец Мармо снова заговорил.
- Вот какая кислая мина! Если ты не перестанешь так обращаться со
своим лицом, то скоро его потеряешь. Разве оно не стоило тебе больше, чем
десяток таких воздушных лодок?
- Оно гарантировано на сто лет, - ответила она. Но все же она
улыбнулась с искусственным весельем и пригладила щеки ладонями. - Ты
действительно думаешь, что оно может испортиться?
- Нет, - ответил он. - Я просто дразнил тебя.
Она рассмеялась, и жесткая линия ее рта немного расслабилась.
Она снова нахмурилась, когда они добрались до причала.
- Они здесь были, - сказала она.
Мармо прищурился и посмотрел в армированное стекло иллюминатора.
- Пошли сперва искателей или Мока. Это очень хорошее место для
засады.
- Хорошо... Но они исчезли. Я это чувствую.
- Может быть.
Несколько минут спустя они стояли на причале, глядя на кучку пустых
оберток из-под еды.
- Интересно, сколько времени назад они уехали, - сказала она, глядя
на своих искателей по запаху. Это были два высоких паукообразных
механизма, у которых были обонятельные сенсоры и мощные автоматы,
встроенные в тела. Один отправился на юг, второй на север.
- Может быть, они не поймали баржу. Может быть, искатели поймают их в
нескольких милях к северу или югу.
- Ну да, как же, - сказала презрительно Кореана.
Скоро искатели вернулись с неудачей, потому что не смогли подхватить
запах ни на севере, ни на юге. Она не удивилась. Она подняла
разведывательный флиттер и повела его по прямой к югу.
- До Моревейника всего несколько дней, даже самой быстрой баржей, -
сказала она. - Мы быстро промчимся сперва туда. Если мы их там не увидим,
то пойдем к северу. Если мы его не найдем с воздуха, то вернемся сюда и
пустим искателей.
- Хороший план, - угодливо сказал Мармо.
Руиз обхватил свою раскалывающуюся от боли голову, пока Низа нежно и
осторожно массировала ему шею. Это приятное ощущение не могло отвлечь его
от несчастного их положения. Они стали пленниками неизвестных существ. Они
путешествовали к неизвестной им цели, перед ними встала неведомая судьба.
На дальней стороне верхней палубы Мольнех и Дольмаэро тихими голосами
обсуждали возможные мотивы, руководившие их похитителями.
Дольмаэро относился ко всему мрачно.
- Они рабовладельцы, кто же еще! Во всей огромной вселенной, кажется,
нет больше категорий людей, как только рабы или рабовладельцы.
- Ну стали бы рабовладельцы нас так хорошо кормить? Ты стал бы
тратить столько усилий на то, чтобы твои рабы были столь сладко накормлены
и так хорошо бы себя чувствовали? Ну ладно, ты бы, может, и стал, Старшина
Гильдии, но ты нетипичное существо.
По мнению Руиза, на суждения Мольнеха в преувеличенной степени влияли
кулинарные переживания.
Дольмаэро покачал головой.
- Может быть, им это вообще не доставляет никаких хлопот. Многие из
тех вещей, которые я считал невозможными, так легко и просто здесь
делаются. Они летают, воскрешают мертвых... Может быть, для этого народа
горячие пышки и свежевыжатый сок дается столь же легко, как нам черствый
хлеб и вода.
- Вполне возможно, - ответил Мольнех, но вид у него был все-таки
скептический.
Руиз перестал обращать на них внимание и стал изучать лес. Он все
более молодел и начинал выглядеть гораздо ухоженнее, чем в тех местах,
которые они уже проплыли. Все чаще лесные массивы перемежались
проложенными в них дорогами, старательно ухоженными полями и
подстриженными газонами. Время от времени они проплывали мимо поселений.
Многие состояли просто из грубых хижин, кое-где встречались охотничьи
домики, элегантно построенные из камня и дерева, а однажды они даже
проехали мимо замка, выстроенного из какого-то блестящего голубого
материала, вроде керамических блоков. Он весь словно состоял из тонких
шпилей и летящих зубчатых крепостных стен.
- Что это такое? - спросила Низа.
- Богатый дом, - рассеянно ответил он.
"Как раз подходящее место, - подумал он, - чтобы украсть воздушную
лодку". Горькие бесполезные уколы сожаления больно ранили его душу. Вскоре
Кореана доберется до них, и что тогда? Даже если предохранительное поле
действовало в обе стороны, Кореана, вероятно, владела достаточно мощным
оружием, чтобы разбить его - наверняка даже у ее Мокрассара такое оружие
было.
День тянулся медленно. Чуть погодя Дольмаэро и Мольнех потеряли
интерес к своему спору. Мольнех пошел вниз подкарауливать, когда появится
их следующая трапеза, а Дольмаэро неподвижно сидел, глядя на проплывающие
мимо виды.
У Руиза было чувство горького поражения, и он не мог придумать ничего
ободряющего, что можно было бы сказать Низе. Она же, казалось, не
относилась к его молчанию как к чему-то грозному или обидному, и он был
благодарен ей за ее тихое общество. Он попытался продумать план действия,
но ничего не мог выдумать, даже самая дикая идея почему-то не приходила
ему в голову. Он подумал, уж не истощил ли он свою фантазию - вот это была
бы действительно ужасная вещь.
Наконец от его мрачного настроения его отвлекло какое-то неуловимое
изменение в атмосфере, чувство приближающейся опасности, изменения в самом
движении воздуха вокруг них. Он услышал странный звук, словно ветер
постанывал в тоннеле. Лес впереди стал как бы светлее, словно они
приближались к просеке.
Руиз поднялся и пошел на наблюдательную вышку, за ним последовала
Низа.
Они стояли на вышке вместе, когда лес кончился и они выплыли на
солнечный свет и свободное пространство.
Сердце его упало и взлетело одним резким биением.
- О-о-о... о-о-о... - прошептала Низа. - Что это?..
Руиз глубоко вздохнул.
- Местные зовут это место Лезвием.
- Значит, ты знаешь, где мы?
- Думаю, да.
Теперь баржи двигались сквозь пустынную и бесплодную скалистую
местность. Впереди них, казалось, кончался мир, земля уступала место
бледно-голубому небу. Канал обрывался в пустом воздухе, казалось, канал
превратился в тонкий длинный палец неподвижной воды, которая никуда не
вела, ничем не поддерживаемая, кроме монобетонных берегов.
Баржи начали замедлять ход, но по их теперешней скорости торможения
очевидно было, что баржи так и не остановятся, прежде чем они доберутся до
края. Ветер завывал, продувая пространство насквозь, подгоняя их к краю
обрыва.
Низа впилась в его плечо.
- Мы погибнем?
- Наверное, пока нет, - сказал обнадеживающе Руиз.
Он выгибал шею, пытаясь увидеть хоть краем глаза, что лежало впереди,
внизу, под обрывом.
Баржи замедлили ход еще больше, и первая из них вылетела в пустое
пространство. С ней ничего не случилось, и он почувствовал, как Низа
слегка расслабилась. Потом баржа перед ними проплыла в воздухе, тоже без
каких-либо печальных последствий.
Когда пришла их очередь, Руиз увидел то, что и ожидал.
Может быть, в тысяче метрах внизу в двадцати километрах от них по
прибрежной равнине из яркого океана поднималась к небу куча странных
причудливых силуэтов, высоко вздымаясь в ясное небо. Они не были похожи ни
на что, доселе известное миру...
