Рэй Олдридж. Император всего
страница №13
...го любопытства посмотрел на нее.- Отвези нас обратно в крепость твоего брата, - приказала она.
Реминт кивнул.
- Как скажешь.
Он поднялся с кушетки и посмотрел на мальчиков для удовольствий.
Мальчики, которые до сих пор были на кровати и лежали, сбившись в кучку,
тоненько завизжали, когда его взгляд остановился на них. Он убил их двумя
короткими вспышками игольчатого лазера.
Выражение неуверенности промелькнуло на лице высокой женщины, но она
немедленно подавила его. Остальные двое убийц рассмеялись и вытащили
контролирующий ошейник, который стали надевать Руизу. Однако потом
передумали и достали на всякий случай специальную упряжь. Это было
устройство, слегка напоминающее тот трупоход, которым пользовался Публий.
Когда это устройство будет включено, Руиз не сможет сделать ни одного
движения, кроме того, которое специально укажет тот, кто будет управлять
упряжкой.
Когда они пристегнули упряжку Руизу, они перекатили его и посадили.
- Дайте мне панель управления, - сказал Реминт.
- Естественно, - ответил один из убийц и передал ему консоль.
Реминт дотронулся до панели одним пальцем, и все мышцы Руиза
напряглись в страшной агонии. Сила и ярость боли были таковы, что Руиз сам
удивился. Его измученная нервная система протестовала во весь голос. Он
сжал зубы посильнее. Почему-то он не хотел признаваться, насколько ему
больно.
Реминт в последний раз медленно оглянулся по комнате. Потом он убил
остальных своих людей. Двое убийц упали так быстро, что не успели даже
отреагировать. Высокая женщина, отличавшаяся быстротой реакции, успела
только отпрянуть в сторону, прежде чем луч игольчатого лазера прожег ей
грудину.
Руиз испытал нечто вроде безнадежного злорадства, когда он увидел
ужас на лице Кореаны, пока она ждала, чтобы узнать, неужели и ей суждено
умереть по плану Реминта. Но Реминт повернулся к двери и сказал:
- Пойдем. Алонсо ждет нас.
Какая-то предсмертная бравада заставила Руиза заговорить.
- Алонсо Юбере мертв, - ответил он им на их взгляд хриплым шепотом.
Если раньше Руиз считал Реминта устрашающим существом, то это
впечатление побледнело и стерлось перед раскаленным добела напряжением,
которое переполнило черты Реминта теперь.
- Что? - спросил убийца, затаив дыхание.
Руиз набрал побольше воздуха.
- Юбере мертв.
- Кто его убил? - спросил Реминт, подойдя поближе и придвинув свое
страшное лицо к лицу Руиза, словно он хотел заглянуть сквозь его глаза в
темную таинственную область его мозга.
Если бы он не был парализован, Руиз непременно бы отпрянул.
- Я, - ответил он.
- Ах, ах... - убийца закачался вперед-назад, покачивая головой, очень
медленно и осторожно, словно боясь, что она взорвется от напряжения мыслей
и чувств. - Ты убил его... почему?
- Мне заплатили, чтобы я это сделал.
- А? Кто? - губы Реминта растянулись в гримасе так, что показались
зубы, невозможно было понять какое чувство его терзает.
Руиз еле смог вдохнуть воздух, чтобы ответить, но он вытолкнул из
себя слова.
- Публий, создатель чудовищ, приказал убить Алонсо Юбере. Это была
цена той помощи, которая была мне нужна.
По крайней мере, Публий не уйдет безнаказанным из этой заварухи. Его
махинации привели Руиза к этому печальному концу, и Руиз почувствовал
недвусмысленное удовлетворение в том, что представлял себе возможную
встречу Реминта и Публия.
Реминт отпрянул назад, и холодная рассудительность разгладила черты
убийцы.
- А, Публий. Этого мы знаем. Древний враг и коллега.
Он отвел глаза и секунду молчал. Потом спросил мягким тоном:
- Ты не станешь мне лгать, а, Руиз Ав?
- Нет.
- Я тоже думаю, что нет. Какой в этом теперь был бы смысл? - Реминт
помолчал, потом заговорил все тем же тихим, мягким голосом. - Ты очень
похож на меня, такое же орудие в чужих лапах, острая сталь для слабых рук.
- Можно задать тебе вопрос? - Руиз обнаружил, что его все еще гнала
вперед его цель, даже в этот безнадежный момент.
Реминт серьезно кивнул.
- Спрашивай.
- Что ты сделал с моими людьми... с фараонскими рабами?
- Я доставил их в крепость моего брата. Кроме этого я ничего не знаю.
- Реминт повернулся к Кореане и передал ей панель управления. - Теперь
поступай, как считаешь нужным.
К Кореане вернулся дар речи.
- Погоди! Нам же все еще надо доставить Руиза Ава обратно в крепость.
Реминт покачал головой.
- Мои директивы в случае смерти моего брата берут верх над всем
остальным и всеми другими инструкциями. Я теперь должен пойти, разыскать и
наказать его убийцу.
Наемник направился к дверям.
Тут Кореана сделала серьезную ошибку. Она шагнула, загородив дорогу
убийце, и, делая попытку удержать его, положила руку ему на грудь.
- Погоди-ка, - сказала она за миг до того, как он замахнулся своей
бронированной рукой и ударил ее так, что она пролетела через всю комнату.
Она ударилась затылком об стену, и панель управления вылетела у нее из
рук. Она скользнула по стене, словно в ней совсем не было скелета, и
осталась лежать на полу бесчувственной грудой; Она была либо без чувств,
либо мертва.
Реминт ушел, а Руиз остался один в комнате, полной трупов, и не в
состоянии пошевелить мышцами пониже шеи.
Проходило время, и мука в его теле постепенно проходила, поскольку
периферийные нервы приспосабливались к упряжке. Он смотрел на Кореану и
думал, мертва она или только без сознания, и, если она без сознания, через
сколько времени она очнется. Администрация дворца наслаждений, казалось,
не спешила расследовать, что там такое произошло в комнате В-448. Могли
пройти долгие часы, прежде чем они послали бы детективов расследовать, что
именно там произошло.
Прошло много времени, и он услышал слабый скребущийся звук с
неожиданной стороны, и он резко повернул голову.
К своему удивлению, он увидел, как высокая женщина пытается
повернуться и поползти вдоль стены. Лицо ее было страшно бледно, а рана в
груди производила страшный сосущий, чмокающий звук. Видимо, лазер Реминта
не совсем разорвал ее сердце. Вероятно, луч повредил ее позвоночник,
потому что ноги ее бессильно волочились. Она медленно ползла, хватаясь
скрюченными пальцами за грязный ковер, ее выпученные глаза застыли на
панели управления упряжкой, которая все еще находилась в добрых двух
метрах от нее.
Руиз не смел надеяться, что она справится. Его сознание словно
углубилось в себя, и он не в состоянии был внимательно следить за ее
усилиями.
Через несколько минут он впал в философское настроение и стал
рассматривать поразительную живучесть женщины именно с этой точки зрения.
В одно время как Реминт, так и Руиз Ав увлекались философией Совершенного
Насилия. Если человек станет действовать с Совершенной Степенью Насилия,
то никто и ничто не сможет противостоять ему - так они в то время считали.
Но вот перед глазами Руиза было конкретное свидетельство того, что эта
философия была не совсем справедлива и в ней явно были свои просчеты. Даже
насилие не могло быть безукоризненно совершенным... даже Реминт, такой
беспрецедентный экземпляр убийцы, какого ни свет, ни Руиз не видывали,
оказался несовершенным в проявлении насилия. Женщина все еще была жива и
мучительно продолжала ползти к панели управления упряжкой!
Когда ее вытянутая рука была всего в нескольких сантиметрах от
панели, женщина уронила голову на ковер, и тело ее свели спазмы, которые
Руиз принял за предсмертные. Он заскрипел зубами, и глаза его наполнились
горячими слезами. Он подумал про Низу, но только на миг: отчаяние его было
слишком глубоко, чтобы он мог долго думать о такой пронзительно дорогой
ему женщине.
Но потом полумертвая женщина подняла голову снова, и рука ее
вытянулась вперед в последней отчаянной попытке.
Ее дрожащий палец дотянулся до панели, упряжка выпустила из своих
страшных тисков тело Руиза, и он весь обмяк, откинувшись назад. Внезапная
свобода так поразила его, что он долго лежал неподвижно, совершенно не в
состоянии собраться, не в состоянии действовать.
Потом он вскочил и содрал с себя ремни упряжки, с наслаждением
разрывая их. Совершенно освободившись, он схватил то оружие, которое
лежало к нему поближе, осколочное ружье, которое принадлежало одному из
приконченных Реминтом наемников. Только тогда он повернулся к женщине,
которая его освободила.
Она лежала неподвижно, и только ее глаза, которыми она следила за его
передвижениями по комнате, показывали, что она все еще жива.
Он встал возле нее на колени, осмотрел ее рану. Видимо, ее усилия
только ухудшили положение. Яркая артериальная кровь толчками
выплескивалась из выходного отверстия раны под лопаткой. Лицо ее посинело.
Она попыталась заговорить и не смогла.
- Да, - сказал он ей, желая утешить, - теперь я отправлюсь за ним и
убью его, если смогу.
В глазах ее появилось сомнение, но это было выражение, в котором не
было упрека, а почти улыбнулась.
Дыхание ее прекратилось, и глаза ее перестали смотреть.
Он собрал остальное оружие и бешеный ошейник и выскочил из комнаты,
ступая неуверенными ногами.
Только после того, как он вышел из самого дворца удовольствий и
направлялся к лагуне, ему пришло в голову, что он так и не убедился, как
обстоят дела с Кореаной. Он замедлил шаг, искушение вернуться назад и
проверить было слишком велико, но, если она пришла в себя и вызвала своих
людей, комната во дворце все еще была бы великолепной ловушкой.
Он пошел дальше. Голова его все еще кипела мыслями о несовершенстве
его собственного насилия, и он выругал себя дураком за эти мысли.
Руиз все еще ругал себя за то, как он вел себя и свои дела в
последнее время, когда уже оказался на дороге, ведущей к причалу. Слабый
неприятный звук проник в его сознание. Он резко остановился и заставил
себя сосредоточиться на своем непосредственном окружении и на том, что
надлежало делать немедленно.
Он прислушался. Потом до него дошло: кто-то визжал и кричал где-то
далеко, по ту сторону лагуны. Звук отличался удивительной регулярностью,
словно тот, кто кричал, делал паузу только для того, чтобы набрать
побольше воздуха для следующего крика.
По всей вероятности, этот крикун ничего общего с Руизом Авом не имел.
Моревейник был полон пыток и мук. Но даже если и так, ведь его, Руиза, не
было несколько долгих часов, и кто знает, какую пакость мог измыслить
Публий за это время?
Он дотронулся до бешеного ошейника, который был заткнут за пояс. Если
Публий подготовил ему ловушку, она могла затрагивать и ошейник, ведь
Публий явно считал его унижением для своего достоинства, неподходящим
устройством для проверки его честности. Может быть, Публий потерял надежду
вернуть себе управление своей марионеткой фальшивым Юбере? Может быть...
Или Публий посчитал положение слишком опасным, тем более, что сейчас в
него был замешан еще и Реминт. Еще вариант: Публий знал некую границу в
своем плане, которую события теперь заставили его перешагнуть.
Нужен ли был еще Публий Руизу Аву? Крепость с генчами могла прийти в
полный хаос в связи с абсолютной безвольностью и бездеятельностью
фальшивого Юбере, что могло бы позволить ему пробраться в крепость тем же
самым путем, что и ранее. Возможность сделать это без помощи и ведома
Публия привлекала его невероятно. Руиз с сожалением покачал головой... ему
все еще был нужен Публий.
Руизу пришла в голову еще одна возможность. Может быть, визжал именно
Публий может быть, Реминт уже добрался до него.
Нет. Нет, почему-то он был уверен, что Публий благополучно сбежал,
что он решил смириться со своими потерями и уйти с поля боя.
Он снял с пояса бешеный ошейник, взвесил его на руке, потом швырнул
его высоко в воздух, так, чтобы он взлетел повыше и на самой высокой точке
полета перелетел через охранительное поле причала.
Он взорвался с яркой вспышкой и таким грохотом, что у Руиза зазвенело
в ушах. Секундой позже до него долетел второй взрыв.
Тут он заметил, что крик прекратился.
Задолго до того, как Руиз подошел к подлодке, он понял, что именно
сделал Публий. Голова Олбени была бледным пятном на фоне наблюдательной
рубки. Кровь его образовала более темные потеки там, где она разбрызгалась
и сбегала по металлу.
Когда челночок Руиза подплыл поближе, он увидел тело Олбени, которое
плавало, в тихих водах лагуны. Ноги и руки его все еще ритмично
подергивались под действием нейросжигателей, которые Публий подсоединил к
его телу.
Руиз взошел на борт. Публий подвесил Олбени за его жиденький "конский
хвост", который был прибит к наблюдательной башенке металлической скобой.
Потом он оставил Олбени вопить сколько душе угодно, пока не вернется Руиз
и не взорвет бешеный воротник.
Глаза Олбени были полны крови.
Руиз медленно поднялся по лестнице. Он вытащил нож, отрезал голову от
наблюдательной башенки. Она упала на палубу, подскочила и с плеском упала
в лагуну.
Потом он сошел вниз и настроил автопилот на курс в лабиринт Публия.
Публий все еще был ему нужен.
Кореана пришла в сознание, когда ее Мокрассар выносил ее из дворца
развлечений. Она вдохнула показавшуюся ей ароматом знакомую вонь его тела
и на миг потеряла все другие ощущения, кроме радости быть в живых. Ребра
ее болели. Может быть, Реминт парочку ей сломал. Неважно. Ее ребра
заживут.
Углом глаза она увидела Мармо, который медленно и молча летел рядом,
держа в руках энергомет.
- Мармо... - прошептала она таким слабым голосом, что сам этот звук
оскорбил ее уши.
- Кореана? - старый пират повернулся к ней. - Сейчас почти уже
рассвело. Я стал волноваться, поэтому мы пошли следом за тобой.
Она любовно улыбнулась, глядя на его потрепанное полуметаллическое
лицо.
- И очень правильно сделали. Где Руиз Ав?
Секунду Мармо ничего не отвечал ей.
- Твоего врага там не было, Кореана. Контрольная упряжка валялась
разорванная на полу комнаты, мне показалось, один из наемников Реминта
расстегнул ее прежде чем умереть.
Удовольствие от того, что она выжила, неожиданно померкло.
- Снова? - она не могла этому поверить.
- Плевать на это. Пора зарыться на самое дно, Кореана, пока эта буря
не прогремит мимо. Моревейник просто завывает от паники и тревоги.
Пиратские властители в страшном смятении. Сейчас все крайне опасно. Фенш
караулит нас на воздушной лодке, чтобы увезти нас в безопасное убежище,
где мы сможем переждать, прежде чем покинуть город, когда пройдет буря.
Она попыталась найти в себе достаточно гнева, чтобы отклонить это
весьма разумное предложение, но почему-то, зажатая между роботоподобной
жестокостью Реминта и непостижимой одержимостью Руиза Ава, она стала
испуганной и пассивной. Она очень надеялась, что эта слабость у нее
временная.
- Да, - согласилась она и обмякла в мощных лапах Мокрассара.
23
Притаившись в тени прилегающего соседнего небоскреба, Руиз
проанализировал, какие еще охранники и охранные устройства остались
караулить вход в гавань Публия, испытывая ироническое удовлетворение, что
для этого он пользовался антиохранным устройством, которое было закуплено
на деньги Публия и привезено обратно из крепости Юбере.
Он оставил подлодку подальше. Теперь ему надо приблизиться к Публию
со всей хитростью и осторожностью, на какую он способен. У одного из
фермеров, которые разбивали небольшие участочки на окраине Моревейника, он
купил сампан, набитый ящиками с овощами. Стоило это совершенно
смехотворную цену. На нем был запачканный кожаный жилет, потрепанные шорты
и большая соломенная шляпа, тоже из этого самого источника, от фермера.
Движения его были размеренными и неторопливыми, а свой маленький сенсорный
экранчик он спрятал под кучей вонючих толстолистных качанов капусты.
Когда он расшифровал показания приборов, он съел обед, самый что ни
на есть крестьянский: кусок сыра с голубоватыми прожилками, сладкую
луковицу, полбуханки хлеба и пластиковую миску пряных слив. Это, как решил
Руиз, был лучший обед, который ему пришлось съесть за последние недели. На
дне лодки он нашел термос холодной воды, и он как следует напился,
поглядывая на зеленые, покрытые растительностью, выступы на небоскребе,
который над ним возвышался. Течение вынесло его лодку на полуденное солнце
на какой-то миг, и жара пронизала его пораненную спину ласковым
проникновением, пока он не подтянул канат и не вернулся в безопасную тень.
Ему пришло в голову, как же это здорово - жить.
Он был поражен новизной этой мысли. Когда это он в последний раз
думал подобным образом? На барже? Может быть. То сладостное путешествие,
которому они не ведали конца, теперь казалось таким далеким во времени...
Он пожал плечами и полностью посвятил свое внимание расшифровке
показаний приборов. Может быть, он что-то пропустил или что-то неправильно
понял, но он не мог найти никакого свидетельства тому, что охранительные
системы Публия все еще действовали. Либо его собственное оборудование
плохо работало - либо Реминт добрался сюда первым.
В конце концов он закончил трапезу и отвязал канаты. Он вставил
рулевое весло сампана в уключину и повел лодку через весь канал в лагуну,
где находился причал Публия.
Вплыв туда, он увидел, что Реминт или еще какая-то враждебная сила
тут определенно побывали. Воздух все еще был дымным от энергетических
разрядов и вони расплавленного металла. Огромная бронированная лодка
Публия все еще плавала в середине лагуны, и еще одна такая же лодка была
причалена к пристани возле входа в лабиринт.
Все строение было совершенно полно тишиной, давящей и страшной. Разве
что слабый шум горящей электроники доносился из тонущей бронированной
лодки Публия. Руиз проехался по лагуне, внимательно глядя на приборы,
чтобы определить, один он в этом месте или нет. Все указывало на то, что
кроме него тут никого нет. Сампан тоже подскакивал на волнах лагуны. В тот
же момент индикатор показал, что один детектор ближнего расстояния все еще
оставался включенным при входе. Насколько Руиз мог сказать, это поле могло
зарегистрировать только проход через дверь синтетических материалов,
металла или другой неодушевленной материи.
Руиз вздохнул. Он ожидал худшего. Он снял с себя все свое оружие,
которое спрятал на лодке под овощами. Может быть, недавно состоявшийся
здесь бой отпугнет мародеров от такого непритязательного трофея, как
лодка, полная зелени, овощей и фруктов. Он срезал декоративные
металлические пряжки со своих полотняных туфель. Он посмотрел на пуговицы,
которые застегивали его короткие штаны. Они, вроде бы, были вырезаны из
толстой рыбьей чешуи. Он взял дубинку фермера, кусок плотного дерева
длиной с руку, на которой была насажена грубо вырезанная голова маргара.
Рукоять была отполирована частым употреблением и хорошо ложилась в его
ладонь.
Он перешел на корму сампана и привязал канат к причальному кольцу.
Потом сошел на пристань.
- Ты идиот, Руиз Ав, - сказал он себе. - Ты охотишься за самым крутым
и жестоким человеком во всей вселенной. С палкой в руках вместо оружия.
Он смущенно рассмеялся.
Запах недавней смерти исходил из пасти Лабиринта, и Руизу Аву вдруг
страшно захотелось иметь такую замечательную возможность: никогда туда не
входить!
Однако он все равно туда вошел и обнаружил, что теперь лабиринт был
населен только трупами. За каждым углом он находил все новые и новые трупы
- иногда это были неудачные экземпляры творчества Публия, превратившиеся в
кучки меха или чешуи, но чаще всего это были рабы-Дирмы, служившие
охранниками. Убийства, по мнению Руиза, были совершены с той небрежной
уверенностью и эффективностью, которая вообще характеризовала подход
Реминта к своему ремеслу. Каждый ожог приходился точно на то место, где он
мгновенно убивал, каждый отрезанный член говорил о том, что убийца метил в
какую-нибудь жизненно важную функцию и хотел рассечь какой-либо важный
нерв. Руиз исследовал оружие каждого убитого Дирма в надежде
воспользоваться им, но убеждался всякий раз, что Реминт был очень
скрупулезен и прожигал механизм каждого оружия своим игольчатым лазером.
Руиз никак не мог постичь, как же это Реминт смог пробраться в такой
укрепленный лабиринт Публия в одиночку, и часто останавливался, чтобы
прислушаться, не остался ли какой-нибудь охранник или прибор в живых. Он
не нашел ничего, что могло бы его насторожить, и как раз это и насторожило
его более всего.
Разрушение шлюза безопасности на входе собственно в сам лабораторный
и жилой сектор лабиринта еще более поразило Руиза. Видимо, Реминт
пробивался через лабиринт, используя опаляющие бомбы и большой запас
лестничных снарядов. Шлюз безопасности был открыт взрывом, а броня висела
длинными клочьями там, где дыра открывалась в лифтовую шахту.
Руиз подкрался к дыре и выглянул вниз. Опал, который покрывал стены
шахты, был покрыт следами от скалолазных крюков и кошек, которыми Реминт,
вероятно, воспользовался, чтобы спуститься вниз, к лабораториям Публия.
Руиз глубоко вздохнул. У него крюков не было. Его единственным путем
казалась маленькая и хрупкая лестница для технического обслуживания лифта,
которая была страшно покорежена взрывами, которые пропороли вход в шахту.
В некоторых местах она провисла и вплавилась в стену. В других местах она
просто висела оторванными клочьями.
Ему так хотелось бросить все и уйти назад, на солнце, к ящикам редьки
и морковки, забыть все, что произошло раньше, сменить имя и стать другим
человеком, кем-то, кому не придется спускаться вниз к чему бы то ни было,
ждущему его на дне шахты.
Но путь к Низе вел вниз. Публий все еще был его главным входным
билетом в крепость Юбере. Он подумал, жива ли еще Низа, а если и жива, то
что она думает про Руиза Ава. Ненавидит ли она его, что весьма и весьма
вероятно?
Он покачал головой, повесил дубинку на пояс и начал спуск вниз.
Руиз едва мог поверить, что он пережил этот спуск, когда наконец
оказался внизу шахты. Дважды он поскальзывался и спасал себя от падения,
только ухватившись за ступеньку, мимо которой пролетал. Однажды пролет
лестницы оторвался под ним и ударил его об стену, едва не вырвав из его
рук скобу, за которую он держался. Но эти приключения уже не казались ему
серьезными, хотя поврежденное плечо снова начало болеть.
Шахта была взорвана на трех уровнях, словно Реминт устанавливал свои
взрывные заряды специально для того, чтобы отвлечь внимание оставшихся в
живых людей Публия и разделить их силы на разные источники опасности. Из
абсолютной тишины, которая исходила из прежде весьма полных деятельности
лабораторий Публия, Руиз сделал вывод, что план Реминта преуспел.
Он стал беспокоиться, что Реминт уже убил Публия или пытал его до
такого состояния, что создатель чудовищ стал совершенно бесполезным.
- Вот какие мысли тебе теперь в голову лезут? - прошептал он самому
себе.
Очень глупо, подумал он сухо, начать обращаться к логическому
мышлению в это время, когда уже поздно что-либо сделать.
Поэтому он вошел в мертвые лаборатории.
Тишина угнетала и давила. Руиз крался по этажу, перебегая из одного
укрытия в другое, почаще останавливаясь, чтобы ощутить, не осталось ли еще
каких-нибудь приборов или людей Публия, которые могли бы ему помешать.
Он ничего не услышал.
Тут и там он натыкался на тела техников, которые, очевидно,
вооружались тем, что было под рукой и всяким импровизированным оружием -
ножами, дубинками... Их посылали против Реминта. У одного убитого он
забрал нож с длинным тонким лезвием, который он привязал к руке тряпкой,
так что рукоять лежала чуть выше его запястья. Ни одна дубинка не
показалась ему такой же удобной, как оружие фермера, поэтому он держал
фермерскую дубинку наготове.
Несколько из последних жертв прожили достаточно долго, чтобы
спрятаться под скамьями или заползти под машины или за стеллажи. Неужели
Реминт потерял часть своей смертоносной эффективности? Может, он начинал
уставать? Может, он был ранен? Это казалось весьма обнадеживающим знаком,
и настроение Руиза потихоньку стало подниматься.
Когда он услышал звяканье стали о сталь, он стал вдвое осторожнее, но
скоро обнаружил, что звуки исходят из вырытого амфитеатра, где
медведеподобные воители все еще слабо замахивались друг на друга. Их
молниеносная скорость слегка замедлилась, силы их были на исходе. Но все
же события в лаборатории явно не отвлекли их от врожденной свирепости и
желания убивать. Все еще их было довольно много. Руиз решил, что перед ним
последний этап отборочных боев.
Он с минуту смотрел вниз, на их сражения, почти завидуя их несложным
страстям.
Руиз прошел дальше несколько шагов, потом замер возле аквариумов, где
Публий держал свои клоны на случай внезапной травмы или смерти. Повинуясь
порыву, он отодвинул стекло, которое держало аквариум в полной тьме.
Три копии создателя чудовищ беспокойно заворочались, разгибая свои
мягкие тела и неловко протирая глаза. Руиз почувствовал такую силу
ненависти, которая сдавила ему горло. Стало трудно дышать. То, что эти
клоны были в самом строгом смысле неповинны в преступлениях Публия, не
меняло ничего в силе его чувств.
Он подумал о том, чтобы взять с собой одного клона, но этот клон не
будет ничего знать о текущих распоряжениях или местонахождении Публия, тем
более, что пока он еще даже не будет похож на Публия. Почти наверняка
фальшивый Юбере и не подумает признавать авторитет клона.
Он наклонился и коснулся панели управления, и питательная жидкость,
которая поддерживала жизнь клонов, стала медленно уходить из аквариума.
Они стали извиваться, потом колотить по стенкам толстого стекла,
которое держало их в плену. Самый ближний раскрыл свои припухшие глаза и
злобно уставился на Руиза, произнося губами какие-то слова, которых Руиз
не мог слышать.
Он задвинул темное стекло и оставил их помирать во тьме.
Он услышал топот сапог Реминта по кафельному полу как раз вовремя,
чтобы скользнуть за ближайшую в лаборатории скамью.
С бьющимся сердцем он смотрел из этого сомнительного убежища, как
Реминт появился из-за угла коридора, таща за собой летательный пузырь,
куда были привязаны носилки с человеком. Человек был закреплен на них
широкими ремнями. Сперва Руиз не мог узнать, что это за человек, но, когда
тот поднял руки настолько, насколько позволяли ремни, и сделал театральный
жест, который вне сомнения, мог принадлежать только Публию, Руиз понял,
что это он и есть. Стало быть, творец монстров все еще жил.
Руизу приятно было видеть, что Реминт казался серьезно потрепанным в
стычках. Броня убийцы над левым бедром висела кровавыми клочьями, и он шел
с заметной хромотой. Броня была слегка порвана над левым плечом, и сама
рука висела неподвижно, словно броня схватила ее у локтя, но рука все еще
сжимала осколочное ружье. Он нес сверхзвуковой нож в правой руке, а
канатик от летательного пузыря был привязан к кольцу на поясе его
бронированного комбинезона.
Даже в таком пораненном состоянии Реминт по-прежнему был неудержим. В
сравнении с этим генчированным убийцей Руиз почувствовал себя жалким,
презренным противником. Что мог он предпринять против такого грозного
существа?
Как раз тогда, когда Реминт проходил между ним и утопленным в пол
амфитеатром, Руизу пришла в голову идея. У него не было времени
рассматривать преимущества и недостатки этого мгновенно озарившего его
плана. Ему пришлось Действовать немедленно, почти в тот самый миг, когда
эта мысль пришла ему в голову, поэтому он сразу же вскочил и рванулся
наперерез летательному пузырю.
Реминт стал реагировать на его атаку, когда до носилок оставалось еще
добрых пара метров. Убийца обернулся к Руизу, поднимая ружье только чуть
медленнее своей обычной нечеловеческой скорости. Руиз не обратил внимания
на ружье и сосредоточился только на том, чтобы удариться о летательный
пузырь со всей своей силой, всем весом, и он только поднял руку, чтобы
немного смягчить удар для своего поврежденного плеча. Он прорезал воздух
под летательным пузырем даже тогда, когда нестерпимая боль пронизала все
его существо.
Носилки резко рванулись вперед, ударив Реминта сперва по руке с
осколочным ружьем, что сбило прицел. Заряд осколков пролетел мимо Руиза.
Потом хромированные шасси летательного пузыря врезались в живот Реминту,
отбросив его назад, так что колени его наткнулись на низенькую стенку по
колено высотой, которая ограждала амфитеатр с медведеподобными существами.
Руиз вскочил на носилки, размахивая дубинкой изо всей своей силы.
Реминт валился назад, но даже в падении поднял ружье.
Дубинка опустилась на руку Реминта, прежде чем он успел упасть. Он не
успел выстрелить в последний раз. Ружье отлетело, описав высокую дугу, и
упало в яму.
Руиз посмотрел в лицо своего противника на миг, прежде чем тот упал.
На лице Реминта было мертвое выражение, глаза его ничего не выцвели,
холодно устремленные в себя.
Руиз еще дальше влез на носилки, распростершись поверх Публия,
который размахивал рукой и визжал. Руиз пробирался вперед.
Реминт наконец поддался силе тяжести и стал падать в яму. Его
растопыренные пальцы как раз на волосок не достали до шасси летательного
пузыря, или же удар по руке был слишком силен и он не смог удержаться.
Когда он повис с размаху на конце канатика, за который были привязаны
носилки, его огромный вес перевесил стабилизаторы пузыря, на миг казалось,
что носилки с пузырем перевернутся или, по меньшей мере, сбросят Руиза
вниз. Руиз резанул ножом по канатику, Реминт в тот же миг взмахнул другой
рукой со сверхзвуковым ножом.
Канатик оборвался.
Боль пронизала бицепс Руиза, и он взглянул, чтобы увидеть, не
оторвало ли ему еще плечо.
Летательный пузырь накренился и выровнялся. Руиз с благодарным
изумлением согнул и выпрямил руку, не обращая внимания на то, что кровь
струей стекает по руке.
Руиз посмотрел вниз и увидел, что Реминт приземлился на ноги среди
маленьких медведеобразных дикарей. Один из них с такой быстротой, что глаз
не мог уследить за ним, рванулся к Реминту и вонзил нож в щель в броне на
левом плече убийцы.
Реминт взмахнул своим собственным ножом, и маленькая голова напавшего
отлетела прочь. Убийца спружинил на коленях, потом прыгнул вперед, схватив
рукоять ножа в зубы. Его здоровая рука схватилась за край амфитеатра.
Сердце Руиза бешено заколотилось. Человек этот был чудовищем. Ни одно
по-настоящему человеческое существо не могло бы осуществить такой прыжок.
Он скатился с летательного пузыря, прицелившись каблуком по пальцам
Реминта.
Это чуть не стало его фатальной ошибкой. Убийца подтянулся, и его
рука схватилась за щиколотку Руиза. Только страшным усилием, едва не
разорвавшим его мышцы, Руиз смог увернуться в сторону, поэтому пальцы
Реминта только мимолетно коснулись его ноги.
- Ах!.. - выдохнул Руиз в ужасе.
Реминт снова свалился обратно в яму, и на сей раз воители-медведи
были готовы его принять. Двое из них вонзили ножи в открытые места в его
броне, и ноги убийцы подогнулись.
Руиз не стал дожидаться и смотреть, что произойдет дальше. Он отполз
подальше от края, подтянул к себе носилки, потом помчался к шахте выхода,
толкая летательный пузырь перед собой так быстро, как только мог.
- Подождите, - сказал Публий незнакомым голосом, слабым и жалобным, -
кто это?
Руиз посмотрел на создателя чудовищ в первый раз за все это время и
увидел, что Реминт срезал у него веки и впустил какую-то кислоту ему в
глаза. Он заметил, что под бедрами Публия скопилась лужа крови. Видимо,
Реминт подрезал ему поджилки.
- Я, - ответил Руиз, экономя дыхание для бега.
К его удивлению по лицу Публия пробежала улыбка.
- Руиз Ав? Ты одолел воплощенную месть Юбере? Господи.
Он кашлянул и сплюнул кровью. Руиз подумал, какие еще травмы получил
Публий и как долго он может прожить. Достаточно ли для того, чтобы
оказаться полезным Руизу?
- Может быть, - ответил Руиз.
Темное отверстие лифтовой шахты было неподалеку, и Руиз с размаху
запихнул туда летательный пузырь, царапая стены. Он поставил управление на
подъем и забрался на носилки, когда лифт пошел вверх. Он крепко держался
за ремни, которыми был привязан Публий, и сердце его не замедляло бешеной
работы, пока они не оказались гораздо выше того уровня, до которого Реминт
допрыгнул на глазах Руиза.
- Ты его убил? - голос Публия все еще звучал страшно неуверенно.
- Возможно.
- Наверняка ты его убил. Живым он никогда не выпустил бы нас из рук.
Если он мертв, он не может причинить нам вреда. Правда?
- Не уверен, - ответил Руиз и обнаружил, что он трясется в ознобе,
хотя воздух в лифте был жаркий и влажный.
- Э-э-э, - сказал Публий, - куда ты меня везешь?
Руиз рассмеялся:
- Неужели тебе правда не все равно, если я везу тебя прочь отсюда,
куда бы то ни было?
Он больше не чувствовал того всепоглощающего гнева, который гнал его
вперед с тех пор, как он обнаружил Олбени. Встреча с Реминтом как-то
опустошила его запасы эмоций, лишила возможности чувствовать что-либо, и
теперь его переполняла какая-то скованность и онемение. Это могло
оказаться опасным. Он осмотрел порез на верхней части плеча, обнаружил,
что он сравнительно неглубок. Кровотечение превратилось в маленькую
струйку.
- У нас все еще с тобой незаконченное дело, а, Публий?
- О да, - яростно сказал Публий.
- Мне вот какая закавыка пришла в голову, Публий: как могу я быть
уверенным, что Тильдореаморс выполнит твою просьбу, сейчас, когда за тобой
больше не стоит никакая реальная сила, а пираты просто с пеной у рта не
хотят, чтобы кто-то покидал город?
Публий рассмеялся тонким безумным смехом.
- Потому что, - о господи, вот ирония судьбы - Тильдореаморс
принадлежит мне целиком, это генчированный дублет, совершенно как мой
Юбере.
- Ясно, - сказал Руиз, - тогда мы едем к твоему Юбере, освобождаем
его, и ты даешь ему приказания подчиняться мне во всех отношениях и
выполнять все мои приказания.
Как и надеялся Руиз, сампан все еще был привязан к причалу. Он
выбросил несколько ящиков и освободил место для Публия на его летательном
пузыре.
Когда он завел пузырь на борт сампана, создатель монстров вытянул
руку и неуверенно похлопал по тому, что находилось рядом.
- Овощи? Это все, на что ты оказался способен, Руиз?
Голос его все еще был слаб.
- Не жалуйся, - ответил Руиз, располагая ящики так, чтобы они
спрятали собой носилки. - Если бы ты не был мне все еще нужен для того,
чтобы выбраться из Моревейника, я бы тут же перерезал тебе глотку и
скормил бы тебя маргарам.
- Ей-богу скормил бы? Не знаю... ты переменился, как-то размяк,
невзирая на то, что ты победил Реминта. Наверное, ты его как-то
перехитрил...
- А как еще? - кисло спросил Руиз. - Насколько сильно он тебя помял?
- Я выживу, если ты достанешь мне аптечку. Ты не смочишь мне глаза?
Такое странное чувство...
- Нет.
- Нет?
- Нет. И мы решим насчет аптечки, когда ты выполнишь свое обещание. А
пока что мне нравится смотреть, как ты страдаешь.
Публий захихикал.
- Неважно. Даже если я умру, у меня все еще есть мои клоны, которые
наверняка возместят все разрушения плоти, которые со мной произошли.
Правда, признаюсь, что хотел бы сохранить этот старый мозг. Мне в нем
удобно. Но времена меняются, и нам приходится приспосабливаться, правда?
Руиз посмотрел вниз на это выпачканное кровью лицо, на потускневшие
глаза, на все еще презрительный и жестокий рот.
- Не хорохорься так, Публий. Я выпустил питательную жидкость из-под
твоих клонов.
Побитое выражение появилось на лице создателя монстров. Он сжал губы
и замолчал.
Низа жила в каком-то сером мире. Камера ее была серой. Дверь, стены,
пол, узкая скамья, койка, на которой она спала. Свет, который сочился с
потолка, был серый, ни яркий, ни мутный, разве что он немного потухал
иногда, и тогда она спала. Даже еда была серой и не имела вкуса.
Она стала совершенно апатичной с тех пор, как страшный Реминт
втолкнул ее в эту камеру и запер двери. Она потеряла счет дням или, вернее
сказать, прекратила считать их. Много раз она просыпалась, не помня, что
засыпала, и тогда понимала, что ее усыпили специально. Она не знала,
сколько времени продолжались эти периоды бесчувствия, поэтому она
перестала об этом беспокоиться. Она впала в почти удобную апатию, которая
была гораздо лучше, чем постоянное беспокойство, уж не изменили ли ее
разум тем самым страшным образом, какой описывал Руиз Ав.
Она редко думала о Руизе и его необъяснимом предательстве. Вместо
этого она предпочитала мысленно останавливаться на счастливых временах на
Фараоне, когда она была любимой дочерью царя. Она вспоминала сад своего
отца и те удовольствия, которые она делила со своими многочисленными
любовниками, разнообразные замечательные удовольствия, которые она могла
позволить себе по своему положению: изысканную пищу, лучшие вина, шелка и
драгоценности, обожание ее рабов.
По прошествии какого-то времени Фараон показался ей более реальным,
чем ее теперешние серые обстоятельства. Только в снах, когда она видела
их, ей трудно было сохранять свою отстраненность от мира. В снах Руиз Ав
приходил к ней и умолял о прощении, а она притворялась, что принимает его
объяснения и извинения. Во сне она скрывала свою ненависть к нему и
обманывала его так успешно, чтобы сделать его совершенно слабым, и таким
образом как можно лучше отомстить за себя. Но сны терзали ее неописуемо,
поскольку она всегда просыпалась раньше, чем могла разбить его сердце так
же, как он разбил ее.
Самое худшее было в том, что иногда она просыпалась, плача слезами
слабости, опечаленная тем, что сон кончился, что Руиз Ав снова ускользнул
от нее, пусть даже она ненавидела его и надеялась никогда больше его не
увидеть.
Иногда она думала, что она, может быть, умерла и была в Аду. Может,
все, что произошло с ней до этого было своего рода чистилищем. Может быть,
она не выдержала это испытание и теперь была до скончания веков обречена
на эту серость? Руиз Ав мог на самом деле быть демоном разрушения, который
был специально послан, чтобы соблазнить ее. Ей казалось, что слишком много
свидетельств было тому, что так и обстоит в действительности дело.
Чтобы избежать этих снов, она старалась спать пореже и проводила свои
искусственные ночи, сидя в темноте, вспоминая ослепительное солнечное
сияние Фараона.
Именно в один из таких моментов дверь заскрипела, отъехала в сторону,
и Руиз Ав появился на пороге, глядя на нее.
Свет резко зажегся, и глаза ее заслезились, так что секунду она не
могла как следует его увидеть. Он оказался только силуэтом на фоне яркого
света в коридоре.
- Низа? - спросил он мягким неуверенным голосом.
Глаза ее привыкли к свету, и она смогла разобрать черты его лица. Он
был ужасающе измучен, на впалых щеках выросла многодневная щетина, под
глазами залегли темные круги. Он казался гораздо старше. На нем была
какая-то странная одежда, вроде тех, которые носят рабы, и рукав его
куртки заскорузл от крови.
В этот момент узнавания сердце ее словно размякло, и ей захотелось
подбежать к нему. Но у него в руке было длинноствольное ружье, стало быть,
он не был пленником. В сложившейся ситуации все было так неоднозначно. Она
не могла представить себе, в чем же ее спасение на этой странной планете,
где зло столь гротескно разрослось, а предательство превратилось в высокое
искусство. Руиз Ав вернулся, но что это означало для нее? И можно ли было
ему доверять? Она боялась его почти так же сильно, как любила - и сердце
ее отяжелело от какой-то ледяной тяжести.
Она подняла подбородок и ничего не ответила.
Увидев ее, Руиз почувствовал почти физическую муку. Она побледнела и
осунулась. Ее прекрасные волосы превратились в спутанную гриву, и она
сгорбилась, словно заболев. На миг глаза ее были тусклыми и смотрели
куда-то вдаль, словно не видели вообще. Однако потом она подняла голову, и
в глазах появилось оценивающее выражение. Казалось, ей нанесли
непоправимый и невидимый простым глазом вред. Она все еще была прекрасна -
но чужая.
- Низа, - сказал он снова, - все в порядке. Мы теперь уходим.
Он протянул ей свою свободную руку.
Она медленно встала. Посмотрела на его руку, лицо ее приобрело
выражение мучительно осторожной надежды.
- Куда мы пойдем? - спросила она. - Мне можно спрашивать?
- Разумеется... Мы покинем Моревейник. Мы найдем ниже по берегу
космопорт и уберемся с Суука.
Недоверие затуманило ее лицо, словно пыльное покрывало.
- А остальные?
- И они тоже. Мольнех и Дольмаэро. Мы же не можем их так оставить.
Она прошла мимо него, тело ее было напряжено постоянным страхом, что
может случиться какое-нибудь несчастье, словно она ожидала, что он швырнет
ее обратно в камеру и посмеется над ее разочарованием. Он почувствовал
невыносимую боль в сердце, и глаза его наполнились слезами. Как мог он ей
объяснить? Теперь на это не было времени. Каждая минута, которую они
проводили в крепости Юбере, увеличивала опасность, что Публий найдет
способ как-либо помешать их побегу.
Выйдя из камеры, Низа увидела раненого, который покоился на бруске
металла, парившем без всякой поддержки в воздухе в коридоре. Его раны
начинали гноиться и издавать зловоние. Он долго не проживет. Возле этого
человека стоял еще один, маленький человечек с невзрачным и незначительным
лицом. Раненый человек что-то настойчиво шептал маленькому, тот кивал
головой.
- Кто они такие? - спросила она.
Услышав ее вопрос, Руиз оглянулся и посмотрел на фальшивого Юбере и
на Публия... и увидел, что готовится какой-то убийственный план.
Его охватила всепоглощающая ярость, жарче ацетиленовой горелки, ее
питали все те страшные вещи, которые Публий сделал ему и остальным. Он
почувствовал, что в глазах у него темнеет от ярости и та же ярость кипит в
его сердце, требуя, наконец, выхода.
Палец его скрючило спазмой на спусковом крючке, и голову фальшивого
Юбере разнес клуб пара. Тело навалилось на Публия и потом сползло на пол.
- Нет, - сказал слабо Публий, вытирая с лица кровь Юбере. - Почему ты
это сделал? Я просто спрашивал его про твоих рабов... что с ними
случилось...
Руиз повернулся к Низе, которая побледнела еще больше.
- Все время не теряй бдительности при этом человеке. Он - самое
зловещее существо, какое тебе доводилось встречать и не доведется больше
встретить. Он скользок, как змея, и хитер, как дильвермунский женомуж.
Пока что он изранен, покалечен, ослеплен и привязан к носилкам. Вероятно,
он умирает. Но никогда не забывай, что это самый опасный человек из тех,
которых тебе довелось встречать.
Она кивнула и ничего не ответила, но он почти мог представить себе ее
мысли: "А может ли он быть хуже тебя, Руиз Ав?"
Руиз нашел камеры, где содержались Дольмаэро и Мольнех, и выпустил их
на свободу. Они, спотыкаясь, вывалились на свет и встретили Руиза не более
тепло, чем Низа.
Что им наговорили? Руиз только покачал головой с досадой от
невозможности что-нибудь сделать. Время шло, и им приходилось очень
спешить, чтобы не пропустить людей Иванта Тильдореаморса, которые
переоденут их для путешествия на барже Искупителей-Жертвенников.
- Идем, - сказал он резко и повел их перед собой к выходу.
ЭПИЛОГ
Только когда они оказались на море и пики небоскребов Моревейника
стали пропадать за горизонтом, Руиз начал верить, что они избежали
страшной участи, и их побег, может быть, удался. Движение старой баржи
было не таким уж неуверенным. Бриз шел с суши, и они пока что плыли в
относительно спокойных водах. Вне всякого сомнения, потом станет хуже.
Публий лежал в импровизированной кровати, то бредя, то впадая в
ступор. Остальные уже заболели морской болезнью и проводили большую часть
времени у поручней, пытаясь опустошить свои и без того уже пустые желудки.
Их жизнь и воспитание в мире, где большую часть места занимала пустыня, не
подготовили их к тому, что им придется переносить в океанском путешествии.
Запертый между запахом рвоты и страшной вонью от воспалившихся ран Публия,
Руиз и сам начинал чувствовать, что его мутит.
Большая часть Жертвенников была в лучшей форме, и Руизу слышно было,
как матросы баржи каждый раз покрикивали на них, когда их слишком много
скапливалось возле одного из бортов, что грозило барже опрокидыванием,
поскольку она и так была перегружена. Поверх выкриков и звуков рвоты
раздавались жужжащие щелчки нейронных кнутов, которыми матросы прогоняли
больных морской болезнью паломников обратно на твиндек.
Белые одеяния Жертвенников больше не сияли такой уж чистотой, но их
фанатизм не уменьшился. Те, что поздоровее, пели гимны, в которых
воспевалось величие и благородство самоубийства, или расхаживали по
палубам, читая вслух из своих священных книг. Хотя Руиз как мог
отмахивался от их постоянных усилий привлечь его к их религиозной
лихорадке, они все-таки не отставали.
Руизу пришло в голову, что неудобство и муки плавания наверняка были
одной из причин, по которым Жертвенники искали избавления в мясницких
залах Лезвий.
Он еще не успел объяснить фараонцам событий в Моревейнике, и Низа все
еще относилась к нему с жесткой формальностью. Усталость и истощение
заставляли его чувствовать себя неуклюжим, и он боялся случайно сделать
или сказать не то, что надо. Еще он боялся, что она не поймет его,
независимо от того, что он ей скажет. Поэтому он все откладывал и
откладывал объяснение, и никто с него этих объяснений не требовал, даже
Дольмаэро.
Публий проснулся и стал размахивать руками.
- Император всего! - завопил он. - Всего!
Он судорожно вздохнул.
- Руиз? - его голос вдруг стал удивительно и внезапно разумным. -
Руиз? Я знаю кое-что, чего ты не знаешь. Хочешь, скажу?
- Почему бы и нет? - сказал Руиз.
Он надеялся, что Публий не начнет вопить. Это бы разоблачило их роль
скромных Жертвенников, которые направляются к священным полям
самоубийства. Публий, если уж вопил, делал это весьма величественно и
вовсе не скромно и униженно.
- Ха! Ты ведь даже не спрашивал меня про мою тайну... а придет время,
когда ты пожалеешь, что не спросил, все об этом пожалеют. Но я тебе не
скажу мою Великую тайну. Ты и сам скоро все про нее узнаешь и остальные
узнают тоже. - Публий улыбнулся с таким же мощным злорадством, как и
всегда. - Я могу сказать тебе маленькую тайну, а ты взамен будешь хорошим
мальчиком и принесешь мне медицинскую прилипалу или, по крайней мере,
попить.
- Нет, - сказал Руиз.
- Ладно, - сказал в ответ Публий. - Я тебе все равно скажу. Почему бы
и нет? Мой Юбере, прежде чем ты его убил... он мне как раз говорил, что
один из твоих рабов побывал у генчей.
Руиза внезапно затошнило. Он затрепетал, но сказал совершенно
безразличным голосом.
- Естественно, император Публий. Который из них?
Публий растянул губы в страшной пародии на улыбку.
- Вот в этом-то самое смешное, Руиз. Ты его убил прежде, чем я мог
узнать, который! Ха-ха-ха-ха-ха!
Тут он снова потерял сознание.
Нет, подумал Руиз. Наверняка это было неправдой. Просто хитрая ложь
Публия, рассчитанная на то, чтобы отомстить Руизу, поскольку это был
единственный оставшийся ему способ. Вполне возможно, что фальшивый Юбере
мог получить такие сведения от своих людей, между тем временем, когда Руиз
условленным паролем снова вернул ему волю и их прибытием в крепость...
Только зачем ему было сообщать об этом Публию?
Нет, это почти наверняка была ложь.
Наутро третьего дня Публий умер. Руиз почувствовал укол раздражения,
поскольку он надеялся использовать влияние Публия среди Лезвий Нампа для
того, чтобы сделать их побег гладким и без приключений, спокойно покинув
Суук.
Но, когда он перевалил тело через поручни в океан, его самым сильным
чувством было облегчение.
+========================================================================+
I Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory I
I в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" I
Г------------------------------------------------------------------------¶
I Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент I
I (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov I
+========================================================================+
