Роберт Хайнлайн. Чужак в чужой стране
страница №11
...согласится разделить с Майком воду? Сенатор Бун Майку не нравился; хорошо,что Джабл оттер его подальше. А сидеть рядом с мисс Дон Ардент было бы
неплохо.
Мисс Дон Ардент так и не взглянула на Майка. Людской поток понес ее
дальше.
Человек на возвышении поднял руки. В зале стало тише. Вдруг он уронил
руки вниз.
- Кто из вас счастлив?
- МЫ ВСЕ СЧАСТЛИВЫ!
- Почему?
- БОГ... ЛЮБИТ НАС!
- Откуда вы знаете?
- ТАК СКАЗАЛ ФОСТЕР!
Пастор упал на колени и поднял к небу кулак.
- Так услышим же львиный рык!
Толпа зарычала, завопила, завизжала. Звук то усиливался, то
ослабевал, переходя с бархатных тонов на пронзительные. У Майка захватило
дух, он готов был уйти в себя, но Джилл ему это запретила; Майк остался со
всеми и купался в волнах их крика.
Пастор поднялся с колен.
- Наш первый гимн, - сказал он отрывисто, - посвящается компании
"Манна Бейкериз", производящей священный хлеб! Братья и сестры! Завтра по
всей стране начинается продажа изделий компании "Манна Бейкериз" по
сниженным ценам! Хлеб будет продаваться в пакетах с портретом Верховного
епископа. Некоторым из вас в хлебе попадутся выигрышные билеты, которые
можно обменять на деньги в ближайшей церкви Нового Откровения. Пусть ваши
дети пойдут в школу с полными сумками священного хлеба, пусть делятся им с
детьми грешников и приближают их к нашей вере! Оживим же ее свет
священными словами нашего любимого гимна "В атаку, фостериты!".
Три-четыре:
В атаку, фостериты!
Разгромим всех врагов!
С нами наша Вера,
И Господа любовь!
- Второй куплет! Три-четыре:
Нет грешникам пощады,
Бей их до конца...
Майк был так очарован, что даже не пытался вникать в смысл слов. Он
понял, что суть не в словах, а в сближении, которые они несли людям.
Прихожане вновь замаршировали по залу, на ходу выкрикивая слова гимна.
После гимна пастор читал объявления, послания ангелов и архангелов,
рекламировал что-то еще, разыгрывал призы по входным номерам. Второй гимн
("Поднимем счастливые лица!") посвящался торговой фирме "Даттельбаум
Департамент Сторез". После гимна пастор подошел к краю сцены и приложил
руку к уху.
- Что-что?
- Хотим... видеть... Дигби!
- Кого?!
- Хотим - видеть - ДИГБИ!!
- Громче! Он не слышит!
- ХО-ТИМ ДИГ-БИ!!! Хлоп-хлоп, топ-топ!
Начали шататься стены. Джабл наклонился к уху епископа:
- Еще немного, и мы повторим историю Самсона и филистимлян.
- Не волнуйтесь, наш цемент замешан на вере. А если серьезно, то
движение стен заложено в проекте - производит впечатление и нагнетает
атмосферу.
Погас свет, опустились шторы. На сцене в круге ослепительного света
появился Верховный епископ Дигби. Он потрясал над головой сплетенными в
замок руками.
Толпа встретила его львиным рыком и воздушными поцелуями. Епископ
подошел к одержимым, все еще сотрясаемым конвульсиями, и поцеловал каждую.
Рядом с рыжеволосой он стал на колени и протянул руку за спину. Ему подали
микрофон, который епископ приблизил к губам женщины.
Майк не понял, что она говорила: ему даже показалось, что она говорит
не по-английски. В паузах между ее рыданиями Верховный епископ переводил:
- Архангел Фостер с нами...
- Он доволен тобой. Поцелуй сестру, стоящую справа.
- Архангел Фостер любит тебя. Поцелуй сестру, стоящую слева...
- Он хочет сказать кое-что одному из нас...
Женщина сказала что-то еще. Дигби не расслышал.
- Что? Громче, прошу вас.
Она что-то невнятно забормотала и забилась в истерике.
Дигби выпрямился и улыбнулся.
- Архангел передал послание пилигриму с другой планеты, Человеку с
Марса, Валентайну Майклу Смиту. Где ты, Валентайн Майкл? Встань!
Джилл хотела остановить Майка, но Джабл буркнул:
- Лучше не сопротивляться. Пусть встанет. Помаши им рукой, Майк.
Садись.
Майк помахал им рукой и сел, удивленный тем, что люди начали
скандировать: "Человек с Марса! Человек с Марса!". Ему было неловко: он не
привык к славословиям; его смущал шум. Наконец служба в честь Человека с
Марса прекратилась, Верховный епископ передал бразды правления молодому
пастору и ушел. Бун поднялся:
- Пора идти, ребята. Лучше выйти, пока вся толпа не повалила.
Они шли через замысловатое сплетение арок. Джабл спросил:
- Мы идем на стоянку? Я велел водителю подождать нас.
- Мы идем на аудиенцию к Верховному епископу.
- Что? Нам пора домой!
- Как вам не стыдно, доктор, - возмутился Бун. - Нужно же
засвидетельствовать почтение человеку, который пригласил вас в гости!
Джабл сдался:
- Там хоть народу не будет? Парень и так перегружен впечатлениями.
- Только Верховный епископ Дигби.
Бун втолкнул их в лифт; через минуту они вошли в приемную Дигби.
Открылась дверь, и Дигби поспешил навстречу гостям:
- Простите, что заставил вас ждать, но я принимал душ. Вспотел в
сражении с Сатаной. Так вот он какой, Человек с Марса! Благослови тебя
Господь, сын мой. Добро пожаловать в дом Господа. Архангел Фостер просил
тебя быть, как дома. Он наблюдает за тобой.
Майк не отвечал. Джабл с удивлением заметил, что Дигби очень
низенький. (Наверное, к прихожанам выходит на каблуках. А может, дело в
освещении?) Епископ напомнил Джаблу торговца подержанными машинами:
сердечная улыбка, радушные манеры. Мешала только козлиная бородка а ля
Фостер. Нет, он определенно похож на кого-то. Ах да! Симон Магус, давно
почивший муж Бекки Вези! Джабл сразу же почувствовал к священнику
расположение. (Симон был очаровательным человеком).
А Дигби уже очаровывал Джилл:
- Не становись на колени, дочь моя. Мы беседуем, как друзья.
Выслушав его, Джилл поразилась: он почти все о ней знает.
- Я преклоняюсь перед твоим призванием, дочь моя. Архангел Фостер
завещал нам избавлять тело от страданий, чтобы душа могла предаваться
поискам Истины. Я знаю - что ты еще не вошла в нашу семью, но твое дело
освящено Господом. Мы спутники в дороге на небеса.
Затем епископ обратился к Харшоу:
- Вы также наш друг и попутчик, доктор. Архангел Фостер говорит, что
Господь велит нам быть счастливыми. Очень часто я, в минуту усталости или
тяжких раздумий, обращаюсь к вашим книгам. Они возвращают мне душевное
равновесие.
- Благодарю вас, епископ.
- Ваши произведения дарят людям счастье. Я велел выяснить ваше
предназначение. Я понимаю, что вы неверующий, но даже Сатана имеет
определенное место в Великом Плане, начертанном Господом. Вам еще не
пришло время уверовать. Впрочем, довольно о вере. Я пригласил вас не
затем, чтобы вести теологические споры. Мы ни с кем не спорим. Мы ждем,
пока человек сам увидит свет Веры, и только тогда принимаем его в ее лоно.
Давайте посидим и поболтаем, как добрые друзья.
Джаблу пришлось признать, что этот жулик - хороший хозяин. Кофе,
коньяк, закуска - все было высшего качества.
Майк нервничал, особенно когда Дигби отвел его в сторону, чтобы
поговорить наедине. Но, в конце концов, нужно же когда-то учиться общаться
с людьми. Бун показал Джилл ковчег с фостеритскими святынями; Джабл
наблюдал за ними, намазывая на тост паштет из печенки. Где-то рядом
щелкнул замок. Харшоу оглянулся: ни епископа, ни Майка в комнате не было.
- Где они, сенатор?
- Кто, доктор?
- Епископ Дигби и мистер Смит.
Бун указал на дверь в стене.
- Они удалились в комнату для частных аудиенций. Разве Верховный
епископ вам ее не показывал?
- Ах да, - вспомнил Харшоу. - Это комната со стулом на подставке, то
бишь троном, и скамеечкой для коленопреклонения. "Интересно, - подумал он,
- кто будет сидеть на троне, а кто - стоять на коленях? Если епископ
заведет с Майком разговор о религии, то ему придется снова принимать душ".
- Надеюсь, они скоро вернутся.
- Вероятно. Мистер Смит имеет право сказать епископу пару слов
наедине. Я велю водителю вашего автобуса подъехать прямо к выходу из
покоев епископа. Это сэкономит вам добрых десять минут.
- Очень мило с вашей стороны.
- Так что не стоит торопить мистера Смита, если он хочет излить душу.
Я выйду, позвоню. - Бун ушел.
- Джабл, мне это не нравится, - встревожилась Джилл. - Они специально
развели нас в разные стороны, чтобы поймать Майка одного.
- Очевидно.
- Какое право они имеют! Я сейчас ворвусь к ним и скажу Майку, что
пора идти.
- Пожалуйста - если хочешь быть похожей на клушу. Если Дигби вздумал
обратить Майка, то выйдет как раз наоборот. Убеждения Майка трудно
поколебать.
- Все равно мне это не нравится.
- Расслабься и жуй.
- Я не хочу есть.
- Если бы я отказывался бесплатно пожевать, меня бы выгнали из Лиги
писателей. - Харшоу поддел вилкой кусок ветчины, положил его на хлеб,
намазанный маслом, добавил зелень и впился в бутерброд зубами.
Прошло десять минут, а Бун не возвращался. Джилл решительно встала.
- Джабл, я забираю Майка.
- Вперед.
Джилл подошла к двери:
- Заперто.
- Разумеется.
- Что делать? Выбивать?
- Будь здесь команда крепких парней с тараном, можно было бы
попробовать. Не в каждом банке есть такая дверь.
- Что же делать?
- Постучи, если хочешь. Я пойду посмотрю, что делает Бун.
Джабл выглянул в коридор и увидел, что Бун возвращается.
- Извините, - сказал Бун, - водителя на месте не было, посылал
херувима его искать. Он завтракал в Комнате Счастья.
- Сенатор, - попросил Джабл, - нам пора идти. Будьте добры, скажите
об этом епископу Дигби.
- Сейчас я не имею права входить в комнату для частных аудиенций. Но
если вы настаиваете, я позвоню.
- Пожалуйста, позвоните.
Буну не пришлось звонить: дверь открылась и вышел Майк.
Джилл взглянула ему в лицо и вздрогнула.
- Майк, все в порядке?
- Да, Джилл.
- Я скажу епископу, что вы уходите. - Бун вошел в комнату для частных
аудиенций и тут же вышел.
- Верховного епископа нет. Вероятно, он ушел к себе. Как коты или
повара, Верховные епископы уходят, не прощаясь. Шутка. Он говорит, что
лишнее "до свидания" не делает человека счастливее. Не обижайтесь.
- Что вы! Спасибо за интересную экскурсию. Провожать нас не нужно, мы
выберемся сами.
24
На улице Джабл спросил:
- Майк, что ты об этом скажешь?
- Я не вник, - нахмурился Майк.
- Не ты один, сынок. О чем говорил тебе епископ?
Майк долго молчал, наконец сказал:
- Брат мой Джабл, мне нужно подумать, прежде чем я вникну.
- Ну-ну.
Джилл спросила:
- Джабл, как это получается?
- Что это?
- Все. Не церковь, а сумасшедший дом.
- Увы, Джилл, это церковь. Концентрированное отображение нашего
времени.
- Что-что?
- Новое откровение - ерунда. Ни у Фостера, ни у Дигби нет
оригинальных идей. Они собрали старые уловки, подмалевали их новыми
красками и наладили бизнес. Процветающий бизнес, должен сказать. Не хотел
бы я дожить до того времени, когда их религия станет обязательной для
всех.
- О нет!
- О да! Гитлер начал с мелочей и в результате заработал ненависть.
Дигби умнее: он торгует счастьем, причем оптом. А я приторговываю в
розницу. - Джабл поморщился. - Я должен был бы его возненавидеть, но он
напомнил мне, что мы - союзники, и я его полюбил. Он знает, что нужно
человеку - счастье. Мы пережили столетия страха и нечистой совести, а
Дигби говорит, что бояться нечего - ни сейчас, ни потом, поскольку Бог
велит быть счастливыми. Изо дня в день он талдычит: не волнуйтесь, будьте
счастливы, будьте счастливы, будьте.
- Но он много работает...
- Ха! Он много играет.
- Нет, мне кажется, он искренне верит, что посвятил жизнь...
- Не смеши! Из всей чепухи, которой нам запудривают мозги, самая
вредная - альтруизм. Люди всегда делают только то, что хотят. Если
человеку трудно сделать выбор, если шаг в какую-либо сторону выглядит как
жертва, будь уверена: страдания человека в этот момент ничуть не
благороднее, чем муки жадности. Они проистекают от необходимости
отказаться от одной из одинаково желаемых возможностей. Работяга всегда
страдает, когда у него появляется лишний доллар: выпить на него пива или
купить конфет детям? Он сделает то, что более приятно и менее
затруднительно. По большому счету и негодяй, и святой ведут себя
одинаково. Дигби не исключение. Святой он или негодяй - он сам выбрал и
потому это ему приятно.
- И все же - он святой или негодяй?
- Не все ли равно?
- Ах, Джабл! Не старайтесь быть циничнее, чем вы есть на самом деле!
Разумеется, не все равно.
- Пожалуй, ты права. Будем надеяться, что негодяй. Потому что святой
в своей святости может наделать еще больше бед. Опять скажешь, что я
циник?.. Ответь лучше, что тебе не понравилось в их службе?
- Абсолютно все. И не называй это службой.
- Ты хочешь сказать, что их служба не похожа на то, что ты видела в
церкви в детстве? Мусульманская служба на это тоже не похожа. И иудейская,
и буддистская.
- Конечно. Но то, что делают фостериты, вообще ни на что не похоже.
Игровые автоматы, бар... Это недостойно!
- А что достойно? Храмовая проституция?
- ?!
- Восьминогий и двухголовый зверь в церкви так же неприличен, как и
везде. Церковь, отвергающая секс, долго не просуществует. У танцев в честь
Бога долгая история. Религиозному танцу не нужно быть красивым: церковь -
не Большой театр; он должен быть страстным... Следуя твоей логике, нужно
запретить индусский танец дождя.
- Это другое дело.
- Безусловно. Мы не в Индии. Теперь об игровых автоматах. Разве ты не
видела, чтобы в церкви играли в бинго?
- Видела. В нашем приходе это делали, чтобы выкупить заложенное
имущество. Но играли только по пятницам и не во время службы.
- Ты напоминаешь мне одну женщину, которая изменяла мужу только
тогда, когда он был в отъезде, и ужасно гордилась своей добродетелью.
- Джабл, это не одно и то же!
- Возможно. Аналогия еще более скользкая вещь, чем логика. Но, милая
леди...
- Не издевайтесь!
- Шутка. Джилл, то, что грешно в воскресенье, грешно и в пятницу. По
крайней мере, я так вникаю и надеюсь, что Человек с Марса со мной
согласится. Единственное, что отличает фостеритскую церковь от других, -
отказ от священных текстов.
- У фостеритов есть тексты. Вот, взгляните.
- Я видел.
- Это просто подделка под библейский стиль. А по смыслу - либо
сальности, либо чепуха, либо просто мерзости.
Джабл долго молчал, потом спросил:
- Джилл, ты читала индусские священные тексты?
- Не помню. Наверное нет.
- А Коран? Или изложение какого-нибудь другого вероучения? Я бы
процитировал тебе парочку сальностей или мерзостей из Библии, но не хочу
оскорблять твое религиозное чувство.
- Я готова выслушать оскорбление.
- Хорошо, возьмем Ветхий Завет. Критика в его адрес обычно легче
воспринимается верующими. Ты помнишь случай с Содомом и Гоморрой? Какой
ценой оттуда спасся Лот?
- Конечно, знаю. Его жена превратилась в соляной столб.
- Мне это всегда казалось чересчур суровым наказанием. Но мы говорили
о Лоте. Петр характеризует его как человека богопослушного, справедливого
и добронравого, которого даже упоминание о грехе возмущало. Святой Петр,
наверное, имеет право судить, что есть добродетель, а что - грех, если ему
вручены ключи от Царства Небесного... Тем не менее трудно понять, почему
он счел Лота образцом добродетели. Лот сбежал из города, спасая свою
шкуру. Он приютил и накормил двоих странников, зная, что они влиятельные
люди. А между тем, его гостеприимство (согласно, например, Корану и моим
понятиям) стоило бы больше, если бы он думал, что они нищие. Есть в Библии
еще одно доказательство добродетели Лота. Прочитай главу 19, стих 8 в
Книге Бытия.
- Что там сказано?
- Ты прочитай, я ведь могу и соврать.
- Джабл! Вреднее вас я никого не встречала.
- Ты очень хорошенькая девушка, поэтому я прощаю твое невежество. Я
скажу, но ты все равно прочитай. Соседи Лота пришли к его дому и стали
просить выдать этих двоих странников. Что они хотели с ними сделать, сама
прочитаешь. Лот не спорил, а предложил сделку. Он предложил толпе для той
же цели своих дочерей-девственниц, умоляя удовлетвориться девушками, но не
ломать дверь.
- Джабл... в Библии действительно так написано?
- Не совсем, я модернизировал стиль, но смысл таков. Лот предложил
толпе мужчин ("молодых и старых", - говорит Библия) познать двух
девственниц, а взамен - не ломать ему дверь. Я дурак, - Джабл просиял. -
Надо было мне предложить то же, когда ко мне в дом ломились ребята из
Особой Службы. Может, и меня пустили бы за это в рай? - Тут он нахмурился.
- Нет, я не знаю, кто из вас девственницы и кого предлагать.
- Я не скажу.
- Впрочем, Лот мог и заблуждаться насчет дочерей... Но он пообещал,
что они окажутся девственницами, и уговаривал толпу их попробовать. И
этого подонка Библия называет праведником!
- В воскресной школе нам такого не рассказывали, - медленно
проговорила Джилл.
- Поверь, это не единственная неожиданность для человека, который
начинает читать Библию. Возьми Елисея. Он был такой святой, что
прикосновение к его мощам воскрешало мертвых. А сам - лысый старый осел,
как я. Однажды дети стали смеяться над его лысиной, как вы иногда смеетесь
над моей. Бог наслал медведей, которые разорвали детей на куски. Вторая
глава второй Книги Царств.
- Босс, я никогда не смеялась над вашей лысиной.
- А кто заказал средство для восстановления волос? Не ты? Кто бы она
не была, пусть остерегается медведей. В Библии много таких мест. И самые
отвратительные преступления, оказывается, совершаются с разрешения Бога.
Более того, в ней начисто отсутствует здравый смысл и правила хорошего
тона. Я не против Библии. И не против индусов, даже за то, что они
освятили порнографию. Я допускаю, что подобная мифология может быть словом
божьим, что Бог - параноик, и потому приказал разорвать на куски детей,
оскорблявших его пророка... Фостериты ничем не хуже других. Просто их
хозяин - Наш добрый приятель Джо, он и заказывает музыку. Ему хочется,
чтобы люди были счастливы не только на небесах, но и на земле. Ему не
нужно, чтобы ты умерщвлял плоть. Зачем? Это неделовой подход. Хочешь пить,
играть, развратничать - пожалуйста, но только вместе со всеми, под
присмотром! Приходи в церковь и веселись. Бог не против. Пусть твоя
совесть успокоится! Будь счастлив!
Джилл не обнаружила счастья на лице Джабла.
- Конечно, у тебя есть и обязанности, - продолжал он. - Фостеритский
Бог тоже хочет, чтобы его почитали и благодарили. А каждый, кто глуп
настолько, что отказывается быть счастливым под его эгидой, достоин
всяческих неприятностей. Но это правило, общее для всех богов. Не будем же
осуждать Фостера и Дигби! У них действительно праведная вера.
- Босс, да вас уже обратили!
- Это невозможно. Не люблю хороводов, презираю толпу и терпеть не
могу, когда дураки мне указывают, куда пойти в воскресенье. Я добиваюсь,
чтобы ты не критиковала то, что не подлежит критике. Литературные
достоинства фостеритского Писания выше среднего, потому, что их тексты -
плагиат. Что же до внутренней логики, то светские правила неприменимы к
священным писаниям. Но и здесь Новое Откровение стоит выше других: оно
достаточно последовательно. Попробуй увязать Ветхий Завет с Новым или
буддистскую доктрину с буддистскими апокрифами. С точки зрения морали,
фостеризм есть фрейдизм, подслащенный для людей, неспособных воспринимать
психологию в натуральном виде; хотя я сомневаюсь, что старый развратник,
сочинивший Новое Откровение, то есть передавший его от Бога людям, знал
это. Он просто шел в ногу со временем. Все устали от страха и чувства
вины. Как можно было это пропустить?.. Все, молчи, я устал...
- Я и так молчу.
- "Женщина ввела меня во искушение..." - Джабл закрыл глаза.
Дома они застали Кэкстона и Махмуда. Бен огорчился, не найдя Джилл, и
решил развеять тоску в обществе Энн, Мириам и Доркас. Махмуд, наведываясь,
всегда говорил, что приезжает к Майку и доктору Харшоу, но получал видимое
удовольствие не только от общения с ними, а и от обедов и выпивок за
столом Харшоу, от прогулок в его саду и компании его одалисок. Вот и
сейчас Мириам делала ему массаж, а Доркас расчесывала его волосы.
- Можешь не вставать, - обратился Джабл к Махмуду.
- Я не могу встать: на мне сидят. Привет, Майк!
- Привет, брат мой Вонючка, доктор Махмуд!
Майк торжественно приветствовал Бена и, извинившись, сказал, что
пойдет к себе.
- Иди, сынок, - отпустил его Харшоу.
- Майк, ты не хочешь есть? - удивилась Энн.
- Нет, я не голоден. Спасибо.
И ушел в дом.
Махмуд повернулся к Харшоу, едва не свалив Мириам:
- Джабл, что тревожит нашего брата?
- Его, кажется, тошнит, - сказал Бен.
- Пусть отдохнет. Он сегодня объелся религией.
И Джабл вкратце описал утренние события.
Махмуд нахмурился:
- Стоило ли оставлять его наедине с Дигби? Прости меня, брат, но это
слишком необдуманный поступок.
- Вонючка, ему рано или поздно пришлось бы с этим столкнуться. Майк
говорил, что ты ему что-то проповедовал. Почему Дигби не имеет права
проповедовать свое? Ответь, как ученый, а не как мусульманин.
- Я на все вопросы отвечаю, как мусульманин.
- Извини. Я тебя понимаю, но не согласен с тобой.
- Джабл, я употребил слово "мусульманин" в его точном смысле, а не в
том, который подразумевает Марьям под термином "магометанин".
- И будешь магометанином, пока не научишься правильно произносить мое
имя! Не вертись!
- Хорошо, Марьям. Ой! У женщин не должно быть мускулов! Джабл, как
ученый, я считаю Майка венцом моей карьеры. Как мусульманин, вижу в нем
желание подчиниться воле Бога и рад за него, хотя здесь нас ожидают
трудности, потому что он еще не вник в смысл английского слова "Бог". Или
арабского "Аллах". А как человек и раб Божий, я люблю парня и не хочу,
чтобы он попал под дурное влияние. Помимо религиозных соображений
существуют еще и моральные. Например, я считаю, что Дигби может оказать на
Майка дурное влияние. Вы согласны?
- Браво! - зааплодировал Бен. - Вонючка, ты мне нравишься! Скоро я
куплю ковер и начну учить арабский.
- Я польщен. Ковер разрешаю не покупать.
Джабл вздохнул:
- Согласен. Пусть лучше Майк начнет курить марихуану, чем его
совратит Дигби. Но, с другой стороны, его не так просто совратить: тут
мало получасовой беседы. И твоему хорошему влиянию Майк тоже не уступит.
Убеждения и интеллект у него одинаковой силы. Пророк Мухаммед не выдержал
бы конкуренции с Майком.
- На все воля Аллаха.
- Что исключает дальнейший спор.
- Пока вас не было, мы говорили о религии, - вступила в беседу
Доркас. - Босс, вам известно, что у женщин есть души?
- Неужели? Первый раз слышу.
- Вонючка сказал, что есть.
- Марьям хотела знать, почему магометане считают, что душа есть
только у мужчин, - объяснил Махмуд.
- Мириам, это вульгарное заблуждение, подобное тому, что евреи
замешивают мацу на крови христианских младенцев. В Коране говорится, что в
рай попадают целыми семьями: и мужчины и женщины. Возьмем стих 70,
"Украшения из золота". Правда, Вонючка?
- "Войдите в сад, вы и ваши жены, и радуйтесь" - таков
приблизительный перевод, - подтвердил Махмуд.
- Я слышала, что в раю магометане развлекаются с гуриями. Куда же они
девают жен? - спросила Мириам.
- Гурии, - принялся объяснять Джабл, - это особые существа. Кстати,
есть гурии мужского пола. Им не нужны души, они сами духи - бессмертные,
неизменные и прекрасные. Им не нужно зарабатывать право на вход в рай, они
предусмотрены штатным расписанием. Они разносят еду, напитки, от которых
не бывает похмелья, поют и танцуют по заказу гостей. А души жен
бездельничают: едят, пьют и развлекаются. Я правильно говорю, Вонючка?
- Близко к истине, но достаточно оригинально в смысле стиля. - Махмуд
неожиданно сел, сбросив на пол Мириам. - У ваших женщин, наверное,
все-таки нет душ.
- Возьми свои слова назад, неблагодарный! Иноверец!
- Успокойся, Марьям. Если у тебя нет души, значит, ты бессмертна.
Джабл, может ли случиться, что человек умрет и не заметит этого?
- Не знаю, не пробовал.
- А вдруг я умер на Марсе и сейчас мне только кажется, что я вернулся
домой? Посмотрите вокруг! Сад, которому позавидовал бы сам Пророк, четыре
прекрасные гурии в любое время подают яства и вина. Разве это не рай?
- Нет. Налоги я плачу далеко не райские.
- Меня это как-то не трогает.
- Теперь гурии. Даже если допустить, что наши одинаково красивы,
достаточно ли они красивы для гурий?
- Мне хватает.
- Остается еще одно качество, присущее гуриям.
- Не будем углубляться. Допустим, это не физическое качество, а
вечное состояние души.
- В таком случае я утверждаю, что перед нами - не гурии.
- Ну, что ж, - вздохнул Махмуд, - придется кого-нибудь из них
превратить.
- Почему кого-нибудь? Давай уж сразу всех четырех.
- Нет, брат мой. Хотя шариат и позволяет иметь четырех жен,
счастливым можно быть только с одной.
- Тем лучше для меня. Кого берешь?
- Сейчас увидим. Марьям, воспитать из тебя гурию?
- Иди к черту!
- Джилл, как ты?
- Джилл оставь для меня, - запротестовал Бен.
- Ладно. Энн?
- Не могу. У меня свидание.
- Доркас, ты моя последняя надежда!
- Я постараюсь ею остаться.
У себя в комнате Майк лег на кровать, принял позу зародыша, закатил
глаза, зафиксировал язык и замедлил сердцебиение. Джилл сердилась, если он
делал это днем, но смирялась, если не при всех. (Есть масса вещей, которые
нельзя делать при всех, и Джилл сердилась только из-за них). А ему так
хотелось сосредоточиться и подумать: он совершил поступок, который Джилл
не одобрила бы.
У Майка возникло человеческое желание сказать самому себе, что его
вынудили так поступить, но марсианское воспитание не позволило
воспользоваться этой лазейкой. Он достиг критической точки, требовалось
правильное действие, и он выбрал. Он вникал, что этот выбор правильный.
Тем не менее брат Джилл запрещает так поступать. Значит, возможности
выбора нет. Противоречие: в критической точке должна быть возможность
выбора. Лишь совершая выбор, дух может расти.
Может быть, не стоило выбрасывать пищу? Хотя нет, компромиссного
варианта Джилл тоже не приемлет.
В эту минуту существо, несущее в себе человеческие гены и марсианское
сознание, существо, до сих пор не отдавшее предпочтение ни тому, ни
другому, завершило одну из стадий роста: оно перестало быть птенцом. Майк
по-человечески остро ощутил всю глубину пучины одиночества, в которую
ввергает человека возможность и необходимость совершать свободный выбор, и
по-марсиански спокойно и даже радостно стал впитывать печаль открытия,
соглашаться с его последствиями. С горьким наслаждением он понял, что
последний выбор он совершил сам, без помощи Джилл. Брат по воде может
учить, предупреждать, направлять, но он не может разделить твой выбор.
Выбор - это твоя собственность, которой владеешь без права продажи,
передачи или залога. Собственность и собственник составляют единое целое.
Ты есть действие, которое предпринимаешь в критический момент.
Осознав свою самостоятельность, Майк мог глубже вникнуть в братьев,
погрузиться в них, не растворяясь. Он стал перебирать в памяти
многочисленных марсианских братьев, и немногочисленных земных, чтобы
полюбить их по-новому, отыскать в каждом ту неповторимую
самостоятельность, которую открыл в себе.
Майк еще долго оставался в трансе: во многое нужно было вникнуть,
многое обдумать с точки зрения взрослого человека (марсианина?)... Все,
что он видел, слышал, пережил в Молельне Архангела Фостера (до момента,
когда он остался один на один с Дигби), было непонятно. Почему епископ Бун
вызвал у него неприязнь, почему мисс Ардент, не будучи братом, ощущалась
как брат, почему от танцующей и кричащей толпы исходило добро... и что
такое говорил Джабл? Слова Джабла тревожили сильнее всего. Майк
вслушивался в них снова и снова, сравнивал их с тем, чему его учили в
родном гнезде... Очень трудным было слово "церковь", которое Джабл
повторял без конца. В марсианском языке не было соответствующего понятия
(было понятие широкое, всеобъемлющее, включающее в себя странные
человеческие слова "конгрегация", "служба", "Бог". Оно выливалось в
формулировку, которую никто не воспринимал: ни Джабл, ни Махмуд, ни Дигби
- "Ты есть Бог").
Теперь Майк глубже вникал в смысл этой английской фразы и видел, что
в ней нет той неизбежности, категоричности, наконец, безысходности,
которая присуща соответствующему марсианскому слову. Он произносил
английскую фразу, а продумывал марсианское слово, и вникал все глубже...
Около полуночи Майк ускорил сердце и дыхание, развернул тело и сел на
постели. От усталости не осталось и следа, голова была ясная, душа жаждала
действия.
Его вдруг потянуло к людям так же неудержимо, как несколько часов
назад захотелось от всех скрыться. Он вышел в гостиную и ужасно
обрадовался, встретив брата.
- Привет!
- Привет, Майк! О, да у тебя уже бодрый вид!
- Я себя отлично чувствую. А где все?
- Спят. Бен с Вонючкой уехали, и остальные пошли спать.
- Жаль. - Майку очень хотелось сообщить Махмуду о своем открытии.
- И я уже собралась ложиться, но захотелось перекусить. Ты хочешь
есть?
- Конечно, хочу.
- Пойдем на кухню, там есть холодная курица.
Они спустились в кухню и нагрузили полный поднос.
- Выйдем на улицу, здесь жарко.
- Отличная мысль, - согласился Майк.
- Еще совсем тепло, можно купаться. Настоящее бабье лето. Стой, надо
включить свет.
- Не надо. Я сам понесу поднос.
Майк мог видеть в почти полной темноте. Джабл объяснял это тем, что
он вырос в полумраке, но сам Майк считал, что он своей способностью в
большей степени обязан урокам приемных родителей. Что же до погоды, то
Смит мог бы спокойно сидеть нагишом на Эвересте, и сейчас ему было все
равно, тепло на улице или нет. Он уже ждал зимы, чтобы выпал снег и можно
было бы походить по нему босиком.
Тем не менее теплая погода была ему приятна, а еще приятнее -
общество брата.
- Держи. Я все-таки включу подводный свет, чтобы не пронести мимо
рта.
- Отлично, - Майку нравилось смотреть на подсвеченную воду.
Они поели у бассейна, потом легли на траву и стали смотреть на
звезды.
- Майк, смотри, вот Марс. Или это Антарес?
- Марс.
- А что там происходит?
Майк помолчал. Даже для английского языка это был слишком общий
вопрос.
- В южном полушарии сейчас весна, братья учат растения расти.
- Учат растения расти?
- Ларри тоже учит растения расти. Я помогал ему. Но мой народ, то
есть марсиане (теперь вы мой народ), учат растения по-другому. В северном
полушарии холодает, и куколки, оставшиеся в живых, переходят жить в
гнезда. Люди, оставшиеся жить на экваторе, грустят: один из них
дематериализовался.
- Да, по стереовидению передавали...
Майк пропустил эту передачу. Он ничего не знал о смерти колониста,
пока его не спросили, что делается на Марсе.
- Они зря грустят. Мистеру Букеру Т.В.Джонсу, технологу первого
класса по приготовлению пищи, теперь хорошо. Старшие Братья вылечили его
душу.
- Ты его знал?
- Да. У него было собственное лицо, черное и красивое. Но он тосковал
по дому.
- Бедняжка... Майк, а ты тосковал по дому? По Марсу?
- Сначала да, - ответил Майк. - Мне все время было одиноко, а теперь
нет. - Он перекатился по траве и обнял ее. - И больше никогда не будет
одиноко.
- Майк, мой милый...
Они поцеловались.
Потом брат сказал:
- Сегодня, как в первый раз...
- Тебе хорошо, брат?
- Да. Очень. Поцелуй меня еще.
Прошла вечность.
- Майк, ты понимаешь, что делаешь?
- Понимаю. Это сближение. Мы сейчас сблизимся.
- Я... мы... давно этого ждем... Повернись, я помогу.
Когда они слились, познавая друг друга, Майк сказал нежно и
торжествующе:
- Ты есть Бог!
Она ответила молча. А потом, когда они совсем сблизились, и Майку
показалось, что он сейчас дематериализуется, она отозвалась:
- Да... Ты есть Бог. Мы вникаем в Бога.
25
На Марсе люди возводили дома для новых колонистов. Строительство шло
быстрее, чем намечалось: помогали марсиане. Сэкономленное время пустили на
разработку плана по высвобождению кислорода из песка.
Старшие Братья в это не вмешивались: еще не пришло время действовать.
Они обдумывали решение, от которого зависела дальнейшая судьбы
марсианского искусства. На Земле тем временем проходили выборы; какой-то
поэт-авангардист опубликовал сборник стихотворений, состоящих
исключительно из знаков препинания и пробелов. Журнал "Тайм" в критической
статье заметил, что язык сборника скорее подходит для правительственных
известий.
Открылась колоссальная кампания по продаже органов размножения
растений. Газеты цитировали миссис Джозеф Дуглас: "Я скорее сяду обедать
без салфетки, чем без цветов". Тибетский лекарь из Палермо (Сицилия)
рекламировал вновь открытый метод дыхания, который, привлекая энергию
космоса, способствует взаимному притяжению полов. Гуру потребовал от
учеников надеть домотканые одежды, принять позу матсиендра и слушать, как
он будет читать Веды. В это время ассистент гуру проверял кошельки
учеников. Ничего украдено не было: йоги имели далеко идущие планы.
Президент Соединенных Штатов Америки объявил первое воскресенье
ноября Национальным Днем Бабушек и призвал Америку встретить праздник
цветами.
Фостеритские епископы собрали тайный конклав, после которого объявили
о чуде: Верховный епископ Дигби был во плоти призван на небеса и
произведен в чин Архангела. Оставалось дождаться только божественного
подтверждения назначению нового Верховного епископа. Кандидатом на этот
пост после двукратной жеребьевки стал Хью Шорт, соперник Буна.
"Унита" выступила с разоблачительной статьей, "Оссерваторе Романо" и
"Крисчен Сайенс Монитор" проигнорировали событие, а "Манчестер Гардиан" -
промолчала: в Англии фостеритов насчитывалось немного, но они были очень
воинственно настроены.
Сам Дигби не обрадовался повышению. Человек с Марса не дал довести
ему дело до конца, а этот идиот Шорт все испортит.
- Успокойся, - сказал ему Фостер. - Ты теперь ангел, тебя не должна
волновать мышиная возня. Ты тоже не был очень умным, пока не отравил меня.
А потом стал прямо-таки мудрецом. Шорт станет Верховным, и у него все
получится как надо. Немало понтификов вышло из привратников...
Дигби успокоился, но попросил Фостера об одолжении.
- Нет, - покачал нимбом Фостер, - не трогай его, не нужно. Ты,
конечно, можешь подать наверх требование на еще одно чудо, если хочешь
выставить себя дураком, но его все равно не удовлетворят. Я давно здесь
живу и знаю систему. У марсиан свои законы, этот парень им еще нужен, и
они не позволят его трогать. В каждом монастыре свой устав. Вселенная
бесконечно разнообразна, а вы, линейные работники, забываете об этом.
- Вы хотите сказать, что я должен терпеть с его стороны такое
непочтение?
- Должен. Я же от тебя стерпел, а сейчас вот помогаю. Хватит
капризничать, у нас работы невпроворот. Хочешь отдохнуть - возьми
выходной, слетай в мусульманский рай. А нет - расправь нимб и крылья, и за
работу! Хочешь быть ангелом - будь им. Будь счастлив, юниор!
Дигби вдохнул небесный эфир:
- О'кей, Архангел, я счастлив. Каковы мои обязанности?
Джабл не сразу узнал об исчезновении Дигби, а когда узнал, не слишком
переживал. Если Майк и приложил к этому руку, то с поличным его не
поймали, а что было - быльем поросло. Судьбы Верховных епископов Харшоу не
волновали.
Гораздо больше его беспокоил разлад в собственном доме. Джабл понял,
что произошло, но не понял, кто виновница. Спрашивать он не хотел: и Майк,
и все девушки были совершеннолетними. По поведению девушек ничего понять
было нельзя: то А, В и С ссорились с Д, то В, С и Д ссорились с А, то А и
В с С и Д, то А и Д с С и В. Почти всю неделю Майк пролежал в таком
глубоком трансе, что можно было подумать, будто он умер. Джабл не возражал
- пусть себе лежит. Если бы только девчонки каждые пятнадцать минут не
срывались поглядеть, как он там! Им было не до кухни и не до стенографии.
Даже Энн, непоколебимая Энн!.. Она вела себя хуже всех. То задумается, то
заплачет. А ведь Джабл готов был дать руку на отсечение, что, доведись ей
присутствовать при втором пришествии, она, глазом не моргнув, запомнит
дату, время, ход событий, всех участников и атмосферное давление.
В четверг вечером Майк вернулся к жизни, и девушки тотчас же
переключили внимание на свои прямые обязанности. Джабл с облегчением
вздохнул. Обед снова поспевал вовремя и был отменного качества; девушка,
являвшаяся на зов "Ближняя!", была бодрой и расторопной. Раз так - зачем
задаваться вопросом, кто с кем спит?
Любопытная перемена произошла с Майком. До посещения церкви он был
таким покладистым, что Джабл считал это ненормальным. Теперь он
преисполнился уверенности в себе, которую, если бы не его вежливость и
рассудительность, можно было бы назвать нахальством. Майк стал казаться
старше своих лет, голос его огрубел, женское внимание он принимал как
должное. "Майк стал человеком, - решил Джабл, - можно вычеркнуть его из
списка пациентов. Впрочем, нет: он еще не смеется". Майк улыбался шуткам и
не каждый раз просил разъяснений. Он был постоянно весел, но ни разу не
засмеялся.
В конце концов, это неважно. Майк в добром здравии, ясном рассудке и
ведет себя, как человек.
С самого начала Джабл втолковывал Майку, что он желанный гость, но со
временем должен выйти в мир и жить самостоятельно. Когда же Смит в один
прекрасный день объявил, что уходит, Джабл удивился и огорчился. Они
завтракали; Джабл попытался скрыть замешательство, принявшись вертеть
салфетку.
- Да? Когда же?
- Мы едем сегодня.
- Мы? Ты хочешь сказать, что мы с Ларри и Дюком будем сами готовить
себе обед?
- Я об этом подумал, - ответил Майк. - Мне нужен товарищ. Я еще не
все знаю и часто делаю ошибки. Лучше всего отпусти со мной Джилл: она
хочет дальше изучать марсианский язык. Если ты не можешь обойтись без
женщин, отпусти Ларри или Дюка.
- Я еще имею право выбирать?
- Конечно. Решение за тобой.
("Вот ты и лгать выучился, сынок. Ведь для себя ты уже все решил, и
мое слово ничего не изменит").
- Пусть с тобой едет Джилл. И помните: мой дом - ваш дом.
- Мы знаем это и вернемся. И вновь разделим воду.
- Возвращайся, сынок.
- Хорошо, отец.
- Как ты сказал?
- Джабл, у марсиан нет слова "отец". Но я недавно понял, что ты - мой
отец. И отец Джилл.
Джабл покосился на Джилл:
- М-м-м... Берегите себя, дети.
- Обязательно. Пойдем, Джилл.
26
Лекция по половому вопросу свелась к критике дарвинизма. Потом прошел
парад красавиц, одетых в угоду цензуре, потом Бесстрашный Фентом прыгал с
вышки, затем выступали маг, бородатая дама, глотатель огня и татуированная
заклинательница змей. Она вышла под конец программы "совершенно голая,
одетая лишь в экзотические рисунки. Кто найдет на ее теле ниже шеи хоть
один квадратный дюйм свободного места, получит двадцать долларов".
Приз не достался никому. Миссис Пайвонски стояла совершенно голая на
табурете, вокруг ножек которого ползало полтора десятка кобр. То, на что
смотреть считалось непристойным, закрывал своим телом боа констриктор.
Освещение было слабое.
Однако миссис Пайвонски вела честную игру. Ее покойный муж, большой
мастер татуировки, держал в Сан-Педро ателье. Когда не было клиентов,
супруги упражнялись друг на друге. В конце концов на теле Патриции
Пайвонски не осталось ни кусочка белой кожи (исключение составляли только
шея и лицо). Она гордилась тем, что была самой разукрашенной женщиной в
мире, и считала мужа великим мастером своего дела.
Патриции Пайвонски удавалось общаться с жуликами и другими
грешниками, и при этом хранить душевную чистоту. Ее и мужа принимал в лоно
церкви сам Фостер; где бы она ни оказалась, везде считала своим долгом
посетить местную церковь Нового Откровения. Сейчас она с большим
удовольствие выступила бы без боа и при ярком освещении, потому что ее
кожа была выдающимся произведением религиозного искусства. Когда они с
Джорджем увидели свет веры, на теле Патриции оставалось около трех
квадратных футов свободного места. На этой площади Джордж запечатлел
славную жизнь отца Фостера. К сожалению, цензура требовала прикрывать
места, на которых размещались священные картины. Она демонстрировала их в
церквях на службах Счастья. Патриция не умела проповедовать или петь, но
делала для утверждения веры все, что могла.
Выход Патриции был предпоследним в программе. Она собрала вещи и
выглянула на арену из-за кулис. Там выступал маг, доктор Аполло. Он держал
в руках несколько стальных колец и приглашал зрителей убедиться в том, что
кольца сплошные. Потом попросил добровольцев держать кольца так, чтобы они
перекрывали друг друга. Доктор притронулся волшебной палочкой к местам
соприкосновения колец, и они срослись в крепкую цепь.
Ассистентка принесла ему целую кастрюлю с яйцами. Доктор Аполло
принялся ими жонглировать. На него мало кто смотрел: всеобщее внимание
привлекла помощница. Почти никто не заметил, что яйца по одному стали
пропадать. Когда осталось последнее, доктор Аполло сказал:
- Куры нынче перестали нестись, - и бросил яйцо в толпу. Никто так и
не понял, что оно не долетело.
Доктор Аполло вызвал на сцену мальчика.
- Я знаю, что ты обо мне думаешь, сынок. Ты считаешь, что я не
настоящий волшебник. Вот тебе доллар за это. - Он вручил мальчику
долларовую бумажку, которая тут же исчезла.
- Вот незадача! Держи еще один. И беги скорей домой, спать пора.
Мальчик убежал, зажав в кулаке доллар.
Маг нахмурился:
- Что будем делать дальше, мадам Мерлин?
Ассистентка что-то шепнула ему на ухо. Он покачал головой.
- Не при всех же!
Она шепнула что-то еще. Он вздохнул:
- Друзья, мадам Мерлин желает лечь в постель. Помогите ей,
джентльмены!
Добровольцев оказалось более чем достаточно.
- Нет, нет, не все! Только те, кто служил в армии.
И таких было немало. Доктор Аполло выбрал из них двоих и послал под
сцену за складной армейской кроватью.
- Смотрите на меня, мадам Мерлин. - Доктор начал делать пассы. -
Спать, спать... вы засыпаете. Друзья, она впадает в транс... Джентльмены,
кровать готова? Положите мадам в постель.
Прямую, как в столбняке, девушку опустили на кровать.
- Спасибо, джентльмены. - Маг взял волшебную палочку, висевшую все
время в воздухе и указал ею на стол. С четырех шестов поднялась простыня и
полетела к нему.
- Накройте мадам с головой. Нехорошо смотреть на человека, когда он
спит. Спасибо, вы свободны. Мадам Мерлин, вы слышите меня?
- Да, доктор Аполло.
- Сон тянул вас к земле. Теперь вы становитесь легче. Вы спите на
облаках. Вы плывете по воздуху. - Накрытое простыней тело поднялось над
кроватью на фут. - Эй! Куда? Такой легкой становиться не надо!
В толпе кто-то громким шепотом объяснял:
- Когда ее накрыли простыней, она через потайной ход спустилась под
сцену. А это - проволочный каркас. Он сейчас снимет простыню, и каркас
сложится. Кто угодно так может.
Доктор Аполло проигнорировал реплику.
- Выше, мадам Мерлин, выше. Хватит.
Тело висело в шести футах над ареной.
- Каркас поднимается на стальном шесте, - продолжал тот же голос. -
Они его прикрывают углом простыни.
Доктор Аполло пригласил желающих убрать шест.
- Ей не нужны шесты, она спит на облаках. - Он обернулся к мадам и
сделал вид, что прислушивается. - Громче, пожалуйста. О! Она говорит, что
ей не нужна простыня.
- Сейчас каркас упадет.
Маг сдернул с мадам простыню, простыня исчезла, но этого никто не
заметил: все смотрели на мадам Мерлин, спящую на облаках.
Зритель спросил у всезнайки:
- Где же шест?
- Ты не туда смотришь, - ответил тот, - они направляют свет так, что
глаза слепит, и ты поневоле отворачиваешься.
- Довольно, моя фея, - сказал доктор Аполло. - Дайте вашу руку.
Проснитесь. - Он поставил ее вертикально и опустил на арену.
- Видишь, куда она поставила ногу? Оттуда шел шест. Обыкновенный
трюк.
Маг продолжал:
- А теперь, друзья, позвольте ученому лектору - профессору Тимошенко
сказать вам несколько слов!
- Не расходитесь, - заторопился лектор. - Последним номером программы
мы предлагаем совершенно бесплатно двадцатидолларовый билет! - И бросил
банкноту в толпу.
Началась свалка.
"Профессор" ушел вглубь сцены.
- Смитти, не уходи. - Он вручил магу конверт и продолжал: - Мне очень
жаль, но я не смогу взять вас в Подьюку.
- Я знаю.
- Против тебя я ничего не имею, но нужно думать о репертуаре. Мне тут
предложили чтение мыслей и френологию... я ведь не договаривался с тобой
на весь сезон.
- Я знаю, - повторил маг, - и не обижаюсь, Тим.
- Спасибо. - Тим замялся. - Смитти, можно я дам тебе совет?
- Конечно, я с радостью его приму, - сказал волшебник.
- О'кей. Смитти, у тебя хорошие трюки. Но не только трюки делают
волшебника. Ты не гимнаст и не эквилибрист, ты должен вкладывать душу в
свой номер и чувствовать, чего хочет публика. Такой левитации, как у тебя,
я ни у кого не видел, но их это не греет. Им нравится, когда волшебник
вынимает из рукава монеты. Волшебнику нужно знать психологию. Волшебник,
пастор и политик должны уметь производить впечатление. Если ты поймешь,
чего ждет толпа, то добьешься успеха и более дешевыми трюками.
- Ты прав, Тим.
- Сам знаю, что прав. Толпе нужны секс, кровь и деньги. Кровь мы не
показываем, но мы оставляем надежду, что глотатель огня или метатель ножей
ошибется. Мы не даем денег, но мы не много берем и потворствуем скупости.
Нет у нас и секса как такового, зато есть парад красавиц. И зритель уходит
счастливым. Что еще любит толпа? Тайну. Всем хочется думать, что они живут
в сказке. Твоя задача - уверить их в этом. А у тебя не получается. Публика
знает, что твои трюки - жульничество, но ты должен их убедить, что это
неправда.
- Как же это сделать, Тим?
- Не знаю, сам думай. Вот ты просил писать в афишах, что ты Человек с
Марса. Нельзя предлагать публике то, что она не в силах проглотить. Они
видели Человека с Марса на фотографиях и по стерео. Ты на него похож, но
даже если бы ты был его двойником, зритель все равно не поверил бы. Это то
же самое, что объявить глотателя шпаг Президентом Соединенных Штатов.
Публика хочет верить, но не позволяет себя дурачить. Даже у дураков есть
какие-то мозги.
- Я учту.
- Что-то я стал болтлив. Амплуа не отпускает. Не сердитесь на меня.
Если у вас нет денег, я одолжу.
- Спасибо. Мы не обижаемся.
- Ну ладно. Берегите себя. Пока, Джилл.
Из-за кулис вышла одетая Патриция Пайвонски.
- Ребята, Тим разорвал контракт?
- Мы и сами скоро ушли бы.
- Вот свинья! Я откажусь выступать!
- Не надо, Пэт, он прав. Я не артист.
- Я буду скучать без вас. Пойдем ко мне, посидим.
- Лучше пойдем с нами, Пэтти, - сказала Джилл.
- Подождите, я за бутылкой сбегаю.
- Не надо, - остановил ее Майк. - Я знаю, что ты пьешь, у нас это
есть.
- Вы остановились в "Империале"? Я приеду через полчасика, только
уложу спать моих малышек.
Они сели в такси, Майк занял место за пультом управления. Город был
маленький, роботов в такси не было. Майк вел машину на предельной
скорости, ловко лавируя между другими машинами. Он делал это без видимых
усилий. Джилл так еще не могла. Майк растягивал ощущение времени (то есть
замедлял события), поэтому свободно жонглировал яйцами и несся по
перегруженной дороге. А ведь несколько месяцев назад он не мог завязать
шнурки...
Ехали молча: трудно разговаривать, когда ощущаешь время не так, как
собеседник. Джилл стала вспоминать месяцы, проведенные в цирке. Всю жизнь,
пока не встретила Майка, Джилл жила по расписанию. Школа, колледж,
больница - везде царствовали часы. В цирке было по-другому. Несколько раз
в день принарядиться и выйти на сцену - вот и вся работа. Майку было
безразлично, один раз в день поесть или шесть. У него не было особых
претензий на домашний уют. В цирковом автобусе им отводилась своя каморка;
они редко выходили за пределы циркового городка. Цирк был уютным гнездом,
отгороженным от мира.
В первые дни самостоятельной жизни им приходилось туго. Их узнавали
журналисты и просто прохожие, от которых Майк и Джилл спасались бегством.
Майк внушил себе другую, более солидную внешность, они перестали бывать в
тех местах, где можно было ожидать появления Человека с Марса, и их в
конце концов оставили в покое. Однажды, когда Джилл звонила домой, чтобы
сообщить новый адрес для писем, Джабл предложил другое прикрытие. Через
несколько дней Джилл прочла в газете, что Человек с Марса удалился в один
из тибетских монастырей.
На самом деле они удалились в гриль-бар какого-то захолустного
городка: Джилл - официанткой, а Майк - посудомойкой. Когда хозяин не
видел, Майк применял весьма оригинальный способ мытья посуды. Через неделю
Майк и Джилл переехали. Они кочевали по стране, подрабатывая, когда
заканчивались деньги. С тех пор, как Майк обнаружил, что существуют
публичные библиотеки, они стали ходить в библиотеку чуть ли не каждый
день...
