Роберт Хайнлайн. Чужак в чужой стране
страница №15
... длится ожидание. Прости.Когда-нибудь оно кончится.
Джилл вскочила.
- Майк! Так нельзя! Нельзя отвергать Бена!
- Я не вникаю, маленький братец. - Настала нехорошая тишина. - Ты
уверена, что говоришь правильно?
- Сейчас увидишь! - Джилл подсела к Бену, обняла его. - Поцелуй меня,
Бен, и успокойся.
Она первая поцеловала его, и Бен успокоился. Сладостное тепло
вытеснило из его тела все другие ощущения. Майк крепче обнял Бена и
сказал:
- Мы сближаемся. Может, сейчас?
- Да! Сейчас, здесь. У нас общая вода, дорогие мои.
Бен глянул на Майка, и эйфория прошла: Человек с Марса был совершенно
голый.
33
- Ну, - нетерпеливо сказал Джабл, - ты принял приглашение?
- Как бы не так! Я унес ноги от греха подальше. Схватил в охапку
шмотки, выскочил в коридор и одевался уже внизу.
- На месте Джилл я бы обиделся.
Кэкстон покраснел.
- А что мне было делать?
- Ну ладно. Что дальше?
- Я оделся, увидел, что забыл наверху сумку, но возвращаться не стал.
Кстати, я чуть не убился. Ты же знаешь, как работает новая модель?
- Не знаю.
- Если ты даешь команду на подъем, начинается постепенный спуск. А я
вскочил туда с разбегу и начал падать - с шестого этажа. Еще чуть-чуть, и
от меня осталась бы лепешка, но падение вдруг прекратилось. Как будто
удержало какое-то поле.
- Не увлекайся модной техникой. Ходи по лестнице, в крайнем случае
пользуйся лифтом старой конструкции.
- У них хорошая техника, только за ней никто не следит. Никто не
занимается делом, все ходят под гипнозом Майка и смотрят ему в рот. Мне
страшно за них, Джабл. Нужно что-то делать.
Джабл поджал губы.
- Что именно тебя пугает?
- Абсолютно все.
- Правда? Мне показалось, что тебе понравилось.
- Ну да. Майк и меня загипнотизировал. - У Кэкстона был недоуменный
вид. - Я бы и не вышел из гипноза, если бы он вдруг не оказался голым.
Понимаешь, он сидел в костюме и обнимал меня за пояс - как он мог
раздеться?
Джабл пожал плечами.
- Ты был занят и мог не заметить землетрясения.
- Брось! Я не школьница, и целуюсь с открытыми глазами. Скажи, как он
мог раздеться?
- Какое это имеет значение? Может, тебя смутила именно нагота?
- Конечно.
- Ты и сам был без штанов! Стыдитесь, сэр!
- Перестань меня грызть. У меня нет привычки к групповой любви. Меня
чуть не стошнило. - Бен скривился. - Каково было бы тебе, если бы посреди
твоей гостиной люди стали спариваться, как обезьяны?
- Вот оно, Бен: гостиная была не твоя. Ты пришел к человеку в дом,
будь любезен принять правила, действующие там. Цивилизованный человек
должен поступать именно так.
- А если тебя шокирует подобное поведение?
- Это уже другой вопрос. Я всегда находил и нахожу публичные
проявления похоти отвратительными, но достаточно большая часть
человечества не разделяет моих вкусов. Оргии имеют многовековую историю и
не оскорбляют ничьего достоинства, поэтому нельзя говорить, что они
"шокируют".
- Ты хочешь сказать, что это не более, чем дело вкуса?
- Вот именно. И мои вкусы не более святы, чем вкусы Неро, а даже
менее: Неро - бог, а я - нет.
- Черт меня возьми!
- Вряд ли у него это получится. Дальше: Майк не устраивает публичных
оргий.
- То есть как?
- Ты говорил, что у него в доме что-то вроде группового брака,
выражаясь научно - групповая теогамия. Поэтому все, что там происходит или
планируется, является семейным делом, а не публичной оргией. Кругом все
боги, и нет больше никого - кто же может обидеться?
- Я обиделся.
- Сам виноват. Ты ввел их в заблуждение и спровоцировал на "оргию".
- Что ты, Джабл! Я ничего не делал.
- Ах, Господи! Как только ты вошел, ты понял, что у них сложился
чуждый тебе уклад. Тем не менее не ушел. Ты повел себя, как бог
встретившийся с богиней. Ты отдавал себе отчет в том, что делал, и они это
понимали. Их ошибка в том, что они приняли твое притворство за чистую
монету. Нет, Бен, Джилл и Майк вели себя вежливо, и не тебе следует
обижаться на них, а им на тебя.
- Ты умеешь все перевернуть с ног на голову. Меня завлекли чуть не
силой. Если бы я не убежал, меня стошнило бы.
- Теперь ты хочешь свалить вину на рефлекс. Дорогой мой, воспитанный
мальчик тринадцати лет на твоем месте сжал бы зубы, пошел в ванную,
посидел бы там с четверть часа, потом пришел бы и извинился. Рефлекс тут
ни при чем. Рефлекс может вывернуть желудок, но не может приказать ногам
бежать к двери, рукам - хватать одежду, глазам - искать выход. Это был
страх. Чего ты испугался, Бен?
Кэкстон долго молчал, потом вздохнул и выдавил:
- Сдаюсь, я - ханжа.
- Ханжа считает свои моральные установки законом природы, - покачал
головой Джабл. - Ты не такой. Ты подлаживался под людей, поведение которых
не соответствовало твоим правилам, а настоящий ханжа еще с порога обозвал
бы даму в татуировке неприличным словом, повернулся бы и ушел. Копай
глубже.
- Я ничего не соображаю. Мне плохо.
- Вижу и сочувствую. Давай подойдем к делу с другой стороны. Ты
упомянул женщину по имени Рут. Давай предположим, что на кушетке с тобой
сидели Майк и Рут, а не Джиллиан. Допустим, они предположили бы то же
самое сближение. Был бы ты так же "шокирован"?
- Да, меня шокировала сама ситуация, хотя ты говоришь, что это дело
вкуса.
- В какой степени? Что бы сделал?
Кэкстон смутился.
- Черт бы побрал тебя, Джабл! Я нашел бы предлог выйти на кухню.
- Отлично, Бен. Я понял, в чем дело.
- В чем же?
- Какой элемент мы изменили?
Кэкстон помрачнел и надолго умолк. Наконец сказал:
- Ты прав, Джабл: все дело в Джилл, в том, что я люблю ее.
- Близко к истине, но не точно.
- Что?
- Чувство, которое заставило тебя бежать, не называется "любовь". Ты
знаешь, что такое любовь?
- Надоело! На этот вопрос не могли ответить ни Шекспир, ни Фрейд. Мне
плохо, и все.
Джабл покачал головой.
- Я дам точное определение. Любовь - это состояние, в котором счастье
другого является непременным условием твоего счастья.
- Верно, - медленно произнес Бен, - именно это я испытываю по
отношению к Джилл.
- Хорошо. И ты говоришь, что тебя стошнило и ты убежал при
необходимости сделать Джилл счастливой.
- Подожди! Я не говорил...
- Может быть, тут присутствовало еще какое-то чувство?
- Я говорил... - Кэкстон запнулся. - Хорошо, можешь считать, что я
ревновал. Но я могу поклясться, что не ревновал. Я давно уже со всем
смирился и не держал на Майка зла. Я понимаю, что ревность бессмысленна.
- Милый мой, любовь - нормальное состояние, ревность -
патологическое. Нередко незрелый ум принимает одно за другое или ставит
ревность в прямую зависимость от любви. На самом деле это несовместимые
вещи: ревность не оставляет места любви, и наоборот. Но и то, и другое
способно произвести бурю в душе. Хочешь знать, в чем дело? Твоя ревность
глянула тебе в глаза, ты не выдержал ее взгляда и сбежал.
- Все дело в обстановке, Джабл. Меня добил этот гарем. Не пойми
превратно меня; я любил бы Джилл, даже если бы она была грошовой шлюхой,
которой, слава Богу, не является. По ее меркам, она даже высокоморальна.
Джабл кивнул.
- Я знаю. Джилл несет в себе чистоту, которая никогда не позволит ей
стать аморальной. А у нас с тобой, - Харшоу нахмурился, - нет такой
ангельской чистоты, которая дала бы нам возможность жить по моральным
нормам Майка и Джилл.
Бен вздрогнул.
- Разве это мораль? Я хотел сказать: Джилл не знает, что она
поступает плохо, ее околдовал Майк. Майк тоже не знает, что это плохо: он
Человек с Марса, его не так воспитали.
- А мне кажется, - нахмурился Джабл, - что эти люди - все Гнездо, не
только наши - живут правильно. Я не знаю подробностей, но в целом с ними
согласен: с анархией, вакханалией, коммунальным бытом и групповой любовью.
- Джабл, ты меня удивляешь! Если ты с ними во всем согласен, почему
бы тебе к ним не присоединиться? Они будут рады. Дон ждет не дождется
момента, когда ей можно будет поцеловать твои ноги и услужить тебе, как ты
только пожелаешь. Я не преувеличиваю.
- Поздно, - вздохнул Джабл. - Каких-нибудь пятьдесят лет назад это
было бы возможно. А сейчас я не способен на такую невинность. Я так долго
жил среди зла и безнадежности, что никакая их вода меня не отмоет. А если
и отмоет, то все, что останется, вряд ли станет невинным.
- Майк считает тебя в достаточной степени невинным, хотя он не
употребляет этого слова. Дон говорила мне.
- Не хочу его разочаровывать. Он видит во мне свое отражение. Моя
профессия - зеркало.
- Ты трус.
- Совершенно верно, сэр! Но меня пугают не их нравы, а опасность,
грозящая им извне.
- О, в этом смысле они в полной безопасности.
- Ты, уверен? Выкрась обезьяну в белый цвет и посади ее в клетку к
рыжим соплеменникам. Они разорвут ее на куски. Гнездо - это школа
мучеников.
- До сих пор я не замечал за тобой склонности к мелодраматическим
переживаниям.
- Это не делает мои слова вескими! - взорвался Джабл. - Муки Христа
ты называешь мелодрамой?
- Не сердись, я не хотел тебя обидеть. Мне кажется, что им не
угрожает такая опасность. Со времен Христа прошло две тысячи лет.
- И все эти годы, да и раньше, люди реагировали на белую ворону
одинаково. Возьми Онеиду - она просуществовала совсем недолго, да и то в
деревне, вдали от людских глаз. Возьми первых христиан - та же анархия,
тот же коммунизм, групповые браки, братские поцелуи... Впрочем не те же: у
христиан целовались и мужчина с мужчиной.
- В Гнезде мужчины тоже целуют друг друга - без малейшего голубого
оттенка. Я забыл сказать.
- У первых христиан поцелуй между мужчинами не был гомосексуальным
флиртом. Ишь, обмануть меня решил, думал, я - дурак.
- Что ты!
- Спасибо. Так вот, в наше время не стоит предлагать священнику
братский поцелуй: изначальных идей христианства уже никто не исповедует.
Их приверженцы были физически истреблены за то, что стремились к полному
единению и совершенной любви. Раньше я боялся только за Майка, теперь
боюсь за всех.
- Я с тобой не согласен. Я тоже боюсь, но именно потому, что они
живут неправильно.
- Согласиться тебе мешает ревность.
- Не только.
- В основном. Бен, этика секса - сложная проблема. Все понимают, что
общепринятые моральные нормы здесь не действуют, и каждый старается
выработать свой собственный кодекс. Но, живя по собственному кодексу и
нарушая общепринятые нормы, мы испытываем чувство вины. Ты не исключение.
Ты вообразил себя свободным и поступил вопреки морали. Но, столкнувшись с
незнакомым явлением, пытаешься его оценивать, исходя из отвергнутых тобой
иудейско-христианских моральных догм. Естественно, желудок не справляется.
А ты думаешь - это оттого, что прав ты, а они - нет. Брось, тебя тошнит
потому, что ты привык заглатывать предрассудки задолго до того, как
научился соображать.
- А что тебе говорит твой желудок?
- Мой тоже дурак, но я не позволю ему командовать мозгами. Я одобряю
попытку Майка разработать идеальную этику и готов ему аплодировать. Может
быть, он станет родоначальником новой морали? У большинства философов не
хватало на это мужества. Они принимали без изменений принципы: моногамию,
семью, воздержание - и смаковали детали, например, пристойна ли женская
грудь.
А больше всего сил они затратили, чтобы придумать, как заставить
подчиняться этой морали, игнорируя тот факт, что большинство человеческих
трагедий происходит не от неумения соблюдать нормы морали, а от порочности
самих норм.
И вот прилетает Человек с Марса, смотрит на нашу мораль свежим
взглядом и отвергает ее. Я не знаком с его моральным кодексом, но мне
понятно, что тот противоречит законам всех земных наций, постулатам всех
религий и убеждениям большинства агностиков и атеистов. Бедный мальчик!
- Он не мальчик, а взрослый мужчина!
- Какой мужчина! Марсианин-недоросль, утверждающий, что секс - это
путь к счастью. Да, секс должен приносить счастье. Самое ужасное, что люди
используют секс не для того, чтобы доставлять друг другу удовольствие и
приносить счастье; для нас секс - это средство порабощения и унижения друг
друга.
Наша мораль требует: "Не пожелай жены ближнего своего". В результате:
лицемерное целомудрие, измены, ревность, страдания, побои, убийства,
разводы, несчастные дети. Кто выполняет это требование? Если человек
клянется на Библии, что не пожелает жены ближнего своего потому, что так
велит мораль, он либо лжет, либо страдает импотенцией. Каждый мужчина,
способный зачать ребенка, в течение жизни не раз желает жену ближнего
своего.
И вот приходит Майк и говорит: "Зачем желать мою жену? Любите ее! Ее
любви к вам нет предела. Полюбив мою жену, вы ничего не потеряете, кроме
страха, вины, ненависти и ревности, а приобретете весь мир". Этому трудно
поверить. Такую наивность позволяли себе только первобытные эскимосы, но
они были почти так же изолированы от остального человечества, как
марсиане. Современные эскимосы переняли наши добродетели, теперь у них
тоже есть верность и измена. А что им это дало?
- Не знаю, я не эскимос.
- Я тоже. Не люблю рыбу.
- Все-таки они получили какие-то блага цивилизации. Мыло, например.
- Мыло, безусловно, благо. Я это хорошо понимаю, потому что провел
детство в доме, где не было канализации, как в иглу. Но, еще не зная мыла,
эскимосы были счастливейшими людьми на земле. Они свободно менялись женами
и не знали слова "ревность". Посмотри, как живем мы, какой мерзкий у нас
мир. Посмотри на учеников Майка и скажи: кто счастливее - мы или они?
- Я не успел поговорить со всеми. Но те, кого я видел, как-то
неправдоподобно счастливы. Я все время искал подвоха.
- Может, ты сам был этим подвохом?
- Как это?
- Жаль, что у тебя в юном возрасте сформировались настолько
непробиваемые убеждения. Три дня счастья, которые тебе предлагали, могли
бы согревать и поддерживать тебя всю жизнь. А ты, молодой дурак, позволил
ревности прогнать тебя оттуда. Будь я моложе, я без колебаний согласился
бы на три дня побыть эскимосом. Я на тебя сердит и могу лишь утешить
предсказанием, что ты еще пожалеешь о своем поступке. Старость не приносит
мудрости, она лишь позволяет видеть дальше: как вперед, так и назад. И
очень грустно бывает оглядываться на искушения, которым вовремя не
поддался. Ох, как пожалеешь!
- Хватит, надоело!
- Да что ты за человек? Вместо того, чтобы лететь в Гнездо, как
весенний голубь, сидишь и плачешься мне, старику. Да будь я на двадцать
лет моложе, присоединился бы к Майку.
- Слушай, Джабл, давай отвлечемся от эмоций. Что ты на самом деле
думаешь о церкви Майка?
- Кажется, ты говорил, что это не церковь, а что-то вроде клуба.
- И да, и нет. Майк провозглашает свое учение Правдой с большой
буквы, которую ему передали Старшие Братья.
- Старшие Братья? Бабушкины сказки.
- Майк в них верит.
- У меня был знакомый, который верил в дух Александра Гамильтона. Это
же не значит, что он действительно с ним общался. Какой ты несносный!
- Чем ты недоволен?
- Понимаешь, Бен, самый большой грешник тот, кто делает религию
профессией. Отдадим же должное дьяволу. Майк верит в свою правду и
преподносит ее людям так, как сам ее видит. Что до его Старших Братьев, не
могу утверждать, что их не существует; я говорю, что мне трудно в них
поверить. Девиз "Ты есть Бог" не более и не менее правдоподобен, чем
другие религиозные девизы. Придет Судный день, и может оказаться, что
нашим Хозяином все время был какой-нибудь конголезский Мумбо-Юмбо.
- Джабл, ради Бога, не кощунствуй.
- Бен, человек устроен так, что ему трудно представить собственную
смерть. Это привело к возникновению множества религий. Люди так и не
пришли к бессмертию, но поставили уйму важнейших вопросов: как возникает
жизнь, как "я" вселяется в тело, что такое это "я" и почему оно кажется
себе центром Вселенной и венцом жизни. Наука не может ответить на эти
вопросы, какое же право имею я порицать или осмеивать религии за попытки -
пусть неубедительные - ответить на них? Старик Мумбо, в честь которого не
построили ни одного храма, имеет такое же право на существование, как и
наши цивилизованные боги; он имеет такое же право съесть меня за
непочтение. Точно так же нельзя сбрасывать со счетов наивного мальчика,
отправляющего сексуальный культ на темном чердаке: он может быть новым и
настоящим Мессией. Все религии правы в одном: самосознание - это не просто
смесь аминокислот.
- Джабл, в тебе умер проповедник!
- Человечеству повезло. Если Майк укажет нам лучший способ жизни, не
стоит придираться к его интимным привычкам. Гении всегда презирают мнение
толпы, особенно в отношении любви, и живут по собственным законам. Майк -
гений, и поступает по-своему. С теологической точки зрения, поведение
Майка банально и даже ортодоксально. Он говорит, что все живые существа
вкупе являются Богом, из чего следует, что Майк и его ученики - пока
единственные сознательные боги на этой планете. Земные религии позволяют
богам устраивать сексуальную жизнь по собственному усмотрению. Нужны
доказательства? Пожалуйста: Леда и Лебедь, Европа и Бык, Осирис, Изида и
Гор. Я уже не говорю о восточных религиях: тамошние боги вытворяют такое,
что и подумать страшно. И наша троица, если и поразмыслить, не так уж и
свята. Как же примирить поведение богов с моралью, диктуемой людям
религиями? Остается признать, что боги размножаются по иным законам, чем
люди. Об этом, к сожалению, никто не задумывается. На всем, что связано с
богами, стоит гриф: "Свято, критике не подлежит". Я считаю, что Майку
можно позволить то, что позволено другим богам. Какие-то боги размножаются
делением: не только Иегова, у него есть последователи. Другие боги
размножаются, как кролики, посредством промискуитета [промискуитет -
предполагаемая стадия неупорядоченных половых отношений в первобытном
обществе], и плевать им на человеческие законы! Если Майк вышел в разряд
богов, оргии становятся для него обязательными, как для солнца - восход, и
судить его следует по законам Олимпа. Чтобы понять это, Бен, нужно прежде
всего уступить их искренности.
- Я уступил, только...
- Ой ли? Ты начал с того, что заранее объявил все их поступки
дурными, осудив с точки зрения морали, которую сам отвергаешь. Давай
мыслить логически. Где есть полигамия, нет места моногамии. Если полигамия
является основой их убеждений, зачем ее скрывать? Скрывают то, чего
стыдятся; а наши-то боги гордятся собой. Прятаться по углам - значит
признать правоту морали, против которой они выступали, или дать тебе
понять, что ты чужак, которого они не хотят допускать в свое Гнездо.
- Может, меня и не нужно было допускать.
- Разумеется. Майк и не хотел, но Джилл настояла.
- Это еще хуже.
- Почему? Она хотела сделать тебя богом. Она тебя любит - и не
ревнует. А ты ревнуешь и, хотя говоришь, что любишь, ничего не делаешь,
чтобы это доказать.
- Я ее на самом деле люблю, черт возьми!
- Значит, ты просто не понял, какой чести тебя удостоили.
- Наверное, - угрюмо согласился Бен.
- Могу предложить тебе выход из положения. Тебе было любопытно, как
Майк избавился от одежды? Сказать?
- Скажи.
- Это было чудо.
- Ты смеешься надо мной?
- Ничуть. Поспорим на тысячу долларов. Пойди спроси у Майка. Попроси
продемонстрировать еще раз. И не забудь принести мне деньги.
- Джабл, мне не нужна твоя тысяча.
- Ты ее и не получишь. Спорим?
- Джабл, ну как я могу туда явиться? Сам понимаешь...
- Тебя встретят с распростертыми объятиями и не потребуют ни словечка
объяснений. На это можно поставить еще тысячу. Бен, ты не пробыл там и
суток. Ты уверен, что понял, что они собой представляют? Разве хватит
суток на сбор материала, когда ты решил кого-нибудь ославить в газете?
- Но...
- Хватит?
- Нет, но...
- И после этого ты утверждаешь, что любишь Джилл! Ты не хочешь
подарить ей даже десятую долю внимания, которое уделяешь грязным
политиканам. А она столько сил приложила, чтобы тебе помочь. Где бы ты был
сейчас, если бы она действовала так же решительно, как ты? Скорее всего,
жарился бы в аду. Тебя волнует их дружеский блуд? Знай: это не самое
опасное.
- Есть что-нибудь опаснее?
- Христа распяли за то, что он проповедовал, не испросив на это
разрешения властей.
Кэкстон молчал, грыз ногти, потом поднялся.
- Я пойду.
- Поешь сначала.
- Нет, мне пора.
Через двадцать четыре часа Кэкстон перевел Харшоу две тысячи
долларов. Целую неделю от него не было известий. Джабл отправил ему
письмо: "Какого дьявола ты делаешь?". И получил ответ: "Изучаю
марсианский. Твой брат Бен".
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. СЧАСТЛИВЫЙ УДЕЛ
34
Фостер оторвался от работы:
- Юниор!
- Да, сэр?
- Ты интересовался каким-то молодым человеком? Можешь им заняться:
марсиане сняли с него наблюдение.
Дигби удивился.
- Простите, я не помню, чтобы у меня были какие-то обязанности по
отношению к некоему молодому человеку.
Фостер улыбнулся ангельской улыбкой. Чудеса ни к чему, псевдопонятие
"чудо" несет в себе противоречие. Но молодежи этого не объяснишь. Нужно,
чтобы она сама все постигла.
- Ладно, это пустячное мученичество. Я сам за ним прослежу.
- Что мне делать, сэр?
- Называй меня просто Фос. Церемонии хороши на линии, а здесь в штабе
они излишни. И следи, чтобы я не называл тебя юниором: ты отлично
справился с испытательным заданием. Какое имя хочешь взять для дальнейшей
работы?
- Я могу взять другое имя?
- Хоть десяток. Что тебе нравится?
- Не знаю...
- Хочешь называться "Дигби"?
- Да, очень красивое имя. Спасибо.
- Не благодари: ты его заслужил, - Архангел Фостер вернулся к работе,
не забыв о только что взятом на себя деле. Он подумал, как бы пронести
чашу сию мимо малышки Патриции, но одернул себя. Милосердие не к лицу
ангелу.
Марсианские Старшие Братья наконец выработали единое мнение по поводу
поэмы о Пятой планете и закрыли проблему. К тому времени птенец-чужак,
водворенный на родину, передал им всю необходимую информацию о Земле, и
Старшие Братья, за ненужностью, выпустили его из поля зрения. Они занялись
обсуждением полученной информации с целью принятия решения об эстетической
целесообразности уничтожения Земли.
На Японию обрушился цунами, возникший в результате сейсмического
процесса с эпицентром в 280 километрах от острова Хонсю. Волна унесла 1300
человеческих жизней, а одного младенца мужского пола забросила на статую
Будды, где его нашли ламы. После бедствия, не причинившего дитяти никакого
вреда, кроме пожизненной икоты, младенец прожил девяносто семь земных лет.
Синтия Дачесс с помпой постриглась в монахини и через три дня тихо
скончалась. Экс-Генеральный Секретарь Дуглас перенес инсульт, в результате
которого потерял способность двигать левой рукой. На его способности
управлять вверенным ему имуществом болезнь не отразилась. На Плутоне
совершил посадку исследовательский корабль "Мэри Джейн Смит". Во Фрэзере,
штат Колорадо, был зарегистрирован самый холодный февраль за всю историю
штата.
Епископ Окстонг выступил в соборе Нью Гранд Авеню Темпл с проповедью
на тему: "Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и
чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных" (Мф. 24; 24). Он дал
понять, что сия диатриба [резкая, желчная речь с нападками личного
характера] не относится к мормонам, "христианской науке" и фостеритам, а
направлена на выскочек, отвращающих истинно верующих от веры их отцов.
В одном из курортных городов той же страны трое обратились в суд с
жалобой на пастора, предавшегося публичному разврату. Пастора и его
пособников обвиняли также в растлении малолетних и в аморальном поведении
в семье. Прокурор не хотел рассматривать жалобу: у него накопилось их
более десятка, а жалобщики не являлись для подтверждения. Но последние
жалобщики оказались настырными и обещали явиться, чтобы прижать
антихриста, которым уже недоволен сам Верховный епископ Шорт.
Прокурору не было дела до антихристов, но он помнил, что близятся
выборы:
- Поймите, без поддержки я ничего не смогу сделать!
- О, за поддержкой дело не станет.
Доктор Джабл Харшоу не был осведомлен об этом происшествии, но ему
было известно много аналогичных. Он тревожился и вновь позволил себе
слабость следить за новостями. Пока Харшоу просматривал газеты, отыскивая
в заголовках слова: "Человек с Марса", "В.М.Смит" и "Бен Кэкстон", ему уже
не раз хотелось позвать Ларри и попросить включить стереовизор. Неужели
трудно черкнуть пару слов, чтобы он не волновался?
- Ближняя?
Вошла Энн, но Харшоу все смотрел на пустой бассейн, в который падал
снег.
- Энн, арендуй для нас какой-нибудь тропический атолл и дай
объявление о продаже этого дома.
- Хорошо, босс!
- Только постарайся оформить аренду раньше, чем сюда въедут индейцы.
Я не люблю жить в отеле. Когда вы получили последнюю зарплату?
- Сорок три дня назад.
- Так вам и надо. Пиши - "Прощальная".
Мне хорошо бы умереть
Под тихий звон бокала,
Но, может быть, другая смерть
С петлей меня алкала?
Иль, может быть, немой палач
С заостренной секирой
Под звон церквей и тихий плач
Сведет меня в могилу?
Или зайдя к святым отцам,
Где тлеют свечи рядом,
Я отравлюсь уж до конца
Их смертоносным ядом?
Или избавлюсь от страстей,
Долгов и от налогов
Я с помощью других смертей,
Дарованных мне Богом?
Мне хорошо бы с высоты
Свалиться для начала...
Но лучше смерть подай мне ты
На донышке бокала!
[пер. - Л.Чернышенко]
- Конец. Подпиши: Луиза М.Элкотт и отправь в журнал "Вместе".
- Мне казалось, вы собирались диктовать платежную ведомость.
- Творческая работа - самая неблагодарная: ее по достоинству
оценивают только после смерти автора, когда ему уже нельзя заплатить.
Положи это в архив, пусть войдет в мое литературное наследие. Что такое
писательство? Дерьмо! Постоянные подачки человеческим слабостям.
- Бедный Джабл: пока сам себя не пожалеет, никто его не пожалеет!
- Опять сарказм. А работа стоит.
- Никакого сарказма. А работа стоит не по моей вине.
- Прошу прошения. Составляем платежную ведомость. Название:
"Предсмертная песнь".
В моем сердце ледяная пустыня зимы,
И осколки разбитых надежд ранят душу.
Нас разделяет угасшая любовь, и мы
Ее, как северный ветер, слушаем...
Мое тело в шрамах, в мертвых сучках,
Как дерево с обмороженными почками,
И от треска мутится в глазах,
Но это не больно - больней одиночество.
В лихорадочном бреду силюсь тебя узнать,
В прорванные барабанные перепонки
Твой голос врывается гимном.
Я не боюсь смерти, боюсь, что она
Тебя у меня отнимет
[пер. - Л.Чернышенко]
- Джабл, - встревожилась Энн, - у вас живот болит?
- Он у меня всегда болит.
- Это тоже в архив?
- Нет, в "Нью-Йоркер".
- Там не примут.
- Примут, еще как! Они любят чернуху.
- Здесь не выдержан размер.
- Иначе нельзя. Нужно дать редактору возможность что-то поправить, он
обидится, если не дать. А исправив пару ошибочек, он сроднится с
произведением и примет. Я научился жульничать, когда тебя еще на свете не
было, а ты лезешь меня воспитывать. Я же не учу тебя нянчить Аби! Кстати,
ее пора кормить. Ты освобождаешься от обязанностей Ближней. Ближняя!
Доркас!
- Аби подождет. Доркас нездорова. Утренняя слабость.
- Чепуха. Я определяю беременность за две недели до начала - у Доркас
ничего нет.
- Но ей хочется! Ей завидно, что она отстает. Пусть потешится
надеждой.
- Бог с ней, не буду ее трогать. А почему бы тебе не принести малышку
сюда?
- Потому что вы говорите гадости...
- И развращаю младенцев!
- Нет, конечно. Она еще маленькая и ничего не поняла бы, но вы
станете с ней играть, и я потеряю всякую надежду добиться от вас платежной
ведомости.
- А как скрасить однообразное существование?
- Джабл, мне приятно слышать, что вам нравится моя дочка. Она и мне
нравится, но в последнее время вы забросили дела и либо играете с ней,
либо хандрите. Если вы регулярно не пишете рассказов, у вас начинается
духовный запор. Дошло до того, что мы с Доркас и Ларри сидим и ждем, когда
вы позовете. Вы кричите "Ближняя", мы с облегчением вздыхаем, но тревога
всякий раз оказывается ложной.
- Пока что у нас есть деньги, чтобы платить по счетам - и волноваться
не о чем.
- Так о чем же вы волнуетесь?
Джабл задумался. Сказать ей? Он уже не сомневался в том, кто отец
Абигайль: это явствовало из ее имени. Энн колебалась между Абигайль и
Зиновией и в конце концов наградила девочку обоими именами. Энн не
объяснила, что означают имена - наверное, думала, что никто не догадается.
- Вы никого не обманете, Джабл. Мы все уверены, что Майк в силах за
себя постоять, а вы сходите с ума.
- Я схожу с ума?!
- Ларри поставил у себя в комнате стереовизор, и мы регулярно смотрим
новости. Не потому, что беспокоимся, а потому, что беспокоитесь вы. И если
будут передавать что-нибудь о Майке, мы узнаем это раньше, чем вы
прочитаете в газетах. Так что бросьте их читать.
- Откуда ты знаешь, что я что-то читаю? Я старался прятаться.
- Мы иногда выносим мусор, а читать, слава Богу, умеем.
- Ах да! Проклятый мусоропровод не работает, с тех пор как ушел Дюк.
И все остальное тоже испортилось к чертям.
- Надо сказать Майку. Он пришлет Дюка.
- Я этого не могу сделать. - Харшоу задевало, что она говорит правду.
В душе у него зародилось подозрение:
- Энн, почему ты до сих пор здесь живешь? Уж не Майк ли тебе велел?
- Я здесь живу потому, что мне так хочется, - ответила она, не
задумываясь.
- Это мало что объясняет.
- Джабл, иногда мне хочется, чтобы вы были ребенком и вас можно было
бы отшлепать. Вы дадите мне договорить?
- Говори, говори, - ("Может, и Ларри с Доркас сидят здесь тоже по
приказу Майка? Может быть, и Мириам не вышла бы за Вонючку и не уехала с
ним в Бейрут, если бы Майк не одобрил? Имя Фатима Мишель должно означать
принятие ею новой веры и одновременно комплимент ближайшему другу мужа...
А может, оно имеет тот же смысл, что имя крошки Аби? Неужели Вонючка не
знает, что он рогоносец? Или он этим гордится, как Иосиф? Махмуд должен
был бы знать все секреты своей гурии как брат по воде...")
- Вы не слушаете?
- Прости, задумался... ("А, собственно, какое мне дело до имен,
которые матери дают детям! Так недолго удариться в магические числа и
астрологию, а потом - в спиритизм. Так и до маразма недалеко. Только бы не
сойти с ума, чтобы не забыть дорогу к шкафчику, на одном из ящиков
которого написано "Лета"...).
- В газетах нет необходимости, мы следим за событиями, а Бен поклялся
на воде сразу сообщить все новости. Майк неуязвим. Если бы вы, босс,
побывали в Гнезде, то сами бы это поняли.
- Меня не приглашали.
- Нас тоже не приглашали, но мы съездили. В собственный дом никого не
приглашают. Вы просто ищете предлог отказаться, хотя вас уговаривали Бен,
Дон и Дюк.
- Майк меня не звал.
- Босс, Гнездо принадлежит мне и вам в той же степени, в какой оно
принадлежит Майку. Майк там первый среди равных, как вы здесь. Можно ведь
сказать, что этот дом принадлежит Аби?
- Да, после моей смерти право собственности переходит к ней, - Джабл
переписал завещание, после того как Майк позаботился о своих братьях по
воде.
Не будучи уверенным в "водном" статусе птенца (хотя Аби почти всегда
мокрая), Джабл завещал свое имущество Аби и ее потомкам.
- Я не хотел тебе это говорить, но вот вырвалось.
- Я так растрогана, что сейчас заплачу. Даже забыла, что говорила.
Вот: Майк не зовет вас, потому что не хочет торопить. Он знает, что должно
исполниться ожидание. И вы это знаете.
- Ты права.
- Сегодня у вас особенно плохое настроение - наверное, потому, что
Майка опять арестовали. Но это случалось уже не раз...
- Арестовали? Я этого не знал! Проклятье!
- Джабл, ничего страшного не случилось. Майк не раз сидел: когда
работал в цирке, когда служил, и после, когда стал проповедником. Он
никогда не сопротивляется при аресте, обвинить его не в чем, и его вскоре
выпускают.
- В чем его обвинили на этот раз?
- Как всегда: в публичном разврате, растлении малолетних,
вымогательстве, пособничестве в уклонении от школьных занятий.
- А это откуда взялось?!
- У них была приходская школа, ее запретили, а ребятишки не вернулись
в обычную школу. То немногое, в чем они виноваты, - недоказуемо. Если бы
вы видели Гнездо, босс, то знали бы, что ни одна шайка там ничего не
вынюхает. Поэтому успокойтесь. Будет газетная шумиха, потом обвинения
снимут, и все пойдет своим чередом. Только последователей у Майка
прибавится.
- Хм... Не сам ли Майк организует преследования?
- Мне это не приходило в голову, Джабл, - удивилась Энн, - Майк
никогда не обманывает.
- Здесь нет обмана. Он сам мог распустить о себе слухи, верные, но
недоказуемые.
- Вы думаете, он на это способен?
- Не знаю. Я знаю только, что строгая дозировка правды - это самая
изощренная ложь. Если начнется процесс, он будет не первым на Земле
процессом, преследующим скрытые цели. Ладно, забудем это до тех пор, пока
Майк в силах справиться с обстоятельствами. Ты согласна быть Ближней?
- Если вы обещаете не щекотать Аби под подбородком и не говорить
"Идет коза рогатая" и прочие неделовые слова, я принесу ее сюда и буду
Ближней. Если нет - подниму Доркас.
- Неси сюда Аби. Я сделаю над собой усилие и постараюсь произносить
исключительно деловые слова. У меня родился оригинальнейший сюжет - парень
встречает девушку.
- Великолепный сюжет, босс! Как это до него никто раньше не
додумался? Секундочку.
Она выбежала.
Джабл проявил сдержанность, позволив себе лишь минуточку
некоммерческой деятельности, направленной на то, чтобы вызвать ангельскую
улыбку Абигайль.
- Название, - начал он, - "Девочки и мальчики". Начи... Что такое?!
- Босс! - В кабинет вбежал Ларри.
- Выйди и закрой дверь!
- Босс, Гнездо сожгли!
Все бросились в комнату Ларри; Джабл отставал от Ларри на полкорпуса,
Энн - с ребенком - бежала последней. На шум вышла Доркас и понеслась
следом за всеми.
- ...вчера в полночь. Вы видите все, что осталось от главного входа в
культовое сооружение после взрыва. Вы слушали выпуск новостей компании
"Нью Уорд Нетворкс". Оставайтесь на нашей волне, будем держать вас в курсе
событий. А сейчас слово спонсору. - На экране появилась миловидная
женщина.
- Ларри, пока идет реклама, выключи ящик и перетащи его в кабинет.
Энн, - нет, Доркас, звони Бену.
- В Гнезде нет телефона, Бену нельзя позвонить, - сказала Энн.
- Надо смотаться туда. Нет, там никого нет. Вызвать сюда шерифа! Нет,
прокурора! По последним сведениям, Майк в тюрьме?
- Да.
- Остальные, пожалуй, тоже...
- Наверное. Доркас, возьми Аби, я позвоню.
Когда они вернулись в кабинет, телефон разрывался. Вызов был
секретный. Джабл ответил. Звонил Кэкстон.
- Привет, Джабл!
- Бен, на каком вы свете?
- Я вижу, вы в курсе дела. Не волнуйтесь. Ситуация контролируется.
- При пожаре никто не пострадал?
- Нет. Майк просил передать...
- Я видел руины...
- Джабл, пожалуйста, не мешай. Мне еще многим нужно позвонить. Ты не
единственный, кого надо успокоить. Майк приказал позвонить тебе первому.
- Хорошо, сэр.
- Все живы, никто не получил даже ожогов. Сгорело имущество, миллиона
на два. Дом переполнен мнениями и событиями, Майк собирается оттуда
уходить. Да, там была мощная противопожарная защита, но против бензина с
динамитом ничего не попишешь.
- Вы еще и поджигатели?
- Джабл, я тебя прошу. Нас восьмерых арестовали, но Майк добился,
чтобы всех выпустили под залог, а сам остался.
- Я сейчас же к нему поеду.
- Успокойся. Конечно, если хочешь, езжай, но это не обязательно. Это
мнение Майка и мое. Так вот, после того, как нас арестовали, все службы
были отменены и, когда начался пожар, в Храме никого, кроме нас, не было.
Мы проводили церемонию разделения воды в честь Майка и вдруг услышали
взрыв. Пришлось перенести церемонию в убежище.
- А потом спокойно ушли?
- Нет. Мы погибли.
- Что?
- Нас считают погибшими или пропавшими без вести. После того как
начался пожар, из здания никто не выходил... известным человечеству
способом.
- У вас был подземный ход?
- Джабл, Майк совершил очередное чудо. Мне не хотелось бы обсуждать
его по телефону.
- Ты говорил, что он в тюрьме?
- И продолжаю говорить.
- Но...
- Хватит. Если приедешь, в Храм не ходи, ему капут. Я не хочу
говорить, где мы, и звоню не оттуда. Если приедешь - хотя я не вижу в этом
смысла, ты ничем не поможешь, - не ищи нас, мы сами тебя найдем.
- Но...
- Все. До свидания. Энн, Доркас, Ларри, ты, Джабл, и малышка - у нас
общая вода. Ты есть Бог. - Изображение пропало.
Джабл выругался.
- Так я и знал! Вот что получается, когда дети затевают игры в
религию. Доркас, вызови такси. Энн... нет, покорми сначала ребенка. Ларри,
собери чемодан. Я заберу все наличные деньги. Ларри, завтра придется идти
в банк.
- Босс, - запротестовал Ларри, - мы все поедем.
- Конечно, поедем, - подхватила Энн.
- Энн, остынь. Доркас, закрой рот. Наступает время, когда женщины
лишаются права голоса. Там война, и может случиться все, что угодно.
Ларри, ты останешься здесь и будешь защищать женщин и девочку. В банк не
ходи: деньги вам не понадобятся, раз вы остаетесь дома. Будь начеку: наш
дом был связан со сгоревшей церковью, могут напасть и на него. Ларри,
пропусти по забору ток, ночью освещай двор и не стесняйся стрелять.
Наверное, вам стоит перебраться в подвал. По крайней мере, перенесите туда
кроватку Аби. Так, брысь отсюда! Мне нужно переодеться.
Через полчаса Ларри позвал:
- Босс! Такси прибыло.
- Иду, - Джабл оглянулся на "Упавшую кариатиду". Глаза его
наполнились слезами. - Ты старалась, девочка, я понимаю. Но камень попался
слишком тяжелый.
Он сжал ее руку, повернулся и вышел.
35
Джабл не зря не доверял технике: такси сломалось и полетело на
ближайшую базу. Харшоу очутился в Нью-Йорке, еще дальше от цели, чем
раньше. Он обнаружил, что общественным транспортом доберется до места
назначения быстрее, и стал ждать ближайшего рейса у стереовизора.
Верховный епископ Шорт объявил священную войну антихристу, то есть
Майку, потом показали разоренное Гнездо. Джабл не мог понять, как
кто-нибудь мог выйти оттуда живым. Обозреватель Огатес Гривс взволнованным
голосом сказал, что междоусобная ссора всегда вспыхивает по вине одного из
соседей и сейчас, как это ни прискорбно, виноват так называемый Человек с
Марса.
Наконец Харшоу добрался. Он был в зимней одежде и непрерывно потел.
Пальмы напоминали ощипанные плюмажи, море было как огромная лужа, в
которой плавали апельсиновые корки и человеческие экскременты.
Подошел человек в форменной фуражке.
- Такси, сэр?
- Да, пожалуйста. Нужно остановиться в отеле, созвать прессу и дать
интервью; тогда в газетах появится его адрес.
- Сюда, сэр, - таксист указал на старенькую машину.
Укладывая чемодан Харшоу, он сказал:
- У нас общая вода.
- А? Глубокой воды.
- Ты есть Бог, - пилот закрыл дверь и сел в свой отсек.
Машина приземлилась на крыше одного из прибрежных отелей, на
маленькой частной площадке, рассчитанной на четыре машины. Общая площадка
располагалась на крыше соседнего корпуса. Пилот отправил пустое такси на
вокзал, взял чемодан Харшоу и стал показывать Джаблу дорогу.
- Вы бы не прошли через холл: там полно кобр. И если нужно будет
выйти, попросите, чтобы вас проводили. Найдите меня: я - Тим. Или
кого-нибудь другого.
- Я Джабл Харшоу.
- Знаю, брат Джабл. Сюда. Осторожно.
Они вошли в роскошный, просторный номер. Тим отнес чемодан в одну из
спален с отдельной ванной и сказал:
- Это твоя.
На столе стоял графин с водой, стаканы, кубики льда и бутылка бренди.
Харшоу наскоро приготовил смесь, отхлебнул и стал раздеваться.
Вошла женщина с подносом сэндвичей. На ней был не купальник, не
сарафан, не другой какой-нибудь курортный наряд, а платье, и Джабл решил,
что это горничная в рабочей форме. Она поставила поднос на стол,
улыбнулась и сказала:
- Пей, брат, и никогда не испытывай жажды.
Она заглянула в ванную, открыла воду и вернулась.
- Тебе что-нибудь нужно, брат Джабл?
- Мне? Да нет, ничего, все есть. Бен Кэкстон здесь?
- Да. Он сказал, чтобы мы дали тебе возможность принять ванну и
отдохнуть с дороги. Если что-то понадобится, ты только скажи. Или позови
меня. Я - Пэтти.
- Биография Архангела Фостера?
Она улыбнулась и стала выглядеть моложе тридцати, которые он ей
вначале дал.
- Да.
- Можно на нее взглянуть? Я интересуюсь религиозным искусством.
- Сейчас? Я думаю, тебе лучше сначала принять ванну. Помощь не нужна?
Джабл вспомнил, что его знакомая, носившая татуировку, не раз делала
ему подобные предложения. Однако сейчас ему хотелось только смыть с себя
грязь и переодеться.
- Нет, Пэтти, спасибо. Но я обязательно посмотрю твои картины, когда
тебе это будет удобно.
- О, в любое время! Мы никуда не спешим. - Она ушла легко, но
неторопливо.
Джабл не стал долго нежиться в ванне. Он принялся разбирать уложенный
Ларри чемодан. Бестолковый Ларри! Из легкой одежды Харшоу нашел лишь
шорты, сандалии и яркую рубашку. Он оделся и стал похож на страуса эму с
тонкими волосатыми ногами. Правда, на такие мелочи Джабл не обращал
внимания уже несколько десятков лет. Сойдет, если в суде не запрещается
присутствовать в таком виде. Интересно, здешняя коллегия адвокатов связана
с пенсильванской?
Харшоу вышел в гостиную, обставленную по-отельному безлико. Несколько
человек сидели у огромного стереовизора. Один обернулся, сказал:
- Привет, Джабл! - и встал навстречу Харшоу.
- Привет, Бен! Как дела? Майк еще в тюрьме?
- Нет, он вышел вскоре после того, как я тебе звонил.
- Срок слушания уже назначен?
- Ты не понял, Джабл, - улыбнулся Бен. - Майк не был освобожден, он
бежал.
Джабл поморщился:
- Какая глупость! Это только усложнит дело.
- Джабл, я сказал: не волнуйся. Мы погибли, Майк бежал. Страсти скоро
улягутся, и мы обоснуемся в другом городе.
- Его выдадут местным властям.
- Не бойся, не выдадут.
- Ладно, где он?
- Здесь, в одной из комнат, но ушел в размышления. Просил передать,
чтобы ты ничего не предпринимал. Если хочешь, Джилл его вызовет. Но я не
советую. Куда спешить?
Джаблу ужасно хотелось поговорить с Майком и отругать его за то, что
он заварил такую кашу, но он знал, что вызывать Майка из транса - все
равно, что помешать ему самому диктовать рассказ, и даже хуже. Майк сам
выйдет из транса, когда полностью вникнет в происходящее или поймет, что
не может вникнуть и нужно продолжить наблюдение.
- Хорошо, я подожду. Как только он очнется, зови меня.
- Будет сделано. Садись, отдыхай. - Бен подтолкнул его к
стереовизору.
Энн оторвала взгляд от экрана и сказала:
- Здравствуйте, босс. Садитесь, - она подвинулась.
Харшоу сел рядом.
- Позволь полюбопытствовать, какой черт тебя сюда принес?
- Тот же, который принес вас. Джабл, пожалуйста, не командуйте. Мы
имеем такое же право находиться здесь, как и вы. Вы уезжали в таком
настроении, что спорить с вами было бесполезно. Послушайте лучше, что
говорят. Шериф только что объявил, что выгонит из города всех шлюх, - она
улыбнулась. - Меня еще ни разу не выгоняли. Интересно, меня понесут или
заставят идти пешком?
- Думаю, на сей счет единых правил не существует. Вы все здесь?
- Да, босс, не сердитесь. Мы оставили дом на Мак-Клинтоков, еще в
прошлом году с ними договорились. Они знают, как работает печь и где
выключатели.
- Мне начинает казаться, что я в собственном доме не больше, чем
пансионер.
- Вы сами сняли с себя все хозяйственные обязанности. Кстати, с вами,
наверное, что-то приключилось в дороге: мы приехали раньше.
- Приключилось. До конца жизни я не выйду за порог своего дома,
отправлю на свалку телефон и разобью молотком стереовизор. Дайте только
вернуться.
- Ваше право, босс.
- Я говорю серьезно! - Он взглянул в стереовизор. - Когда кончится
эта реклама? И где моя водяная внучка? Надеюсь, вы не оставили ее на
идиотов Мак-Клинтоков?
- Нет, конечно. Она здесь. Ей даже нашли няню.
- Я хочу ее видеть.
- Пэтти вас проводит, а я на нее уже смотреть не могу: она меня в
дороге извела. Пэтти, дорогая, Джабл хочет видеть Аби.
- Пойдем, Джабл, - сказала дама в татуировке. - Малыши живут у меня,
за ними присматривает моя девочка.
"Девочка" оказалась огромным боа-констриктором. Она лежала на кровати
так, что ее тело образовывало два гнезда, в которых почивали младенцы.
Пресмыкающаяся нянька вопросительно подняла голову навстречу
вошедшим. Пэтти погладила ее и сказала:
- Все в порядке, дорогая. Папа Джабл хочет поиграть с Аби. Джабл, ты
поговори с ней, дай ей в тебя вникнуть, и в следующий раз она тебя узнает.
Джабл поворковал со своей любимицей и стал знакомиться со змеей.
Такой красивой особи он еще не встречал. В неволе боа-констрикторы никогда
не достигают таких размеров. Классически четкие поперечные полосы, яркий
хвост. Джабл позавидовал Пэтти. Жаль, не будет времени подружиться с боа
поближе.
Змея потерлась о его руку головой, как кошка. Пэтти взяла Аби на руки
и обратилась к боа:
- Милочка, что же ты молчишь? Она мне сразу говорит, если что
случилось, сама-то она с ними не справится, разве что затолкает обратно,
если они выползут из гнезда. Но вот никак не вникнет, что мокрого ребенка
нужно перепеленать. Не находит, как и Аби, в подмоченном состоянии ничего
дурного.
- Знаю. Она инстинктивно разделяет наши убеждения. А кто вторая?
- Фатима Мишель. Я думала, ты знаешь.
- И они здесь? Я считал, что они в Бейруте.
- Вчера приехали. Мириам говорила, откуда, да я не запомнила. Всю
жизнь живу в Америке, и заграничные названия мне ничего не говорят. Я
вникаю, что все места хороши, и люди тоже. Хочешь подержать Абигайль, пока
я разберусь с Фатимой?
Джабл взял Аби на руки и сказал ей, что она самая красивая девочка на
свете, потом то же самое сказал Фатиме. Он говорил искренне, и обе девочки
ему поверили. За свою долгую жизнь Харшоу говорил эти слова бессчетное
количество раз, каждый раз искренне, и каждый раз ему верили.
Уходя, он сказал то же самое боа-констриктору.
В коридоре они встретили мать Фатимы.
- Босс, милый! - она поцеловала Харшоу и похлопала по животу. - Я
вижу, вас голодом не морили.
- Пожаловаться не могу. Видел твою дочурку, Мириам: не ребенок, а
ангел.
- Хорошенькая, правда? Продадим ее в Рио.
- Разве в Йемене спрос не больше?
- Вонючка говорит, что нет. - Мириам положила ладонь Харшоу себе на
живот. - Слышите? Мы с Вонючкой сделали мальчика - с девчонкой некогда
было возиться.
- Мириам, - наставительно сказала Патриция, - так нельзя говорить.
- Прости, Пэтти. О твоем ребенке я так не буду говорить. Тетушка
Пэтти у нас благородная леди, а я - нет.
- Точно: ты хулиганка. Если будешь продавать Фатиму, я куплю ее за
двойную цену.
- Все предложения тетушке Пэтти: я ничего не решаю, меня иногда
пускают посмотреть.
- Я бы на твоем месте ее не продавал - вдруг самой пригодится. Ну-ка,
дай взглянуть тебе в глаза... похоже.
- Не похоже, а точно. И Майк говорит, что у нас мальчик.
- Откуда он знает? Я еще не уверен, что ты беременна.
- Она беременна, Джабл, - вступилась Патриция.
- Вы все такой же скептик, босс, - благодушно заявила Мириам. - Мы
еще сами не подозревали, что сделали мальчика, а Майк вник и позвонил.
Вонючка взял отпуск в университете. И вот мы здесь.
- Чем занимаетесь?
- Работаем, как лошади. С моим мужем дурака не поваляешь, как с вами:
он просто рабовладелец.
- Что же вы делаете?
- Составляют словарь марсианского языка, - сообщила Патриция.
- Марсианско-английский? Это нелегко.
- Что вы! - Мириам почти испугалась. - Это просто невозможно! Мы
составляем марсианско-марсианский словарь. Такого словаря не существует:
марсианам он не нужен. Я выполняю черную работу - печатаю. Майк с Вонючкой
- в основном Вонючка - разработали алфавит из восьмидесяти одной буквы. Мы
адаптировали ай-би-эмовскую клавиатуру, заняли оба регистра. Босс, я уже
не гожусь вам в секретари: разучилась печатать по-английски. Но я вас все
равно люблю. Если вы позовете Ближнюю, надеюсь вам пригодиться. Я
по-прежнему готовлю и, говорят, у меня есть и другие таланты...
- Я буду диктовать по-марсиански.
- А что, у вас получится. Возьмите пару уроков у Майка - и вперед.
Правда, Пэтти?
- Верно, брат...
