Роберт Хайнлайн. Будет скафандр - будут и путешествия
страница №9
...яется предком остальных образцов, онвсего лишь побочная линия. У него нет будущего. Он будет немедленно
возвращен в то пространство-время, откуда был взят.
В ту же секунду неандертальца уволокли. Я следил за его
исчезновением с чувством тоски. Сначала я испугался его. Потом -
презирал и стыдился. Он был трус, он был грязен, он вонял. Любая
собака цивилизованней его. Но за последние пять минут я стал смотреть
на него другими глазами - какой-никакой, а человек! Может, он и не был
моим дальним пращуром, но в нынешнем положении я вовсе не был намерен
отказываться от самого захудалого своего родственника.
Голос спорил сам с собой, решая, может ли процесс продолжаться и,
в конце концов, принял решение.
- Рассмотрение будет продолжено. В случае нехватки фактов для
принятия решения будет взята другая дистанционная проба нужной линии.
Иунио!
Римлянин поднял свой дротик еще выше.- Кто зовет Иунио?
- Выходите давать показания.
Как я и опасался, Иунио объяснил голосу, куда ему следует идти и
чем заниматься. И не было никакой возможности защитить Крошку от его
языка: английский перевод изложил нам все в полном объеме, да сейчас и
не имело уже значения, удастся уберечь Крошку от "неприличных"
влияний, или нет.
Голос продолжал так же невозмутимо:
- Ваш ли это голос? Является ли это вашими показаниями?
Тут же послышался еще один голос, в котором я узнал речь
римлянина, отвечающего на вопросы, описывающего сражения,
рассказывающего об обращении с пленными. Мы слышали английский
перевод, но даже он сохранял самонадеянный тембр его голоса.
- Колдовство! Ведьмы! - завопил легионер и стал делать рога
пальцами, отпугивая колдуний. Трансляция прекратилась.
- Голоса совпадают,- сухо объявила машина.- Запись приобщена к
материалам дела.
Но машина не прекращала допрашивать Иунио, требуя подробностей:
кто он, как оказался в Британии, чем там занимался, почему считает
необходимым служить Цезарю. Иунио коротко на все отвечал, потом
разозлился и отвечать перестал совсем. Издав боевой клич, эхом
прокатившийся по гигантскому залу, он отпрянул назад и что было силы
метнул дротик. До стены он не дотянул, но олимпийский рекорд побил
наверняка.
Я вдруг понял, что кричу "ypa!"
Дротик еще не успел упасть на пол, как Иунио обнажил меч,
взметнул его в гладиаторском салюте и, выкрикнув "Слава Цезарю", взял
на караул.
Как он поносил их всех! Он ясно объяснил, что думает о тварях,
которые не то что не римские граждане, но даже не варвары!
Ого, сказал я себе, матч, кажется, подходит к концу. Все! Крышка
тебе, человечество.
Иунио вопил без остановки, призывая на помощь своих богов, грозя
расправой, придумывая все более и более изощренные ее методы, подробно
расписывая, что с ними со всеми сотворит Цезарь. Я надеялся, что даже
в переводе Крошка не поймет и половины, хотя надежды мои вряд ли были
обоснованы: она вообще более понятлива, чем следовало бы.
Но я почувствовал, что начинаю гордиться легионером.
В тирадах Черволицего звучало зло, но его не было в речах Иунио.
Под ломаной грамматикой, смачными ругательствами и грубой натурой
заскорузлого старого сержанта жили отвага, человеческое достоинство и
смелость. Может, он и был старым негодяем, но он был негодяем моего
сорта.
Кончил он вызовом - он требовал, чтобы они выходили на бой против
него; пусть выходят по одиночке или выстроятся черепахой - он согласен
драться сразу вместе со всеми.
- Я сложу из вас погребальный костер! Я выпущу вам кишки! Я
покажу вам, как умирает римский солдат - у могилы, заваленной трупами
врагов Цезаря!
Он остановился, чтобы перевести дыхание. Я снова заорал "браво",
и Крошка подхватила мой крик. Иунио глянул на нас через плечо и
усмехнулся.
- Перерезай им глотки, когда я начну сбивать их с ног, парень!
Сейчас поработаем!
- Вернуть его обратно в пространство-время, откуда он был взят,-
произнес холодный голос.
Иунио встрепенулся, громко призывая Марса и Юпитера, когда его
потянули за собой невидимые руки. Меч его упал на пол, но тут же
взлетел вверх и сам вошел в ножны.
Иунио молнией пронесся мимо меня. Сложив руки рупором, я крикнул
ему вдогонку:
- Прощай, Иунио!
- Прощай, мальчик! - ответил он, пытаясь вырваться.- Трусят они,
трусы! Ни на что не способны, кроме грязного колдовства!
И Иунио исчез.
- Клиффорд Рассел...
- А? Я здесь.
Крошка сжала мою руку.
- Ваш ли это голос?
- Погодите-ка,- скаэал я.
- Да? Говорите.
Я перевел дыхание. Крошка прижалась ко мне и зашептала в ухо:
- Постарайся, Кип. Они ведь всерьез.
- Постараюсь, малыш,- ответил я и продолжал.- Что здесь
происходит? Мне ведь сказали, что рассматривается вопрос о
человечестве?
- Верно.
- Но ведь это невозможно! У вас нет достаточных исходных данных.
Одно колдовство, да и только, как сказал Иунио. Вы взяли пещерного
человека, потом признали, что это ошибка. Но это не единственная ваша
ошибка. Вот здесь был Иунио. Какой бы он ни был - причем я вовсе его
не стыжусь, я горжусь им! - он не имеет никакого отношения к нашему
настоящему. Он уже две тысячи лет как мертв, и все, чем он был, тоже
мертво. Хороший ли, плохой ли, он не представляет сегодняшнее
человечество.
- Мне это известно. Сегодняшнее человечество представляете вы
двое.
- Нет, вы и по нам судить не можете. Крошка и я никак не являемся
средним показателем. Мы не претендуем на то, чтобы быть ангелами,- ни
она, ни я. Если вы осудите наш род на основании только наших
поступков, вы совершите величайшую несправедливость. Судите нас, или
меня лично...
- И меня тоже!
- ...на основании моих собственных поступков. Но не привлекайте
за это к ответу моих сородичей. Это не научно. Это математически не
обосновано!
- Обосновано!
- Нет! Люди - не молекулы. Все они очень разные.- Относительно их
юрисдикции над нами я спорить не стал. Черволицые уже пробовали.
- Согласен, люди не являются молекулами. Но не являются и
индивидуумами.
- Нет, являются!
- Они не могут считаться независимыми индивидуумами, они являются
частями единого организма. Каждая клетка вашего тела повторяет один и
тот же образец. По трем пробам организма, именуемого человечеством, я
могу определить его потенциал и предел его возможностей.
- Им нет пределов! И никто не способен предсказать наше будущее.
- Весьма вероятно, что ваши возможности беспредельны,- согласился
голос.- Это следует определить. Но если это так, то отнюдь не в вашу
пользу.
- Почему?
- Потому, что вы неверно представляете себе цель настоящего
рассмотрения. Вы говорите о "справедливости". Я знаю, что вы имеете
под ней в виду. Но ни разу не было еще случая, чтобы две разные расы
вкладывали в это слово одно и то же значение и пришли к соглашению. Я
не ставлю своей задачей исходить из этой концепции. Наш суд не
является юридическим судом.
- Что же это тогда?
- Можете сказать "совет безопасности". Или "комитет
бдительности". Неважно, как вы назовете его, потому что передо мной
стоит одна лишь задача: рассмотреть ваше человечество и определить,
представляет ли оно собой угрозу для нашего выживания. Если да, я
сейчас же покончу с вами. Есть только один надежный способ
предотвратить суровую опасность - сделать это, пока она еще невелика.
Данные, которыми я располагаю о вас, заставляют думать, что
когда-нибудь вы можете вырасти в серьезную угрозу безопасности Трех
галактик. И сейчас я намерен установить факты.
- Но вы говорили, что для этого вам необходимо по крайней мере
три образца. А пещерный человек не подошел.
- У нас есть три образца - римлянин и вы оба. Но установить факты
можно и по одному. Три образца - традиция, оставшаяся с древних
времен, результат осторожной привычки проверять и перепроверять. В мои
задачи не входит отправление "справедливости", я должен не допустить
ошибки.
Я хотел было сказать ему, что он неправ, хоть ему и миллион лет,
но он добавил:
- Итак, рассмотрение продолжается. Клиффорд Рассел, ваш ли это
голос?
Снова зазвучала запись моего рассказа, но на этот раз из него не
было выпущено ничего - ни красочные эпитеты, ни личные оценки и
мнения, ни суждения о разных проблемах.
Наслушавшись, я поднял руку:
- Ну ладно, хватит! Это я говорил, мой голос.
Трансляция прекратилась.
- Вы подтверждаете?
- Да.
- Хотите что-нибудь добавить, изменить или снять?
Я напряженно думал. Если не считать нескольких ехидных
комментариев, я рассказал все совершенно точно.
- Нет.
- А это тоже ваш голос?
Тут-то меня и прокатили. Они включили бесконечную запись моих
бесед с профессором Джо - все о Земле... История, обычаи, люди... Я
понял, почему Джо носил такой же значок, как Материня. Как это
называется? "Подсадная утка"? "Стукач"? Добрый старый профессор Джо,
дрянь паскудная, оказался стукачом. Мне даже тошно стало.
- Дайте мне послушать еще.
Мне пошли навстречу. Слушал я вполуха, пытаясь в это время
вспомнить, что же я еще наболтал такого, что могут сейчас использовать
против человечества? Крестовые походы? Рабовладение? Газовые камеры в
Дахау? Что же еще я наболтал?
Трансляция все продолжалась. Еще бы, записывали-то целыми
неделями. Мы могли здесь простоять до тех пор, пока у нас ступни не
расплющатся.
- Да, это мой голос.
- Вы все подтверждаете? Вы не хотите внести поправки либо
дополнения?
- Можно проделать все это сначала? - осторожно спросил я.
- Если вы так желаете.
Я хотел уж было сказать, что желаю, что надо всю эту запись
стереть, и начать все сначала. Но согласятся ли они? Или сохранят обе
записи, чтобы потом их сравнить? Ложь не вызвала бы у меня угрызений
совести: "Говори правду и посрами дьявола" - девиз мало подходящий,
когда на карту поставлена жизнь твоих близких, твоих друзей и всего
человечества. Но сумеют ли они поймать меня на лжи?
Материня советовала говорить правду и ничего не бояться.
Но ведь она не на нашей стороне! Нет, на нашей! Надо было
отвечать. Но я так запутался, что не мог уже думать. Я ведь пытался
рассказать профессору Джо все по правде... Ну, может, я что и
притушил, не останавливался подробно на всех страшных газетных
заголовках. Но в принципе все говорил по правде.
Сумею ли я изложить более приемлемую версию сейчас? Позволят ли
они мне начать все сначала и проглотят ли состряпанную мной
пропаганду? Либо то, что меня уличат во лжи, сверив обе ленты, и
погубит род человеческий?
- Я все подтверждаю.
- Запись приобщается к делу. Патриция Уайнт Рейсфелд...
У Крошки на эту процедуру много времени не ушло, она просто
последовала моему примеру.
Машина сказала:
- Факты обобщены. Исходя из их собственных показаний, это дикий и
жестокий народ, склонный ко всякого рода зверствам. Они поедают друг
друга, морят друг друга голодом, убивают друг друга. У них совсем нет
искусства, а наука самая примитивная, тем не менее их характер так
сильно подвержен насилию, что даже столь малый запас знаний энергично
используется ими - племенем против племени - чтобы истребить друг
друга. Они делают это с таким рвением, что могут в этом преуспеть. Но
если, в случае неудачного стечения обстоятельств, им этого не удастся,
то со временем они неизбежно достигнут других звезд. Именно этот
аспект и должен быть тщательно рассмотрен: как скоро они сумеют
достичь нас, если выживут, и каков к тому времени будет их потенциал.
Голос снова обратился к нам:
- Это - обвинение против вас, против вашей собственной дикости,
сочетаемой с высшим разумом. Что можете вы сказать в свою защиту?
Глубоко вздохнув, я пытался успокоиться. Я знал, что мы
проиграли, но все же считал себя обязанным бороться до конца.
Я вспомнил, как начинала свою речь Материня.
- Милорды-собратья!
- Поправка. Мы не являемся вашими "лордами", и еще не было
установлено, что вы ровня нам. Если хотите найти правильную форму
обращения, можете называть меня "председатель".
- Хорошо, мистер председатель,- и отчаянно пытался вспомнить, что
говорил своим судьям Сократ. Он знал заранее, что его осудят, так же,
как я мы сейчас, но хотя его и заставили выпить сок цикуты, победил
все же он, а не судьи.
Нет! Сократ здесь не подходит - ему нечего было терять, кроме
своей собственной жизни, а сейчас речь шла о жизни всего человечества.
- ...вы сказали, что у нас нет искусства. Видели ли вы наш
Парфенон?
- Взорванный в одной из ваших войн?
- Лучше взгляните на него, прежде чем нас "развернете", потому
что иначе много потеряете. Читали ли вы нашу поэзию? "Окончен
праздник. В этом представленье актерами, сказал я, были духи. И в
воздухе, и в воздухе прозрачном, свершив свой труд, растаяли они. Вот
так, подобно призракам без плоти, когда-нибудь растают, словно дым, и
тучами увенчанные горы, и горделивые дворцы и храмы, и даже весь - о
да, весь шар земной"'.
______________________________________________________________________
' В. Шекспир. "Буря". Акт 4. (Пер. Мих. Донского).
______________________________________________________________________
Больше я не мог. Рядом всхлипывала Крошка. Не знаю, что заставило
меня выбрать этот отрывок,- но говорят, что подсознание никогда не
делает ничего случайно.
- Весьма вероятно, что так и будет,- заметил безжалостный голос.
- Я думаю, что не ваше дело судить, чем мы занимаемся, если мы
не трогаем вас,- я запинался и еле сдерживал слезы.
- Мы считаем это своим делом.
- Мы не управляемся вашим правительством и...
- Поправка: Три галактики не являются правительством; такое
обширное пространство и такая разнородность культур не дает
правительству возможности функционировать. Мы всего лишь сформировали
полицейские районы в целях взаимной защиты.
- Но, даже если так, мы ведь ничего не делаем вашим полицейским.
Мы жили себе на своих собственных задворках,- я, во всяком случае,
спокойно гулял на своих собственных задворках,- как появились корабли
этих черволицых и начали причинять неприятности нам. Но ведь вам мы
ничего плохого не сделали!
Я остановился, не зная, как быть дальше. Я ведь не мог
гарантировать, что весь род человеческий в будущем будет вести себя
хорошо; машина знала это, и сам я тоже знал.
- Вопрос,- снова заговорил сам с собой голос.- Эти существа
кажутся идентичными с Древним Народом, учитывая мутационные поправки.
В каком районе Третьей галактики находится их планета?
Машина ответила на собственный вопрос, приводя координаты,
ничего не говорящие мне.
- Но они не принадлежат к Древнему Народу, они эфемерны. В
том-то и опасность, они слишком быстро меняются.
- Не исчез ли в том районе корабль Древнего Народа несколько
полураспадов тория-230 назад? Не объяснит ли это тот факт, что образцы
не совпали? И твердый ответ:
- Происходят они от Древнего Народа или нет - значения не имеет.
Идет рассмотрение; следует принять решение.
- Решение должно быть обоснованным и не вызывающим сомнений.
- Таковым оно и будет.- Бестелесный голос вновь обратился к нам:
- Хотите ли вы оба добавить что-либо в свою защиту?
Я вспомнил их слова о примитивном состоянии нашей науки и хотел
возразить, сказать, что всего за два века мы прошли путь от мускульной
энергии до атомной, но испугался, что этот факт, наоборот, может быть
использован против нас.
- Крошка, ты ничего не хочешь сказать?
Резко шагнув вперед, она выкрикнула:
- А то, что Кип спас Материню, не считается?
- Нет,- ответил холодный голос,- это несущественно.
- А должно было бы быть существенным! - Она снова плакала.-
Сволочи вы, сволочи трусливые! Гады вы, гадины трусливые! Вы еще хуже
черволицых.
Я дернул ее за руку. Содрогаясь от рыданий. Крошка уткнулась мне
головой в плечо и прошептала:
- Прости меня. Кип. Я не хотела. Я все испортила.
- Не расстраивайся, малыш. И так уже все было ясно.
- Имеете ли вы сказать что-нибудь еще? - безжалостно продолжал
безликий.
Я обвел глазами зал. "...и горделивые дворцы и храмы, и даже
весь - о да, весь шар земной..."
- Только одно,- сказал я яростно.- И не в защиту. Вы ведь не
нуждаетесь в нашей защите и в наших оправданиях. Черт с вами,
забирайте нашу звезду - вы ведь на это способны. На здоровье! Мы
сделаем себе новую звезду, сами! А потом в один прекрасный день
вернемся в ваш мир и загоним вас в угол - всех до одного!
- Здорово, Кип, так их!
Мои слова не вызвали крика возмущения и в наступившей тишине я
вдруг почувствовал себя ребенком, совершившим бестактную ошибку в
присутствии взрослых гостей и не знающим, как ее загладить.
Но отказываться от своих слов я не собирался. Нет, я не думал,
конечно, что мы сможем сделать это. Не доросли еще. Но попытаемся уж
наверняка. "Умереть, сражаясь" - самое гордое свойство человека.
- Весьма вероятно, что так и будет,- сказал, наконец, голос: -
Вы кончили?
- Да, кончил.- Со всеми нами было покончено.
- Кто-нибудь заступится за них? Люди, знаете ли вы расу,
согласившуюся бы заступиться за вас?
Кого мы знаем, кроме себя? Собак, разве что? Собаки, может, и
заступятся.
- Я буду говорить!
- Материня! - встрепенулась Крошка.
Неожиданно она очутилась прямо перед нами. Крошка рванулась к
ней, но налетела на невидимый барьер. Я взял ее за руку.
- Спокойно, малыш. Это всего лишь стереоизображение.
- Милорды-собратья... Вы богаты мудростью многих умов и
накопленной сокровищницей знаний. Но я знаю их самих. Да,
действительно, они преисполнены буйства, особенно меньшая из них, но
не более, чем это естественно для их возраста. Можем ли мы ожидать
проявлений зрелой выдержанности от расы, которой предстоит умереть в
столь раннем детстве? И разве не свойственно насилие нам самим? Разве
не обрекли мы сегодня на смерть миллиарды живых существ? И может ли
выжить раса, лишенная стремления к борьбе? Да, правда, эти существа
зачастую намного более буйны, чем было бы необходимо и разумно. Но,
собратья, ведь они совсем еще дети! Дайте же им время вырасти и
понять.
- Именно этого и следует бояться,- что они вырастут и поймут
слишком много, слишком многому научатся. Ваша раса всегда была
сверхчувствительной; сентименты мешают вам проявить объективность.
- Неправда! Мы сострадательны, но отнюдь не глупы. И вы знаете
не хуже меня, сколько крайних решений было принято на основании моих
показаний. Их было так много, что мне больно о них вспоминать. Но я и
впредь не уклонюсь от выполнения долга. Если ветвь больна неизлечимо,
она должна быть отсечена. Мы не сентиментальны, мы - лучшие сторожа,
когда-либо охранявшие Три галактики, потому что не поддаемся гневу. Мы
безжалостно караем зло, но с любовью и терпением относимся к
проступкам детей.
- Вы кончили?
- Я считаю, что эта ветвь не должна быть срублена!
Изображение Материни исчезло.
Снова раздался голос:
- Кто-нибудь еще?
- Да!
Там, где только что стояла Материня, выросла большая зеленая
обезьяна. Смерив нас взглядом, она неожиданно сделала сальто мортале и
продолжала смотреть на нас, просунув голову между ног.
- Я им не друг, но я люблю справедливость, чем и отличаюсь от
некоторых моих коллег в Совете.- Она несколько раз кувыркнулась через
голову.- И, как заметила только что наша сестра, земляне очень молоды.
Младенцы моей благородной расы кусают и царапают друг друга - и
некоторые даже умирают от этого. Даже я сама когда-то так вела себя.-
Она подпрыгнула, приземлилась на руки, оттолкнулась и перевернулась
кругом.- Но осмелится ли кто-нибудь утверждать, что я не
цивилизованное существо? - Она замерла и продолжала разглядывать нас,
почесываясь.- Да, это жестокие дикари, и я не понимаю, как они могут
кому-нибудь понравиться, но я считаю, что нужно дать им шанс
попробовать!
Обезьяна исчезла.
- Хотите ли вы добавить что-либо, прежде чем будет вынесен
вердикт? - спросил голос.
Я уже открыл рот, чтобы сказать: "Нет, кончайте скорее",- как
Крошка зашептала мне в ухо. Я кивнул и заговорил:
- Мистер председатель, если вердикт будет вынесен против нас,
могли бы вы попридержать своих палачей, пока мы не вернемся домой? Мы
знаем, что вы можете доставить нас на Землю за несколько минут.
Голос ответил не сразу:
- Зачем вам это? Ведь я объяснил уже, что судят не вас лично.
Было договорено, что вам двоим в любом случае сохраняется жизнь.
- Мы знаем. Но предпочитаем разделить судьбу всех людей у себя
дома.
Снова неуверенная пауза.
- Хорошо.
- Достаточно ли фактов для принятия решения?
- Да.
- Каково же решение?
- Человечество будет рассмотрено вновь дюжину полураспадов радия
спустя. Но пока человечеству существует угроза от самого себя. Против
этой опасности ему будет оказана помощь. В течение испытательного
срока за ним будет пристально следить Мать-охранительница.- Голос
прочирикал веганское имя Материни.- Территориальный инспектор этого
района, которому вменяется в обязанность немедленно информировать
Совет о любых зловещих симптомах. Пока же мы желаем человечеству
успеха в его долгом пути к вершинам цивилизации. Образцы надлежит
возвратить в то пространство-время, откуда они пришли.
Глава 12
Я счел, что сажать корабль в Нью-Джерси, не известив заранее
летные власти, неразумно. Вокруг Принстона много важных объектов, нас
могут обстрелять чем угодно, вплоть до ракет с ядерными боеголовками,
если засекут радаром. Но Материня лишь чирикнула не без
снисходительности.
- Я думаю, что все обойдется.
Действительно, обошлось, никто нас и не заметил. Она высадила нас
в глухом проулке, распрощалась и исчезла. Законов, возбраняющих ночные
прогулки в скафандрах, да еще с тряпичной куклой в руках, не
существует, но зрелище это все равно непривычное, поэтому первый же
полицейский патруль доставил нас в участок.
Дежурный позвонил Крошкиному отцу, и через двадцать минут мы уже
сидели в его кабинете, пили какао и рассказывали.
Крошкину маму чуть удар не хватил. Слушала она нас с раскрытым
ртом, то и дело восклицая: "Невероятно, невероятно", пока профессор
Рейсфелд не попросил ее либо перестать охать, либо идти ложиться
спать. Но она не виновата. Еще бы - дочка исчезает на Луне; все уже
уверены, что она погибла, а потом вдруг чудом возвращается на Землю.
Но профессор Рейсфелд поверил нам сразу. Так же, как Материня обладала
даром "понимания", он обладал даром "восприятия". И когда возникали
новые факты, охотно отбрасывал старые теории и представления, которые
опровергались новыми данными.
Он тщательно изучил Крошкин скафандр, попросил ее включить поле
шлема, направив на него свет настольной лампы, чтобы увидеть эффект
светонепроницаемости, и все очень серьезно. Потом потянулся к
телефону.
- Нужно срочно вызвать Дарио.
- Прямо среди ночи, Курт?
- Оставь, Дэканис. Армагеддон не будет ждать открытия конторы.
- Профессор Рейсфелд?
- Да, Кип?
- Может, вам лучше посмотреть все остальное, прежде чем звонить?
- Что остальное?
Я извлек из карманов Оскара: два маяка - по одному на каждого из
нас, листы металлической "бумаги", исписанные уравнениями, две
"счастливые штучки", две серебристые сферы. По пути домой мы
остановились на Веге-пять, где провели большую часть времени под
своего рода гипнозом, пока профессор Джо с еще одним ученым выкачивали
из нас все, что мы знали о земной математике. И вовсе не для того
чтобы у нас научиться - вот еще! Они лишь хотели усвоить язык наших
математических символов - от векторов до радикалов и замысловатых
знаков, применяемых в высшей физике,- чтобы можно было кое-чему
обучить нас; результаты были изложены на металлических листах.
Прежде всего я показал профессору Рейсфелду маяки:
- Мы теперь включены в участок Материни. Она велела пользоваться
маяками в случае нужды. Материня будет находиться поблизости, не
более, чем в тысяче световых лет от нас. Но она услышит наш зов даже
если окажется далеко.
- Вот как,- профессор посмотрел на мой маяк. Он был намного
аккуратнее и меньше размером, чем тот, который Материня тайком
смастерила на Плутоне.- Может, осмелимся разобрать его?
- Он содержит огромный заряд энергии. Взорвется еще, чего
доброго.
- Да, весьма вероятно,- профессор с сожалением протянул маяк мне
обратно.
Объяснить, что такое "счастливые штучки" невозможно. Они похожи
на маленькие абстрактные скульптурки, которые следует воспринимать не
только зрительно, но и осязательно. Моя казалась обсидиановой, но была
теплой и мягкой. Крошкина больше походила не нефрит. Для получения
желаемого (и желанного) эффекта следует приложить ее к голове. Я дал
свою профессору Рейсфелду, и на лице его появилось благоговейное
выражение. Я знал, какой эффект они производят: любовь и ласка
Материни окружают тебя, тебе тепло, ты ничего не боишься и чувствуешь
себя понятым.
- Она любит тебя,- сказал профессор.- Эта "штучка"
предназначалась не для меня. Извини.
- О нет, она любит и вас тоже.
- Что?
- Она любит всех маленьких пушистых беспомощных щенков.
Потому-то она и Материня.
Я даже не понял, как это сорвалось у меня с языка, но профессор
не обиделся.
- Так ты говоришь, она сотрудник полиции?
- Скорее - детской комнаты. С ее точки зрения мы живем в
трущобном районе, отсталом и весьма опасном. Иногда ей приходится
прибегать к мерам, которые ей не по вкусу. Но она - хороший работник,
а кто-то ведь должен выполнять и неприятные обязанности. Она не
увиливает от исполнения своего долга.
- Да, она увиливать не будет.
- Хотите попробовать еще?
- Тебе не жалко?
- Нет, что вы, она же не снашивается. Он приложил "штучку" к
виску, и на лице его снова появилось теплое счастливое выражение.
Посмотрев на Крошку, уснувшую, уткнувшись носом в тарелку с кашей, он
сказал:
- Знай я, что с одной стороны о дочке заботится Материня, а с
другой ты - я бы и беспокоиться не стал.
- Мы действовали коллективно,- объяснил я.- И нипочем не
справились бы без Крошки. Она - девочка с характером.
- Порой даже с избытком его.
- Иногда именно избыток и необходим. Вот эти шары содержат
информацию. У вас есть магнитофон, профессор?
- Разумеется.
- Их надо переписать на пленку, потому что они разового действия.
Молекулы после прослушивания снова приходят в хаос.
Затем я показал профессору математическую бумагу. Я пытался
прочесть ее сам, но меня хватило всего на две строчки, а потом я сумел
лишь узнать кое-где отдельные знакомые знаки.
Профессор Рейсфелд прочитал наполовину первую страницу и поднял
голову:
- Пойду-ка я позвоню.
На рассвете взошел кусочек старушки-Луны, и я пытался определить,
где находится станция Томба. Крошка спала на диване отца, закутанная в
его банный халат и сжав в руках мадам Помпадур. Профессор пытался
отнести ее в постель, но она проснулась и заупрямилась так, что он
уложил ее обратно. Профессор жевал пустую трубку и слушал, как
шарообразная кассета мягко шептала в его магнитофон. Время от времени
он кидал мне какой-нибудь вопрос, и я отвечал, очнувшись от дремоты.
В противоположном углу кабинета сидели у доски профессор Гиоми и
доктор Брук, стирая написанное, испещряя доску новыми формулами, споря
без остановки над листами металлической бумаги. Брук был похож на
водителя грузовика, а Гиоми - на разъяренного Иунио.
Оба были взволнованы, но доктора Брука выдавало лишь подергивание
щеки; а Крошкин папа объяснил мне, что тик доктора Брука является
верным признаком предстоящего нервного расстройства, но не у него, а у
других физиков.
Два утра спустя мы все еще находились в кабинете. Профессор
Рейсфелд побрился, чем резко отличался от остальных. Я соснул немного
и один раз ухитрился даже принять душ.
Я хотел уехать домой сразу, как только передам им все материалы,
но профессор Рейсфелд попросил меня задержаться, потому что должен был
приехать Генеральный секретарь Федерации.
Я остался. Домой звонить не стал - что толку расстраивать
родителей лишний раз? Я бы, конечно, предпочел сам поехать в Нью-Йорк
к секретарю, но профессор Рейсфелд пригласил его сюда; я начал
понимать, что самые важные люди не могут не считаться с его
приглашениями.
Мистер ван Дювендюк оказался стройным высоким человеком. Пожав
мне руку, он спросил:
- Насколько я понимаю, вы сын доктора Сэмюэла Рассела?
- Вы знаете моего отца, сэр?
- Встречались когда-то в Гааге.
Доктор Брук повернулся ко мне,- а когда Генеральный секретарь
вошел в комнату, всего лишь небрежно кивнул ему:
- Ты парень Сэма Рассела?
- И вы его знаете тоже?
- Еще бы. Он же автор блестящего труда "К вопросу о
статистической обработке неподробных данных".
Я никогда не имел понятия ни о том, что папа написал такую книгу,
ни о том, что он был знаком с высшим должностным лицом Федерации.
Иногда мне кажется, что папа очень эксцентричный человек.
Мистер ван Дювендюк подождал, пока ученые оторвутся от доски
глотнуть воздуха, и спросил;
- Что-нибудь существенное, господа?
- Угу,- буркнул Брук.
- Блеск, да и только,- согласился Гиоми.
- Что же именно?
- Ну...- доктор Брук ткнул пальцем в одну из строчек на доске.
- Точно сказать пока не могу, но похоже на антигравитацию. А этот
потомок римлян уверяет, что если развернуть принцип на девяносто
градусов, мы получим формулу путешествия во времени.
- Совершенно верно!
- Но если он прав, то энергии нужно столько, что потребуется еще
одна звезда. Хотя...- Брук впился взглядом в нацарапанные им на доске
строчки.- Возможно разработать энергоблок, который влезет в ваш
жилетный карман, а энергии давать будет больше, чем реактор в
Брисбене.
- Это действительно возможно?
- Расспросите своих внуков, когда они подрастут. Раньше не
получится,- проворчал Брук.
- Чем вы там расстроены, доктор Брук? - спросил мистер ван
Дювендюк.
Теперь Брук зарычал:
- Небось, все засекретите? А я засекреченной математики на дух не
переношу. Это позор!
Я навострил уши. Я ведь объяснял Материне все эти дела с
секретностью, но своими объяснениями лишь шокировал ее. Я говорил, что
Федерация должна хранить секреты, важные для ее безопасности, но она
отказывалась меня понимать, сказав в заключение, что в конечном счете
все это потеряет смысл.
- Я тоже не сторонник секретности в науке,- ответил Бруку
Генеральный секретарь.- Но вынужден с ней мириться.
- Я так и знал, что вы это скажете!
- Одну минуту. Являются ли эти сведения собственностью
правительства США?
- Разумеется, нет!
- Не принадлежат они и Федерации. Итак, вы продемонстрировали мне
интересные математические выкладки. Но не могу же я вам запретить их
публиковать. Они ваши.
- Нет,- покачал головой Брук.- Не мои.- Он указал на меня.- Его.
- Понятно.- Генеральный секретарь посмотрел на меня.- Как юрист,
могу сказать вам следующее, молодой человек. Если вы желаете
опубликовать эти данные, никто не сможет вам помешать сделать это.
- Но они не мои, я всего лишь доставил их.
- Все равно, кроме вас никто не может на них претендовать. Хотите
ли вы их опубликовать, подписав, скажем, совместно в этими господами?
У меня сложилось впечатление, что ему очень хотелось увидеть эти
данные опубликованными.
- Конечно. Но третьим именем должно стоять не мое, а...- я
запнулся. Не подписывать же работу нотами? - Ну, скажем, доктора
М. Т. Риня.
- Кто же это?
- Веганка. Но мы можем выдать это имя за китайское.
Генеральный секретарь продолжал задавать вопросы, прослушивать
записи. Затем заказал разговор с Луной. Я знал, что это давно
возможно, но никогда не думал, что доведется присутствовать при таком
телефонном разговоре самому.
- Да, Генеральный секретарь... да, начальника базы, пожалуйста...
Джим?.. Ничего не слышу... Джим, ты иногда проводишь учения... Я звоню
неофициально, но не проверил ли бы ты долину...- Он обернулся ко мне,
я быстро ответил,- долину сразу за хребтом к востоку от станции Томба.
Совет Безопасности ничего не знает, это так, между нами. Но если ты
устроишь там маневры, очень тебе советую послать большой отряд с
оружием. Там могут встретиться гадюки, к тому же хорошо
замаскированные. Ну, скажем, интуиция. Да, дети чувствуют себя
прекрасно, и Беатриса тоже. Я позвоню Мэри, скажу ей, что беседовал с
тобой.
Генеральный секретарь попросил меня оставить ему свой адрес. Я не
мог сказать, когда окажусь дома, потому что не знал, как буду туда
добираться. В общем, я собирался "голосовать" на шоссе, но не хотел
сознаваться в этом. У мистера ван Дювендюка поползли вверх брови.
- Полагаю, что мы должны подбросить его домой, а, профессор?
- Это лишь часть того, что мы ему должны.
- Рассел, я понял из магнитной записи, что вы хотите стать
космическим инженером.
- Да, сэр, то есть мистер секретарь.
- Вы не подумывали заняться юриспруденцией? В космосе ведь много
инженеров, но мало юристов. А они нужны везде. Человек, хорошо
изучивший космическое право, всегда найдет себе достойное место.
- Почему бы не овладеть обеими профессиями? - предложил Крошкин
папа.- Не нравится мне эта современная сверхспециализация.
- Хорошая мысль,- согласился Генеральный секретарь.- Тогда он мог
бы диктовать свои условия.
Я уже хотел сказать, что меня больше тянет к электронике, как
вдруг понял, чем именно хотел бы заниматься.
- Не думаю, что две профессии сразу будут мне под силу.
- Не ерунди,- резко ответил профессор Рейсфелд.
- Не буду, сэр. Но я хочу заняться скафандрами. У меня есть
кое-какие идеи по их усовершенствованию.
- Насколько я помню твой рассказ, тебе отказали в приеме во все
хорошие колледжи. Так, так,- профессор Рейсфелд побарабанил пальцами
по столу.- Ну, не глупо ли, мистер Генеральный секретарь? Парнишке
легче попасть в Магеллановы облака, чем в колледж.
- Так что ж, профессор, поднажмем?
- Минуточку.- Профессор снял трубку.- Сузи, дайте мне президента
Массачусетского технологического института. Знаю, что праздник... А
мне плевать, в Бомбее он, или в своей постели... Вот и умница.- Он
повернулся к нам.- Ничего, она его найдет.
Я смутился. Кто же откажется учиться в МТИ? Но денег на это
нужно...
Зазвонил телефон.
- Говорит Рейсфелд. Привет, Оппи. В прошлый раз на вечере встречи
ты вырвал у меня обещание предупреждать тебя каждый раз, когда у Брука
начнется тик. Держись за кресло,- я насчитал двадцать один раз в
минуту. Да, рекорд... Спокойно, спокойно, никого из твоих я и на порог
не пущу, пока не получу от тебя свой кусок мяса. А если ты заведешь
свою пластинку об "академических свободах и праве на информацию", я
повешу трубку и позвоню в университет Беркли... Да нет, ничего
особенного - всего лишь стипендию на четыре года, плюс всю стоимость
обучения и содержания... Да не ори ты, ради бога, что у тебя, фондов
нет? Ну так подчисть бухгалтерские книги... Нет, никаких намеков.
Покупай кота в мешке, а то твоих ребят вообще не пущу... Что-что? Ну,
точно, я тоже растратчик, а ты разве не знал? Погоди-ка,- профессор
обернулся ко мне.- Ты посылал заявление?
- Да, сэр, но...
- Подними дело в приемной комиссии. Клиффорд К. Рассел. Пошли ему
вызов на домашний адрес... Что? Да, готовь группу... Одно скажу -
такого в истории не было, с тех пор как Ньютона стукнуло яблоком по
голове. Это точно, я шантажист, а ты кабинетная крыса. Когда наукой-то
займешься? Привет Белле. Пока.
Он повесил трубку.
- Вопрос решен. Слушай, Кип, я одного не пойму - зачем этим
черволицым тварям понадобился именно я.
Я не знал, как объяснить ему. Только вчера он сам говорил мне,
что занимался сопоставлением и анализом различных, несвязанных между
собой сведений - о неопознанных летающих объектах, об оппозиции
развитию космонавтики, о многих необъяснимых происшествиях. Такой
человек, как он, своего всегда добьется и заставит себя слушать. Если
у него и был недостаток, так это скромность, которую совсем не
унаследовала Крошка.
Скажи я ему, что его интеллектуальное любопытство заставило
понервничать тех космических пиратов, он только посмеялся бы. Поэтому
я ответил:
- Они так и не сказали нам, сэр. Но я думаю, они считали вас
достаточно важным человеком. Мистер ван Дювендюк поднялся со стула.
- Ну что же, Рассел, вопрос о вашем образовании решен. Если я вам
понадоблюсь, позвоните мне.
После его ухода я пытался поблагодарить профессора.
- Я рассчитывал заработать денег на учебу, сэр, прежде чем снова
начнутся занятия.
- Это за оставшиеся-то две с половиной недели? Брось, Кип.
- Я имею в виду весь оставшийся год...
- Зачем же тебе год пропускать?
- Но я ведь все равно опоздал...- И вдруг я обратил внимание на
зелень в саду, видную из окна.- Профессор... какое сегодня число?
- То есть как, какое? День труда', естественно. ("...вернуть в
______________________________________________________________________
' День труда - праздник, отмечаемый в США в первый понедельник
сентября.
______________________________________________________________________
пространство-время, из которого они пришли").
Профессор выплеснул мне в лицо стакан воды.
- Ну как, пришел в себя?
- Пожалуй, да... Но мы же путешествовали несколько недель!
- Ты слишком много пережил. Кип, чтобы волноваться из-за такой
ерунды. Можешь обсудить вопрос с близнецами,- он кивнул в сторону
Гиоми и Брука,- но все равно ничего не поймешь. Я, во всяком случае,
пока не понял.
Когда я уезжал, миссис Рейсфелд расцеловала меня на прощание,
Крошка разревелась, а мадам Помпадур попрощалась с Оскаром, лежащим на
заднем сиденье - в аэропорт профессор Рейсфелд решил отвезти меня сам.
По дороге он заметил:
- Крошка очень хорошо к тебе относится.
- Гм, надеюсь, что да.
- А ты к ней? Или я нескромен?
- Хорошо ли я к ней отношусь! Еще бы! Она спасла меня от смерти
раз пять, не меньше.
- Ты и сам заслужил не одну медаль за спасение гибнущих.
Я поразмыслил над этим.
- Сдается мне, я напортачил во всем, за что брался. Но меня все
время выручали, да и везло просто.
Я даже задрожал при одном воспоминании о том, как только чудом не
попал в суп.
- "Везение" - сомнительное слово,- ответил профессор.- Ты
считаешь невероятным везением, что оказался на поле в скафандре, когда
моя дочь звала на помощь. Но это не везение.
- А что же тогда?
- Почему ты принимал ее волну? Потому, что был в скафандре.
Почему ты был в скафандре? Потому, что всеми силами стремился в
космос. И когда ее корабль послал сигналы, ты ответил. Если это
везение, то спортсмену везет каждый раз, когда он попадает ракеткой по
мячу. Везение всегда лишь результат тщательной подготовки, Кип. А
невезение - следствие разболтанности и лени. Ты сумел убедить Суд,
который древнее рода человеческого, что ты и твое племя заслуживаете
спасения. Случайно ли это?
- По правде говоря, я психанул и чуть было все не испортил.
Просто очень уж мне надоело, что мной все время помыкают.
- Лучшие страницы истории написаны теми людьми, которым надоело,
что ими помыкают.- Он нахмурился.- Я рад, что тебе нравится Крошка. У
нее интеллект двадцатилетнего человека, а темперамент шестилетнего
ребенка; как правило, она антагонизирует людей. Поэтому я рад, что она
нашла себе Друга, превосходящего ее умом.
У меня даже челюсть отвисла.
- Но, профессор. Крошка ведь намного умнее меня. Она то и дело
оставляла меня за флагом.
Он глянул на меня.
- Она оставляет меня за флагом уже многие годы, а я отнюдь не
глуп. Тебе не следует недооценивать себя, Кип.
- Но это правда!
- Ты так считаешь? Есть один человек - величайший ум нашего
времени в области математической психологии. Человек, всю жизнь
делавший только то, что считал нужным, вплоть до того, что сумел уйти
в отставку - а это крайне трудно сделать, когда на тебя большой спрос.
Так вот, этот человек женился на самой блестящей своей студентке.
Сомневаюсь, чтобы их сын был глупее моей дочки.
До меня не сразу дошло, что речь идет обо мне. А потом я просто
не знал, что ответить. Многие ли дети знают своих родителей? Во всяком
случае, не я.
- Крошка очень трудная личность, даже для меня,- продолжал
профессор.- Ага, вот и аэропорт. Когда отправишься в институт, не
забудь заехать к нам. И приезжай, пожалуйста, на День Благодарения' -
______________________________________________________________________
' День Благодарения - праздник в США, установленный отцами-пилигримами
для принесения благодарности Богу за их выживание. Отмечается в
четвертый четверг ноября.
______________________________________________________________________
на Рождество ты ведь, безусловно, поедешь домой?
- Спасибо, сэр, обязательно.
- Вот и хорошо.
- Кстати, насчет Крошки. Если она очень разбушуется, то не
забывайте про маяк. Материня с ней справится.
- Что ж, это мысль.
- Крошке еще ни разу не удавалось обвести Материню, хотя она и
пробовала. Да, я совсем забыл. Кому можно об этом рассказывать? Не о
Крошке, разумеется, а обо всей истории?
- А разве не понятно?
- Сэр?
- Рассказывай кому угодно. У тебя сразу пропадет всякое желание
делать это, потому что почти никто тебе не поверит.
Домой я летел реактивным самолетом - ну и быстрая же машина!
Обнаружив, что вся моя наличность состоит из доллара шестидесяти
семи центов, профессор Рейсфелд настоял на том, чтобы одолжить мне
десять долларов, так что я подстригся на автобусной станции и смог
купить два билета до Сентервилля, чтобы не сдавать Оскара в багажник,
где его могли повредить. Стипендия в МТИ больше всего порадовала меня
тем, что Оскара не придется продавать, хотя я и так не продал бы его
ни за какие деньги.
Из-за Оскара водитель остановил автобус прямо у нашего дома - уж
больно неудобно было бы его тащить от станции.
Я пошел в сарай, повесил Оскара на его стойку, сказал, что позже
зайду, и вошел в дом с заднего крыльца.
Мамы не было видно, папа сидел у себя в кабинете. Он поднял глаза
от книги.
- Привет, Кип.
- Привет, пап.
- Как попутешествовал?
- Видишь ли, я не попал на озеро.
- Я знаю. Звонил профессор Рейсфелд; он все мне рассказал.
- А... а... В целом, попутешествовал очень неплохо.
Я заметил, что он держит на коленях том энциклопедии
"Британника", раскрытый на статье "Магеллановы облака".
Папа поймал мой взгляд.
- Никогда не доводилось их видеть,- сказал он с сожалением.- Была
однажды возможность, да все времени улучить не мог, если не считать
одной облачной ночи.
- Когда это, папа?
- Еще до твоего рождения, в Южной Америке.
- А я и не знал, что ты там бывал.
- Бывал. По заданию правительства. Но об этом не принято
рассказывать. Красивые они?
- Невероятная красота. Я тебе все расскажу подробно, у меня и
магнитофонная пленка есть.
- Не к спеху. Ты ведь устал. Триста тридцать три тысячи световых
лет - расстояние приличное.
- Нет, что ты, ровно в два раза меньше.
- Я имею в виду оба конца.
- А-а. Но мы вернулись обратно не тем же путем.
- То есть как?
- Не знаю даже, как объяснить, но когда эти корабли совершают
прыжок - любой прыжок - короткий путь обратно и есть долгий путь
вокруг. Корабль летит прямо вперед, пока снова не оказывается в
исходной точке. Ну, не совсем "прямо вперед", потому что пространство
изогнуто, но настолько прямо, насколько возможно.
- Гигантский космический круг?
- Ну да. Круговой путь по прямой линии.
- Ну-да.- Он задумался.- Кип, а какое расстояние охватывает этот
круг Вселенной?
- Я спрашивал, папа, но не понял ответа (Материня сказала мне
тогда: "какое может быть "расстояние" там, где нет ничего?"). Это
вопрос не столько расстояния, сколько состояния. Мы не летели, мы
просто перемещались.
- Да неразумно выражать математические вопросы словами. Следовало
бы мне это знать,- упрекнул себя отец.
Я уж хотел было посоветовать ему обратиться к доктору Бруку, как
голос мамы пропел:
- Здравствуйте, мои дорогие!
На секунду мне показалось, что я слышу Материню.
Мама поцеловала отца, потом меня.
- Хорошо, что ты уже дома, милый.
- Гм...- я обернулся к отцу.
- Она все знает.
- Да,- сказала мама тепло.- Я не боюсь, когда мой взрослый
мальчик отправляется в путь куда бы то ни было, лишь бы он
благополучно возвращался домой. Я ведь знаю, ты всегда дойдешь туда,
куда захочешь.- Она потрепала меня по щеке.- И я всегда буду гордиться
тобой. А я только что сбегала на угол в лавку еще за одной котлетой.
Следующим утром, во вторник, я пришел на работу очень рано. Как я
и предполагал, моя стойка находилась в ужасном состоянии. Надев свой
белый пиджак, я быстро принялся наводить порядок. Мистер Чартон
говорил по телефону. Повесив трубку, он подошел ко мне.
- Хорошая была поездка. Кип?
- Очень, мистер Чартон.
- Кип, я хотел спросить тебя кое о чем. Ты все еще хочешь слетать
на Луну? Я чуть не подпрыгнул. Да нет, не может он ничего знать.
И поскольку Луны я толком так и не увидел, мне, конечно же,
хотелось побывать там еще раз, но только уже не в такой спешке.
- Да, сэр. Но прежде всего колледж.
- Я именно об этом и толкую. Видишь ли... Детей у меня ведь нет.
Так что если нужны деньги, скажи мне.
Он намекал раньше на фармацевтическую школу, но ни о чем подобном
и речи не было. И только вчера вечером папа сознался, что еще в тот
день, когда я родился, оформил мне страховку на учебу, но никогда
ничего мне не говорил, чтобы посмотреть, чего я сумею добиться своими
силами.
- О, мистер Чартон, большое спасибо! Это очень любезно с вашей
стороны!
- Я всецело одобряю твое стремление учиться.
- В общем-то, у меня уже все улажено, сэр. Но вдруг когда-нибудь
мне понадобится занять денег.
- А может, и не занять. Дай мне знать.- Он отошел в сторону,
заметно расстроившись.
Я работал, и мне было хорошо и тепло. Иногда я трогал рукой
"счастливую штучку", лежавшую в кармане. Вчера я дал ее маме и отцу,
попросил приложить ее ко лбу. Мама заплакала, папа сказал
торжественно: "Я начинаю понимать. Кип". Я решил как-нибудь при случае
дать ее мистеру Чартону, когда сумею придумать как это сделать. Стойку
я надраил до блеска, потом проверил кондиционер. Сегодня он работал
нормально.
После полудня заявился Туз Квиггл и плюхнулся на табуретку.
- Здорово, космический пират! Что слышно от галактических лордов?
Ик-ик-ик!
Интересно, что бы он сказал, ответь я ему все по правде?
Прикоснувшись к "счастливой штучке", я сказал:
- Что закажешь. Туз?
- Как всегда, да поживее!
- Солодовый с шоколадом?
- Ты что, забыл? Встряхнись, юнец! Проснись, наконец, и
возвращайся в реальный мир!
- Конечно, Туз, конечно.
Что толку заводиться с Тузом, если его видение мира не шире дырки
между его ушами и не глубже поросячьей лужи?
Вошли две девушки; я подал им кока-колу, пока в миксере взбивался
коктейль для Туза. Он крикнул им, ухмыляясь:
- Барышни, знакомы ли вы с юным командиром Кометой?
Одна из них прыснула. Ободренный Туз продолжал:
- Я его менеджер. Кому нужны подвиги, обращайтесь ко мне.
Командир, я тут все подумывал насчет той рекламы для вас.
- Рекламы?
- Отвори уши! "Имею скафандр - готов путешествовать" нам
недостаточно. Чтобы заработать на твоем шутовском балахоне, мы должны
давить на все педали. Поэтому я добавил: "уничтожаю космических
чудовищ! Специалист по спасению миров! Ставки по соглашению!" Годится?
- Нет, Туз,- покачал я головой.
- Это почему же? Ты что, выгоды своей не знаешь?
- Давай разберемся. За спасение миров я не беру, да и заказов на
это не принимаю, просто спасаю, если уж так получается. Но я совсем не
уверен, что стал бы сознательно спасать мир, в котором живешь ты!
Теперь прыснули обе девушки.
- Ишь ты, какой остроумный,- ощерился Туз.- Ты что, не знаешь,
что клиент всегда прав?
- Всегда?
- Всегда! Заруби себе это на носу и подавай мой коктейль, живо!
- Да, Туз.- Я потянулся за стаканом, а он сунул мне тридцать пять
центов. Я толкнул монетки обратно к нему через прилавок:
- Этот стакан за счет заведения. Туз.
И выплеснул коктейль ему в лицо.
