Роберт Хайнлайн. Будет скафандр - будут и путешествия
страница №4
...авила на двери свою жвачку, хоть она совсем ужеизжеванная. В горле пересохло так, что хоть плачь.
- Выпей воды, только не очень много.
- Это неумная шутка, Кип!
Я смотрел на нее во все глаза.
- В твоем скафандре вообще нет воды?
- Дурак ты, что ли?
У меня даже челюсть отвисла.
- Но что же ты...- сказал я беспомощно.- Что же ты не наполнила
резервуар перед уходом?
- Какой резервуар, о чем ты говоришь? Разве в твоем скафандре
есть резервуар?
Я не знал, что ответить. У нее был туристский скафандр -
специально сделанный для "живописных маршрутов по несравненному
древнему лику Луны", которые рекламируются проспектами туристских
фирм. Прогулки под присмотром проводников и не более получаса. Ясное
дело, резервуар для воды в скафандре для такой прогулки не
предусмотрен - кто-нибудь из туристов задохнется еще, иди сосок от
шланга откусит и утонет в собственном шлеме. Да без него и дешевле
намного.
И кто его знает, какими еще недостатками снабдила туристский
скафандр подобная экономия? Меня это стало всерьез волновать - от
конструкции скафандра зависела сейчас жизнь Крошки.
- Извини, я не знал,- смиренно ответил я.- Слушай, я что-нибудь
придумаю и перекачаю тебе часть воды.
- Вряд ли получится. Но не беспокойся, за время, нужное, чтобы
добраться до цели, я все равно не успею умереть от жажды. Чувствую я
себя вполне нормально, просто жвачки хочется. Пошли?
- Пошли.
Холмы представляли собой всего-навсего гигантские складки лавы;
мы миновали их довольно быстро, хотя из-за неровностей почвы
приходилось идти осторожно. За холмами лежала равнина, которая
казалась ровнее западного Канзаса и упиралась на горизонте в цепь гор,
сверкающих на солнце и резко отражающихся на фоне черного неба как
картонные макеты. Крошка остановилась поджидая меня, потом прислонила
свой шлем к моему.
- Все в порядке. Кип? Все в порядке, Материня?
- Спрашиваешь!
- Все хорошо, милая.
- Кип, когда они тащили меня сюда от перевала, их курс был на
восток и восемь градусов на север. Я слышала, как они спорили, и
сумела подглядеть карту. Значит, нам надо сейчас взять курс на запад и
восемь градусов на юг - не считая, конечно, крюка, который мы дали до
этих холмов - и мы окажемся в районе перевала.
- Молодец,- я вправду был восхищен.- Ты, случаем, не скаут.
Крошка?
- Вот еще! Карту каждый дурак прочитает! - голосок у нее был
довольный.- Я хочу сверить компасы. Как он у тебя сориентирован по
отношению к Земле?
Подвел ты меня, Оскар, сказал я про себя. Я-то поносил ее
скафандр за то, что в нем нет воды, а у тебя, оказывается, нет
компаса!
"Ну, знаешь, приятель, это нечестно,- запротестовал Оскар.- На
космической станции No 2 компас как-то ни к чему, а о путешествии на
Луну меня почему-то не предупреждали".
Тогда я сказал вслух:
- Гм, понимаешь, какое дело. Крошка. Мой скафандр сделан для
монтажа орбитальной станции. На кой там компас? А о путешествии на
Луну меня почему-то не предупреждали.
- Однако... Что же, не плакать же по этому поводу. Можешь
ориентироваться по Земле?
- А твоим компасом воспользоваться нельзя?
- Вот глупый! Он же вделан в шлем. А ну-ка, одну минуточку! - Она
повернулась лицом к Земле, кивая шлемом. Потом снова приблизилась ко
мне.- Земля на северо-востоке... Значит, курс проходит на пятьдесят
три градуса влево. Постарайся определиться. Земля, к твоему сведению,
считается за два градуса.
- Я это знал, когда тебя еще на свете не было.
- Не сомневаюсь. Некоторым без форы никогда не справиться.
- Тоже мне, умница нашлась!
- Ты первый нагрубил.
- Знаешь что... Ладно, Крошка, извини. Оставим ссоры на потом. Я
тебе дам фору на два укуса.
- Не нуждаюсь. А ты еще не знаешь, с кем связался. Ты и
представления не имеешь, какая я противная...
- Уже имею.
- Детки, детки!
- Извини, Крошка.
- И ты извини. Просто я нервничала. Хоть бы дойти уже скорее!
- Хорошо бы. Дай-ка мне определиться по курсу.- Я начал
отсчитывать градусы, приняв Землю за ориентир.- Крошка! Видишь вон тот
острый пик? У которого вроде как подбородок выдается? Наш курс - на
него.
- Дай-ка проверить.- Она сверилась с компасом, потом приблизила
свой шлем к моему.- Молодец, Кип. Ошибся всего на три градуса вправо.
- Что, двинем? - гордо спросил я.
- Двинемся. Пройдем перевал, потом возьмем на запад, к станции
Томба.
Десять миль, отделяющие нас от гор, мы прошагали довольно быстро.
По Луне ходить нетрудно - если, конечно, выдалось ровное место и вы
научились сохранять равновесие. Крошка все наращивала и наращивала
темп, пока мы чуть что не полетели длинными низкими прыжками как
страусы - и, скажу я вам, двигаться быстрее оказалось куда как легче,
чем медленней. Когда я как следует приноровился, единственной
проблемой осталась возможность приземлиться на острый камень или в
какую-нибудь яму и споткнуться.
Порвать скафандр я не боялся, я верил в прочность Оскара. Но,
упади я на спину, Материня будет раздавлена всмятку.
Беспокоили меня и мысли о Крошке. По прочности ее дешевый костюм
для туристских прогулок не шел с Оскаром ни в какое сравнение. О
взрывной декомпрессии я читал так много, что никоим образом не желал
увидеть ее наяву, тем более на примере маленькой девочки. Но
предупредить ее по радио я не осмелился, хотя мы скорее всего уже были
экранированы от Черволицего, а дернуть за веревку я тоже боялся - она
могла упасть.
Постепенно равнина стала переходить в подъем, и Крошка сбавила
темп. Вскоре мы перешли на шаг, потом начали взбираться по каменистому
склону. Споткнувшись, я упал, но приземлился на руки и сразу вскочил -
притяжение в одну шестую земного имеет не только недостатки, но и
преимущества. Мы добрались до вершины. Крошка завела нас в расселину
между камнями и прикоснулась шлемом к моему.
- Кто-нибудь дома есть? Как вы там оба?
- Все в порядке, милая,- пропела Материня.
- В порядке,- согласился я.- Запыхался только малость.-
"Запыхался" - это мягко говоря, но если Крошка может, то и я могу.
- Можно здесь передохнуть, и потом уже не так торопиться. Я
просто хотела как можно быстрее убраться с открытого места, а здесь им
нас нипочем не найти.
По-моему, она была права.
- Слушай, Крошка, давай-ка я перезаряжу твой баллон.
- Попробуй.
Вовремя я за это взялся - уровень воздуха в ее втором баллоне
упал больше чем на треть; ближе к половине. Простая арифметика
свидетельствовала, что на том, что осталось, ей до станции Томба не
дойти. Так что я подержал пальцы крестом и принялся за работу.
- Вот что, напарник, развяжи-ка мне эту колыбель для кошки'.
______________________________________________________________________
' Одна из фигур при игре в веревочку.
______________________________________________________________________
Пока Крошка возилась с узлами, я решил попить, но мне стало
стыдно. Она, должно быть, уже язык жует, чтобы выдавить хоть немного
слюны, а я так ничего и не придумал, чтобы перекачать ей воду.
Резервуар моего скафандра встроен в шлем, и нет никакой возможности
достичь его, не отправив в процессе на тот свет и меня, и Материню.
Дожить бы мне только до того, чтобы стать инженером, уж я это все
переделаю!
Потом я решил, что будет идиотизмом не пить самому, если она не
может. В конце концов жизни нас всех могут зависеть от того, удастся
ли мне сохранить форму. Поэтому я напился, съел три подслащенных
молочных таблетки и одну солевую, а потом попил еще. Мне сразу стало
лучше, но я от души надеялся, что Крошка ничего не заметила. Она была
очень занята разматыванием веревки, да и глубоко в чужой шлем все
равно не заглянешь.
Я снял со спины Крошки пустой баллон, тщательно проверив перед
этим, закрыт ли наружный стопорный кран - в принципе в месте
соединения воздушного шланга со шлемом должен быть односторонний
клапан, но ее скафандру я больше не доверял, кто его знает, на чем его
еще удешевили.
Положив пустой баллон рядом с полным, я посмотрел на них,
выпрямился и придвинулся к ее шлему.
- Сними баллон с левой стороны на моей спине.
- Зачем, Кип?
- Не твое дело.- Я не хотел говорить, почему и зачем, потому что
боялся возражений с ее стороны. Баллон, который я велел ей снять,
содержал чистый кислород в отличие от всех остальных, заряженных
смесью кислорода и гелия. Он был полон, если не считать скромной
утечки, когда я немного повозился с ним вчера в Сентервилле. Поскольку
я никак не мог зарядить ее баллон полностью, самым лучшим выходом было
зарядить его наполовину, но чистым кислородом.
Она сняла баллон с моей спины безо всяких возражений.
Я занялся задачей, как перевести давление из баллона в баллон,
если у баллонов разные соединения. Выполнить задачу как положено я не
мог, поскольку нужные инструменты находились в четверти миллиона миль
от меня, или на станции Томба, что, впрочем, не составляло никакой
разницы. Зато у меня был моток клейкой ленты.
Согласно инструкции, Оскар оснащался двумя аптечками первой
помощи. Что должна содержать внешняя, я понятия не имел - инструкция
лишь приводила ее номер по списку обязательного оборудования,
входящего в комплект типового скафандра ВВС США. И, поскольку я толком
не знал, что может оказаться полезным в наружной аптечке скафандра -
может быть, шприц, достаточно толстый, чтобы проколоть его, когда
человеку срочно потребуется укол морфия,- я набил ее (да и внутреннюю
аптечку тоже) бинтами, индивидуальными пакетами и добавил моток
хирургической ленты. Вот на нее-то я и надеялся.
Я оторвал кусок бинта, свел вместе разномастные соединения
баллонов и обмотал их бинтом: следовало обезопасить стык от клейкого
вещества ленты, чтобы избежать потом перебоев в подаче воздуха. Затем
тщательно и очень туго обмотал стык лентой - по три дюйма с каждой
стороны и вокруг,- даже если ей удастся на несколько мгновений
сдержать давление, все равно и ее, и сам стык будет раздирать изнутри
дьявольски сильный напор. Чтобы этот напор не разнес соединения сразу
же, я использовал весь свой моток. Затем знаком попросил Крошку
приблизить свой шлем к моему:
- Я открою полный баллон. Клапан на пустом баллоне уже открыт.
Когда ты увидишь, что я закрываю клапан на полном, ты - очень быстро -
закроешь клапан на втором баллоне. Ясно?
- Быстро закрыть свой клапан, когда ты закроешь свой. Ясно.
- Готовсь. Руку на клапан.
Я сжал обмотанные лентой соединения в кулаке, сжал сильно, как
смог. Если его разорвет, я останусь без руки, но ведь если у меня не
выйдет, Крошке долго не протянуть. Так что стиснул я его изо всех сил.
Следя за обоими датчиками, я чуть-чуть приоткрыл клапан. Шланг
дрогнул, стрелка, стоящая на "пусто", сдвинулась с места. Я открыл
клапан полностью. Одна стрелка начала смещаться влево, другая -
вправо. Очень быстро обе дошли до отметок "наполовину полон".
- Давай! - крикнул я безо всякой на то нужды и начал закрывать
клапан. Я почувствовал, что кое-как сделанный стык начал разъезжаться.
Шланги вылетели из моей руки, но газа мы потеряли ничтожно мало.
Я понял, что все еще пытаюсь закрыть уже закрытый клапан. Крошка свой
уже закрыла. Стрелки обоих датчиков замерли на отметках "наполовину
полон" - у Крошки был теперь воздух!
Я перевел дух и только сейчас понял, что все это время не дышал.
Крошка коснулась моего шлема своим и очень серьезно сказала:
- Спасибо, Кип.
- Аптека Чартона, мэм, первостатейное обслуживание и без чаевых.
Дай-ка мне все размотать, потом навьючишь на меня баллон и пойдем
дальше.
- Но ведь теперь тебе придется нести только один запасной баллон.
- Ошибаешься, Крошка. Нам, возможно, придется повторить этот трюк
раз пять-шесть, пока не останется самая малость.- Или пока не сдаст
лента, добавил я про себя.
Самым первым делом я перемотал ленту обратно на катушку; и если
вы считаете это легким занятием - в перчатках, да еще когда клей
сохнет прямо на глазах - попробуйте сами.
Несмотря на бинт, клейкий состав все же попал на соединительные
трубки, когда разошлись шланги. Но он так твердо засох, что без труда
скололся с патрубка-штыря. Резьбовое же соединение меня мало
беспокоило, я не намеревался подсоединять его к скафандру. Мы
подсоединили перезаряженный баллон к скафандру Крошки, и я объяснил
ей, что он содержит чистый кислород.
- Сбавь давление и подавай смесь из обоих баллонов. Что
показывает твой индикатор цвета крови?
- Я его нарочно сбавила.
- Идиотка! Хочешь откинуть копыта? Быстро нажми подбородком
клапан! Надо войти в нормальный режим!
Один баллон я навьючил на спину, второй и баллон с чистым
кислородом - на грудь, и мы снова двинулись вперед.
Земные горы предсказуемы, но лунные - нет, поскольку не были
сформированы водой.
Мы уткнулись в расселину такую крутую, что спуститься можно было
только по веревке, и я вовсе не был уверен, что мы сумеем потом
вскарабкаться противоположной стене. С крюками и карабинами и без
скафандров мы, может, без особого труда справились бы с такой стенкой
где-нибудь в Рокки Маунтинз, но здесь...
Крошка неохотно повела нас назад. Спускаться по каменистому
склону было куда как труднее, чем подниматься - я пятился на
четвереньках, а Крошка травила мне веревку сверху. Я попытался
проявить героизм и поменяться ролями, и у нас вспыхнул бурный спор.
- Да перестань ты изображать из себя могучего мужчину, и прекрати
свои отважные глупости. Кип! Ты несешь четыре баллона и Материню, ты
тяжелый, а я цепкая, как горный козел.
Я сдался.
Спустившись, она прислонилась ко мне шлемом.
- Кип,- сказала она, нервничая,- я не знаю, что делать.
- А что случилось?
- Я взяла немного южнее того места, где проходил краулер. Не
хотела проходить перевал там же, где и он. Но теперь мне начинает
казаться, что другого прохода-то и нет.
- Надо было сразу мне сказать.
- Но я же хотела сбить их со следа! Ведь туда, где проходил
краулер, они ринутся в первую очередь!
- Н-да, верно.- Я взглянул на преграждающий нам путь хребет. На
картинках и фотографиях лунные горы кажутся могучими, острыми и
высокими, когда же смотришь на них сквозь окуляры скафандра, они
кажутся просто непроходимыми.
Я снова прислонился к шлему Крошки:
- Можно было бы найти другой путь, располагай мы временем,
воздухом и ресурсами хорошо подготовленной экспедиции. Придется идти
по маршруту краулера. В каком это направлении?
- Надо взять северней... по-моему.
Мы попробовали направиться на север, по подножию холмов, но путь
оказался трудным и долгим.
В конце концов пришлось отойти к краю равнины. Это заставило нас
понервничать, но приходилось рисковать. Шли мы быстро, но не бежали,
боясь пропустить следы краулера. Я считал шаги и, досчитав до тысячи,
дернул веревку. Крошка остановилась, я прислонился к ней шлемом:
- Мы прошли полмили. Как по-твоему, далеко нам еще? Или, может,
мы проскочили?
Крошка посмотрела на горы.
- Сама не знаю,- созналась она.- Ничего не узнаю.
- Мы не заблудились?
- Гм... Следы должны быть где-то впереди. Но мы уже прошли
довольно много. Ты хочешь повернуть назад?
- Я не знаю даже дороги до ближайшей почты.
- Но что же делать?
- Думаю, надо идти вперед, пока ты окончательно не
удостоверишься, что проход уже не может быть дальше. Ты ищи проход, а
я буду искать следы краулера. Потом, когда ты действительно,
уверишься, что мы зашли слишком далеко, мы повернем. Мы не можем
позволить себе рыскать из стороны в сторону, как собака, потерявшая
след кролика.
- Хорошо.
Я отсчитал уже еще две тысячи шагов - очередную милю - когда
Крошка остановилась.
- Кип! Дальше прохода быть не может. Горы становятся все выше и
массивнее.
- Ты уверена? Подумай как следует. Лучше пройти еще пять миль,
чем не дойти самую малость.
Она колебалась. Когда мы прислонились друг к другу шлемами, она
так прижалась лицом к окулярам, что я видел, как она нахмурилась.
Наконец, она ответила:
- Его нет впереди, Кип.
- Что ж, тогда идем обратно! "Вперед, Макдуф, и будь проклят тот,
кто первый крикнет: "Хватит, стой!"
- "Король Лир".
- "Макбет". Спорим?
Следы краулера мы нашли, прошагав всего полмили обратно,- в
первый раз я их на заметил. Они отпечатались на голом камне, чуть-чуть
лишь прикрытом пылью, когда мы шли вперед, солнце светило мне через
плечо, и следы гусениц были еле заметны - я их и во второй раз чуть не
пропустил.
Они уходили с равнины прямо в горы.
В жизни нам не пересечь бы горы, не пойди мы по следам краулера:
первоначальный план Кротки строился на одном лишь детском энтузиазме.
Это ведь была не дорога, просто местность, проходимая для гусениц
краулера. Попадались и такие места, где даже краулер не мог пройти, не
проложив себе путь выстрелами бластера. Сомнительно, чтобы эту козью
тропу прорубили Толстяк и Тощий, они не производили впечатления
любителей поработать. Должно быть, здесь потрудилась одна из
изыскательских партий. Попробуй мы с Кроткой пробить новую дорогу, так
бы мы здесь и остались экспонатами в назидание туристам.
Но где пройдет гусеничный вездеход, там проберется и человек. Не
прогулка, разумеется: вниз, вверх, вниз, вверх... да еще гляди, куда
ступаешь и следи за плохо держащимися камнями. Иногда мы спускали друг
друга на веревке, в общем, поход был утомителен и скучен.
Когда запас кислорода у Крошки подошел к концу, мы остановились,
и я снова уравнял давление, сумев на этот раз зарядить ее баллоны
всего лишь на четверть - ситуация, как у Ахиллеса с черепахой. Я до
бесконечности мог продолжать перекачивать ей половину того, что будет
оставаться, если, конечно, лента выдержит.
Она уже изрядно подносилась, но давление упало наполовину, и я
сумел сдерживать наконечники вместе, пока мы не закрыли клапаны.
Мне-то приходилось не так уж плохо: у меня была вода, пища,
таблетки и декседрин. Последний оказался огромным подспорьем - каждый
раз, когда я чувствовал, что слабею, я глотал половину живительной
таблетки. Но бедная Крошка держалась лишь на воздухе и мужестве,
У нее не было даже такой охладительной системы, как у Оскара.
Поскольку она использовала более обогащенную смесь, чем я (ведь один
из ее баллонов содержал чистый кислород), ей не требовался столь же
интенсивный приток воздуха, чтобы поддерживать нужный индекс цвета
крови, и я предупредил, чтобы она не использовала ни на йоту больше
воздуха, чем необходимо; расходовать воздух для охлаждения она вообще
не могла, он нужен был ей для дыхания.
- Да знаю я. Кип, знаю,- ответила она раздраженно.- У меня
стрелка еле-еле стоит на красном. Что я, дура, по-твоему?
- Просто хочу, чтобы ты выжила.
- Ладно, ладно, только брось со мной обращаться, как с ребенком.
Знай себе переставляй ноги, а я справлюсь.
- Не сомневаюсь!
Что же до Материни, то она всегда отвечала, что с ней все в
порядке, и дышала тем же воздухом, что и я (немножко уже
использованным), но откуда же мне знать, что ей хорошо, а что плохо?
Провиси человек целый день вниз головой, зацепившись за пятки - он
умрет; однако для летучей мыши это сплошное удовольствие, а ведь мы с
ними вроде бы двоюродные.
Мы с ней разговаривали по дуги. О чем - неважно, ее песни на меня
действовали так же, как на боксера вопли его болельщиков.
Бедная Крошка даже такой помощи была лишена, за исключением
остановок, когда прижималась своим шлемом к моему - мы все еще не
решались пользоваться радио, даже в горах мы боялись привлечь к себе
внимание.
Мы снова остановились, и я перекачал Крошке одну восьмую баллона.
Лента после операции пришла в состояние настолько плачевное, что я
сильно усомнился, сумею ли снова ею воспользоваться. Поэтому я
предложил:
- Крошка, может, ты пока подышишь одним баллоном, в котором смесь
гелия с кислородом? Вытяни его до конца, а я пока понесу твой
кислородный баллон, чтобы ты могла экономить силы.
- У меня все в порядке.
- Но ведь с более легкой нагрузкой у тебя уйдет меньше воздуха.
- Тебе нужны свободные руки. А вдруг оступишься?
- Я же его не в руках понесу. Мой правый заспинный баллон уже
пуст. Я его выброшу. Помоги мне заменить его на твой, и у меня снова
будет четыре баллона, я просто сохраню равновесие.
- Конечно, я помогу. Но я вполне могу нести два баллона, правда
же. Кип, вес ничего не значит. И если я истощу свою смесь, чем же я
буду дышать, когда ты будешь перезаряжать мой кислородный баллон в
следующий раз?
Я не хотел говорить ей, что испытывал сомнения относительно
следующей перезарядки.
- Хорошо, Крошка.
Она помогла мне переместить баллоны, пустой мы выбросили в черную
пропасть и продолжали путь. Я не знаю даже, как долго и как далеко мы
шли, казалось, что идем уже не первый день, хотя, какие там дни с
нашим запасом воздуха! Проходя по тропе милю за милей, мы поднялись не
меньше, чем тысяч на восемь футов. Высоту в горах определить трудно,
но я видел горы, высота которых мне известна. Поглядите сами - первый
хребет к востоку от станции Томба.
Изрядный подъем даже при одной шестой силы тяжести.
Путь казался бесконечным, потому что я не знал, ни сколько мы
прошли, ни сколько нам еще идти. У нас обоих были часы - но под
скафандрами. Шлем обязательно должен иметь встроенные часы. Я мог бы
определить гринвичское время по Земле, но не имел для этого
достаточного опыта, да Земли по большей части и видно не было, так
глубоко мы зашли в горы; к тому же я толком не помнил, в какое время
мы покинули корабль.
Еще одна вещь, которой обязательно следует снабдить скафандры -
зеркало заднего обзора. Кстати, если займетесь оборудованием,
обязательно добавьте оконце на подбородке, чтобы видеть, куда
ступаете. Но из них двух я бы выбрал зеркало заднего обзора. Сейчас за
спину никак не глянешь, если не повернешься всем телом.
Каждые несколько секунд мне хотелось взглянуть, не преследуют ли
нас, но я не мог себе позволить такого усилия. Всю эту кошмарную
дорогу мне то и дело казалось, что они гонятся за нами по пятам, то и
дело я ожидал, что червеобразная рука опустится мне на плечо. Я
напряженно прислушивался к шагам, которых в вакууме все равно не
услышишь.
Покупая скафандр, обязательно заставьте изготовителя снабдить его
зеркалом заднего вида. Даже если за вами не гонится Черволицый, все
равно приятного мало, если вдруг из-за спины вынырнет даже ваш лучший
друг. Да, и еще - если соберетесь на Луну, захватите с собой козырек
от солнца. Оскар старался изо всех сил, и фирма "Йорк" отлично сделала
кондиционер, но ничем не смягченные солнечные лучи сильнее всякого
предположения, и я, так же, как и Крошка, не осмеливался расходовать
воздух на одно лишь охлаждение тела.
Становилось все жарче и жарче. Пот тек по мне ручьями, тело
зудело, а я не мог почесаться, пот заливал и жег мне глаза. Крошка,
наверное, варилась заживо. Даже когда тропа пролегала по глубоким
расщелинам, освещенным только лишь отражением от дальней стены, таким
темным, что нам приходилось включать фонари, мне все равно было жарко,
а когда мы снова выходили на солнцепек, становилось просто невыносимо.
Искушение нажать подбородком на клапан, впустить воздух, охладить тело
разрасталось в почти непреодолимое. Жажда прохлады начинала казаться
более насущной, чем потребность дышать,
Будь я один, я поддался бы ей и умер. Но Крошке приходилось много
хуже моего. А если она может выдержать, то я просто обязан.
Я задумался над тем, как же можно так затеряться совсем
поблизости от жилища людей, и как коварным монстрам удалось спрятать
свою базу всего лишь в сорока милях от станции Томба. Что ж, времени
на размышления выдалось предостаточно, и я мог все сообразить,
особенно, наблюдая окружавший меня лунный ландшафт.
По сравнению с Луной Арктика - это перенаселенный район. Площадь
Луны равна примерно площади Азии, а людей на ней живет меньше, чем в
Сентервилле. Целый век может пройти, прежде чем кто-нибудь исследует
равнину, где обосновался Черволицый. Даже если он не прибегнет к
камуфляжу, никто ничего не заметит с борта пролетающего над его базой
ракетного корабля.
Человек в скафандре в ту сторону никогда не пойдет, человек в
краулере может найти базу, лишь случайно наткнувшись на нее, да и то,
если только пройдет по тропе, которой мы идем, и начнет кружить по
равнине.
Картографический спутник Луны может десять раз снимать и
переснимать эту зону, но заметит ли техник в Лондоне небольшое
различие на двух снимках? Может быть, но...
Годы спустя, кто-нибудь и проверит - если, конечно, не найдется
более срочных дел, связанных с базой в районе, где все ново, все
необычно и все срочно.
Что же до показаний радаров, то необъясненные и нерасшифрованные
показания ведут отсчет со времени, когда меня еще на свете не было.
Черволицый мог сидеть здесь, не дальше от станции Томба, чем
Даллас от форта Уорта, и ни о чем не беспокоиться, устроившись уютно,
как змея под домом. Слишком много на Луне квадратных миль и слишком
мало людей.
Невероятно много квадратных миль... А весь наш мир составляли
нерушимые яркие скалы, мрачные тени и черное небо; и бесконечные шаги.
Но постепенно спуски стали все чаще сменять подъемы, и, наконец,
усталые и измученные, мы пришли к повороту, с которого открывался вид
на раскаленную, залитую ярким светом, равнину. Далеко-далеко от нас
лежала цепь гор, даже с высоты тысячи футов, на которой мы находились,
казалось, что они лежат за горизонтом.
Я глядел на равнину и чувствовал себя слишком вымотанным, чтобы
ощутить радость, затем взглянул на Землю и попытался определить, в
какой стороне от нас запад.
Крошка прислонилась ко мне шлемом.
- Вон она. Кип.
- Где?
Она показала направление, и я заметил отблески на серебристом
куполе.
Материня шевельнулась у меня на спине.
- Что это, дети?
- Станция Томба, Материня.
Ее ответом было музыкальное заверение в том, что мы хорошие дети,
и что она никогда не испытывала никаких сомнений в том, что мы
справимся с делом. До станции оставалось, должно быть, миль десять.
Трудно определить расстояние точно, не имея ориентиров сравнения; да
еще этот странный горизонт... Я даже не мог понять, как велик его
купол.
- Что, Крошка, может рискнем воспользоваться радио?
Она обернулась и посмотрела назад. Я сделал то же самое. Вроде бы
мы были настолько одиноки в мире, насколько возможно.
- Давай попробуем.
- На каких частотах?
- На тех же, что и раньше. Космический диапазон.
Я попробовал:
- Станция Томба, ответьте. Станция Томба, вы слышите меня?
Затем начала вызывать Крошка. Я искал ответ по всему диапазону
частот своей рации.
Абсолютно безуспешно.
Я переключился на антенну-рожок, ориентируя ее по блеску купола.
Никакого ответа.
- Мы напрасно теряем время. Крошка. Пошли.
Она медленно отвернулась в сторону. Я физически почувствовал ее
разочарование - сам весь дрожал от нетерпения. Догнав ее, я
прислонился к ней шлемом:
- Не расстраивайся. Крошка! Не могут же они слушать весь день,
ожидая нашего вызова. Теперь, когда мы видим станцию, мы уж точно
дойдем.
- Я знаю,- ответила она хмуро.
Начав спуск, мы потеряли станцию из вида - не только из-за
путаных поворотов, но и из-за того, что она ушла за горизонт. Я
продолжал вызывать ее, потом потерял всякую надежду и выключил радио,
чтобы спасти дыхание и батареи.
Мы уже прошли вниз половину внешнего склона, как вдруг Крошка
замедлила шаг, остановилась, села и замерла.
Я бросился к ней.
- Что с тобой?
- Кип,- сказала она слабо,- приведи, пожалуйста, кого-нибудь. А я
подожду здесь. Пожалуйста, я прошу тебя. Ты ведь знаешь теперь дорогу,
а Кип?
- Крошка! - сказал я резко.- Вставай, живо! Ты должна идти!
- Я н-не м-м-огу! - Она начала плакать.- Я так хочу пить... и мои
ноги...
Она потеряла сознание.
- Крошка! - я тряс ее за плечо.- Ты не можешь, не смеешь сдаться
сейчас! Материня, да скажите же ей!
Ее веки задрожали.
- Продолжайте, продолжайте, Материня! - Я перевернул Крошку на
спину и занялся делом. Удушье охватывает человека быстрее быстрого.
Мне не требовалось смотреть на ее индикатор цвета крови, чтобы знать,
что он показывает "опасность", все было ясно по манометрам ее
баллонов. Баллоны с кислородом были пусты, резервуар со смесью
кислорода и гелия практически почти тоже. Я закрыл ее выхлопные
клапаны, перекрыл клапан на подбородке наружным клапаном и впустил ей
в скафандр все, что оставалось в резервуаре со смесью. Когда скафандр
стал раздуваться, я перекрыл поток воздуха и чуть-чуть приоткрыл один
из выхлопных клапанов. И только после этого я закрыл стопорные клапаны
и снял пустой баллон.
И здесь на моем пути стала нелепая до идиотизма преграда.
Крошка слишком хорошо навьючила меня; я не мог дотянуться до
узла. Я нащупывал его левой рукой, но не мог достать его правой; мешал
баллон на груди, а одной рукой я распутать его не мог.
Я заставил себя прекратить панику. Нож! Ну, разумеется, мой нож!
Старый скаутский нож с петлей на ручке, чтобы привешивать к поясу; на
поясе он сейчас и висел. Но зажимы на поясе Оскара были слишком велики
для него, пришлось их сжимать. Я крутил его и крутил, пока петля не
сломалась.
А потом я никак не мог открыть маленькое лезвие. На перчатках
скафандра ногтей ведь нет.
- Брось бегать по замкнутому кругу. Кип,- сказал я себе.- Ничего
трудного здесь нет. Все, что ты должен сделать - это открыть нож, а ты
должен... потому что иначе Крошка задохнется.
Я оглянулся, ища подходящий обломок камня, или все, что угодно,
что сошло бы за ноготь. Потом проверил свой пояс.
Выручил меня геологический молоток. Зубец на его головке был
достаточно остр, чтобы зацепить лезвие. Я перерезал веревку.
Я все еще пребывал в тупике.
Мне было необходимо достать баллон за своей спиной. Когда я
выбросил тот, пустой, и повесил себе на спину последний свежий баллон,
я начал брать воздух из него и сохранил почти половину заряда во
втором баллоне. Я хотел сохранить его на крайний случай и разделить с
Крошкой.
И вот время пришло - у нее кончился воздух; у меня в одном
баллоне - тоже, но я все еще располагал половинным зарядом в другом,
да еще одной восьмой заряда (или меньше) в баллоне с чистым кислородом
(лучшее, на что я мог рассчитывать, уравнивая давления). Я надеялся
дать ей шок одной четвертой заряда кислородно-гелиевой смеси - она
дольше продержится и будет иметь больший охлаждающий эффект.
Типичное прожектерство странствующего рыцаря,- подумал я; и даже
двух секунд не потратил на то, чтобы от него отказаться. Но я никак не
мог снять тот баллон со спины!
Может быть, это удалось бы мне, не переделай я заплечную снасть
под свои нестандартные баллоны. Инструкция гласит: "Протяните руку за
плечо, закройте стопорные клапаны баллона и шлема, отсоедините
зажим..." На моем мешке не было зажимов, я заменил их лямками. Но я и
сейчас не думаю, что человек, одетый в гермоскафандр, может сунуть
руку за плечо и толково ею действовать. Сдается мне, что инструкцию
писал кабинетный работник. Может, ему доводилось видеть, как кто-то
делал это в благоприятных условиях. Может, он и сам это делал, но
тогда он должен быть каким-то чудом-юдом, у которого оба плеча
вывернуты. И я готов прозакладывать полный баллон кислорода, что
монтажники на космической станции No 2 помогали друг другу управляться
с баллонами, точно так же, как мы с Крошкой, либо заходили в шлюз и
снимали скафандр.
Если только доживу, я все это изменю. Все, что нужно делать
человеку в скафандре, должно быть предусмотрено так, чтобы ему не
приходилось лезть за спину - все клапаны, зажимы и прочее должны
располагаться спереди. Мы же устроены не так, как Черволицый с его
тремя глазами и руками, гнущимися как угодно. Мы можем работать только
глядя перед собой, а в космическом скафандре это справедливо втройне.
И обязательно нужно, просто необходимо оконце под подбородком,
чтобы видеть, что делаешь! Многие вещи прекрасно выглядят на бумаге,
но на практике!..
Однако я вовсе не тратил время на бесполезные стенания. У меня
под руками была одна восьмая заряда кислорода, и я схватился за этот
баллон.
Моя несчастная, неоднократно использованная лента представляла
собой жалкое зрелище. С бинтом я и возиться не стал, дай бог, чтобы
лента держала. Обращался я с ней так осторожно, как будто она была из
золота, пытаясь замотать ее потуже и оставив конец, чтобы перекрыть
полностью выхлопной клапан, если скафандр Крошки начнет сдавать. Когда
я кончил работать, пальцы у меня тряслись.
Крошка уже не могла помочь мне закрыть клапан. Я просто сжал стык
одной рукой, другой открыл ее пустой баллон, быстро повернулся и
открыл баллон с кислородом, потом перехватил руку, зажал клапан
баллона Крошки и стал следить за датчиками.
Две стрелки пошли навстречу друг другу. Когда они замедлили
движение, я начал закрывать ее баллон, и в это время мой схваченный
лентой стык сорвался.
Клапан я успел закрыть так быстро, что много газа из ее баллона
не ушло. Но ушло все, что было в подающем баллоне. Я не стал тратить
время на переживания, оторвал кусок ленты, проверил чистоту
соединительного штыря, подсоединил слегка заряженный баллон обратно к
скафандру Крошки и открыл стопорные клапаны.
- Крошка! Крошка! Ты слышишь меня? Очнись! Очнись! Материня,
заставьте же ее очнуться!
Материня запела.
- Крошка!
- Да, Кип?
- Очнись! Вставай! Голубушка, душечка, пожалуйста, вставай.
- Помоги мне снять шлем... я не могу дышать.
- Нет, можешь. Нажми подбородком клапан, ты сразу почувствуешь!
Свежий воздух!
Она вяло пыталась нажать клапан. Перекрывая его с помощью
наружного, я пустил ей в шлем быструю сильную струю воздуха.
- О-о-о-х!
- Вот, видишь? У тебя есть воздух, много воздуха! А теперь
вставай.
- Ради бога, дай ты мне спокойно полежать.
- Черта с два! Ты противная, пакостная, избалованная маленькая
дрянь, если ты не встанешь, никто никогда не будет тебя любить! И
Материня тебя любить не будет. Да скажите же ей, Материня!
- Вставай, доченька!
Крошка пыталась встать изо всех сил. Я помог ей - главное, что
она пыталась! Дрожа, она приникла ко мне, и я удержал ее от падения.
- Материня! - позвала она слабым голоском.- Я встала. Вы... вы
все еще любите меня?
- Да, милая.
- У меня... кружится.. голова... я... наверное... не смогу...
идти.
- Тебе не надо идти, маленькая,- сказал я ласково и взял ее на
руки.- Больше не надо.
Она совсем ничего не весила.
Тропа исчезла, когда мы вышли из холмов, но следы краулера ясно
отпечатались в пыли и вели на запад. Я сократил поступление воздуха
так, что стрелка индикатора цвета крови повисла на самом краю отметки
"опасность". Я держал ее там, нажимая подбородком на клапан только
тогда, когда она начинала наползать на эту отметку. Я решил, что
конструктор должен был оставить какой-то запас прочности, как бывает
со счетчиками бензина в автомобилях. Крошке я велел не спускать глаз с
ее индикатора и держать его в таком же положении. Она обещала
слушаться, но я все время напоминал ей об этом, прижимаясь к ее шлему,
чтобы мы могли разговаривать.
Я считал шаги и через каждые полмили просил Крошку вызывать
станцию. Она была за горизонтом, но, может быть, их антенна достаточно
высока, чтобы засечь нас.
Материня тоже говорила с ней, говорила все, что угодно, лишь бы
не дать ей потерять сознание. Это помогло экономить силы и мне.
Несколько позже я заметил, что стрелка моего индикатора снова
зашла за красное. Я нажал на клапан и подождал. Безрезультатно. Я
снова нажал на него, и стрелка медленно поползла в сторону белой
отметки.
- Как у тебя с воздухом. Крошка?
- Все нормально. Кип, все нормально.
Оскар орал на меня. Я моргнул и заметил, что моя тень исчезла.
Раньше она простиралась вперед и под углом ложилась на следы. Следы
все еще были на месте, но тени я больше не видел. Это разозлило меня,
так что я обернулся и поискал ее взглядом. Она очутилась позади меня.
В прятки вздумала играть, тварь проклятая!
"Так-то лучше",- сказал Оскар.
- Жарко здесь, Оскар.
"Думаешь, там прохладнее? Следи за тенью, приятель, и не спускай
глаз со следов".
- Ладно, ладно, только отстань.
Я твердо решил, что больше не позволю тени исчезнуть. Я ей
покажу, как со мной в прятки играть!
- Воздуха здесь чертовски мало, Оскар.
"Дыши слабее, дружище. Справимся".
- Да я уже своими носками дышу.
"Ну, так дыши рубашкой".
- Никак над нами корабль пролетел?
"Мне почем знать? Окуляры ведь у тебя".
- Не выпендривайся, не до шуток мне сейчас.
Я сидел на земле, держа на коленях Крошку, а Оскар крыл меня,
почем зря, и Материня тоже:
"Вставай, вставай, ты, обезьяна чертова! Вставай и борись!"
- Встань, Кип, голубчик! Ведь осталось совсем немного.
- Дайте отдышаться.
"Ну, черт с тобой. Вызывай станцию".
- Крошка, вызови станцию,- сказал я.
Она не отвечала. Это так напугало меня, что я пришел в чувство.
- Станция Томба, станция Томба, отвечайте! - Я встал на колени,
затем поднялся на ноги.- Станция Томба, вы слышите меня? Помогите!
Помогите!
- Слышу вас,- ответил чей-то голос.
- Помогите! Mayday! Умирает маленькая девочка! Помогите!
Неожиданно она выросла прямо перед моими глазами - огромные
сверкающие купола, высокие башни, радиотелескопы. Шатаясь, я побрел к
ней.
Раскрылся гигантский люк, и из него навстречу мне выполз
краулер. Голос в моих наушниках сказал:
- Мы идем. Стойте на месте. Передачу кончаю.
Краулер остановился подле меня. Из него вылез человек и
склонился своим шлемом к моему.
- Помогите мне затащить ее вовнутрь,- выдавил я и услышал в
ответ:
- Задал ты мне хлопот, кореш. А я терпеть не могу людей, которые
задают мне хлопоты.
За его спиной стоял еще один, потолще. Человек поменьше поднял
какой-то прибор, похожий на фотоаппарат, и навел его на меня. Больше я
ничего не помнил.
Не знаю даже, доставили ли они нас обратно краулером, или
Черволицый прислал корабль. Я проснулся от того. что меня били по
щекам; я понял, что лежу в каком-то помещении. Бил меня Тощий - тот
самый человек, которого Толстяк звал "Тимом". Я попытался дать ему
сдачи, но не смог и с места сдвинуться - на мне было что-то вроде
смирительной рубашки, которая спеленала меня как мумию. Я завопил.
Тощий сгреб меня за волосы и задрал мне голову, стараясь
впихнуть в рот большую капсулу. Я попытался укусить его.
Он ударил меня еще сильнее, чем раньше, и снова поднес капсулу к
моим губам. Выражение его лица не изменилось - оно оставалось таким же
гадким, как и всегда.
- Глотай, парень, глотай,- услышал я и отвел взгляд. С другой
стороны стоял Толстяк.
- Лучше проглоти,- посоветовал он,- тебе предстоят пять паршивых
дней.
Я проглотил капсулу. Не потому, что оценил совет, а потому, что
одна рука зажала мне нос, а другая впихнула ее в рот, когда я глотнул
им воздуха. Чтобы запить капсулу, Толстяк предложил чашку воды, от
которой я не отказался - вода пришлась в самый раз.
Тощий всадил мне в плечо шприц такой толщины, что им можно было
усыпить лошадь. Я объяснил ему, что я о нем думаю, употребляя при этом
выражения, обычно не входящие в мой лексикон. Тощий, должно быть, на
секунду оглох, а Толстяк только хмыкнул. Я снова перевел взгляд на
него.
- И ты тоже,- добавил я слабо.
Толстяк укоризненно щелкнул языком.
- Сказал бы спасибо, что жизнь тебе спасли,- заявил он.- Хотя,
конечно, и не по своему желанию. Кому нужна такая жалкая парочка. Но
он велел.
- Заткнись,- сказал Тощий.- Привяжи ему голову.
- Да черт с ним, пусть ломает шею. Давай лучше о себе
позаботимся. Он ждать не станет.- Но, тем не менее, Толстяк
повиновался.
Тощий поглядел на часы.
- Четыре минуты.
Толстяк торопливо затянул ремень вокруг моего лба, затем они оба
быстро проглотили по капсуле и сделали друг другу уколы. Я тщательно,
как мог, следил за ними.
Ясно - я снова на борту корабля. То же свечение потолка, те же
стены. Они поместили меня в свою каюту - по стенам располагались их
койки, а меня привязали к мягкому диванчику посредине.
Они торопливо забрались на койки и начали влезать в
коконообразные оболочки, похожие на спальные мешки.
- Эй вы! Что вы сделали с Крошкой?
- Слышал, а, Тим? Хороший вопрос,- фыркнул Толстяк.
- Заткнись.
- Ах ты...- я уж собрался подробно высказать все, что я думаю о
Толстяке, но голова моя пошла кругом, а язык одеревенел. Я и слова не
мог больше вымолвить. Внезапно навалилась страшная тяжесть, и диванчик
подо мной превратился в кусок скалы.
Очень долго я был в каком-то тумане - и не спал, и не
бодрствовал. Сначала я вообще ничего не чувствовал, кроме ужасной
тяжести, а потом стало так невыносимо больно, что захотелось вопить.
Постепенно ушла и боль, и я вообще больше ничего не чувствовал,
даже собственного тела. Потом начались кошмары - будто я превратился в
персонаж дешевого комикса из тех, против которых принимают резолюции
протеста на всех собраниях Ассоциации родителей и учителей, и
"отрицательные" опережают меня на каждом шагу, как я ни старайся.
В моменты просветления я начинал понимать, что корабль несется
куда-то с огромной скоростью и невероятными ускорениями. Тогда я
торжественно приходил к заключению, что полпути уже позади и пытался
вычислить, сколько будет помножить вечность на два. В ответе все время
получалось восемьдесят пять центов плюс торговый налог; на кассовом
счетчике вылетали слова "нет продажи", и я начинал все заново.
Толстяк развязывал ремень на моей голове. Ремень так впился в
лоб, что отодрался с куском кожи.
- Вставай веселей, приятель. Не трать времени.
Сил у меня хватило лишь на стон. Тощий продолжал снимать с меня
ремни. Ноги мои обмякли и их пронзила боль.
- Вставай, говорят тебе!
Я попытался встать, но ничего не вышло.
Тощий вцепился мне в ногу и принялся ее массировать.
Я завопил.
- А ну, дай-ка мне,- сказал Толстяк.- Я ведь бывший тренер.
Толстяк, действительно, кое-что умел. Я вскрикнул, когда его
большие пальцы впились мне в ляжки, и он остановился.
- Что, слишком сильно?
Я даже не мог ответить. Он продолжал массаж и сказал почти
дружеским тоном:
- Да, пять дней при восьми "g" - не увеселительная прогулка. Но
ничего, оправишься. Тим, давай шприц.
Тощий всадил мне шприц в левое бедро. Укола я почти не
почувствовал. Толстяк рывком заставил меня сесть и сунул в руку чашку.
Я думал, что в ней вода, но там оказалось совсем другое; я задохнулся
и все расплескал. Толстяк подумал, потом налил еще.
- Пей.
Я выпил.
- А теперь вставай. Каникулы окончились.
Пол подо мной заходил ходуном, и мне пришлось вцепиться в
Толстяка, чтобы удержаться на ногах.
- Где мы? - спросил я хрипло.
Толстяк усмехнулся, как будто готовился угостить меня
первосортной шуткой.
- На Плутоне, естественно. Чудесные места! Летний курорт, да и
только.
- Заткнись. Заставь его идти.
- Шевелись, парень. Не заставляй его ждать.
Плутон! Нет, невозможно! Никто ведь не забирался еще так далеко!
Да что там Плутон, никто еще и на спутники Юпитера летать не пытался.
А Плутон настолько дальше их...
Нет, голова у меня совсем не работала. Только что пережитые
события задали мне такую встряску, что я уже не мог верить даже
очевидному.
Но Плутон!!!
Времени на изумление мне не дали, пришлось быстро облачаться в
скафандр. Я так был рад снова увидеть Оскара, что забыл о всем
остальном.
- Одевайся, живо,- рявкнул Толстяк.
- Хорошо, хорошо,- ответил я почти радостно и осекся.- Слушай, но
ведь у меня весь воздух вышел.
- Разуй глаза,- последовал ответ.
Я присмотрелся и увидел в заплечном мешке заряженные баллоны.
Смесь гелия с кислородом.
- Хотя, надо сказать,- продолжал Толстяк,- не прикажи он, я бы
тебе дал понюхать кое-что другое. Ты ведь у нас увел два баллона,
молоток, да еще моток веревки, который на Земле обошелся в четыре
девяносто пять. Когда-нибудь,- заявил он без всякого оживления,- я
тебе за это шкуру спущу.
- Заткнись,- сказал Тощий.- Пошли.
Я влез в Оскара, подключил индикатор цвета крови и застегнул
перчатки. Потом натянул шлем и сразу почувствовал себя намного лучше
лишь оттого, что был в скафандре.
- Порядок?
"Порядок",- согласился Оскар.
- Далеко мы забрались от дома.
"Но зато у нас есть воздух! Выше голову, дружище!"
Все функционировало нормально. Нож с пояса, разумеется, исчез,
исчезли и молоток с веревкой. Но это мелочи, главное, что не нарушена
герметичность.
Тощий шел впереди меня. Толстяк - сзади. В коридоре мы миновали
Черволицего - того ли, другого ли,- но хоть меня и передернуло, вокруг
меня был Оскар и мне казалось, что Черволицему меня не достать. Еще
кто-то присоединился к нам во входном шлюзе, и я не сразу понял, что
это Черволицый, одетый в скафандр. Он походил в нем на засохшее дерево
с голыми ветвями и тяжелыми корнями; однако скафандр имел превосходный
"шлем" - стекловидного материала гладкий купол. Похож на одностороннее
стекло, потому что внутри под ним ничего не видно. В этом наряде
Черволицый выглядел скорее смешно, чем страшно. Но я все равно
старался держаться от него по возможности подальше.
Давление спадало, и я старательно расходовал воздух, чтобы не
раздулся скафандр. Это напомнило мне о том, что интересовало меня
больше всего: где Крошка и Материня? Я включил радио и сказал:
- Проверка связи. Альфа, браво, кока...
- Заткнись. Когда будешь нужен, тебя позовут.
Открылась наружная дверь, и перед моими глазами предстал Плутон.
Я даже не знал, чего ожидать. Плутон так далеко от нас, что и с
Лунной обсерватории еще не удавалось сделать хороших его снимков.
Вспомнив статьи в "Сайентифик Америкен" и рисунки, выполненные "под
фотографии", я предположил, что попал на Плутон в начале здешнего
лета, если "летом" можно считать время года, достаточно теплое, чтобы
начал оттаивать замерзший воздух. Я это припомнил потому, что те
статьи утверждали, что по мере приближения Плутона к Солнцу у него
появляются признаки атмосферы.
Но Плутоном я никогда по-настоящему не интересовался - слишком
мало о нем известно, и слишком много ходит домыслов, находится он
очень далеко, и планета, прямо скажем, не дачная. Луна по сравнению с
ней просто отменный курорт.
Солнце стояло прямо передо мной - я и не узнал его сначала, оно
казалось не больше размером, чем Венера или Юпитер с Земли (хотя и
намного ярче).
Толстяк толкнул меня под ребра:
- Очнись и топай.
Люк соединялся мостиком с дорогой, проложенной над почвой на
металлических опорах, напоминающих паучьи лапы, размером от двух футов
до двенадцати в зависимости от рельефа местности. Дорога вела к
подножию гор - футах в двухстах от нас. Земля была покрыта снегом,
ослепительно белым даже под этим дальним Солнцем.
В месте, где дорога поддерживалась самыми высокими опорами, был
виден переброшенный через ручей виадук.
Что здесь за "вода"? Метан? И что за "снег"? Твердый аммиак? Под
рукой не было таблиц, по которым можно определить, какие вещества
принимают какую форму - твердую, жидкую или газообразную - в том
чудовищном холоде, которым их потчует "лето" Плутона. Я знал только,
что зимой здесь так холодно, что не остается ни газов, ни жидкостей -
один лишь вакуум, как на Луне.
Пожалуй, хорошо, что приходилось спешить. С левой стороны дул
такой ветер, что не только замерзал левый бок, несмотря на все усилия
отопительной системы Оскара, но и идти становилось опасно для жизни. Я
решил, что наш вынужденный марш-бросок по Луне был намного безопаснее,
чем падение в этот "снег". Интересно, разобьется ли человек о него
сразу, или сможет еще бороться, после того как скафандр разлетится в
клочья?
Помимо ветра и отсутствия ограждения, опасность представляли
собой еще и снующие взад-вперед черволицые в скафандрах. Бегали они в
два раза быстрее нас, а дорогу уступали так же охотно, как собака
уступает кость. Даже Тощий выделывал кренделя ногами, а я три раза
чуть не свалился.
Дорога перешла в туннель, футов через десять ее перекрывала
панель, которая при нашем приближении отъехала в сторону. Футами
двадцатью ниже мы увидели еще одну, она тоже отползла в сторону, а
потом закрылась за нами. Таких дверей нам встретилось на пути около
двух десятков, устроенных по принципу быстро закрывающихся клапанов; и
давление после каждой из них несколько возрастало. Что их приводило в
действие, я не видел, хотя туннель освещался мерцающими потолками.
Наконец, мы прошли через стационарный воздушный шлюз, двери которого
оставались открытыми благодаря действию давления, и очутились в
огромном помещении, где нас ждал Черволицый. Тот самый, решил я,
потому что он заговорил по-английски:
- За мной! - услышал я сквозь шлем. Но определить точно, тот это
был Черволицый, или не тот, я не мог, потому что их вокруг стояло
много. А мне легче было бы отличить одного бородавочника от другого,
чем их друг от друга.
Черволицый спешил. Скафандра на нем не было, и я испытал
облегчение, когда он отвернулся - так я не видел его жуткого рта. Но
облег...
