Роберт Хайнлайн. Будет скафандр - будут и путешествия
страница №5
...чение было весьма относительным, поскольку теперь я созерцал еготретий глаз.
Поспевать за ним оказалось нелегко. Он провел нас по коридору,
затем направо сквозь еще одни массивные двойные открытые двери и,
наконец, внезапно остановился перед отверстием в полу, смахивающим на
канализационный люк.
- Разденьте это! - приказал он.
Толстяк и Тощий скинули шлемы, так что я понял, что, с одной
стороны, это безопасно. Но со всех других сторон никак не хотел
вылезать из Оскара, коль скоро рядом находился Черволицый.
Толстяк отстегнул мой шлем.
- Скидывай эту шкуру, малый, да поживей!
Тощий расстегнул мой пояс, и они быстро содрали с меня скафандр,
невзирая на сопротивление.
Черволицый ждал. Как только меня вытащили из Оскара, он показал
на отверстие:
- Вниз!
Меня передернуло. Дыра казалась глубокой, как колодец, и еще
менее соблазнительной.
- Вниз! - повторил он.- Живо!
- Выполняй, голуба,- посоветовал Толстяк.- Прыгай, а то столкнем.
Лучше лезь сам, пока он не рассердился.
Я рванулся в сторону. Но в ту же секунду Черволицый схватил меня
и потянул обратно. Я уперся и подался назад, очень вовремя
оглянувшись, чтобы успеть превратить падение в неуклюжий прыжок.
До дна оказалось далеко. Падать было не так больно, как на Земле,
но лодыжку я подвернул. Значения это не имело - я никуда не собирался,
поскольку дырка в потолке была единственным отсюда выходом.
Я очутился в камере примерно двадцать на двадцать футов,
вырубленной, как я решил, в твердой скале, хотя определить точно было
трудно - стены и потолок затягивал тот же материал, что и в каюте
корабля. Полпотолка закрывала осветительная панель. Вполне можно
читать, если бы было что. Единственная деталь, разнообразящая
обстановку - струйка воды, вытекающая из отверстия в стене в
углубление размером с ванну и сливающаяся неизвестно куда.
В камере было тепло, что мне понравилось, поскольку я не нашел
ничего, напоминающего кровать или постель. И раз я уже пришел к
выводу, что придется провести здесь довольно много времени, я,
естественно, интересовался проблемами пищи и сна.
Потом я решил, что сыт всем этим по горло. Занимался я себе своим
собственным делом у себя во дворе, и тут принесло этого Черволицего.
Усевшись на пол, я стал обдумывать самые мучительные способы предания
его медленной смерти.
Наконец, я бросил заниматься чепухой и снова подумал о Крошке и
Материне. Где они? Не лежат ли их трупы между горами и станцией Томба?
Мне пришла невеселая мысль о том, что бедной Крошке было бы лучше
вовсе не очнуться от второго обморока. О судьбе Материни я мог лишь
догадываться, поскольку мало что вообще о ней знал, но в смерти Крошки
уже не сомневался. Что ж, есть определенная закономерность в том, что
я сюда попал - рано или поздно странствующему рыцарю суждено угодить в
темницу. Но по всем правилам прелестная дева должна быть заключена в
башне того же замка. Прости меня. Крошка, не рыцарь я, а всего лишь
подручный аптекаря. Клистирная трубка. "Но чистота его сердца
удесятеряет его силы!"
Не смешно.
Потом мне надоело заниматься самобичеванием, и я решил
посмотреть, сколько времени, хотя значения это и не имело. Но,
согласно традиции, узник обязан делать отметки на стенах и считать
проведенные в темнице дни, так что я решил, что можно и начать. Но мои
наручные часы не шли, и завести я их не мог. Пожалуй, восемь "g"
оказались для них слишком сильной нагрузкой, хотя они преподносятся
как противоударные, водонепроницаемые, антимагнитные и иммунные к
антиамериканским настроениям'.
______________________________________________________________________
' Роман вышел в свет всего через год после смерти сенатора Дж.
Маккарти, возглавлявшего сенатскую комиссию по расследованию
антиамериканской деятельности, и это слово было тогда у всех на
слуху.
______________________________________________________________________
Немного спустя я лег и уснул.
Разбудил меня грохот.
Это свалилась на пол консервная банка. При падении она не
разбилась, но ключ был на ней, и я быстренько ее вскрыл. Солонина и
очень недурная. Пустую банку я отмыл как следует, чтобы не пахло, и
приспособил под чашку - вода могла быть отравлена, но другой не было
все равно.
Вода оказалась теплой, и я вымылся. Сомневаюсь, чтобы за
последние двадцать лет кто-нибудь из моих соотечественников нуждался в
ванне больше, чем я сейчас. Затем я постирал одежду. Мои рубашка,
трусы и носки были сделаны из быстро сохнущей синтетики; джинсы сохли
дольше, но меня это не беспокоило. А вот знай я, что попаду на Плутон,
я безусловно захватил бы с собой хоть один из двухсот кусков мыла
"скайвей", сложенных на полу у нас в чулане.
Стирка надоумила меня произвести инвентаризацию наличного
имущества. У меня имелись: носовой платок; шестьдесят семь центов
мелочи; долларовая купюра, настолько затасканная и пропитанная потом,
что даже портрет Вашингтона стал почти неразличим; автоматический
карандаш с рекламной надписью - "лучшие молочные коктейли - в
ресторане Джея для автомобилиетов" (брехня, конечно,- лучшие коктейли
в городе делал я); наконец, список продуктов, которые мама просила
купить у бакалейщика, и которые я не купил из-за того идиотского
кондиционера в аптеке. Список оказался не таким затасканным, как
доллар, потому что лежал в нагрудном карманчике рубашки.
Я разложил все вещи в ряд и осмотрел их. Сомнительно, чтобы из
них удалось сделать чудесное оружие, с помощью которого я сумею
вырваться отсюда, захватить корабль, научиться им управлять и,
победоносно вернувшись домой, предупредить Президента об опасности и
спасти страну. Я разложил вещи по-другому. Но даже от этого они не
стали похожи на материал для чудо-оружия. Просто потому, что не были
им.
Разбуженный кошмарами, я вдруг отчетливо вспомнил, где я
нахожусь, и мне захотелось обратно в кошмарный сон. Я лежал, жалея
самого себя изо всех сил, и вскоре слезы ручьем хлынули на мой
дрожащий подбородок. Я никогда не ставил самоцелью "не быть плаксой",
отец не раз говорил, что в слезах ничего дурного нет, просто на людях
плакать не принято, хотя у некоторых народов плач считается делом
общественно полезным. Однако у нас в школе прослыть плаксой было не
очень полезно, так что я отучился плакать уже давно. К тому же, слезы
изматывают, но ничего не меняют. Так что я закрыл краны и взялся за
оценку обстановки.
Планы у меня возникли следующие:
1. Выбраться из этой ямы.
2. Найти Оскара и влезть в него.
3. Выбраться наружу, украсть корабль и отправиться домой - если
соображу, как.
4. Придумать оружие или способ, как отбиться от черволицых или
отвлечь их внимание, пока я сбегу и буду искать корабль. Это как раз
дело легкое. Любой супермен, обладающий даром телепортации и другим
стандартным набором парапсихологических чудес справится запросто. Не
забыть бы только составить абсолютно надежный план операции и уплатить
страховой взнос.
5. Самое главное: прежде, чем сказать "прости" романтическим
берегам экзотического Плутона и его гостеприимным красочным туземцам,
необходимо удостовериться, что ни Крошки, ни Материни здесь нет, а
если они здесь, то забрать их с собой, ибо - вопреки мнению некоторых
- лучше быть мертвым героем, чем живой гнидой. Смерть, конечно, дело
пакостное и неопрятное, но ведь и гниде придется когда-то умирать, как
ни пытайся она остаться в живых, а до этого дня придется жить,
постоянно объясняя, почему поступил тогда так, а не иначе. Строить из
себя героя, разумеется, занятие малопривлекательное, но альтернатива
этому выглядит куда как хуже.
И совсем не в том дело, что Крошка умеет управлять кораблем, а
Материня может меня этому научить. Доказать я это не могу, но сам знаю
твердо, что это так.
Примечание: итак, я научусь пилотировать корабль, но выдержу ли я
полет при восьми "g"? Я же помню, каково мне пришлось. Автопилот? А
есть ли на нем указатели по-английски? (Брось дурить, Клиффорд!).
Дополнительное примечание. Сколько времени займет путь домой при одном
"g"? Весь остаток жизни? Или всего лить достаточный срок, чтобы
умереть с голоду?
6. Трудотерапия. Я должен что-то придумать, чтобы занять себя в
промежутки отдыха между раздумиями над предыдущими пунктами плана. Это
необходимо, чтобы сохранять форму и держать себя в руках. О'Генри в
тюрьме писал рассказы. Апостол Павел создал самые сильные свои
произведения в заключении в Риме. Что ж, в следующий раз захвачу с
собой пачку бумаги и машинку. А сейчас придется удовлетвориться
математическими головоломками и шахматными задачами. Годится все что
угодно, лишь бы не начать себя жалеть.
Итак, за работу. Пункт первый - как выбраться из этой ямы? Ответ:
никак. Ширина камеры футов двадцать, до потолка футов двенадцать.
Стенки гладкие, как щечки младенца и непроницаемые, как сборщик
налогов. Что еще? Отверстие в потолке, струйка воды и выемка, в
которую она стекает. Я подпрыгнул и достал до потолка. Отсюда вывод,
что сила тяжести здесь составляет 1,4 "g". Определить раньше я никак
не мог, потому что до Плутона испытал притяжение в одну шестую
нормального, а потом бесконечно долго летел при восьми "g", так что
мои рефлексы уже все перепутали.
Но, хотя потолок я и мог достать, я не мог ни ходить по нему, ни
летать под ним.
Можно, конечно, разодрать одежду и свить веревку. Но за что ее
зацепить? Насколько я помню, пол наверху вокруг отверстия абсолютно
гладкий. Но допустим даже, что я за что-нибудь зацеплюсь? Что дальше?
Бегать вокруг в чем мать родила, пока не нарвусь на Черволицего и тот
не загонит меня обратно в клетку, на этот раз голого? Я решил отложить
трюк с веревкой до тех пор, пока не разработаю способа загнать
Черволицего и все его племя в тупик.
Вздохнув, я снова огляделся вокруг. Что остается? Струйка воды и
маленький бассейн под ней.
Есть такая история о двух лягушках, угодивших в чан со сметаной.
Одна, поняв всю безнадежность положения, задрала лапки вверх и
утонула. А вторая по глупости по своей никак не могла понять, что ей
конец, и все знай брыкалась, пытаясь выбраться. Несколько часов спустя
она сбила такой огромный кусок масла, что держалась на нем как на
острове, пока не пришла молочница и не выбросила ее вон.
Вода с одной стороны лилась в тазик, а с другой куда-то
выливалась. А что, если она не будет выливаться? Так, а удержусь ли я
на поверхности, пока вода заполнит комнату и дойдет до отверстия в
потолке? Что ж, это можно высчитать. У меня ведь есть консервная
банка.
По виду она была объемом с пинту, а пинта она и в Африке весит
фунт, а кубический фут воды весит (на Земле) чуть больше шестидесяти
фунтов. Но мне надо знать точно. Размер моей ступни - одиннадцать
дюймов. Двумя монетками я отметил одиннадцать дюймов на полу.
Оказывается, ширина долларовой купюры составляет 2,5 дюйма. В скором
времени я довольно точно определил размеры комнаты и емкость банки.
Наполнив банку под струей, я быстрым движением опорожнил ее,
считая при этом секунды. В конце концов я вычислил, сколько
понадобится времени, чтобы заполнить всю комнату водой. Ответ мне так
не понравился, что я просчитал все еще раз.
Четырнадцать часов! Сумею ли я продержаться так долго на плаву?
Сумею, черт побери, если нужно! А мне было нужно! Человек может
держаться на плаву сколько угодно, если не запаникует.
Скомкав джинсы, я сунул их в сливное отверстие и чуть не упустил
вместе с водой. Поэтому я обмотал их вокруг банки и заткнул слив уже
этим узлом. На этот раз он прочно, застрял в отверстии, а я забил
оставшиеся щели другими предметами своего туалета. А потом принялся
ждать, самодовольно усмехаясь. Может, потоп заодно и отвлечет их
внимание и поможет мне бежать.
Вода поднялась на дюйм выше пояса и... перестала литься.
Переключатель, действующий на давление, судя по всему. Следовало
бы мне знать, что существа, способные создавать такие корабли,
безусловно способны создать безопасную систему водоснабжения, которая
не зальет им квартиру. Нам бы так уметь.
Я вытащил обратно свою одежду (всю, кроме одного носка) и
разложил сушить.
В эту историю о лягушках я, в общем-то, никогда и не верил.
Сверху сбросили еще одну консервную банку - ростбиф с картошкой.
Сытно, конечно, но я уже заскучал по персикам. На банке оттиснуто:
"Для продажи на Луне по сниженным ценам", так что весьма вероятно,
Толстяк и Тощий приобрели ее честным путем. Интересно, как им нравится
со мной делиться? Вез сомнения, они пошли на это только по приказу
Черволицего. Но отсюда возникает вопрос, зачем я понадобился ему
живой? То есть, конечно, я всецело поддерживал такое решение, но
причин его не понимал.
Я решил вести по банкам календарь, считая каждую из них за день.
Потом я снова начал думать о черволицых и меня осенило: ближайшая
к нам звезда - Проксима Центавра. Черт возьми, эти чудовища владеют
искусством межзвездных полетов!
Я и сам не знаю, почему так удивился. Давно бы уже следовало
понять, что к чему. Я почему-то решил сначала, что Черволицый доставил
меня на свою родную планету, что он плутонец - или плутократ - бог их
знает, как они называются. Но мое предположение было заведомо неверно.
Он дышал воздухом. Температура его корабля вполне подходила мне.
Когда он путешествовал не спеша, корабль шел при одном "g". Он
пользовался освещением, пригодным для моих глаз. Следовательно, его
родная планета должна походить на мою.
Проксима Центавра - двойная звезда, и одна из них - близнец
нашего Солнца: те же размеры, та же температура, те же характеристики.
Нетрудно предположить, что она может иметь и планету, похожую на
Землю. Кажется, я установил домашний адрес Черволицего.
И я мог сказать точно, откуда он не был родом. Уж, наверное, не с
планеты, совсем не имеющей атмосферы, где температура достигает
абсолютного нуля, вслед за чем наступает "лето", когда оттаивают
некоторые газы, но вода остается твердым камнем и даже Черволицему
приходится носить скафандр. И ни с какой другой планеты нашей системы,
потому что ясно, как божий день, что Черволицый чувствует себя как
дома только на планете земного типа. И неважно, как он выглядит: пауки
тоже на нас мало похожи, но любят они то же самое, что и мы. В наших
жилищах на каждого из нас приходится тысяч по десять пауков.
Черволицему и К° понравилась Земля. Боюсь, что понравилась
излишне сильно. Но что же ему нужно на Плутоне?
Однако, с чего начинается вторжение в чужую солнечную систему? Я
не шучу: моя темница на Плутоне не шутка, а смеяться над Черволицым у
меня как-то нет желания. Итак, с чего бы вы начали? Прямо ворвались бы
без подготовки, или забросили бы вперед свою шляпу? Они, кажется,
намного опередили нас в технической развитии, но вряд ли могли знать
об этом заранее. И не разумней ли сначала создать опорную базу в
недосягаемом для нас районе нашей системы?
Тогда, действуя с нее, можно оборудовать и передовую базу,
скажем, на безатмосферном спутнике приглянувшейся вам планеты, откуда
и будет вестись разведка главной цели.
В случае утраты разведывательной базы можно просто отойти на
основной плацдарм и разработать новое наступление.
Отметьте также и то, что хотя от нас Плутон невероятно далек,
Черволицему до него с Луны всего пять дней лета. Вспомните вторую
мировую войну: главная база надежно удалена от театра военных действий
(США/Плутон), но до передовой базы (Англия/Луна) от нее всего лишь
пять дней пути, а передовую базу от театра военных действий
(Германия/Земля) отделяют всего три часа. Медленно, конечно, но для
союзников во время войны оказалось весьма практично.
Оставалось только надеяться, что подобный путь окажется менее
практичным для банды Черволицего. Хотя возможности предотвратить его
успех я не видел.
Кто-то сбросил мне еще одну банку - спагетти с мясными тефтелями.
Будь это консервированные персики, у меня не хватило бы духу на то,
что я сделал: прежде чем открыть банку, я использовал ее вместо
молотка. Я сплющил ею уже опорожненную консервную банку и, как мог,
сбил ее конец в острие, которое наточил на краю бассейна. Теперь у
меня был кинжал - не очень хороший, но благодаря ему я почувствовал
себя менее беспомощным.
Затем я поел. После еды меня сморило. Я все еще оставался
пленником, но имел теперь какое-никакое оружие и, вроде бы, определил,
с кем имею дело. Изучить проблему - значит, на две трети решить ее. На
этот раз кошмары меня во сне не мучали.
В следующий раз вместо банки мне на голову скинули Толстяка.
Секундой позже за ним приземлился Тощий. Отпрянув к стене, я изготовил
кинжал. Не обращая на меня внимания. Тощий встал, подошел к воде и
начал пить. Толстяка можно было не опасаться: он потерял сознание. Я
смотрел на него и вспоминал, какая он дрянь. Но потом подумал: да
какого черта, он-то мне делал массаж, когда мне было плохо? - и начал
делать ему искусственное дыхание. Минуту спустя Толстяк задышал сам и
выдавил:
- Хватит!
Я снова отпрянул к стене, держа кинжал наготове. Тощий сидел у
стены напротив, не обращая на нас внимания. Толстяк окинул взглядом
мое жалкое оружие и сказал:
- Убери эту штуковину, малый. Мы с тобой теперь лучшие друзья.
- Ну да?
- Угу. Нам, людям, лучше держаться заодно.- Он уныло вздохнул.- И
это называется благодарность! После всего, что мы для него сделали!
- О чем ты? - спросил я.
- О чем? Да все о том же. Он решил, что обойдется без нас. Вот мы
и сменили адрес.
- Заткнись,- буркнул Тощий безо всякого выражения.
Толстяк скривил лицо.
- Сам "заткнись",- ответил он злобно.- Мне это надоело. Все
"заткнись", да "заткнись", а чем это кончилось?
- Заткнись, тебе говорят.
Толстяк заткнулся. Я так никогда и не узнал толком, что же
произошло, потому что Толстяк каждый раз все рассказывал по-другому, а
от Тощего вообще не было слышно ничего, кроме однообразных советов
заткнуться. Но одно было ясно: они потеряли свою должность то ли
подручных гангстеров, то ли членов пятой колонны, то ли как еще можно
назвать людей, служащих врагам своего племени. Как-то Толстяк сказал:
- А ведь все из-за тебя.
- Из-за меня? - я положил руку на сделанный из жестянки нож.
- Угу. Не вмешайся ты, он, может, не разозлился бы так.
- Но я же ничего не делал.
- Это по-твоему. Ты всего лишь увел у него изпод носа двух
ценнейших пленников и сорвал все планы, когда он спешил со стартом
сюда.
- Да, но вы-то здесь не виноваты.
- Я ему так и сказал. Но поди объясни ему! Да брось ты хвататься
за свою пилку для ногтей, я ж говорю, кто старое помянет...
И наконец, я узнал то, что интересовало меня больше всего. Когда
я в пятый раз заговорил о Крошке,
Толстяк спросил:
- А какое тебе до нее дело?
- Да просто хочу знать, жива ли.
- Жива, конечно. По крайней мере, была жива, когда я ее в
последний раз видел.
- Это когда же?
- Больно ты много вопросов задаешь. Здесь я ее видел.
- Так она здесь? - с надеждой переспросил я.
- Про то и толкую. Шляется где попало и все время под ногами
путается. Живет, надо сказать, как принцесса.- Толстяк поковырял в
зубах и нахмурился.- Никак не пойму, почему ее он обхаживает, а с нами
так поступил. Неправильно это!
Мне это тоже показалось странным, но по другим причинам. Трудно
было представить себе отважную Крошку любимицей Черволицего. Либо
здесь какойто секрет, либо Толстяк врет.
- Так она что же, не под замком?
- А что толку ее запирать? Куда она отсюда денется?
Я подумал над этим. Действительно, куда - если шаг наружу
означает самоубийство. Даже будь у Крошки скафандр (а уж он-то
наверняка заперт), даже окажись под рукой корабль без экипажа, в
который она сумеет забраться, корабельного "мозга" - маленького
приспособления, служащего ключом к системе управления кораблем,- ей
все равно не найти.
- А что стало с Материней?
- С кем, с кем?
- Ну,- я запнулся,- ну, с тем инопланетным существом, которое я
нес в скафандре. Ты должен помнить, ты же был там, когда вы нас нашли.
Та, что с ней? Она жива?
- Эти насекомые меня не интересуют,- хмуро отрезал Толстяк, и
больше ничего вытянуть из него мне не удалось.
Но теперь я знал, что Крошка жива, и из горла исчез, наконец,
комок. Она здесь! Я стал обдумывать возможность подать ей весточку.
Инсинуации Толстяка, что она подружилась с Черволицым, нисколько меня
не беспокоили.
Верно, что Крошка вела себя непредсказуемо, а иногда и просто
ужасно, доводя меня до ручки - тщеславно, высокомерно и просто
по-детски. Но она скорее сгорит на костре, чем предаст. У Жанны д'Арк
не было такой силы духа, как у нее.
Между нами тремя установилось натянутое перемирие. Я держался в
сторонке, спал в один глаз, и старался не засыпать, прежде чем не
захрапят они. Кинжал я всегда держал под рукой. Со времени их
появления в камере я не мылся, чтобы не подставиться под удар. Тощий
просто не обращал на меня внимания. Толстяк вел себя почти по-дружески
и всячески показывал, что не боится жалкого оружия, хотя, по-моему,
только притворялся, что не боится. Во всяком случае, мне так
показалось во время конфликта, возникшего во время кормежки.
Сверху сбросили три банки. Одну подобрал Тощий, вторую - Толстяк.
Когда я осторожно, кругами, приблизился, чтобы взять третью, он
схватил и ее.
- Отдай ее мне, пожалуйста,- сказал я.
- С чего ты взял, что она твоя, сынок? - усмехнулся Толстяк.
- Три банки, трое людей.
- И что с того? У меня сегодня аппетит, видишь ли, разыгрался,
так что вряд ли смогу с тобой поделиться.
- У меня тоже. Так что не валяй дурака.
- Ммм...- казалось, он обдумывает мои слова.- Знаешь что?
Пожалуй, я тебе ее продам.
Я заколебался. До какой-то степени его позиция казалась логичной.
В самом деле, не мог же Черволицый зайти в магазин Лунной базы и
купить консервы; по всей вероятности. Толстяк и его партнер покупали
их на свои. И почему бы мне не подписать долговое обязательство хоть
по сотне, а то и по тысяче долларов за банку? Деньги больше ничего не
значат, а его это ублажит.
Нет! Поддайся я сейчас, покажи ему, что поддаюсь, лишь бы только
получить свой паек, и он сядет мне на тою. И кончится это тем, что я
стану прислуживать ему и вилять хвостом, только бы поесть.
Я показал ему свой жестяной кинжал:
- Будем драться.
Кинув взгляд на мою руку, Толстяк улыбнулся во весь рот:
- Ну что ты, шуток не понимаешь? - и бросил мне банку. Больше
споров по поводу еды не возникало.
Жили мы как "счастливая семья", которую любят показывать в
бродячих зоопарках - лев в одной клетке с ягненком. Зрелище
впечатляющее, только вот ягненка приходится все время заменять.
Толстяк любил поговорить, и я многое узнал от него, когда был
способен отличить правду от вымысла. Звали его - по его словам - Жак
де Барр де Вигни ("Зови меня Джок"), а Тощего - Тимоти Джонсон. Однако
сдавалось мне, что их настоящие имена можно узнать, только тщательно
изучив полицейские объявления о розыске преступников. Джок всячески
пытался показать, что знает все и вся, но вскоре я пришел к выводу,
что ему ничего не известно ни о происхождении черволицых, ни об их
дальнейших планах. Черволицый вряд ли стал бы вступать в беседы с
"существами низшего порядка", он просто ездил на них, как мы на
лошадях.
Очень охотно Джок рассказал мне следующее:
- Да, девку заманили мы. Урана на Луне и в помине нет, все эти
басни о нем на сопляков рассчитаны, чтобы завлечь их туда. Так что
времени мы впустую потратили изрядно, а есть-то человеку надо?
Я ничего не ответил, чтобы не перебить поток информации. Однако
Тим буркнул:
- Заткнись.
- Да брось ты, Тим! Ты что, ФБР испугался? Думаешь, легавые тебя
даже здесь достанут?
- Заткнись, тебе говорят.
- Сам заткнись. А мне поболтать охота. Дело было плевое,-
продолжал Джон.- Эта соплюшка любопытна, как семь кошек. И он знал,
что она прибывает на Луну, и знал, когда.- Джок задумался.- Он всегда
все знает, на него очень много людей работает, и некоторые из них -
большие шишки. Так что мне всего-то пришлось пошататься в Лунном
городе и с ней познакомиться - это выпало на меня, потому что наш Тим
никак не сошел бы за доброго дядю. Разговорился я с ней, угостил
кока-колой. Наплел всякого такого о романтике лунной геологии. Потом
вздохнул и пожалел, что не могу показать ей наш с партнером шурф.
Тут-то она и клюнула. Когда ее тургруппа посещала станцию Томба,
она удрала через шлюз - эту часть она сама и разработала. Хитрюга,
скажу я тебе! А нам только и оставалось, что поджидать ее в
условленном месте, даже руки скручивать не пришлось, пока она не
забеспокоилась, что едем мы к нашей шахте намного дальше, чем
предполагалось.- Джок усмехнулся.- Для своего веса дерется она
здорово. Изрядно меня поцарапала.
Да, на Крошку это похоже - уверенная в себе, не боясь никого, она
не могла пройти мимо каких бы то ни было новых "познавательных"
впечатлений.
- Но ему вовсе не эта сопля была нужна,- продолжал Джок.- Он
хотел заполучить ее отца. Задумал заманить его на Луну, но ничего не
вышло.- Джок кисло усмехнулся.- Туго нам доставалось, когда у него не
получалось так, как он хотел. Но пришлось ему удовлетвориться
девчонкой. Это Тим ему подсказал, что ею можно воспользоваться как
заложницей.
Тим выдавил словечко, которое я воспринял как общее отрицание.
Джок задрал брови:
- Нет, ты послушай только! Ну и манеры!
Мне, наверное, следовало промолчать, поскольку я добивался
фактов, а не рассуждений, но я страдаю тем же недостатком, что и
Крошка: если я чего не понимаю, то чувствую непреодолимый зуд
добраться до сути. Я не мог (и до сих пор не могу) понять, что движет
Джеком.
- Зачем ты это сделал, Джок?
- Что?
- Послушай, ведь ты же человек. (По крайней мере, выглядел он
по-человечески). И, как ты сам выразился, мы, люди, должны держаться
заодно. Как же ты мог заманить для него в ловушку маленькую девочку?
- Ты что, парень, псих?
- Думаю, что нет.
- А говоришь как псих. Попробуй-ка ему воспротивиться, я на тебя
погляжу.- Я понял, о чем он: возражать Черволицему, все равно, что
кролику плюнуть в глаз удаву; это я и сам усвоил. А Джок продолжал:-
Ты должен понять чужую точку зрения. Я всегда говорил - "живи и давай
жить другим". Он нас схватил, когда мы искали минералы, и после этого
выбора у нас уже не было. Это все равно, что упираться против властей
- шансов никаких. Так что мы пошли на сделку: мы на него работаем, а
он нам платит ураном.
Слабый намек на сочувствие, который у меня к нему появился было,
немедленно испарился. Меня чуть не стошнило.
- И вам платили?
- Ну, скажем, записывали нам на счет.
- Неважную вы заключили сделку,- сказал я, обводя взглядом
камеру.
- Может быть, может быть,- скорчил физиономию Джок.- Но, малый,
будь благоразумен! С неизбежным всегда приходится мириться. Эти ребята
захватят Землю - у них все для этого есть. Сам ведь видел. А человек,
он ведь должен понимать, откуда ветер дует. Меня, знаешь, одна история
много чему научила, когда я еще был в твоем возрасте. Жили мы себе в
своем городке тихо, жили не тужили, но хозяин у нас стал староват и
начал отпускать вожжи... ну тут-то ребята из Сент-Луиса и начали
прибирать нашу территорию к рукам. Такая пошла катавасия, ничего не
поймешь. Человеку, понимаешь, надо знать, какой стороны держаться,
чтобы не проснуться в деревянном пиджаке... Ну, те, которые быстро
смекнули, что к чему, приспособились, а остальные... нечего плыть
против течения; без толку это все, ясно?
Понять его логику было нетрудно, особенно с точки зрения "живой
гниды". Но от самого главного он увильнул.
- И все же, Джок, как же ты мог поступить так с маленькой
девочкой?
- Да я же тебе битый час объясняю, что выхода не было.
- Нет, был. При всем том, что отказаться, когда он приказывает,
просто невозможно, у тебя ведь была возможность бежать.
- Куда?
- Он же тебя послал за ней в Лунный город, ты сам говорил. И у
тебя ведь был неиспользованный обратный билет на Землю - я знаю
правила. Тебе всего-то было нужно затаиться и с первым же кораблем
махнуть на Землю, а не заниматься его грязными делами.
- Но...
Я перебил его:
- Допускаю, что ты не мог укрыться в лунной пустыне, допускаю,
что не чувствовал бы себя в безопасности даже на станции Томба. Но у
тебя был шанс удрать, когда он послал тебя в Лунный город. Ты должен
был воспользоваться им, а не заманивать маленькую девочку в лапы
пучеглазого чудовища.
Он выглядел обескураженно, но ответил живо:
- Ты нравиться мне. Кип! Ты хороший парень. Но не умный. Без
понятия ты.
- Нет, почему же, я все понимаю.
- Нет, не понимаешь.- Он наклонился ко мне, хотел положить мне
руку на колено, я отпрянул. Он продолжал:- Есть еще одно
обстоятельство, о котором я тебе не сказал... боялся, что ты примешь
меня за зомби или что-то в этом роде. Они нам операцию сделали.
- Какую операцию?
- Такую. Вделали нам в головы бомбы с дистанционным управлением,
как на ракетах. Попробуй только ослушаться... Он нажмет кнопку,- и
б-бах! Мозги весь потолок залеплют.- Он ощупал пальцами шею у
затылка.- Видишь здесь шрам? Волосы у меня уже отросли, но если
приглядеться, то шрам еще виден, так навсегда и останется. Хочешь
поглядеть?
Я уж было склонился посмотреть и вполне поверил бы (за последнее
время пришлось поверить и в более невероятные вещи),- но Тим все
поставил на место одним взрывным словечком.
Джок дернулся, потом взял себя в руки и сказал:
- Да не обращай ты на него внимания.
Я пожал плечами и отошел. Джок в тот день больше со мной не
заговаривал, что меня вполне устраивало.
На следующее "утро" я проснулся от того, что Джок тряс меня за
плечо.
- Проснись, Кип, проснись!
Я на ощупь потянулся за своим игрушечным кинжалом.
- Здесь он, у стены,- сказал Джок,- но только теперь он тебе не
поможет.
Я схватил кинжал.
- Почему же? А где Тим?
- Ты что, никак не проснешься?
- То есть?
- Все проспал, значит? Ничего не видел? Я тебя потому и разбудил,
что страшно; поговорить с живой душой хочется.
- Что я проспал? И где Тим?
Дрожащий Джок весь покрылся потом.
- Они парализовали нас голубым светом, вот что! И забрали Тима.-
Его передернуло.- Хорошо, что его. Я ведь думал... ну, ты понимаешь,
ты же заметил... я немножко толстый... а они любят жир.
- О чем ты? Что они с ним сделали?
- Бедный старина Тим. Были, конечно, у него свои недостатки - у
кого их нет? - но... Из него, должно быть, уже суп сварили, вот что! -
Его опять передернуло.- Суп они тоже любят - с костями и все такое.
- Не верю. Ты просто пытаешься запугать меня.
- Не веришь? - Он смерил меня взглядом с головы до ног.- Тебя,
наверное, потащат следующим. Если ты хоть что-нибудь соображаешь,
сынок, возьми лучше свою пилку для ногтей и вскрой себе вены. Так
будет лучше.
- А сам-то ты что же? - спросил я.- Хочешь, одолжу?
- У меня духу не хватит,- ответил Джок, дрожа.
Я не знаю, что стало с Тимом. Я не знаю, ели черволицые людей или
нет. (И "людоедами" их не назовешь - может, мы для них все равно что
бараны). Но я даже не особенно испугался, потому что все
предохранители в моих "цепях" страха давно уже полетели. Мне было
безразлично, что случится с моим телом после того, как я сведу с ним
счеты. Но у Джока эти мысли вызывали безотчетный ужас. Не думаю, чтобы
он был трусом - трус вряд ли займется изыскательством на Луне. Но он
трясся оттого, что всерьез верил своим догадкам. Он сбивчиво дал
понять, что оснований верить им у него больше, чем я мог предполагать.
По его словам, он летал на Плутон и раньше, и остальные люди, которых
в тот раз доставили сюда кого добром, кого силой, обратно на Луну не
вернулись.
Когда настало время есть, нам сбросили две банки, но Джок сказал,
что не испытывает аппетита и предложил мне свою банку. Той "ночью" он
все сидел и пытался бороться со сном.
Проснулся я как после кошмарного сна, в котором, бывает, не
можешь шевельнуться. Но это был не сон - незадолго до пробуждения меня
облучили синим светом.
Джок исчез.
Больше я никогда не видел ни того, ни другого. Отчасти мне их
даже не хватало... По крайней мере - Джока. Стало, конечно, намного
легче - не надо было все время быть начеку, и я мог позволить себе
роскошь вымыться. Но очень надоело мерить клетку шагами одному.
Никаких иллюзий касательно этих двух типов я не испытывал.
Наверное, нашлось бы больше трех миллиардов человек, с которыми делить
заключение было бы много приятнее, чем с ними. Но, какие-никакие, они
были люди. Тим казался опасно холодным, как нож гильотины. Но у Джона
сохранились какие-то туманные представления о зле и добре,- иначе он
не стал бы пытаться найти оправдание своим поступкам. Можно
предположить, что он просто был безволен.
Но я вовсе не считаю, что понять - значит простить. Если встать
на эту точку зрения, дойдешь до того, что начнешь распускать слюни над
судьбой убийц, насильников и похитителей детей, забывая при этом об их
жертвах. А это неправильно. Жалость у меня может вызвать судьба Крошки
и других, попавших в ее положение, но никак не судьба тех
преступников, чьими жертвами они становятся. Мне не хватало болтовни
Джока, но существуй возможность топить подобных ему людей сразу же
после рождения, я делал бы это собственными руками. А о Тиме и
говорить нечего.
И если они попали в суп вурдалакам, мне, ей-богу, совсем их не
жалко, даже если завтра меня ожидает та же судьба. Пожалуй, суп - это
лучшее, что может из них выйти.
Глава 8
Мои бесплодные размышления прервал взрыв - резкий треск, похожий
на удар бича, громовой раскат, а затем шипение, свидетельствующее о
понижении давления.
- Какого черта! - вырвалось у меня. Затем я добавил:- Надеюсь,
вахтенный знает свое дело, в противном случае нам всем конец.
На Плутоне, насколько я знал, кислорода нет. Во всяком случае,
так утверждали астрономы, а я не испытывал желания проверять их
утверждения на собственной шкуре. Уж не бомбят ли нас? Вот было бы
здорово. Или это землетрясение?
Мысль о землетрясении - предположение отнюдь не праздное. Та
статья в "Сайентифик Америкен" - о "лете" на Плутоне - предсказывала
"острые изостатические колебания" по мере повышения температуры. В
переводе на нормальный человеческий язык эта изящная фраза означает:
"Держись за шляпы, крыта падает!"
После того, как я однажды попал в землетрясение близ
Санта-Барбары, я на всю жизнь усвоил прописную истину, с которой
калифорнийцы рождаются, а все остальные запоминают после первого
урока: когда земля трясется, беги наружу!
Минуты две я проверял, набралось ли у меня достаточно адреналина,
чтобы прыгнуть на восемнадцать футов вместо двенадцати. Оказалось, что
нет. Но я продолжал заниматься этим еще полчаса, потому что больше
делать было нечего, кроме как грызть ногти.
И тут я услышал свое имя:
- Кип! Кип, где ты?
- Крошка,- завопил я.- Сюда! Сюда!
Целую вечность длиной в три удара сердца стояла тишина.
- Кип?
- Да здесь я, внизу!
- Кип? Ты здесь, в этой яме?
- Да! Да! Ты что, не видишь меня? - Ее голова показалась в проеме
потолка.
- Теперь вижу. Ой, Кип, как я рада!
- Так чего ж ты плачешь тогда? Я тоже рад.
- Я не плачу,- всхлипывала она.- Кип... Кип...
- Ты можешь вытащить меня отсюда?
Она осмотрела отверстие и сказала:
- Оставайся, где стоишь.
- Эй, не уходи! - Но она уже ушла.
Прошло две минуты, но мне они показались неделями. Наконец она
вернулась с нейлоновой веревкой. Умница!
- Хватайся! - крикнула Крошка.
- Погоди секунду. Как она закреплена?
- Я тебя вытащу.
- Нет, не вытащишь. Наоборот, мы окажемся в этой дыре оба. Найди
что-нибудь, за что можно ее зацепить.
- Я подниму тебя.
- Крепи веревку, тебе говорят! Живо!
Она снова исчезла, оставив конец веревки у меня в руках. Вскоре я
услышал издалека:
- Готово!
- Проверка! - завопил я в ответ и повис на веревке всем телом.
Она держала.- Лезу! - завопил я снова, что было мочи и выскочил наверх
вместе с "у".
Крошка бросилась ко мне, одной рукой обняла меня за плечи, сжимая
при этом другой мадам Помпадур. Я стиснул ее в объятиях. Она стала еще
меньше и тощее, чем раньше.
- О, Кип, было так ужасно!
Я потрепал ее по худеньким лопаткам.
- Знаю, знаю. Что будем делать? Где...
Я хотел спросить, где черволицые, но Крошка разразилась слезами.
- Кип, наверное, она погибла!
- Кто она? - спросил я, ничего не понимая, потому что содержимое
моей головы превратилось в кашу.
Крошка казалась не менее изумленной, чем я.
- Как кто? Материня!
- Вот оно что! - На меня вдруг нахлынула печаль.- Ты точно
знаешь? Она ведь говорила со мной до самой последней минуты, а я жив.
- Что ты несеть... А, да нет. Кип, я не про прошлый раз. Я про
сейчас.
- Сейчас? Так она была здесь?
- Здесь, конечно, где же еще?
Вопрос, прямо скажем, неумный, учитывая масштабы Вселенной. Я-то
давно уже решил, что Материни здесь нет, поскольку Джок ничего о ней
не говорил. А я думаю, что Джок либо сказал бы, что она здесь, либо
придумал какую-нибудь изощренную ложь из чистого удовольствия поврать.
Но коль скоро он не делал ни того, ни другого, он просто не знал, кто
она и где. Может, он вообще видел ее только раз - как горб на моем
скафандре.
Я так был уверен в своей "логике", что очевидный факт до меня
дошел не сразу.
- Крошка,- сказал я, задыхаясь,- у меня такое чувство, вроде я
потерял собственную мать. Ты точно знаешь, что она погибла?
- Как будто, а не "вроде",- машинально поправила меня Крошка.-
Нет, не точно, но она там, снаружи, так что...
- Постой-ка. Если она там, то она должна быть в скафандре.
- С тех пор, как уничтожили ее корабль, скафандра у нее вообще не
осталось.
Я понимал все меньше и меньше.
- Как же они доставили ее сюда?
- Загерметизировали в камере и принесли. Что нам теперь делать.
Кип?
На это у меня было несколько ответов, и все неправильные - я их
уже обдумал во время заключения.
- Где Черволицый? Где они все?
- Мертвы, наверное.
- Надеюсь, ты права.- Я огляделся, ища какое-нибудь оружие. В
жизни не видел более пустого помещения. Мой игрушечный кинжал лежал
всего лишь в восемнадцати футах от меня, но лезть за ним мне не
улыбалось.- А почему ты так считаешь?
Оказалось, у Крошки были веские причины так считать. Хотя с виду
у Материни не хватило бы силы, чтобы разорвать газету, она восполняла
недостаток мускулов качеством мозгов. Материня сделала то, о чем
мечтал я - прихлопнула их всех одним махом. Спешить она не могла,
потому что требовалось сочетание многих обстоятельств, некоторые были
ей неподвластны, поэтому приходилось выжидать их благоприятного
стечения.
Прежде всего, требовалось дождаться момента, когда здесь
останется минимальное количество черволицых. Мы действительно
находились на гигантской опорно-перевалочной базе-космодроме, но в
большом количестве персонала база не нуждалась. Необычное
столпотворение, которое я здесь увидел в первый день, как раз и было
вызвано прибытием нашего корабля.
Во-вторых, следовало выждать момент, когда базу покинут все
корабли, потому что справиться с кораблем Материня не смогла бы - он
оказался бы вне пределов досягаемости.
В-третьих, атаку следовало начинать в тот момент, когда
черволицые ели. Когда на базе их оставалось настолько мало, что
столовая могла работать в одну смену, они обычно собирались все вместе
у большого корыта и лакали из него месиво - сцена, достойная пера
Данте. Таким образом, все враги сгрудились бы в одну цель, за
исключением, может, одного-двух вахтенных.
- Погоди-ка,- перебил я Крошку,- так они, говоришь, погибли все?
- Ну, точно не знаю. По крайней мере, я никого не видела.
- Все отставить, пока я не найду какого-нибудь оружия.
- Но...
- Начнем с самого главного. Крошка!
Сказать, что надо найти оружие - это одно, а вот действительно
найти его - дело совсем другое. В коридоре не видно было ничего, кроме
отверстий в полу, похожих на то, куда сбросили меня,- поэтому Крошка и
не нашла меня сразу; в этом секторе базы ей гулять не разрешали. Джок
оказался прав в одном: Крошка и Материня были почетными пленниками,
которым предоставили все привилегии, кроме свободы... в то время как
Джок, Тим и я оказались то ли третьесортными узниками, то ли запасным
суповым набором, то ли и тем, и другим вместе.
Это вполне соответствовало предположению, что Крошка и Материня
считались скорее заложниками, чем просто пленными.
Заглянув в одно из отверстий, я потерял всякое желание
заглядывать в другие, потому что увидел на полу человеческий скелет -
этому пленнику им, видно, бросать еду надоело.
Когда я выпрямился. Крошка спросила меня, почему я затрясся.
- Да так, ничего. Пошли дальше.
- Я хочу посмотреть.
- Крошка, у нас каждая секунда на счету, а мы только и делаем,
что треплемся. Пошли. Держись у меня за спиной.
Я не дал ей увидеть скелет - значительная победа над ее
ненасытным любопытством, хотя весьма возможно, что скелет не произвел
бы на нее никакого впечатления. Крошка становилась чувствительной
только тогда, когда это ее устраивало.
Приказ "держаться за моей спиной" звучал вполне по-рыцарски, но
был неразумным - я забыл, что напасть на нас могут и с тыла. Мне
следовало сказать: "Иди за мной и следи за коридором сзади".
Но она сама догадалась это сделать. Услышав ее вопль, я
повернулся и увидел черволицего, направившего на меня похожий на
фотоаппарат прибор. Хотя Тим однажды с его помощью сбил меня с ног, я
так и не знал толком, что он собой представляет. На мгновение я застыл
на месте.
Я, но не Крошка. Она прыгнула, выставив вперед руки и ноги,
отважно и безрассудно, как котенок.
Это меня и спасло. Ее прыжок никому не причинил бы вреда, разве
что другому котенку, но черволицый растерялся, не успев ни убить, ни
парализовать меня, и, споткнувшись о Крошку, рухнул на пол.
А я прыгнул на него - обеими босыми ногами прямо на эту страшную
рачью голову.
Голова треснула. Жуткое было ощущение.
Она разлетелась на куски, словно я прыгнул на коробку из-под
клубники. Я даже скорчился от отвращения и страха, несмотря на
охватившее меня желание драться, убить его.
Растоптав червяков, я отпрыгнул в сторону; к горлу подкатывала
тошнота. Склонившись над Крошкой, я оттащил ее в сторону с таким же
сильным желанием выйти из боя, как секунды назад начать его.
Но врага я не убил. На один страшный миг мне показалось, что
придется броситься на него снова. Потом я понял, что хотя он и жив, он
больше не реагирует на нас. Он бился, как цыпленок, которому только
что отрубили голову, затем стих и начал двигаться осмысленно.
Но он ничего не видел. Я раздавил его глаза. Может быть, и уши
тоже, но уж эти жуткие глаза я раздавил точно.
Он тщательно ощупал пол вокруг себя, затем поднялся на ноги -
целехонький, если не считать продавленной головы. Он замер на месте,
опершись на все три ноги, и начал шарить руками в воздухе. Я оттащил
Крошку еще дальше от него.
Он зашагал. Слава Богу, не к нам, а то бы я заорал.
Он отошел в сторону, врезался в стенку, отлетел от нее,
выпрямился и пошел тем путем, которым раньше по коридору шли мы.
Дойдя до одного из люков в полу, он шагнул прямо в него и
провалился вниз.
Я облегченно перевел дух и только сейчас заметил, что так сильно
прижал к себе Крошку, что она не могла дышать. Я поставил ее на ноги.
- Вот тебе и оружие,- сказала она.
- Где?
- На полу. Рядом с мадам Помпадур. Его приборчик.- Она подобрала
куклу, стряхнула с нее обломки раздавленного черволицего, затем
подняла аппарат и протянула мне.- Только осторожно. Не направь его на
себя. Или на меня.
- Крошка,- только и смог вымолвить я.- У тебя что, совсем нервов
нет?
- Есть, конечно. Когда я могу себе позволить вспомнить о них. Но
сейчас явно не время. Ты умеешь с ним обращаться?
- Нет. А ты?
- Как будто умею. Видела их в действии, и Материня кое-что
рассказывала.- Она взяла аппарат небрежно, но так, чтобы не направить
ни на себя, ни на меня.- Вот, видишь, отверстия наверху? Откроешь это
- парализуешь, откроешь второе - убьешь. Чтобы включить аппарат, нужно
нажать вот здесь,- Она нажала, и из аппарата на стену хлынул сноп
ярко-голубого света.- Свет никакого эффекта не производит,- добавила
она.- Просто с его помощью легче целиться. Надеюсь, за стеной никого
не было. То есть наоборот, надеюсь, что там кто-то был.
Я взял аппарат, очень осторожно прицелился и, по ошибке, включил
на всю катушку.
Стена, в которую угодил столб голубого света, раскалилась, от нее
повалил дым. Я поспешно выключил аппарат.
- Не трать энергию попусту,- упрекнула меня
Крошка.- Еще может пригодиться.
- Надо же было попробовать. Ладно, пошли.
Крошка посмотрела на свои детские часики с Микки-Маусом - и мне
даже стало обидно, что они выдержали все перегрузки, а мои - роскошные
- нет.
- У нас очень мало времени. Кип. Может, будем считать, что
черволицых здесь больше нет?
- Нельзя! Пока не удостоверимся, что этот был последний, делать
ничего нельзя. Пошли.
- Но... Ладно, я пойду впереди. Я знаю дорогу, а ты нет.
- Нет.
- Да!
Пришлось подчиниться. Она шла впереди с оружием в руках, а я
плелся сзади и жалел, что у меня нет третьего глаза как у черволицых.
Не мог же я доказывать, что у меня реакция лучше, чем у нее, коль
скоро это было не так, да и с оружием она знакома лучше, чем я.
Но мне все равно было неприятно. База оказалась огромной, ее
коридоры и помещения пронизывали скалу не меньше, чем мили на полторы.
Мы шли очень быстро, не обращая внимания на вещи, которые выглядели в
два раза интереснее и сложнее любых музейных экспонатов, думая лишь о
том, наткнемся на черволицых, или нет. Крошка все меня подгоняла:
оказывается, план Материни строился еще на одном факторе - все должно
было произойти до определенного часа плутонианской ночи.
- А почему? - выдохнул я на ходу.
- Чтобы она могла подать сигнал своим соплеменникам.
- Но...- начал я и замолчал.
Я задумывался над тем, что из себя представлял народ Материни, но
я ведь знал о ней еще меньше, чем о черволицых, за исключением тех
качеств, которые и делали ее Материней. А теперь она мертва - Крошка
сказала, что она вышла наружу без скафандра, следовательно... Этому
мягкому теплому маленькому существу и двух секунд не продержаться на
таком морозище, я уж не говорю об удушье и кровоизлиянии в легкие. У
меня даже горло сжалось.
Конечно, Крошка могла и ошибиться, хотя должен отметить, что это
случается с ней редко. Но, может, как раз сейчас она и ошиблась... А в
таком случае мы Материню найдем. Но если не найдем, значит, она
действительно вышла и...
- Крошка, ты не знаешь, где мой скафандр?
- Знаю. Там же, где я нашла это,- она похлопала по веревке,
которую обмотала вокруг пояса.
- Как только удостоверимся, что черволицых здесь дольше нет, я
пойду ее искать.
- Конечно, конечно! Но надо и мой скафандр найти, я пойду с
тобой.
И пойдет, это уж точно. Может, удастся уговорить ее подождать
меня в туннеле и не выходить на пронизывающий холодом до костей ветер.
- Крошка, а почему ей обязательно требовалось посылать сигнал
ночью? В это время ближе подходит орбита корабля? Или...
Но слова мои прервал грохот. Пол заходил ходуном в тряске
одинаково пугающей и людей, и животных.
Мы замерли на месте.
- Что это? - прошептала Крошка.
Я сглотнул слюну.
- Если только это не входит в план Материни...
- Уверена, что нет.
- Значит, землетрясение.
- Землетрясение?
- Ну, плутонотрясение. Надо выбираться отсюда, Крошка!
Я даже не подумал над тем, куда выбираться - при землетрясении не
до того.
- Нечего обращать внимание на землетрясение, Кип, у нас нет
времени на это! - воскликнула Крошка.- Пошли, Кип, пошли!
Она побежала по коридору, и я последовал за ней, сжав зубы. Если
Крошка может игнорировать землетрясение, то и я могу, хотя это все
равно, что игнорировать гремучую змею, забравшуюся в постель.
- Крошка... соплеменники Материни... Они что, в корабле на орбите
вокруг Плутона?
- Что? А, нет, нет. Они не на корабле.
- Так почему же сигнал надо посылать именно ночью? И как далеко
отсюда их база?- Я начал прикидывать, как быстро человек может идти по
Плутону. На Луне мы прошли почти сорок миль. Сумеем ли мы пройти здесь
хотя бы сорок ярдов? Ноги можно обмотать чем-нибудь, но вот ветер...-
Крошка, они случаем, не живут здесь?
- Что? Не будь балдой! Они живут на своей собственной очень
славной планете. И перестань задавать идиотские вопросы. Кип, а то
опоздаем. Заткнись и слушай.
Я заткнулся. Остальное я узнал частично обрывками на бегу,
частично уже позже. Когда Материня попала в плен, она потеряла свой
корабль, скафандр, средства связи, в общем, все, что у нее было,-
Черволицый об этом позаботился. Он захватил ее предательски, во время
перемирия для переговоров. "Он схватил ее, когда она была в "домике",-
возмущенно объ...
