Роберт Хайнлайн. Будет скафандр - будут и путешествия
страница №6
...яснила Крошка,- а это нечестно! Он нарушил слово!"Предательство так же естественно для Черволицего, как яд для
змеи. Я даже удивился, что Материня рискнула довериться его слову. В
итоге она оказалась пленницей безжалостных монстров, оснащенных
кораблями, по сравнению с которыми наши корабли похожи на телеги без
лошадей, оружием, начиная со "смертельного луча" и кончая бог знает
чем, располагающих базами, организацией и тылами.
А у нее были только голова и маленькие мягкие ручки.
Прежде чем она могла бы воспользоваться тем редким стечением
обстоятельств, которое одно только и могло дать хоть какой-то шанс на
успех, ей было необходимо восстановить свой коммуникатор (мысленно я
зову его "рацией", на самом деле это гораздо более сложный прибор) и
обзавестись оружием. У нее был только один выход - сделать и то, и
другое самой.
Инструментов у нее не было совсем - ничего, даже булавки. Чтобы
раздобыть материалы, ей предстояло добиться доступа в крыло, которое я
бы назвал электронными лабораториями - они, разумеется, мало
напоминали верстак в мастерской, где с электроникой возился я, но
движение электронов происходит по объективным законам природы. Если
электронам суждено делать то, что от них требуется, то компоненты
оборудования будут очень похожими, сделают ли их люди, черволицые или
соплеменники Материни.
Итак, эти помещения походили на лаборатории, и к тому же очень
хорошие. Многое из оборудования было мне непонятно, но, думаю, что
разобрался бы в нем, если бы мне дали на это время.
Материня провела в лабораториях несчетное количество часов,
несмотря на то, что доступ в них был ей сначала строго запрещен. Хотя
ей и разрешалось свободно ходить почти по всей остальной территории
базы и находиться без присмотра вдвоем с Крошкой в отведенных им
помещениях. По-моему, Черволицый ее боялся, несмотря на ее положение
пленницы - он не хотел наносить ей ненужных обид.
Она сумела открыть себе дорогу в лаборатории, играя на алчности
черволицых. Ее народ умел делать многое, чего не умели делать они -
различные приборы и остроумные приспособления, намного облегчающие и
работу, и быт. Начала она с невинных вопросов - почему они делают
что-нибудь так, а не иначе - не другим, более экономным и рациональным
способом? По традиции или в силу религиозных соображений?
Когда ее просили объяснить, что она имеет в виду, Материня
демонстрировала беспомощное неумение сделать это и извинялась за то,
что не может сообразить, как лучше рассказать о таких пустяках,
которые, вообще-то, куда легче смастерить самой и показать наглядно,
чем говорить о них.
Под тщательным наблюдением Материню допустили к работе. Первый же
сделанный ею приборчик произвел впечатление. Потом она сделала еще
кое-что. И вскоре работала в лабораториях ежедневно, вызывая своей
продукцией восторг черволицых. Работала Материня чрезвычайно
продуктивно - от ее производительности зависела сохранность
завоеванной ею привилегии.
Но каждый сделанный ею прибор содержал детали, нужные ей для
себя.
- Материня прятала их в свой мешок,- объясняла Крошка.- Они ведь
никогда толком не знали, что именно она делает. Она использовала пять
деталей для работы, а шестая шла в мешок.
- Мешок?
- Ну да. Она и "мозг" там спрятала, когда мы с ней в прошлый раз
угнали корабль. Разве ты не знал?
- Я не знал, что у нее есть мешок.
- К счастью, они тоже не знали. Они ведь тщательно следили за
тем, чтобы она ничего с собой не вынесла из мастерской, а она и не
выносила. На их глазах, во всяком случае.
- Слушай, Крошка, значит Материня - сумчатое?
- Что? А, ты имеешь в виду как опоссум? Не обязательно быть
сумчатым, чтобы иметь мешок. Взять хотя бы белок - у них же есть
защечные мешки.
- Верно, есть.
- Итак, она припрятывала детали, и я тоже тащила, что могла. В
часы, отведенные для отдыха, она работала с ними в нашей комнате. За
все время, проведенное на Плутоне, Материня ни разу не сомкнула глаз.
Часами работала она на глазах черволицых, мастеря им стереотелефоны
размером с сигаретную пачку и все в таком роде, а потом, когда было
положено отдыхать, она работала у себя в комнате, зачастую в темноте,
на ощупь, как слепой часовщик.
Она изготовила две бомбы и коммуникатор-маяк дальней связи.
Разумеется, подробности я узнал позже, а когда мы с Крошкой
неслись по коридорам базы, она лишь объяснила мне на ходу через плечо,
что Материня ухитрилась сделать радиомаяк и подготовила взрыв, который
я почувствовал. И что мы должны спешить, спешить и спешить изо всех
сил.
- Крошка,- взмолился я, задыхаясь,- к чему такая горячка? Если
Материня там, за дверьми, я хочу найти и занести ее - то есть ее тело
- обратно сюда. Но, глядя на тебя, можно подумать, что нам установлен
какой-то срок, и ты боишься опоздать.
- Так оно и есть!
Маяк-коммуникатор требовалось вынести наружу в определенный
момент по местному времени (день на Плутоне продолжается с нашу неделю
- опять астрономы оказались правы), чтобы сама планета не экранировала
его луч. Но у Материни не было скафандра.
Они обдумывали возможность выхода наружу Крошки - маяк Материня
сделала так, что Крошке достаточно было установить его и включить. Для
осуществления этого плана требовалось определить местоположение
Крошкиного скафандра, и потом пробиться туда, где он находился, и
надевать его уже после того, как с черволицыми будет покончено. Но
скафандр они не нашли. И тогда Материня сказала мягко, мне даже
кажется, что я сам слышал ясные уверенные звуки ее пения:
- Ничего, деточка, я могу выйти и установить его сама.
- Что вы, Материня, нельзя! - запротестовала Крошка.- Там же
ужасно холодно!
- Я быстро управлюсь.
- Но вы же задохнетесь!
- Некоторое время я могу не дышать совсем. На том и остановились.
В определенных отношениях спорить с Материней было так же бесполезно,
как и с Черволицым.
Бомбы были готовы, маяк тоже, складывалась благоприятная
обстановка - черволицых на базе осталось мало, рейсов не ожидалось,
Плутон находился в удобном положении для того, чтобы послать сигнал. И
Материня решила, что пора начинать.
- Но она сказала мне всего лишь несколько часов назад, как раз
когда сообщила, что все надо делать сегодня, что если она не вернется
обратно через десять минут, то надеется, что я найду все же свой
скафандр и сумею выйти включить маяк, если окажется, что она не
смогла.- Крошка заплакала.- Она в-в-впервые призналась, что вовсе не
уверена, что это ей удастся!
- Крошка! Прекрати! А что было дальше?
- Я дождалась взрывов и начала обыскивать те места, куда меня не
пускали раньше. Но скафандра нигде не было, нигде! А потом нашла тебя
и... Кип, она там, снаружи, уже больше часа! - Крошка посмотрела на
часы.- И у нас осталось всего двадцать минут. Если к тому времени не
включить маяк, то, значит, все ее труды пошли прахом и она п-п-погибла
н-н-напрасно! А ей бы это не понравилось!
- Где мой скафандр?
Черволицых мы больше не нашли: по всей очевидности дежурил только
один, пока остальные ели. Крошка показала мне герметичную дверь, за
которой находилась их столовая - должно быть, бомбы там все разнесли в
куски, потому что двери закрылись. Мы быстро пробежали мимо.
Логичная как всегда. Крошка закончила наши поиски как раз там,
где находился мой скафандр. Здесь было еще больше дюжины человеческих
скафандров - интересно бы знать, сколько супа съели эти вурдалаки.
Ладно, больше им ничего не съесть! Времени я не терял, я только
крикнул: "Привет, Оскар!"- и начал одеваться.
"Где ты пропадал, дружище?"
Оскар сохранил отличную форму. Рядом с ним висел скафандр
Толстяка, а за ним - скафандр Тима. Натягивая Оскара, я окинул их
беглым взглядом, прикидывая, смогу ли использовать что-нибудь из их
оборудования. Крошка тоже рассматривала скафандр Тима.
- Может, я смогу воспользоваться им.
Скафандр был намного меньше Оскара и значит великоват для Крошки
лишь на девять размеров.
- Что ты! Он на тебя налезет, как носки на петуха. Лучше помоги
мне. Сними с него эту веревку, сложи в бухту и пристегни к моему
поясу.
- Она тебе не понадобится. Материня рассчитывала отнести маяк
ярдов на сто от туннеля и установить. Это все, что тебе придется
сделать, если она не сумела. Потом повернешь верхнюю ручку.
- Не спорь! Сколько осталось времени?
- Восемнадцать минут.
- Здесь сильные ветры,- пояснил я.- Веревка может понадобиться.
Материня весила немного. Если ее сбило с ног и унесло ветром,
может потребоваться веревка, чтобы вытащить тело.
- Дай мне молоток с пояса Толстяка!
- Сейчас!
Я встал. Хорошо было ощутить Оскара вокруг себя. Потом я
вспомнил, как у меня замерзли ноги, когда я шел сюда от корабля.
- Жаль, нет у них асбестовых сапог.
- Подожди здесь,- встрепенулась Крошка и исчезла, прежде чем я
успел хоть что-нибудь сказать.
Я продолжал застегиваться и волноваться - она ведь даже оружия с
собой не взяла. Наконец, я спросил:
- Порядок, Оскар?
"Порядок, парень!"
Клапан под подбородком - нормально; индикатор цвета крови -
нормально, радио... Оно мне не понадобится. Вода - резервуар пуст.
Ничего, обойдемся, я вряд ли успею захотеть пить. С помощью клапана я
травил давление, зная, что и за дверьми оно будет низким.
Вернулась Крошка, притащив с собой нечто похожее на балетные
тапочки для слона. Тесно прижавшись к стеклу моего шлема, она
закричала:
- Они их носят. Сможешь надеть?
Это казалось сомнительным, но в конце концов они налезли на ноги,
как плохо сидящие носки. Встав, я обнаружил, что значительно
улучшилось сцепление; хоть они и неуклюжи, ходить в них оказалось
нетрудно.
Минутой спустя мы стояли у выхода из большой комнаты - первой,
некогда увиденной мною здесь. Но сейчас ее герметические двери были
закрыты - последствия взрыва второй бомбы, которую Материня заложила в
ведущем наружу туннеле, чтобы ликвидировать панели-клапаны. Бомбы в
столовую подложила Крошка, сразу же убежав оттуда в свою комнату. Я не
знаю, поставила ли Материня часовой механизм в обеих бомбах, чтобы они
взорвались одновременно, или взрыв одной бомбы дистанционно
детонировал вторую, да это и не имело значения; так или иначе, они
вывели из строя всю роскошную базу черволицых.
Крошка знала, как выпускать воздух из шлюза.
Когда открылась внутренняя дверь, я крикнул:
- Время?
- Четырнадцать минут! - Она показала мне часы.
- Помни, что я тебе сказал: оставаться здесь. Если увидишь
что-нибудь движущееся - угощай синим светом сначала и задавай вопросы
потом.
- Помню.
Я шагнул вперед, закрыл внутреннюю дверь, нашел клапан во внешней
двери, подождал, пока уравновесится давление.
Две-три минуты, прошедшие, пока не открылся замок, я провел в
мрачных раздумьях. Не хотелось оставлять Крошку одну. Я надеялся, что
все черволицые погибли, но мог ли я быть в этом уверен? Обыск мы
делали наспех, а они бегали быстро, кто-нибудь из них мог идти одними
коридорами, пока мы шли другими.
Помимо того. Крошка ответила мне "Помню", вместо того, чтобы
сказать: "Да, Кип, так и сделаю". Оговорилась?
Эта блоха оговаривается только тогда, когда хочет. А между "Вас
понял" и "Выполняю" лежит пропасть.
Да и шел-то я наружу из дурацких побуждений. В основном, конечно,
для того, чтобы найти тело Материни - дурацких, потому что оно начнет
разлагаться, если я его принесу. Было бы куда пристойнее оставить ее в
естественной глубокой заморозке.
Но я не мог смириться с этим: там было холодно, а я не мог
оставить ее на холоде. Она ведь была такая теплая. Такая живая. Я
чувствовал себя обязанным принести ее туда, где она могла согреться.
И, самое неприятное - я безрассудно спешил, потому что Материня
хотела включить свой маяк не позже определенного мгновения, до
которого осталось то ли двенадцать, то ли десять минут. Но что будет
толку, если даже я успею? Ну, предположим, ее родная звезда находится
недалеко отсюда - допустим, она с Проксимы Центавра, а черволицые
откуда-нибудь еще дальше. Даже если ее маяк включится и заработает,
"SOS" достигнет ее друзей не раньше, чем через четыре года.
Для Материни это, может, и ничего. У меня вообще сложилось
впечатление, что ее век долог, так что прождать несколько лет, пока
придет спасение, ей ничего не стоило бы. Но мы с Крошкой существа
другой породы. Мы ведь умрем, пока этот сигнал доберется до Проксимы
Центавра со скоростью света. Я был очень рад снова повидать Крошку, но
не мог не знать, что нас ожидало.
Смерть. Через несколько дней, недель или, в лучшем случае,
месяцев. Смерть от удушья, жажды или голода... Либо, пока мы еще не
умрем от них, сюда придет корабль черволицых, что сулит нам отчаянный
бой и возможность умереть быстро, если повезет.
Так что, как ни крути, моя экспедиция по установке маяка не что
иное, как "исполнение последней воли покойной". Сентиментальная
глупость.
Наружная дверь начала отворяться. Аве, Материня! Моритури...'
______________________________________________________________________
' Перефраз приветствия римских гладиаторов: "Аве, Цезарь, моритури те
салютант!" ("Радуйся, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!").
______________________________________________________________________
Я не успел еще выйти на ветер, а мороз - злейший мороз - уже
начал кусать меня. Панели освещения еще работали, и было видно, что в
туннеле хаос: две дюжины панелей-дверей вырвало взрывом как барабанные
перепонки. Что это была за бомба, если ее можно сделать из
наворованных частей достаточно маленькой, чтобы спрятать в мешке на
теле вместе с радиомаяком, и при этом придать достаточно силы, чтобы
взрывом вырвать столько панелей, рассчитанных ва изрядное давление.
Даже у меня, отдаленного от места взрыва несколькими сотнями метров
массивной скалы, затряслись от него зубы.
Первая дюжина панелей была брошена взрывом вперед. Материня
взорвала бомбу в середине туннеля? Но взрыв такой силы отшвырнул бы
ее, как перышко! Должно быть, она подложила ее сюда, затем вернулась
вовнутрь и взорвала ее оттуда, а уже затем вышла наружу сквозь шлюз,
как сейчас я.
С каждым шагом становилось все холоднее. Ноги пока еще не
замерзли - неуклюжие унты делали свое дело. Черволицые знали в таких
делах толк.
- Ты разжег свои костры, Оскар?
"На полную катушку, дружище. Холодная нам выдалась ночь".
Он мне рассказывает!
Материню я нашел за самой дальней наружной панелью, вырванной
взрывом.
Она рухнула телом вперед, как будто слишком устала, чтобы идти
дальше. Кончики пальцев выброшенных вперед рук чуть-чуть не доставали
до лежащей на полу небольшой коробочки размером с дамскую пудреницу.
Лицо ее было спокойно, и глаза были открыты, но затянуты
перепонкой, как у птицы - так же, как когда я увидел ее впервые на
пастбище за нашим домом несколько дней или несколько лет назад. Но
тогда ей сделали больно, и это было очень заметно, а сейчас мне
показалось, что вот-вот глаза ее засияют и она пропоет мне
приветствие.
Я прикоснулся к ней.
Тело Материни затвердело и стало холоднее льда. Я моргнул, чтобы
сдержать слезы, и решил, что нельзя терять ни секунды.
Материня хотела установить свою коробочку в ста ярдах от входа в
туннель и повернуть выступ на верхней крышечке, и она хотела сделать
это в срок не позже, чем до конца следующих шести-семи минут.
Я поднял коробочку.
- Все в порядке, Материня, я уже иду.
"Живей, дружище!"
- Спасибо тебе, милый Кип...
В призраки я не верю. Просто я так часто слышал ее песенку
благодарности, что ноты отозвались сейчас эхом в моей голове.
Отойдя на несколько шагов от выхода из туннеля, я остановился.
Порыв ветра ударил меня с такой силой и обдал таким холодом, что
леденящий мороз в туннеле показался мне летней жарой. Закрыв глаза, я
отсчитал тридцать секунд, чтобы дать им привыкнуть к звездному свету,
и, на ощупь найдя на наветренной стороне туннеля опорную стойку,
соединяющую наружную дорогу с горой, привязал к ней крепким узлом свою
веревку. Выходя в путь, я знал, что снаружи меня ожидает ночь, и
рассчитывал, что проложенная на опорах дорога будет выделяться черной
лентой на фоне белого "снега", сверкающего под звездным небом. Я
полагал, что по открытой урагану дороге идти намного безопаснее, если
будут видны ее края,- а освещать ее нашлемной фарой мне вряд ли
удастся: для этого пришлось бы поворачиваться всем корпусом из стороны
в сторону, что может заставить меня потерять равновесие и сбить с
темпа.
Я все продумал очень тщательно, потому что поход по Плутону, да
еще ночью - это вам не прогулки в саду. Итак, отсчитав тридцать секунд
и успев за это время привязать веревку к стойке, я открыл глаза.
И ни черта не увидел!
Ни единой звезды. Даже небо и землю различить не мог.
Я стоял спиной к туннелю, и шлем скафандра закрывал мое лицо
наподобие шляпки от солнца; я должен был бы видеть дорогу. Но я не
видел ничего.
Развернув шлем, я понял причину и тьмы, закрывшей небо, и
землетрясений, напугавших нас с Крошкой: действующий вулкан. Он был то
ли в пяти милях от нас, то ли в пятидесяти, но он, без сомнения, был
именно тем, чем был: этот рваный злой красный шрам невысоко в небе.
Но я не стал рассматривать его. Включив нашлемную фару, я осветил
ею наветренный правый край дороги и неуклюже засеменил, держась ближе
к нему - если я споткнусь, у меня в резерве останется вся ширина
дороги, чтобы я успел встать на ней на йоги, прежде чем ураган сдует
меня вниз. Этот ураган перепугал меня. Я шел, держа поток веревки в
левой руке, отпуская ее по мере продвижения, но не ослабляя, а по
возможности туго натягивал.
Ураган не только пугал, он причинял боль. Мороз обжигал как
пламя. Потом обожженное им тело начинало неметь. Больше всего
доставалось правому боку, он начал неметь первым, но потом левый бок
начал болеть еще больше, чем правый.
Веревки я больше не чувствовал. Остановившись, я наклонился
вперед и выхватил веревку из тьмы лучом фары. Вот еще одна деталь
скафандра, требующая усовершенствования - нашлемная фара должна
вращаться!
Половина веревки уже размоталась. Следовательно, я отошел от
туннеля на добрых пятьдесят ярдов.
Веревка служила мне и ориентиром - когда она размотается
полностью, я отойду на достаточное расстояние, как и хотела Материня.
Вперед, Кип, вперед! "Поспешай, парень! Больно уж холодно здесь!" Я
снова остановился. Не потерял ли я коробку? На ощупь я ее не
чувствовал. Но в свете нашлемной фары увидел, что сжимаю ее правой
рукой. Так держать, пальцы! Я заторопился вперед, считая шаги. Один!
Два! Три! Четыре!..
Досчитав до сорока, я остановился и, глянув вниз, понял, что
вышел на самую высокую часть дороги там, где она пересекала ручей.
Примерно половина пути от места посадки корабля. Ручей - метановый,
что ли? - сковал лед, и я понял, что ночь выдалась холодной
по-настоящему.
Веревка размоталась уже почти вся. Можно считать, дошел до
нужного места. Я отпустил ее, осторожно передвинулся на середину
дороги, опершись на левую руку встал на колени и попытался поставить
коробочку рядом с собой.
Но не сумел разогнуть пальцы.
Я разжал их пальцами левой руки, высвободил из них коробку,
Дьявольский порыв ветра подхватил ее, и я еле успел ее прижать,
чтобы она не укатилась. Потом обеими руками осторожно поставил
коробочку перед собой.
"Разработай свои пальцы, дружище. Постучи ладонями друг о друга".
Так я и сделал. Постепенно, хотя и вызывая страшную боль, пальцы
правой руки начали шевелиться. Неуклюже придерживая коробку левой
рукой, я потянулся к ручке наверху.
На ощупь я ее не чувствовал, но как только ухитрился сжать ее
пальцами, она сразу повернулась. Казалось, коробочка ожила и
замурлыкала. Должно быть, я услышал вибрацию через перчатки и через
скафандр - почувствовать-то я ее никак не мог, пальцы были не в том
состоянии. Я поспешно отпустил коробочку, неуклюже поднялся на ноги и
немного отступил назад, чтобы можно было осветить ее нашлемной фарой
не нагибаясь.
Я выполнил задачу, дело Материни было сделано и, как я надеялся,
сделано вовремя. Останься во мне здравого смысла хотя бы столько,
сколько есть у обыкновенной дверной ручки, я повернулся бы и рванул бы
обратно в туннель еще быстрее, чем шел сюда.
Но я смотрел, как зачарованный, на то, что происходило с
коробкой.
Она, казалось, встряхнулась, и из-под нее выросли три маленькие
паучьи лапки. Она поднялась вверх и прочно встала на треножнике
примерно в фут высотой. Коробочка опять задрожала и мне показалось,
что ее вот-вот сдует, но паучьи лапки как-будто вгрызались в
поверхность дороги и держали прочно, как скала,
Верх коробочки раскрылся как цветок - развернувшийся футов на
восемь в диаметре. Из него поднялся штырь (вероятно, антенна?); штырь
покачался в разные стороны, как бы прицеливаясь; затем застыл,
упершись в небо.
И включился маяк. Я уверен, что это включился маяк, хотя увидел
всего лишь вспышку света. Свет, по всей видимости, был всего лишь
безобидным побочным явлением высвобождения мощнейшего импульса энергии
- у Материни, наверное, не хватило оборудования и времени, чтобы
устранить его или экранировать. А я смотрел прямо на него.
Поляризаторы не срабатывают мгновенно. Поэтому вспышка ослепила
меня.
Сначала я решил, что отключилась моя нашлемная фара, но потом
понял, что просто не вижу ничего из-за ударившей в глаза
зеленовато-пурпурной вспышки.
"Спокойно, парень. Это всего лишь результат раздражения глазной
оболочки. Подожди, сейчас все пройдет".
- Я не могу ждать, я замерзну до смерти!
"Нащупай рукой веревку, она прикреплена к твоему поясу. Потяни
ее".
Я сделал так, как посоветовал мне Оскар: нащупал веревку,
повернулся и начал наматывать ее на руки.
Веревка разбилась.
Не порвалась, как обычно рвется веревка, а разбилась, как стекло.
Наверное, к этому времени она как раз в стекло и превратилась. Нейлон
и стекло представляют собой жидкости, способные к переохлаждению.
Теперь я знаю, что такое "переохлаждение". Но тогда я знал только
одно - оборвалась последняя нить, связывающая меня с жизнью. Я ничего
не видел, ничего не слышал, а был один-одинешенек на голой платформе в
миллиардах миль от родного дома, и ураган, вырвавшийся из бездны
ледяного ада, выдувал последние искорки жизни из моего тела, в котором
я уже почти ничего не чувствовал кроме боли.
- Оскар!
"Я здесь, дружище! Ты справишься. Ну как, видишь что-нибудь?"
- Нет!
"Ищи вход в туннель. Там включено освещение. Отключи нашлемную
фару. Отключи, отключи,- справишься! Там всего-то надо повернуть
рычажок. Подними руку к правой стороне шлема".
Я так и сделал.
"Что-нибудь видишь?"
- Пока нет.
"Поверни голову".
- Теперь что-то забрезжило.
"Красноватые неровные отблески, верно? Это вулкан. Вот и
сориентировались. Поворачивайся медленно, чтобы не упустить вход в
туннель".
Я только и мог, что двигаться медленно.
- Вот он!
"Порядок, теперь ты стоишь лицом к дому. Опустись на четвереньки
и медленно ползи влево. Не поворачивайся - ты должен держаться по
кромке дороги и ползти вдоль нее к туннелю".
Я встал на четвереньки. Поверхности дороги я руками не ощущал, но
чувствовал, как на них и на ноги тяжестью навалилось давление; они
казались мне протезами.
Кромку дороги я нашел левой рукой, вернее, моя левая рука
проползла за кромку, и я чуть не рухнул вниз. Но я удержался.
- Направление правильное?
"Да. Ты не развернулся, а просто сдвинулся вбок. Можешь поднять
голову, чтобы найти туннель?" - Нет, только если подняться.
"Ни в коем случае! Включи снова нашлемную фару. Может, твои глаза
уже пришли в норму".
Я с трудом поднял руку к правой стороне шлема и, наверное, задел
рычаг, потому что неожиданно увидел перед собой круг света,
расплывчатый и туманный в центре. Слева его разрезала кромка дороги.
"Молодец! Нет, нет, не вставай; ты ослаб и у тебя кружится
голова, можешь упасть. Ползи. И считай. Туннель отсюда шагах в
трехстах".
Я пополз, считая на ходу.
- Очень уже далеко, Оскар. Как думаешь, доползем?
"Конечно! Что, по-твоему, мне очень хочется здесь оставаться?"
- Я ведь останусь с тобой.
"Прекрати болтовню. Я из-за тебя со счета сбиваюсь. Тридцать
шесть... тридцать семь... тридцать восемь..."
Мы продолжали ползти.
"Уже сотня. Начнем отсчитывать вторую. Сто один... Сто два... Сто
три..."
- Мне становится лучше, Оскар. Теплее.
"Что?"
- Теплее, говорю, становится.
"Ты не тепло чувствуешь, дубина ты стоеросовая, это ты замерзаешь
насмерть. Ползи быстрее! Нажми подбородком на клапан. Добавь воздуха.
Ну же, нажми!"
Я слишком устал, чтобы спорить. Я нажал клапан раза три-четыре,
почувствовал, как воздух струей ударил мне в лицо.
"Двигаемся быстрее! Тоже скажет, тепло ему становится! Сто
девять... сто десять... сто одиннадцать... сто двенадцать, да живее же
ты!"
На двухстах я сказал, что должен отдохнуть.
"Черта с два!"
- Но я не могу больше! Дай отдохнуть хоть немного!
"Что, полежать захотелось? А с Крошкой что будет? Она ведь там,
ждет тебя. И уже перепугалась, потому что тебя так долго нет. Что с
ней будет, ну-ка, отвечай!"
- Попробует надеть скафандр Тима.
"Верно! В случае подачи идентичных ответов предпочтение отдается
участнику, отправившему ответ первым. Куда же она пойдет в скафандре
Тима, скажи на милость?"
- Э-э-э... К выходу из туннеля, наверное. А там ветер достанет и
ее.
"Вот-вот, и я про то же. Вся семья, наконец, соберется вместе.
Ты, я, Материня, Крошка. Очень милая семейная могилка получится".
"Давай, братец, давай. Ползи. И считай: двес-пять, двес-шесть,
двес-семь..."
Падения я не помню. Не помню даже, чем казался "снег". Помню
только чувство радости, что счет кончился и можно отдохнуть.
Но Оскар отдохнуть не давал.
"Кип! Вставай, Кип! Надо вскарабкаться обратно на дорогу".
- Исчезни!
"С радостью исчез бы отсюда, да не могу. Вот, смотри, прямо перед
твоим носом. Цепляйся за край дороги и карабкайся наверх. Подумаешь
дело, придется ползти чуть больше".
С трудом приподнявшись, я увидел край дороги в двух футах над
моей головой. Я снова рухнул на "снег".
- Слишком высоко,- прошептал я.- Все, Оскар,. нам конец.
"Да?- фыркнул он.- А кто. это несколько дней назад ругал
маленькую девочку, слишком уставшую, чтобы подняться на ноги?
"Командир Комета", так,. что ли? Правильно я повторил имя? Или, как
там его еще звали,- "Гроза космических дорог"?.. Можно получить у вас
автограф, командир, прежде чем отойдете ко сну? Мне как-то раньше не
доводилось знакомиться с космическими пиратами... которые крадут
корабли и маленьких девочек".
- Это нечестно!
"Ладно, ладно, я вполне понимаю, когда мне показывают на дверь.
Но выслушай еще кое-что напоследок - в одном ее мизинце больше силы
воли, чем во всем твоем теле, ленивая и лживая толстая свинья! Прощай!
Можешь не просыпаться".
- Оскар! Не уходи!
"Ну, так если ты не можешь достать край дороги руками, возьми
молоток, попробуй зацепиться им, подтянуться".
Я моргнул. Может, и вправду получится. Я пошарил рукой по поясу,
решив, что молоток у меня всетаки есть, хотя рукой я его и не
чувствовал, и отцепил его. Потом поднял его обеими руками, зацепился
за край дороги и подтянулся.
И этот идиотский молоток разлетелся точно так же, как веревка. А
ведь был сделан он не из гипса, а из инструментальной стали.
Вот тогда я разозлился по-настоящему. Я сел, перевалил через край
оба локтя, застонал, напрягся так, что меня в пот бросило, и...
перевалился на дорогу всем телом.
"Вот молодец! Можешь больше не считать, просто ползи на свет".
Передо мной маячил туннель. Но я задыхался, поэтому решил
надавить подбородком на клапан. Безрезультатно.
- Оскар! Клапан заело! - Я попробовал снова.
Оскар ответил не сразу:
"Нет, брат, клапан не заело. Замерзли воздуховоды".
- Мне нечем дышать!
Опять он ответил. Не сразу, но решительно:
"У тебя полный скафандр воздуха. Этого более, чем достаточно на
оставшиеся несколько футов".
- Мне не доползти.
"Ты дополз уже до того места, где лежит Материня. Ползи дальше!"
Я поднял голову. Точно, вот она! Я полз и полз, и ее тело росло
перед глазами. Наконец, я выдавил:
- Все, Оскар, дальше мне не проползти.
"Боюсь, что теперь ты прав. Подвел я тебя... Но спасибо, что ты
меня там не оставил".
- Ты меня не подвел... ты молодец... просто я не справился...
"Оба мы не справились... Но доказали, что старались изо всех сил,
это уж точно! Прощай, партнер!"
- Прощай!
Я сумел проползти еще два шага и уткнулся лицом прямо в голову
Материни.
Она улыбалась.
- Здравствуй, Кип, сынок.
- Извините, Материня, я не справился до конца...
- Что ты. Кип, что ты! Ты все сделал.
- То есть как?
- Мы с тобой справились вместе.
Я долго-долго обдумывал это.
- И вместе с Оскаром.
- И вместе с Оскаром, разумеется.
- И с Крошкой.
- Конечно, как же без нее. Мы справились все вместе. А теперь
можно отдохнуть, милый.
- Спок ночи... Материня.
Но отдых выдался чертовски короткий. Только я закрыл глаза,
чувствуя себя счастливым и согревшимся, потому что Материня думала,
что я справился, как за плечо меня затрясла Крошка и прислонилась
своим шлемом к моему.
- Кип! Кип! Вставай, Кип, вставай, пожалуйста!
- А? Что? Зачем?
- Затем, что я не могу тебя нести! Я пробовала, но не могу. Ты
слишком большой!
Я поразмыслил над этим. Разумеется, нести меня ей не под силу, с
чего это ей вообще взбрела в голову такая идиотская мысль - меня
нести? Я же вдвое больше, это я ее понесу... как только переведу дух.
- Вставай, Кип! Пожалуйста! - Она плакала навзрыд.
- Да ну что ты, маленькая, конечно, встану, раз ты так хочешь,-
сказал я ласково.
Вставал я с гигантским трудом и, не помоги она мне, упал бы
снова. Когда я окончательно поднялся на ноги, она помогла мне
выровняться.
- Повернись кругом. Пошли.
Но ей все равно почти что пришлось нести меня, подставив плечи
мне под правую руку и подталкивая. Каждый раз, когда мы подходили к
порогу сорванных взрывом панелей, она либо помогала мне переступить
через него, либо просто проталкивала вперед.
Наконец, мы достигли шлюза, и Крошка пустила в него воздух с
внутренней стороны. Она отпустила меня, и я сполз на пол. Когда
открылась внутренняя дверь, она обернулась ко мне, чтобы что-то
сказать... и быстро начала снимать с меня шлем.
Я глубоко вздохнул. Голова закружилась и свет замерцал в глазах.
Крошка сказала, глядя на меня:
- Как ты себя чувствуешь?
- Я? Нормально. С чего бы мне чувствовать себя иначе?
- Давай я помогу тебе пройти в дверь.
Я не мог понять, зачем мне нужно помогать, но оказалось, что без
ее помощи я действительно не смог бы двигаться. Крошка усадила меня на
пол подле двери спиной к стене - я не хотел ложиться.
- Я так перепугалась. Кип!
- Почему?
Я никак не мог понять, почему она перепугалась. Разве Материня не
сказала, что у нас все в порядке?
- Перепугалась, и все. Не надо было мне позволять тебе выходить.
- Но ведь надо было установить маяк.
- Да, но... А ты его установил?
- Конечно. Материня очень обрадовалась.
- Да, я уверена, что она обрадовалась бы,- сказала Крошка хмуро.
- Она и обрадовалась.
- Хочешь чего-нибудь? Помочь тебе снять скафандр?
- Ммм... пожалуй, пока нет. Ты не принесешь мне воды?
- Одну минуту!
Крошка вернулась с водой. На самом деле я не так хотел пить, как
мне казалось, от воды мне даже стало нехорошо. Крошка смотрела на
меня, а потом спросила:
- Можно я тебя на немножко оставлю одного? Тебе не будет плохо?
- Да ну, что ты.
Мне, конечно, было плохо, все тело начинало болеть, но она все
равно ведь ничего не сможет с этим сделать.
- Я быстро.
Крошка начала застегивать шлем, и я с отвлеченным любопытством
заметил, что она одета в свой собственный скафандр - мне почему-то
казалось, что на ней был скафандр Тима. Я услышал, что она идет к
шлюзу, и понял, куда она направилась и зачем. Я хотел сказать ей, что
Материне лучше было оставаться там, потому что здесь она может...
может... Даже сам с собой я не хотел думать, что ее тело начнет здесь
разлагаться.
Но Крошка уже ушла.
Вряд ли она отсутствовала больше пяти минут. Но точно не знаю,
потому что сидел с закрытыми глазами и как-то ни на что не реагировал.
Потом увидел, как открылась внутренняя дверь, и в ней показалась
Крошка, неся Материню в руках.
Крошка положила Материню на пол в той же позе, в которой я видел
ее в последний раз, потом сняла свой шлем и заплакала.
Встать я не мог - слишком болели ноги. И руки тоже.
- Крошка, милая... не плачь, пожалуйста. Этим не поможешь.
Она подняла голову.
- Все, я уже отплакалась. Больше не буду.
Больше она не плакала.
Сидели мы долго. Крошка опять предложила помочь мне снять
скафандр, но попытка вылезти из него вызвала такую боль, особенно в
руках и ногах, что я попросил ее перестать. Она забеспокоилась.
- Ой, Кип, кажется, ты их отморозил.
- Возможно. Но теперь ничего не поделаешь,- я скорчился от боли и
сменил тему.- Где ты нашла свой скафандр?
- А-а...- На лице Крошки появилось возмущенное выражение, тут же
сменившееся почти веселым.- Ни за что не догадаешься! Внутри скафандра
Джока.
- Действительно, не догадался бы. Прямо как "утраченное письмо".
- Как что?
- Да нет, ничего. Просто как-то не думал, что Черволицый обладал
чувством юмора.
Вскоре после этого мы пережили еще одно землетрясение, очень
сильное. Будь здесь люстры, они заплясали бы, а пол заходил ходуном.
- Ой! Почти так же сильно, как в прошлый раз,- вскрикнула Крошка.
- Пожалуй, намного сильнее. То, первое, было совсем слабое.
- Да нет, я о том, которое случилось, когда ты ушел наружу.
- Разве тогда было землетрясение?
- Разве ты его не почувствовал?
- Нет,- я пытался вспомнить.- Может быть, оно-то и cбpocилo меня
в "снег".
- Ты свалился с дороги? Кип!
- Ничего, обошлось. Оскар мне помог.
Еще толчок. Я не обратил бы внимания, но меня сильно тряхнуло и
боль в теле резко усилилась. Тряхнуло достаточно сильно, чтобы туман в
голове рассеялся, и я понял, что нет нужды так страдать от боли.
Ну-ка, ну-ка, лекарство у меня справа, а запас кодеина чуть
дальше.
- Крошка? Ты не принесешь мне еще немного воды?
- Конечно, принесу.
- Я хочу принять кодеин. Но от него я могу заснуть. Можно?
- Ты обязательно должен поспать, если сможешь. Сон тебе
необходим.
- Пожалуй, да. Который час?
Она ответила, а я не поверил своим ушам.
- Неужели прошло больше двенадцати часов?
- С чего?
- С того, как все это началось.
- Не понимаю. Кип.- Она недоуменно посмотрела на часы.- Я нашла
тебя ровно полтора часа назад, а к тому времени и двух часов не
прошло, как Материня установила бомбы.
Поверить в это я тоже не мог, но Крошка уверяла, что она права.
От кодеина мне стало намного лучше, и я начал засыпать, когда
Крошка спросила:
- Ты чувствуешь запах. Кип?
Я принюхался.
- Как будто спички на кухне зажигают?
- Вот именно. Похоже, что и давление падает. Закрой лучше шлем,
Кип, если засыпаешь.
- Ладно. И ты свой тоже закроешь?
- Да. Мне кажется, что герметизация нарушена.
- Возможно, ты права.
И как ей не быть нарушенной от всех этих толчков и взрывов? Но,
хотя я и понимал, что это значит, я слишком устал и слишком плохо себя
чувствовал, чтобы волноваться. Да и наркотик уже начинал действовать.
Сейчас, или месяц спустя - какая разница? Материня ведь сказала,
что все в порядке.
Крошка застегнула наши шлемы, мы проверили радиосвязь, и она села
лицом ко мне и к Материне. Она долго молчала. Потом я услышал:
- "Крошка" "Майскому жуку".
- Слушаю, Крошка.
- А все-таки, по большей части было очень здорово, правда, Кип?
- А? - Я поднял глаза, посмотрел на манометр и увидел, что
воздуха у меня осталось часа на четыре.
- Ну, конечно. Крошка, было просто первый сорт. Ни за что на
свете не отказался бы от такого приключения.
Она вздохнула.
- Я просто хотела знать, что ты не сердишься на меня. А теперь
спи.
Я действительно почти уже уснул, как вдруг увидел, что Крошка
вскочила на ноги и услышал в наушниках ее голос:
- Кип! Кто-то открывает дверь!
Я мгновенно проснулся, поняв, что это означает. Почему они просто
не оставят нас в покое? Дали бы спокойно дожить несколько часов.
- Спасибо, Крошка. Вез паники. Отойди к дальней стене. Оружие с
собой?
- Да.
- Бей их одного за другим, когда начнут входить.
- Тебе нужно отодвинуться. Кип. Ты как раз между ними и мной.
- Не могу встать.- Я давно уже не то, что двигаться, просто
руками пошевелить не мог.- Включи на слабую мощность, тогда ничего
страшного, если меня заденет. Делай, что тебе говорят! Быстро!
- Да, Кип.
Она изготовилась к бою и замерла.
Открылась внутренняя дверь, в проеме появилась фигура. Я увидел,
что Крошка целится, и... завопил:
- Не стреляй!
Но не успел еще я крикнуть, как она бросила оружие и рванулась
вперед.
Это были соплеменники Материни.
Двое из них несли Материню, но потребовалось шестеро, чтобы нести
меня.
Они все время успокаивающе пели, пока мастерили носилки. Прежде
чем меня подняли, я принял еще одну таблетку кодеина, потому что даже
при их ласковой аккуратности каждое движение причиняло мне боль. Долго
нести меня им не пришлось, потому что их корабль приземлился прямо у
входа в туннель, без сомнения раздавив дорогу, по которой я полз. Во
всяком случае, мне хотелось так думать.
Когда, наконец, мы оказались в полной безопасности, Крошка
раскрыла мне шлем и расстегнула молнии на груди скафандра.
- Они просто чудо из чудес, правда. Кип?
- Ага,- в голове стоял туман от наркотика, но чувствовал я себя
лучше.- Когда стартуем?
- Уже стартовали.
- Они везут нас домой? Не забыть бы сказать мистеру Чартону, что
его кодеин мне здорово помог.
- О, боже, что ты! Мы летим на Вегу.
Я потерял сознание.
Глава 9
Мне снилось, что я дома; но от этих звуков проснулся рывком:
- Материня!
- Доброе утро, сынок. Очень рада, что тебе лучше.
- Я себя чувствую просто чудесно. Прекрасно выспался и...-
Уставившись на нее во все глаза, я выпалил: - Но ведь вы же умерли! -
Это вырвалось само собой.
Ответ ее звучал ласково, с оттенком мягкой шутки, как обычно
поправляют детей, проявивших естественную детскую бестактность:
- Нет, милый, я просто замерзла. Я не такая хрупкая, как тебе,
судя по всему, кажется.
Моргнув от удивления, я снова впился в нее глазами:
- Так это был не сон?
- Нет, это был не сон.
- Я думал, что вернулся домой, и...- попытавшись сесть, я сумел
лишь поднять голову.- Но ведь я дома! - Мы были в моей комнате! Слева
стенной шкаф для одежды, за спиной Материни - дверь в холл, справа мой
письменный стол, заставленный книжками, и вымпел нашей школы над ним;
окно, в которое стучит ветками старый вяз, и листья его, пронизанные
солнечным светом, шевелит ветерок.
И моя любимая логарифмическая линейка лежала там, где я ее
оставил. В голове пошло кругом, но я во всем разобрался. Все произошло
наяву, а глупый конец - полет на Вегу - примерещился во сне от
кодеина.
- Вы привезли меня домой?
- Мы привезли тебя домой. В твой второй дом. Ко мне.- Кровать
подо мной заходила ходуном. Я хотел вцепиться в нее, но руки не
двигались. Материня продолжала: - Ты нуждался в своем гнезде, и мы
тебе его приготовили.
- Я ничего не могу понять, Материня.
- Мы знаем, что в своем гнезде птица легче выздоравливает. И
постарались воссоздать твое.
В том, что она пропела, не было, конечно, ни "птицы", ни
"гнезда", но даже в полном издании словаря Вебстера вы вряд ли найдете
более подходящие эквиваленты.
Чтобы успокоиться, я сделал глубокий вздох. Я все понял - ведь
что-что, а объяснять она умела. Я был не у себя дома, не в своей
комнате,- это просто очень похожая имитация. Но я все еще не пришел в
себя.
Присмотревшись повнимательней, я удивился, как мог так ошибиться.
Свет падал в окно не с той стороны, как обычно. На потолке не
было заплаты, которая появилась с тех пор, как я мастерил себе на
чердаке тайное убежище и пробил молотком штукатурку. Книги стояли
слишком ровно и казались слишком чистыми, как конфетная коробка. Я не
узнавал переплеты.
Общий эффект был потрясающе удачен, но детали не удались.
- Мне нравится эта комната,- пропела Материня,- она похожа на
тебя, Кип.
- Материня,- спросил я слабым голосом,- как вам это удалось?
- Мы расспросили тебя. И Крошка помогла.
Но ведь Крошка никогда не видела моей комнаты, подумал я, но
потом сообразил, что она видела достаточно американских домов, чтобы
выступать в роли консультанта по их оформлению.
- Крошка здесь?
- Она скоро придет.
Раз и Материня, и Крошка были со мной, дела обстояли явно
неплохо. Вот только...
- Материня, я не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Положив мне на лоб свою маленькую теплую лапку, Материня
склонилась надо мной так, что я ничего не видел, кроме ее глаз.
- Ты очень сильно пострадал. Но сейчас ты выздоравливаешь. Не
волнуйся.
Если Материня говорит "не волнуйся", то волноваться не о чем. Тем
более, что делать стойку на руках у меня настроения не было. Мне
вполне хватало того, что я мог смотреть в ее глаза. В этих глазах
можно было утонуть, можно было нырнуть в них и плавать.
- Хорошо, Материня.- Тут я вспомнил кое-что еще.- Скажите... вы
ведь замерзли?
- Да.
- Но... Но ведь вода, замерзая, разрывает живые клетки. Во всяком
случае, так принято считать.
- Мое тело никогда не даст этому случиться,- ответила она, поджав
губы.
- Вот как...- Я подумал немного.- Только меня в жидкий воздух не
суйте! Я для этого не создан.
Опять в ее песне послышался снисходительный юморок.
- Мы постараемся тебе не повредить,- она выпрямилась.- Я чувствую
Крошку.
Раздался стук,- еще одно несоответствие, он не был похож на стук
в легкую внутреннюю дверь,- и послышался голос Крошки:
- Можно войти? - Ждать ответа она не стала (сомневаюсь, чтобы это
вообще входило в ее привычки), а вошла прямо вслед за вопросом.
Помещение, которое я увидел в открывшуюся дверь, выглядело как
верхний холл в нашем доме. Здорово они поработали!
- Входи, милая!
- Конечно, можно, Крошка! Ты ведь уже вошла!
- Не ехидничай.
- Чья бы корова мычала... Привет, малыш!
- И тебе привет.
Материня скользнула в сторону.
- Долго не задерживайся. Крошка. Его нельзя утомлять.
- Не буду, Материня.
- До свиданья, мои дорогие.
- Когда в моей палате приемные часы? - спросил я.
- Когда она разрешит.
Крошка стояла, уперев кулаки в бедра, и разглядывала меня.
Впервые за все время нашего знакомства она была отмыта дочиста: щеки
еще розовые от щетки, пышные волосы - может, она и впрямь будет
хорошенькой лет через десять. Одета она была как обычно, но одежда
выглядела свежей, все пуговицы на месте и дыры искусно заделаны.
- Так-так,- сказала она, вздохнув.- Похоже, что тебя еще можно
будет не выбрасывать на свалку.
- Я-то в кондиции. А ты как?
Крошка сморщила носик:
- Слабый укус мороза. Ерунда. А вот ты разваливался на части.
- Ну да?
- Не могу подробно описать твое состояние, потому что для этого
придется употреблять слова, которые мама сочла бы "неженственными".
- А к этому мы очень непривычные.
- Не язви. Все равно не умеешь.
- А ты не позволишь попрактиковаться на тебе?
Крошка собралась уже было ответить в свойственной ей манере, но,
запнувшись вдруг на полуслове, улыбнулась и подошла поближе. На один
неловкий момент мне даже показалось, что она хочет меня поцеловать. Но
она только расправила простыни и сказала серьезно:
- Да нет, умеешь, и еще как. Ты можешь язвить, быть противным,
жестким, и ты можешь ругать меня и как угодно наказывать, и я даже не
пикну. Да что там, я готова спорить, что ты сможешь даже поспорить с
Материней.
Поспорить с Материней? Я не мог даже представить себе, что у меня
может возникнуть подобное желание.
- Какая ты стала благонравная,- улыбнулся я,- нимб прямо так и
светится.
- Если бы не ты, мне и вправду пришлось бы обзаводиться нимбом.
Или, что более вероятно, узнать, что недостойна его.
- Да? А я помню, что кто-то росточком с тебя нес меня по туннелю
почти как куль с углем.
- Это неважно,- увильнула она от ответа,- важно то, что ты
установил маяк.
- Что ж, останемся каждый при своем мнении. Однако там было
холодно.- Я решил сменить тему, потому что нам обоим стало неловко. Ее
слова о маяке кое-что мне напомнили.- Крошка, а куда мы попали?
- То есть как- "куда"? Мы в доме Материни,- оглянувшись, она
добавила: - О, я совсем забыла, Кип, это вовсе не твоя...
- Знаю, знаю,- отвечал я нетерпеливо,- это имитация. Сразу видно.
- Сразу? - расстроилась Крошка.- А мы так старались.
- Да нет, получилось просто здорово. Не представляю даже, как вы
сумели добиться такого сходства.
- У тебя очень хорошая память. Кип. Ты фиксируешь подробности,
как фотоаппарат.
И наверное, эти подробности сочились из меня, как из дырявого
мешка, добавил я про себя. Хотел бы я знать, что я еще наболтал в
присутствии Крошки. Я даже спросить ее об этом постеснялся - должна же
быть у мужчины своя личная жизнь.
- И тем не менее - это имитация,- продолжал я вслух.- И я знаю,
что мы в доме Материни, но не знаю, где этот дом.
- Но ведь я говорила тебе,- вытаращила глаза Крошка.- Может, ты
не расслышал? Ты был очень сонный.
- Да нет, расслышал,- сказал я с усилием.- Кое-что. Но не понял.
Мне показалось, будто ты сказала, что мы летим на Вегу.
- Думаю, что в наших каталогах это место называется "Вега-пять".
Но они здесь зовут его...- Крошка запрокинула голову и воспроизвела
звук, напомнивший мне тему вороны из "Золотого Петушка".- Но это я не
могла тогда произнести. Поэтому сказала тебе "Вега", что было ближе
всего к истине.
Я снова попытался сесть, и снова не смог.
- Вот это да! Стоит перед тобой человек и сообщает, что мы на
Веге! То есть, я хочу сказать, на одной из ее планет!
- Но ведь ты не предлагал мне сесть!
Я пропустил мимо ушей этот "крошкизм", потому что смотрел на
"солнечный свет", льющийся в окно.
- Это свет Веги?
- Нет, это искусственный свет. Настоящий яркий свет Веги выглядит
призрачным. Вега ведь в самом верху диаграммы Герцшпрунга-Рессела',
______________________________________________________________________
' Диаграмма Герцшпрунга-Рессела выражает связь между светимостю и
температурой звезд. На этой диаграмме близкие по физическим
свойствам звезды занимают отдельные области: сверхгиганты, гиганты,
субгиганты, звезды главной последовательности: субкарлики, карлики
и белые карлики.
______________________________________________________________________
если ты помнишь.
- Да? - Спектрального класса Веги я никогда не знал. Как-то не
думал, что он может мне пригодиться.
- Да. Будь очень осторожен. Кип, когда начнешь ходить. За десять
секунд можно схватить больше загара, чем за всю зиму в Ки Уэсте', а
_____________________________________________________________________
' Ки Уэст - модный курорт на островах Флорида-Кис (Флорида, США).
______________________________________________________________________
десяти минут достаточно, чтобы зажариться насмерть.
Сдается мне, что у меня есть особый дар попадать в трудные
климатические условия. Интересно, к какому спектральному классу
относится Вега? Класс "A"? Или "B"? Наверное, "B". Из классификации я
помнил только, что она большая и яркая, больше Солнца, и очень красиво
смотрится в созвездии Лиры'. Но как, во имя Эйнштейна, мы попали сюда?
______________________________________________________________________
' Вега (Альфа Лиры) - звезда спектрального класса B, нулевой звездной
величины, одна из самых ярких звезд Северного полушария неба. Вега,
Денеб и Альтаир образуют так называемый большой летний треугольник и
хорошо видны летом.
______________________________________________________________________
- Ты случайно не знаешь. Крошка, как далеко от нас Вега? То есть,
как далеко от нас Солнце, я хотел сказать.
- Знаю, конечно,- фыркнула она презрительно.- В двадцати семи
световых годах.
Ничего себе!
- Крошка, возьми-ка мою логарифмическую линейку. Ты умеешь ею
пользоваться? А то меня руки не слушаются.
- Зачем тебе линейка?
- Хочу вычислить расстояние в милях.
- Я тебе без линейки вычислю.
- С линейкой и быстрее, и точнее. Слушай, если ты не умеешь ею
пользоваться, то скажи, не стесняйся. Я в твоем возрасте тоже не умел.
Я тебя научу.
- Вот еще! - возмутилась Крошка.- Конечно, умею! Что я, дурочка,
по-твоему? Просто я и так считать могу.- Губы ее беззвучно
зашевелились: - 159 000 000 000 000 миль.
Я припомнил, сколько миль в световом году, и наскоро прикинул
цифру в голове... Да, слишком много ночей, слишком много долгих-долгих
миль...
- Похоже, ты права,- сказал я.
- Конечно, права,- ответила Крошка.- Я всегда права!
- Вот это да! Ходячая энциклопедия с косичками!
Крошка всхлипнула:
- Я же н...
