Гарри Гаррисон, Джон Холм. Крест и король
страница №2
...казаться правдой? Тогда, навстрече, в нее поверили все, и архиепископы и их советники. Но ведь она
льстила их гордости, льстила патриотическим чувствам народа, и притом
народа, постоянно отвергаемого и недооцениваемого могучим Римом. Эркенберт
не разделял этих чувств — или пока не разделял. Англичане, помня историю
своего обращения благословенным Папой Григорием, долгое время гордились
своей верностью Риму. И чем Рим отблагодарил их? Если рассказанное Римбертом
— правда, то, возможно, пришло время для верности... кому-то другому. Итак,
тексты. Главным среди них был тот, который
Эркенберт хорошо знал, мог бы цитировать посреди ночи. Тем не менее не
грех взглянуть снова. Четыре евангельских рассказа о распятии Христа слегка
отличались друг от друга — лишнее доказательство их подлинности, ибо кто же
не знает, что четыре свидетеля события всегда запомнят каждый свое? Но Иоанн
— Иоанн сказал больше других. Переворачивая огромные жесткие страницы,
Эркенберт нашел нужное место и стал перечитывать его, негромко проговаривая
латинские слова и мысленно переводя их на родной английский.
"...sed anus militum lancea latus eius aperitif. Но один из воинов
копьем пронзил Ему ребра".
Копьем, подумал Эркенберт. Римским солдатским копьем.
Эркенберт лучше многих знал, как выглядит оружие римских воинов. В доме
близ великого Йоркского собора, где он жил когда-то, еще немало сохранилось
от казарм Шестого легиона Eboracum. Легион ушел из Йорка и из Британии
четыреста лет назад, отозванный для участия в гражданской войне в
метрополии, но большая часть его арсеналов осталась, и много нерастащенного
и несгинувшего оружия все еще лежало в подземельях. Не знающие износу
бронзовые детали катапульты, которую Эркенберт собрал для язычника Ивара,
были подлинной старинной работы, такой же доброй, как и те времена. Железо
ржавеет, но все-таки Эркенберт видел сверкающую и вычищенную, как на парад,
полную амуницию римского легионера: шлем, панцирь, короткий меч,
наголенники, щит и, конечно, римское копье с железным древком — пилум,
называемый также lancea.
Да, подумал Эркенберт, это могло быть так. И нет сомнений, что Святое
Копье, копье, которое пронзило грудную клетку Сына Господня, могло
сохраниться в своей материальности. Ведь я сам видел и держал в руках
оружие, которому, видимо, не меньше лет.
Но кому могло прийти в голову сохранить такую вещь? Это должен был быть
кто-то, кто понял значение этого оружия в тот самый миг, когда его
использовали. Иначе копье вернулось бы в казармы и смешалось с тысячами себе
подобных. Кто мог сохранить это оружие? Нет, подумал Эркенберт, судя по
всему, что говорил архиепископ, это не был набожный Иосиф из Аримафеи,
которого евангелист Иоанн упоминает четырьмя стихами ниже.
Такой человек, тайный ученик Христа, вполне мог выпросить у Пилата
разрешение похоронить тело, мог сохранить чашу, которую Иисус благословил
для учеников на Тайной Вечере — хотя Иоанн о том не упоминает. Но он не мог
бы завладеть казенным боевым оружием римлян.
А вот центурион... Эркенберт задумчиво листал страницы Библии, переходя
от одного Евангелия к другому. Центурион упоминался в трех из них, и во всех
трех сказал почти одно и то же: у Луки — "истинно Человек Этот был
праведник", у Марка-- "истинно Человек Сей был Сын Божий", у Матфея --
"воистину Он был Сын Божий". А в четвертом Евангелии, от Иоанна, не мог ли
автор упомянуть центуриона, как "одного из воинов"? Если центурион, выполняя
свои обязанности, пронзил грудь Иисуса, а затем увидел чудо или ощутил его
присутствие — что было бы для него естественней, чем хранить и беречь
свое--копье?
А что было с центурионом после казни Иисуса? Эркенберт повернулся к
другой книге, небольшой, потрепанной, без обложки, по-видимому, сборнику
писем с рассуждениями о землях, кредитах и долгах, написанными в разное
время разными людьми, к книге, которую большинство библиотекарей давно
отправили бы отскоблить для повторного использования. Эркенберт занялся
письмом, о котором говорил Римберт. Оно выглядело достаточно прозаично.
Письмо римского времени, написанное на латыни — на плохой латыни, с
интересом отметил Эркенберт, на латыни человека, знающего только команды и
незнакомого с откровениями грамматики, — в заголовке извещало, что послано
каким-то Гаем Кассием Лонгинусом, центурионом Тридцатого легиона Victrix.
Оно с благоговением живописало распятие бунтовщика в Иерусалиме и было
адресовано центурионом домой для — Эркенберт не смог разобрать имени, но
определенно что-то германское, не то Бинген, не то Зобинген.
Эркенберт выпятил нижнюю губу. Подделка? Письмо явно переписывалось
несколько раз, но за столько-то веков и не могло быть иначе. Если бы
переписчик старался подчеркнуть важность документа, стал бы он делать такую
убогую копию, таким жутким почерком? Что касается самой истории, Эркенберт
не сомневался, что в году от Рождества Господа Нашего тридцать третьем
центурион легиона в Иерусалиме мог быть родом из Рейнской земли. Или из
Англии, если угодно. Разве сам великий Константин, сделавший христианство
официальной религией империи, не был объявлен императором в родном для
Эркенберта Йоркском соборе?
Главным текстом был третий, современный, написанный, как Эркенберт
определил по стилю, не ранее чем лет тридцать назад. Это было описание жизни
и смерти императора Карла Великого, чьи выродившиеся потомки — по мнению
архиепископа Гюнтера — ныне бездарно правили Западом. Многое было уже
известно Эркенберту: войны императора, его покровительство учености. Как ни
на минуту не забывал Эркенберт, Карл призвал Алкуина, тоже жителя Йорка,
тоже скромного английского дьякона, управлять судьбами и просвещением всей
Европы. Алкуин был человек большой учености, это так. Но учености книжной, а
не практической. И он не был "арифметикусом", как Эркенберт. Нигде не
сказано, что арифметикус не может быть так же велик, как поэт.
Но в этих хрониках Карла Великого было нечто, о чем Эркенберт
действительно никогда не слышал раньше пока Римберт не подсказал ему. Не о
том, как император умер, что было общеизвестно, но о предвестивших смерть
знамениях. Эркенберт переложил книгу под яркий солнечный свет и углубился в
чтение.
Император Карл Великий, говорилось в книге, в возрасте семидесяти лет
возвращался со своей сорок седьмой победоносной войны, против саксов, в
полном здравии и силе. Однако на вечернем небе сверкнула комета. Cometa,
подумал Эркенберт. То, что мы называем волосатой звездой. Длинные волосы --
это знак святости короля. Именно поэтому предшественники Карла публично
стригли королей, которых свергали. Волосатая звезда упала. И когда она
упала, утверждала хроника, конь императора заблажил и сбросил его. Он
сбросил его так яростно, что перевязь меча оторвалась. А копье, которое Карл
держал в левой руке, вырвалось и упало за много ярдов. В это самое время в
императорской часовне в Аахене слово "Принцепс" или "Принц" навсегда исчезло
с надписи, которую император заказал в свою честь. Карл умер через несколько
недель, сообщалось в книге, и до самого конца настаивал, что все эти
знамения вовсе не означают, будто бы Бог отвернулся от него. И все же самым
грозным из них было падение копья, каковое император перед этим всегда носил
с собой — ведь это копье, утверждал хронист, было не что иное, как beata
lancea. Святое Копье германского центуриона Лонгинуса; в юности император
Карл забрал его из тайника в Кельне и никогда с ним не расставался во всех
своих многочисленных походах и войнах.
Тот, кто держит это Копье, говорила хроника, вершит судьбы мира. Но ни
один мудрец не знал, где оно теперь, потому что графы Карла Великого после
его смерти разыграли копье в кости, и никому уже не открыли, кто тогда
выиграл.
А если верить Римберту, никто не знает и до сих пор, подумал Эркенберт,
отрываясь от книги. По сведениям архиепископа. Святое Копье было увезено
графом Регинбальдом в Гамбург и хранилось там, как реликвия, украшенное
золотом и драгоценными камнями. Но с тех пор, как северные язычники двадцать
лет назад разграбили Гамбург, оно исчезло. Украденное каким-нибудь
варварским царьком или ярлом. Может быть, уничтоженное.
Хотя нет. Раз это святая реликвия, Провидение должно охранять ее. А
если оно украшено золотом и самоцветами, даже язычники будут его ценить.
Значит ли это, что какой-нибудь вождишка этих святотатцев станет
повелителем Европы, новым Карлом Великим? Вспомнив Рагнара Волосатую
Штанину, которого он сам отправил в змеиную яму, и его сыновей, Убби,
Хальвдана, Ивара и, самое худшее, Змеиного Глаза, Эркенберт ощутимо съежился
от страха.
Этого нельзя допустить. Если реликвия находится в руках язычников, ее
необходимо оттуда вызволить, к чему так страстно призывал и Римберт.
Вызволить и передать новому императору, кто бы он ни был, чтобы снова
объединить христианский мир. Но где гарантии, что вся эта история о копье,
распятии и германском центурионе не может оказаться просто вымыслом?
Побасенкой?
Оставив книги, Эркенберт подошел к окну и засмотрелся на мирный
весенний пейзаж. Он пришел в библиотеку, чтобы проверить документы, и он их
проверил. Они выглядели достоверно. В рассказанных историях концы с концами
сходились. Более того, он понял, что это правильные истории. Ему хотелось
поверить в них. И он знал, почему хочет этого.
"Вся моя жизнь, — думал Эркенберт, — отдана в руки бездарей". Неумехи
архиепископы вроде Вульфира, неумехи монархи вроде Эллы или придурка Осберта
перед тем, тупые таны, полуграмотные попы, получившие свои места только
благодаря какому-нибудь родству с великими. Англия была страной, где все его
начинания каждый раз оказывались построенными на песке.
Но все было по-другому в этой стране германских князей-архиепископов.
Здесь поддерживался порядок. Советчиков подбирали за их ум и образованность.
Практические вопросы решались безотлагательно, и те, кто разбирался в них,
всячески приветствовались. И природные запасы здесь были гораздо богаче.
Эркенберт знал, что удостоился величайшего внимания Гюнтера просто потому,
что распознал в деньгах архиепископа серебро высокой пробы и спросил, где
оно добывается. В новых шахтах, ответили ему, в горах Гарца. Ну, а человек,
умеющий очищать серебро и отделять от него примесь свинца, здесь всегда в
цене.
"Да, — подумал Эркенберт. — Мне нравятся эти люди. Я хочу, чтобы они
приняли меня как своего". Но примут ли? Эркенберт уже ощутил их отчаянную
гордость своим происхождением и языком и знал, что он — чужой. Он был
невысоким, да еще и темноволосым, а они ценили рослость и светлые волосы,
считая их своим отличительным признаком. Может ли быть так, что его судьба
— здесь? Эркенберту нужен был знак.
Лучи послеполуденного солнца неумолимо ползли ho аналою и полкам с
книгами. Отвернувшись от окна, Эркенберт увидел их сияние на открытой
странице. Поблескивал золотом обильно украшенный инициал, выполненный в виде
фантастического рисунка переплетенных змеиных тел, сверкающих серебром и
рубинами.
Это английская работа, подумал Эркенберт. Он заново осмотрел гигантскую
Библию, которую прежде листал, интересуясь только текстом, а не ее
оформлением или происхождением. Определенно английская работа, и притом из
Нортумбрии. Может быть, и не из Йорка, а из Вермута или scriptorium великого
Беды из Джарроу тех времен, когда еще не пришли викинги. Как эта Библия
попала сюда?
Как сюда пришло христианство? Для Карла Великого Гамбург и Бремен были
языческими городами. Веру принесли сюда английские миссионеры, люди одной с
ним крови, благословенные Уиллиброрд, Уинфрит и Уиллебальд, ниспровергатель
идолов. "Мои соотечественники передали им великий дар, — сказал себе
Эркенберт в приступе гордости. — Христианское учение и знания, как ему
следовать. Если кто-нибудь попрекнет меня моим происхождением, я напомню об
этом".
Эркенберт аккуратно вернул драгоценные книги на полки и вышел. Арно,
советник архиепископа, сидел на скамье во дворике. При появлении маленького
дьякона он поднялся.
— Ну как, брат? Ты удовлетворен?
Эркенберт улыбнулся в приливе уверенности и энтузиазма:
— Полностью удовлетворен, брат Арно. Можешь считать, что преподобный
Римберт обратил в свою веру первого иностранца. Благословен тот день, когда
он рассказал мне об этой величайшей из реликвий.
Арно улыбнулся, возникшее было напряжение спало. Он уважал маленького
англичанина за ученость и проницательность. И в конце концов — разве
англичане не разновидность тех же самых саксов?
— Ну что ж, брат. Не заняться ли нам богоугодным делом? Поисками
Святого Копья?
— Да, — с чувством откликнулся Эркенберт. — А потом делом, ради
которого Копье было послано — поисками подлинного короля, нового римского
императора на Западе.
x x x
Шеф валялся на спине, по временам проваливаясь в полудрему. Флот должен
был отправиться в плавание следующим утром, и судя по всему, что Бранд
рассказывал о трудностях морской жизни, спать следовало при каждой
возможности. Но вечер выдался трудным. Шеф обязан был принять всех своих
капитанов, десять английских шкиперов, которых с трудом подобрал, чтобы
командовать минетными кораблями, и сорок с лишним викингов Пути, которые
вели его обычные суда. Пришлось произнести много тостов и не забыть при этом
никого из них.
Потом, когда он от них отделался и надеялся доверительно потолковать с
Брандом, оказалось, что его выздоравливающий друг пребывал в дурном
настроении. Он отказался идти с Щефом на "Норфолке", предпочитая свой
собственный корабль и команду. Он утверждал, что не будет удачи, раз так
много людей во флотилии не знают haf, — слов запретов, с помощью которых
моряки избегают прямо упоминать о всяких сулящих беду вещах вроде женщин,
кошек или священников. Обнаружив, что покинут даже Торвином, который
собирался плыть на "Норфолке", Бранд снова пустился пересказывать мрачные
легенды своей родины, в основном о невиданных морских тварях, о русалках и
марбендиллах, о людях, которые разгневали эльфов из шхер и были превращены в
китов, а под конец — легенду о нечестивце и безбожнике, чья лодка исчезла в
морской пучине, схваченная длинной рукой, покрытой серыми волосами. На этом
Шеф прервал беседу. Сейчас он лежал, со страхом ожидая, что ему привидится
во сне.
x x x
Когда пришел сон. Шеф сразу понял, где он очутился. Он попал в Асгард,
обитель богов, и стоял он как раз перед самым большим зданием Асгарда,
Валкаллой, домом Один а для героев. В отдалении, хотя все еще в пределах
Асгарда, виднелась обширная равнина, на которой разыгрывалась какая-то
хаотическая битва: бой без линии фронта, в котором каждый бился против всех,
сраженные то и дело падали, обливаясь кровью.
День шел, а люди падали и больше не вставали. Бой распался на ряд
поединков. Побежденный умирал, победитель находил себе нового противника.
Под конец остался один-единственный человек, жестоко израненный и
опирающийся на огромный окровавленный топор. Шеф услышал неясные отдаленные
выклики "Хермот!", "Хермот!"
Мертвые стали подниматься, их отсеченные руки и ноги прирастали вновь,
зияющие раны затягивались. Помогая друг другу подняться, убивавшие друг
друга воины со смехом вспоминали, как это происходило. Постепенно они
выстроились в ряды и маршем направились к огромному зданию, шеренгами по
двенадцать и длиной колонной в тысячи бойцов. Во главе шел воин с огромным
топором. Они обогнули здание в нескольких футах от незамеченного Шефа,
свернули влево и, не смешав рядов и не сбавляя шага, направились в здание
через двухстворчатую дверь, ныне широко распахнутую. Дверь захлопнулась.
Свет даже в Асгарде начал меркнуть. Изнутри послышался шум пирующих.
Тут к дверям проковылял человек в грубой одежде. Глядя на него. Шеф
понял, что только в Асгарде такое создание могло бы жить. Его туловище было
разорвано надвое, и верхняя половина раскачивалась без всякой связи с
ногами. Ребра были широко распластаны наружу, талия расплющена, словно
растоптанная каким-то массивным животным. Из-под одежды торчали
развороченные внутренности.
Он дошел до ворот Вальгаллы и уставился на них. Изнутри раздался голос,
один из тех могучих голосов, которые Шеф слышал раньше: недовольный и
циничный голос его собственного патрона — или отца — бога Рига,
покровителя ловкачей и обманщиков. Нет, голос холодный и скрежещущий. Это
хозяин дома, подумал Шеф. Это сам могучий Один.
— Кто прислал тебя, человечишка? — произнес голос. Шеф не Мог
услышать глухой ответ, но владелец голоса услышал его.
— А, — произнес голос, — узнаю его работу. Среди моих героев для
него найдется местечко. Когда придет время.
Распластанный человек заговорил снова и снова беззвучно.
— Ты?-- сказал могучий голос. — Для тебе подобных здесь нет места.
Кто ты такой, чтобы встать в рядах против отродья Фенриса, когда мне
понадобятся воины? Убирайся. Иди на кухню. Может быть, моему управляющему
Тьялфи нужен еще один блюдолиз.
Распластанный человек повернулся и похромал прочь вокруг здания, в
направлении, противоположном тому, откуда пришло войско. На его лице Шеф
заметил выражение такого беспросветного отчаяния, какое надеялся никогда
больше не увидеть.
x x x
Это человек, которому даже смерть не принесла умиротворения, подумал
Шеф. Даже боги допускают такое зло? Что заставляет их быть настолько
жестокими?
ГЛАВА 5
Со своего наблюдательного пункта на корме переднего корабля Шеф
посмотрел назад вдоль кильватерной линии. "Бедфордшир", четвертый корабль
каравана, снова выбился из строя, что беспрестанно делал с тех пор, как они
способом проб и ошибок пришли к нынешнему строгому походному построению. Все
десять английских линейных кораблей, как упрямо называл их Ордлаф, шли
курсом строго на восток, и юго-западный ветер дул сзади и сбоку — удобней
не придумаешь, гораздо лучше, чем было в плавании у немецких берегов близ
устья Рейна, когда ветер дул точно сзади. И все равно "Бедфордшир"
постепенно отваливал в сторону открытого моря.
Нет смысла кричать на идущий сзади корабль, чтобы по эстафете передали
приказ капитану "Бедфордшира". Тот прекрасно знал, как важно держаться в
строю, на ночных стоянках ему об этом многократно кричали все остальные
шкиперы. В конструкции его корабля была какая-то ошибка. По той или иной
причине у него получался очень сильный "подветренный снос", который всегда
проклинал Ордлаф. Этим нужно заняться, когда они вернутся в док. А пока
"Бедфордшир" сделает то, что всегда — выйдет из строя ярдов на сто, а затем
переложит парус и вернется на свое место. В то время как остальные шли более
или менее прямо, "Бедфордшир" описывал пологие вытянутые зигзаги, подобные
узору на литом мече.
Большого вреда в том нет, по крайней мере сейчас, заключил Шеф. Хотя он
помнил об одной вещи, которую понял несколько дней назад, когда он и
остальные новички наконец перестали травить через борт. Причина, по которой
викинги правили морями и могли появляться в любом месте западного мира,
несмотря на все предосторожности и противодействие христианских королей,
была проста,-- они очень хорошо умели делать одно неожиданно трудное дело:
ходить под парусом.
Матросы и шкиперы, которых Шеф набрал в английских портах, были
по-своему неплохими моряками, но по-своему, а не так, как викинги. Почти
сплошь рыбаки, что они умели — так это вернуться домой живыми. Если их
детишки сидели с пустыми животами, они, как и Ордлаф, шли в море почти при
любой погоде. Но им не нужно было добираться никуда дальше соседней банки
или косы, и уж совсем не требовалось появляться где-то быстро и внезапно.
Что касается сухопутных членов команды, обслуживающих арбалеты и "мулы",
морской быт для них оказался тяжким испытанием. Не меньше шести из них,
пытаясь справить нужду, уже свалились за борт, хотя в спокойных прибрежных
водах их, конечно, выловили. Главная причина, по которой Шеф требовал ночью
останавливаться на стоянку, а не продолжать движение, — он страшился
последствий попытки приготовить пищу на ходу.
От "Бедфордшира" с его проблемами Шеф повернулся к унылому песчаному
берегу, скользящему с правой стороны — "по штирборту", как говорили моряки
— со стороны, где было установлено длинное рулевое весло.
Шеф развернул большой свиток пергамента, на который пытался наносить
карту незнакомых территорий. Многое ему рассказывали встреченные обитатели
прибрежных островов — это были, разумеется, жители Фризских островов,
которые ощущали свою близость одновременно и к англичанам из-за родственного
происхождения, и к людям Пути, чью религию и обряд основал сто пятьдесят лет
назад их собственный ярл Рад-бод. Но самое главное, на Фризских островах
жили беднейшие из бедных. На их изолированных от берега песчаных косах,
иногда миль до двадцати в длину, но никогда не шире одной мили, при набеге
викингов ни хижина, ни стадо овец не могли просуществовать дольше десяти
минут. Островитяне жили самым малым и то готовы были бросить в любой момент.
Это не значит, что они не мечтали о мести. Как только по островам
разнеслась весть, что этот странный
флот — английский и идет он войной на викингов, каждый вечер на огонек
стали появляться люди, готовые поделиться сведениями за кружку пива или за
серебряную монетку новой чеканки.
С их слов картина была ясна. За Ийссельмеером начиналась гряда
островов, которые, как и прилегающий берег, тянулись на восток и чуть-чуть к
северу. На дальнейшем пути названия островов становились более понятными.
Тремя днями раньше они прошли Тексел, Влиланд и Терсхеллинг — Шеф не
представлял, что могли означать эти слова. Но потом объявился Схирмонниког,
а за ним шел ряд сходных названий — Лангеог, Спикерог и Норденей. Их понять
было легко, потому что oog в гортанном фризском языке означало "ей", остров,
a koog походило на знакомое норфолкское "кей", отмель.
Все эти острова были просто песчаными банками, наносами от столетиями
стекавших в море речных вод, постоянно грозивших занести все илом. Впервые
цепь разрывалась в устье реки Эмс. Дальше шло сдвоенное устье Яде и Везера,
где-то внутри скрывавшее укрепленный епископальный город Бремен. Впереди, за
Вангерогом, последним в длинной цепи Фризских островов, скользивших сейчас
справа по борту, в море впадала могучая Эльба, в устье которой располагались
порт и цитадель Гамбурга с его властителем — архиепископом. Гамбург,
разграбленный викингами пару десятилетий назад, — как рассказывал
принимавший в том участие Бранд, — был уже отстроен заново, самое острие
христианского меча, нацеленного на Данию и дальше на Скандинавию.
Еще будет время зайти в Гамбург и Бремен. Но не сейчас. Сейчас Шеф
намеревался прорваться через устье Эльбы к тому месту, где берег заворачивал
на север в сторону Северо-Фризских островов и полуострова Ютландии, южной
части Дании. В сторону равнин, с которых — как утверждал кое-кто из его
моряков — англичане в свое время, столетия назад, отправились грабить
Британию и бить римлян. Шеф ощутил легкое волнение. Кто знает, вдруг там все
еще остались англичане, которых можно было бы поднять на борьбу против
несомненно угнетающих их датчан? Но будет достаточно, если он хотя бы
доберется до тех мест — и вернется назад, испытав свои корабли и прибавив
своим морякам уверенности и опыта.
Что нам действительно нужно, размышлял Шеф, разглядывая пометы на
карте, так это сведения о том, что лежит внутри цепи островов, между
островами и побережьем. Если бы флот мог идти там, мы не боялись бы ветра и
непогоды и нехватки пресной воды, прогуливаясь себе как дома по фарватеру
Уза и Стаура. Скрывались бы в засаде, чтобы наброситься на флот викингов.
Но Ордлаф наотрез отказался вести флот вдоль берега, и Бранд поддержал
его. Лоцманские воды, повторял он. Не суйся в них без человека, который
здесь родился и вырос и которому можно доверять. Косы, мели, течения,
приливы. Посадить судно на песчаную банку или скалу так же легко, как на
мысе Фламборо. Даже легче, добавил Ордлаф. Мыс Фламборо, по крайней мере,
виден.
Шеф не переставал удивляться, насколько велико презрение викингов к
английскому морскому искусству. За время похода оно только нарастало,
насмешки викингов становились все резче, и Шефу уже пришлось удерживать
команду "Норфолка" — они рвались зарядить "мула" и отправить несколько
самых смешливых на дно. С тех пор они шли своим нынешним походным строем:
десять кораблей тащились вдоль берега, прилагая все усилия, чтобы
поддерживать приличную скорость, в то время как сорок вспомогательных судов
— все ведомые викингами, все построенные на берегах Каттегата или
норвежских фьордов, но все имеющие на парусах вышитые молот и крест
королевств Пути — высокомерно летели по волнам далеко впереди и значительно
мористей. При этом никогда не скрываясь из виду. На горизонте всегда маячил
парус, пристально наблюдающий за неуклюжими потугами англичан и не менее
пристально следящий за остальными кораблями Бранда, скрытыми где-то за
горизонтом.
Посмеяться они умеют, думал Шеф. И умеют ходить под парусом, надо
признать. Но сейчас у нас нечто вроде захвата Йорка, новый вид войны. Моим
людям не требуется стать лучшими моряками со времен Ноева ковчега. Им просто
нужно быть на море. Если мимо нас захотят пройти Рагнарссоны или другие
проклятые пираты Севера, им придется подойти на дальность выстрела. А тогда
мы их потопим. Лучший в мире моряк ничего не сможет сделать на разбитом
корыте.
Он скатал свой свиток, сунул его в провощенный кожаный чулок и прошел
вперед похлопать по надежной раме "мула". Квикка, ныне главный
катапультер-капитан флота, ухмыльнулся щербатым ртом при виде этого жеста. В
своей доле прошлогодней добычи он получил сорок акров доброй земли и юную
невесту, буквально невообразимое богатство для того, кто был рабом у монахов
Кроуленда, не имея ничего своего, кроме волынки из рога с пузырем. Однако он
бросил все, и даже свой шелковый наряд, ради этого морского похода. Трудно
сказать, чего ему не хватало — богатства или чудес.
— Сюда движется парус! — неожиданно закричал впередсмотрящий со
своего насеста на рее в пятнадцати футах над головой Шефа. — И сзади я вижу
еще несколько! Все идут прямо на нас!
"Норфолк" мгновенно накренился, когда встревоженные моряки бросились к
левому борту — бакборту, — чтобы взглянуть своими глазами. Минутное
смятение, и боцман с помощниками отогнали их назад. Ордлаф ловко
вскарабкался по свисающему с реи канату с узлами, глянул в сторону, куда
указывал палец впередсмотрящего. С напряженным выражением лица соскользнул
вниз, доложил:
— Это Бранд, господин. Все его корабли мчатся назад так быстро, как
только возможно при боковом ветре. Они увидели что-то достаточно серьезное.
Они встанут борт о борт с нами, когда, — он показал на небо, — солнце
дойдет дотуда.
— Лучше и быть не может, — сказал Шеф. — Ясное утро и долгий день
для битвы. Скрыться пиратам некуда. Подай людям обед пораньше, — он сжал
свой амулет, серебряную лесенку. — Да пошлет мой отец нам победу. А если
Одину нужны герои для Вальгаллы, — добавил он, вспомнив свой сон, — пусть
возьмет их на той стороне.
x x x
— Так, и что же нам делать? — спросил Сигурд Змеиный Глаз. Он говорил
со своими двумя братьями, стоявшими по бокам от него на носу "Франи Ормр".
— Флот впереди, идет прямо на нас, а потом они вдруг разворачиваются и
уходят, как будто узнали, что дома их жены стали предлагать себя всем, кто
вернулся раньше.
Позади раздался голос шкипера "Ормра", Вестмара:
— Прошу прощения, господин. Здесь Храни, впередсмотрящий, он хочет
что-то сказать.
Сигурд повернулся и взглянул на юношу, которого вытолкнули вперед.
Парень, как и почти вся команда, пятьдесят отборных ратоборцев Сигурда, был
в расцвете сил. Однако нищий, без единой искорки золота, и меч с простой
костяной рукояткой. Отобран Вестмаром в команду, вспомнил Сигурд, за свою
зоркость. Сигурд не удостоил его разговором, просто поднял одну бровь.
Уставившись в знаменитые змеиные глаза, со зрачками, окруженными белками,
Храни покраснел и замялся. Потом собрался с духом, сглотнул и начал:
— Господин. Прежде чем они отвернули, я хорошо рассмотрел головной
корабль. На носу, как и вы, государь, стоял человек и смотрел на нас, — он
снова помялся. — Мне кажется, это был Бранд, Вига-Бранд.
— Ты видел его раньше? — спросил Сигурд.
Юноша кивнул.
— Так, подумай хорошенько. Ты уверен, что это был он?
Храни колебался. Если он ошибся — ведь у Сигурд а была репутация
безжалостного мстителя, и на флоте все до последнего человека знали о
разъедающем его и его братьев желании. Найти и убить людей, виновных в
смерти их безумного брата Ивара — Схъефа-англичанина и Вигу-Бранда,
Бранда-убийцу. Если братья будут разочарованы... Ну, а с другой стороны,
солгать им или скрыть, что видел, не менее опасно. Храни с минуту
раздумывал, что же он на самом деле увидел, когда головной корабль
неприятеля поднялся на волне. Нет, сомневаться было не в чем. Виденная им
фигура была слишком велика для любого другого человека.
— Да, господин. На носу головного корабля стоял Вига-Бранд.
Сигурд с минуту сверлил его взглядом, затем медленно стянул с руки
золотой браслет и протянул парню:
— Хорошие новости, Храни. Возьми это за твой зоркий глаз. Скажи-ка мне
еще вот что. Как по-твоему, почему Бранд повернул назад?
Снова сглотнув, парень взвесил на руке браслет, сам не веря своему
счастью. Повернул назад? Почему люди поворачивают назад?
— Государь, он, должно быть, узнал "Франи Ормр" и испугался
встретиться с нами. Испугался встретиться с вами, — поспешно поправился он.
Сигурд недовольно махнул рукой и повернулся к своим братьям.
— Так, — сказал он. — Вы слышали, что думает идиот. Ну а что думаем
мы?
Хальвдан посмотрел на волны, ощутил ветер на щеках вгляделся в едва
различимые точки парусов на горизонте.
— Разведка, — рассудил он. — Вернулись за подкреплением Пытаются
заманить нас.
— Заманить нас куда? — спросил Убби. — Их было сорок. Мы примерно
столько и ожидали, столько наших перешли, — он сплюнул в сторону, — к
людям Пути.
— Другие люди Пути могут идти южнее, — предположил Хальвдан. — И
натравили их жрецы.
— Мы бы знали, если бы их было больше.
— Значит, если подкрепление там есть, — заключил Змеиный Глаз, — оно
должно быть из Англии. Англичане на море. Новое дело. А где мы видим что-то
новое...
— Там рядом Сигвардссон, — закончил Убби, ощерив зубы.
— Изготовившийся к чему-то, — продолжал Сигурд. — Что-то он
приготовил, иначе не осмелился бы угрожать нам, особенно на море. Смотрите,
люди Пути меняют галс, поворачивают к берегу. Ладно, мы принимаем их вызов.
Посмотрим, чем они нас удивят. Может быть, мы тоже их удивим
Он повернулся к Вестмару, почтительно стоявшему сзади:
— Вестмар, передай приказ. Всем кораблям приготовиться к бою. Паруса
зарифить, поставить весла. Но мачты не снимать Оставить реи на месте.
Вестмар на мгновение закатил глаза. Он побывал в десятках морских
сражений во всех морях Англии и Дании, Норвегии, Швеции и Ирландии. Реи и
мачты всегда снимали и складывали, чтобы убрать воздушный тормоз, дать
кораблю каждый лишний ярд скорости, которую он может развить на веслах. В
ближнем бою некому возиться с парусами, и никому не нужны помехи,
заслоняющие от глаз стрелу или дротик.
Он спохватился, исполнительно кивнув, развернулся и пролаял приказ
своей команде и морякам ближайших кораблей, чтобы передали его на все сто
двадцать кораблей, идущих по бокам и сзади. Быстро и умело флот Рагнарссонов
приготовился к бою.
x x x
Шеф перегнулся через планширь, когда корабль Бранда, "Морж", подошел к
борту в конце широкого разворота, который привел его и всю флотилию людей
Пути в боевое построение рядом с десятью линейными кораблями.
— Змеиный Глаз? — закричал Шеф.
— Да. Впереди "Франи Ормр", это точно. Их в три раза больше, чем нас.
Придется принимать бой. Если попытаемся убежать, они догонят нас раньше, чем
начнет темнеть.
— Мы не для этого пришли, — крикнул Шеф. — План не забыл?
Бранд кивнул и, отступив назад, стянул с шеи длинный красный шарф из
шелка. Встав на подветренном борту, он распустил шарф по ветру.
На кораблях позади него тут же убрали зарифленные паруса и стали
выдвигаться вперед, расходясь в линию бок о бок. Целый залп приказов
Ордлафа, и "Норфолк" стал замедлять свой и без того тихий ход, а другие
линкоры тоже начали выстраиваться, становясь не в шеренгу, а в колонну, и
так тесно, что над кормой переднего корабля почти нависал нос заднего.
Рулевые настороженно следили за маневрами своих неуклюжих посудин.
По сигналу Квикки прислуга катапульт притянула шатуны к палубам,
зафиксировала их жирно смазанными болтами и стала взводить крутильные
пружины.
— Взведены в обе стороны, — крикнул Квикка, глядя на своего
командующего. — Мы можем стрелять и вперед и назад, прости нам, Господи. Я
хотел сказать, помоги нам Тор, — он сгреб в руку свой амулет-молот.
Постепенно флот Пути выстроился в задуманный боевой порядок, в виде
буквы Т, направленной на врага. Вперед шеренгой выдвинулись сорок кораблей
Бранда с убранными парусами и мачтами, неторопливо продвигаясь вперед на
веслах, — Шеф слышал, как фыркают гребцы, всем своим весом налегая на
весла. Позади их центра в кильватерном строю шли под парусами десять
английских линейных кораблей.
Когда построение завершилось. Шеф испытал знакомое чувство облегчения.
Он осознал, что во всех боях чувствовал одно и то же. Острая невыносимая
тревога перед их началом, когда он думал о тысяче и одном препятствии,
способном расстроить его планы — шкиперы не так поняли, матросы
нерасторопны, враг нагрянет неожиданно, когда они еще не будут готовы. Затем
облегчение, мгновенно сменяющееся отчаянным любопытством. Получится? Все ли
он предусмотрел?
Бранд орал с кормы своего корабля, яростно показывая на корабли
Рагнарссонов, уже в какой-нибудь полумиле от них и быстро приближающиеся,
молотя веслами. Что он кричит? Шеф услышал слова и тут же опомнился.
Противник входил в бой в точности как было предусмотрено. Но мачты у него
все еще стояли, хотя паруса были убраны.
— ...от него воняет крысой! — донесся обрывок крика Бранда.
Воняет или нет, подумал Шеф, но крыса пришла. Теперь ей остается только
укусить. Он стянул с шеи длинный синий шарф — подарок Годивы, с болью
вспомнилось ему, сделанный в день, когда она сказала, что выйдет за
Альфреда. Он распустил шарф по ветру, заметив, как повернулись головы, когда
его увидели впередсмотрящие. Это несчастливый талисман, подумал Шеф. Он
выпустил из руки шелк, позволив ветру унести шарф в мутное желтое море.
x x x
Сигурд Рагнарссон, стоя на носу своего корабля, заметил странно
скроенные паруса позади редкого строя судов Бранда. Не пропустил он и
гигантскую фигуру самого Бранда, стоящего как раз напротив него и
размахивающего топором в знак насмешливого приветствия. К чему-то
приготовились, снова подумал он. И есть только один способ узнать, к чему
же. С преувеличенной аккуратностью он снял свой длинный алый плащ и,
повернувшись, бросил его под ноги. В тот же миг стоящий у мачты викинг
дернул за фал. С верхушки мачты, над реей, неожиданно плеснулось огромное
знамя с черным вороном на нем: Знамя Ворона сыновей Рагнара, сотканное,
согласно легенде, за одну ночь, с приносящим победу магическим заклинанием в
узоре. Никто не видел его поднятым со времен смерти Ивара.
Когда его заметили на приготовившихся кораблях, каждый гребец
поднатужился в пяти мощных ударах весел, затем они одновременно задрали
весла вверх и с грохотом воткнули их в гнезда. Перекрывая шум, гребцы издали
короткий клич и похватали оружие и щиты. Каждый из рулевых направил судно
как можно ближе к соседу, боцманы размахивали абордажными крючьями, чтобы
крепко связать все корабли в одно целое. Таков был всегдашний обычай:
корабли должны набрать инерцию хода и идти на врага связанными воедино,
сцепиться носами с неприятельским флотом, а затем драться на копьях и мечах
на передних полубаках, пока та или другая сторона не уступит, попытавшись --
обычно безуспешно — вырваться.
Бранд увидел развевающееся знамя, увидел гребцов, изготовившихся к
последнему отчаянному рывку. Как только весла изогнулись в первом яростном
гребке, он зарычал голосом, которым мог бы перекрыть шторм в Атлантике:
— Весла вразнос и разворот!
Старательно отрепетированным маневром линия кораблей Пути разорвалась
посередине. Корабль Бранда и все, кто были мористей его, резко свернули
влево, бешено гребя веслами правого борта и табаня веслами левого. Все
бывшие ближе к берегу поворачивали в другую сторону. Затем кормчие
постарались уберечься от столкновения с соседями, а гребцы заработали
веслами, и быстрые маневренные ладьи разошлись.
Шеф, стоя у мачты "Норфолка", наблюдал, как корабли Бранда расходятся
влево и вправо, стройно, как два косяка перелетных птиц. Шеф почувствовал
укол страха — не за себя, а за свой план — как только понял, что флотилия
Рагнарссонов ближе, чем он ожидал, и быстро приближается. Если эти
испытанные воины подойдут к его борту, конец может быть только один. В этот
самый момент он почувствовал, что "Норфолк" рванулся вперед, так как Ордлаф
полностью распустил парус. Линейный корабль постепенно разворачивался влево,
подставляя штирборт драконьим мордам, до которых не оставалось и сотни
ярдов. И снова "Норфолк" прибавил в скорости ярд-другой, когда прямей
развернулся по ветру.
Шеф услышал, как Ордлаф ободряюще кричит:
— Ветер поднимается! Мы повернем вовремя!
Может быть, подумал Шеф. Но все равно, они слишком близко. Пора их
остановить. Он кивнул Квикке, выжидательно вцепившемуся в спусковой рычаг.
Квикка промедлил лишь мгновенье. Он знал, что план был — потопить
флагманский корабль, ладью с гигантской позолоченной головой змеи на носу.
Но его "мул" все еще не нацелился точно на нее. Развернуть его невозможно.
Долю секунды переждав накат волны, Квикка выдернул спусковой рычаг.
Стремительный взмах, бешеный удар по поперечине, удар, который потряс
весь корабль и, казалось, на мгновенье остановил его. Черная молния, которая
была тридцатифунтовым булыганом, несущимся над водой. Молния, ударившая
точно по носу корабля, что шел слева от "Франи Ормр".
Секунду или две накатывающийся на них строй кораблей продолжал
двигаться как ни в чем не бывало, отчего сердце у Шефа подскочило к самому
горлу. Затем вяло, не спеша, корабль развалился на кусочки. Летящий камень
расколол форштевень в щепки. Аккуратно набранные доски повылетали из своих
пазов. Море ворвалось внутрь ниже ватерлинии, подгоняемое ходом корабля.
Когда оно ударило через пробоину, жилы, крепящие доски к шпангоутам и
шпангоуты к килю, разорвались. Мачта, лишившись опоры, завалилась вперед,
мгновение держалась на снастях и рухнула набок. Гигантской дубиной прошлась
она по выпучившей глаза команде соседнего корабля.
Для наблюдателей с английской стороны все выглядело так, словно корабль
внезапно исчез, утянутый на дно одной из Брандовых морских ведьм.
Мгновенье-другое они могли видеть людей, явно стоящих на воде, затем
качающихся на разрозненных досках, а затем тонущих или цепляющихся за борт
соседнего корабля.
И тогда "Суффолк" тоже привел в действие своего "мула". Еще одна молния
ударила в самое сердце флота Рагнарссонов. И еще одна, и уже третий корабль
развалился на части.
Внезапно, пока Шеф завороженно смотрел, в сражении словно прибавилось
шума. Он сразу услышал посвист арбалетов, пение тросов, которые яростно
наматывали на ворот подручные Квикки, треск от ударов камней по дереву и
боевой клич, когда корабль Бранда развернулся, заходя во фланг Рагнарссонам.
В тот же миг Шеф почувствовал струи нежданного дождя, и очертания кораблей
напротив на какое-то время расплылись. Над морем начался ливень. А если он
размочит канаты и в самый неподходящий момент выведет из строя его
артиллерию?
Из мороси в опасной близости вынырнули три драконьих носа. Но не
змеиная голова флагмана, отставшего от них на сотню ярдов, это какие-то
другие отчаянные моряки, отцепившие свои абордажные крюки и вернувшиеся на
весла, когда поняли, что противник не собирается сближаться для честной
сечи. Если они смогут подойти к борту...
Квикка поднял большой палец. Шеф кивнул. Снова душераздирающий вой и
стремительный полет камня, который на этот раз закончился, едва начавшись, у
самого основания мачты среднего корабля. И снова корабля вдруг не стало --
лишь разлетающиеся доски и барахтающиеся в воде люди.
Другие два корабля по-прежнему приближаются, до них остаются какие-то
ярды, люди впереди размахивают абордажными крючьями, свирепые бородачи
глядят поверх своих щитов — одновременно резко хакнув, гребцы последним
ударом весел бросают корабли через разрыв.
Ураганный боевой клич врывается в уши Шефа, и в каком-то футе перед
форштевнем "Норфолка" проносится темный силуэт, подобный киту. Один из
кораблей Бранда на весельном ходу вклинился в бой. Его нос прошелся вдоль
штирборта корабля Рагнарссонов на скорости сближения добрых двадцать миль в
час, сшибая весла, проталкивая их в отверстия бортов и ломая гребцам спины.
Когда два корабля расходились. Шеф увидел, что викинги Пути в упор обрушили
на противника град дротиков. Оставшийся корабль Рагнарссонов при виде
побоища отвернул в сторону от "Норфолка", уходя в открытое море.
Шеф схватил Ордлафа за плечо и показал на добрые полмили водной глади,
наполненной обломками судов, тонущими людьми и отчаянными схватками кораблей
друг с другом. Сквозь завесу дождя и поднятых усилившимся ветром брызг все
еще виднелось Знамя Ворона. Но теперь оно удалялось на восток. Ведомый
искусной рукой, "Франи Ормр" беспрепятственно прошел сквозь линию английских
кораблей, развернулся и уже набрал полный ход. Двое англичан увидели, что
его парус раскрылся вниз от реи, наполнился ветром и понес корабль прочь от
опасности.
— За ним! — сказал Шеф.
— Он проходит два ярда, пока мы один.
— Пока есть шанс, отрежем его от открытого моря. Загоним к берегу.
— Но здесь же отмели, это Элбер-Гат, — запротестовал Ордлаф.
Палец Шефа повелительно ткнул его в плечо.
ГЛАВА 4
Сигурд Рагнарссон задумчиво глядел с кормы своего флагманского корабля.
Он неспроста не подобрал свой плащ, оставив руки свободными. Сигурд упирался
в днище "Ормра" длинным копьем с прочным древком и тяжелым треугольным
наконечником. Братья стояли спинами к нему и тоже казались расслабившимися,
хотя оружие не убирали. Во флоте Рагнарссонов дисциплина была свирепая. Но и
люди были свирепыми тоже, отборные викинги-ветераны. Им вовсе не нравилось
уклоняться от схватки, и они уже представляли себе, что про них станут
говорить потом. Удивлялись, неужели Змеиный Глаз дал слабину?
Нет смысла объяснять. Пускай поудивляются еще немножко.
— Что ты скажешь о наших приятелях там, позади? — спросил Змеиный
Глаз у Вестмара, показывая рукой на "Норфолк", отставший от них на целую
милю.
— Посудина неуклюжая, но под парусом идти может, — коротко отвечал
Вестмар. — Ну разве вот еще что. Англичане не знают этих мест. Видишь, на
рее у них впередсмотрящий, а шкипер с носа высматривает отмели?
— Отмелей здесь полно, — ответил Сигурд. Он повернулся и взглянул в
сторону побережья. Берег почти без примет. Два малых островка Ньюварк и
Шархорн уже пройдены. Мутные воды Эльбы струятся под килем, а дальше --
ничего до самой подошвы полуострова Ютландия, до земель, из-за которых Дания
препирается с Империей германцев.
— Отлично. Убирай парус. Сажай людей на весла. И пошли кого-нибудь на
нос с грузилом.
Вестмар раззявил рот, чуть было не выразив несогласие. "С грузилом, --
подумал он. — Но я знаю Элбер-Гат как задницу своей жены. А если мы спустим
парус, эти ублюдки позади смогут швырять в нас свои iotunn-камни, пока мы
будем надрываться на веслах". Он проглотил свою речь и, повернувшись на
пятках, хрипло выкрикнул команды.
x x x
— Мы их догоняем, — крикнул Шеф. — Квикка, вставай к "мулу".
Ордлаф не отозвался. Он напряженно всмотрелся в небо, снова взглянул на
корабль, который они преследовали, взял лот-грузило, которое протянул ему
меривший глубину матрос. Обнюхал грязь, прилипшую к воску на конце
свинцового цилиндра с веревкой длиной в пять саженей. Высунул язык, лизнул.
— Зачем ты это делаешь?
— Не знаю, — пробормотал Ордлаф. — Иногда, если есть ракушки, можно
узнать, какой там песок. Далеко ли отмель.
— Смотри, — гаркнул Шеф. — Они тоже не знают, где идут, у них
человек на носу последние две мили тоже промеряет глубины, в точности как и
ты. Держись за ними, и если они не сядут на мель, то и мы не сядем.
Не так все просто, мой молодой господин, подумал Ордлаф, не так все
просто. Есть еще и другие вещи, например, течение — видишь, они скользят по
нему как змея, а в наш киль оно вцепилось мертвой хваткой. И ветер, и косые
струи ливня. И прилив. Он еще не кончился? Будь мы дома, в Йоркшире, я бы
нутром почуял, когда он дойдет до высшей точки. Но здесь, в чужом море, кто
ж знает, когда он повернет на отлив. Должно быть, скоро.
— Еще четверть мили, и мы подойдем к ним на выстрел, — крикнул Шеф.
— Гребите веслами с носа и кормы. Только оставьте место вокруг "мула".
Гребцы с трудом преодолевали короткую зыбь, однако "Норфолк" еще
чуть-чуть прибавил скорости и начал заметно догонять похожий на дракона
корабль, убравший парус. Шеф всматривался вдаль, оценивая расстояние и
направление.
— Так, пошли. Целься хорошенько, Квикка. Ордлаф, поверни еще вправо,
то есть право руля, чтобы мы могли выстрелить.
Когда "Норфолк" взял право руля, его парус развернулся. Яростный вопль
Квикки — нижний край паруса заслонил ему обзор. Суета моряков, торопливо
подтягивающих снасти, чтобы подобрать его. Свирепые проклятья Ордлафа --
гребцы сбиваются с ритма ударов, и нос корабля уводит в долгий кренящий
разворот. Когда парус наконец открыл обзор, Шеф и Квикка с минуту напряженно
вглядывались вдаль, недоумевая, куда подевалась их добыча.
— Вот он! — За время неразберихи "Франи Ормр" вильнул, как путающий
след заяц, взял лево руля и теперь, в точности кормой к ним, удалялся на
бешеной скорости, весла мельтешили словно в последние мгновенья гонки.
— Теперь слишком далеко для выстрела! — прокричал Квикка в ухо Шефу,
вне себя от возбуждения.
— Они долго так не выдержат. Ордлаф, веди нас за ними.
Ордлаф колебался, завидя длинные барашки на мелководье по обе стороны
от летящего корабля викингов. Мелководье шириной в полмили между двумя
длинными песчаными косами. Да еще множество мелей и проток, растянувшихся на
мили в сторону однообразного немецкого берега.
Его успокоило соображение о промерах глубин шкипером викингов. Опасные
воды, но викинги тоже не знают их. Если кто и сядет на мель, те сядут
первыми. "Норфолк" развернулся, принял ветер с другого борта и, снова
расправив парус, по следу врага устремился в узкую протоку.
x x x
Пройдем, подумал Сигурд, ощутив легчайший шорох песка под килем
корабля. Мы прошли, на самой верхней точке прилива. Он уловил искорку
облегчения в глазах Вестмара, тут же торопливо опущенных. Один из гребцов
шумно выдохнул и, набравшись дерзости, смотрел на кормчего с задранной
бровью. Последние несколько минут гребцы чувствовали песок под лопастями
весел и, как истинные моряки, сразу стали загребать совсем неглубоко. Теперь
они почувствовали, что выходят на глубокую воду. Может быть. Змеиный Глаз
еще не растерял свою удачу. Может быть...
Позади Сигурд мог видеть приближающийся английский корабль с молотом и
крестом на парусе. А позади него — шквал, пересекающий открытое плоское
устье Эльбы, шквал, который налетит на англичан. Вот сейчас.
x x x
Когда с неожиданной апрельской яростью налетел порыв ветра и дождя,
Ордлаф напряженно всматривался вперед. В уши ворвался крик моряка с лотом:
— Сейчас две сажени, капитан, только две сажени, и я вижу отмель!
— Табанить веслами, — тут же заорал Ордлаф, — убрать парус, подать
назад!
Слишком поздно. Пока он кричал, один из гребцов, старательный, но
неумелый, почувствовал, как его весло вывернулось, изогнулось и сбросило его
со скамьи, едва не выкинув за борт. Зарывшись в песок, крепкое ясеневое
весло мгновенье сдерживало напор несущегося корабля, разворачивая его, а
затем разлетелось в щепки. Судно накренилось и еще больше зарылось в Грунт,
расшвыривая гребцов там и сям. Последний порыв ветра ударил в парус,
взметнул корабль на гребень волны. Затем со страшным скрежетом выбросил его
на песок. Несколько секунд царила полная неразбериха, пока Ордлаф и его
помощники, с дикими криками расталкивая окружающих, тянули снасти, хватались
за весла, сначала пытаясь снять "Норфолк" с мели, а потом-- хотя бы
поставить его на ровный киль. Постепенно сумятица улеглась, и сухопутные
члены команды, включая короля, сгрудились посередине. На Шефа смотрела пара
...
