Гарри Гаррисон, Джон Холм. Крест и король
страница №17
...ко преодолимы, кромеслучаев самого жестокого ненастья, а еще можно будет передвигаться на санях
по реке, когда она достаточно замерзнет. Возделанные пахотные земли лежат не
так уж далеко, у крестьян найдутся на продажу излишки зерна, мяса и
всяческой снеди. Ни у кого не вызовет особых подозрений, что жрецы Пути
закупают провизию. Подумают, что они немножко просчитались или собираются
торговать с финнами.
— И вы можете принести нам пользу, — сказал Герьольф. — Ваш малыш
Удд до сих пор не вылезает из кузницы, и его знания выше всяких похвал. А
ведь он самоучка. Ты видел, как он научился закалять сталь? Ему следовало бы
стать жрецом Пути. — Герьольф заворчал от удовольствия при мысли, что
крошечному англичанину будет оказана такая честь, затем продолжал более
взвешенно: — Нет, правда, если бы речь зашла о вступлении в Путь, я охотно
стал бы его поручителем. Он уже поговаривает о мельничных колесах, о большом
молоте, чтобы ковать железо механически, а не вручную. Если хотя бы десятая
доля из этого окажется правдой, он окупит все затраты на свое пребывание
здесь. Поэтому оставайтесь. Торвин мне рассказывал, что ты тоже кузнец и
исследователь нового знания. Ты и Удд будете выдумывать, остальные могут
жечь уголь или раздувать мехи. А весной сможешь вернуться к своему
предназначению. Корабль Хагбарта хранится здесь в корабельном доке до весны.
Он доставит тебя на нужное место быстрее, чем любой другой.
Шеф кивнул. Вместе с облегчением в нем росло возбуждение. Пора обо всем
подумать. Найти время, чтобы разобраться .во всем без той бешеной,
отчаянной, неотложной — завтра битва — спешки, которая до сих пор была его
уделом. Время подумать о будущем. Возможность выступить, когда он будет
готов, а противник нет, и не иначе и не наоборот. Конечно, у противника тоже
будет за зиму время приготовиться и стать достаточно сильным. Зато противник
не будет знать, что он приближается. Шеф припомнил слова пленного викинга,
Свипдага. Как они звучали? "Чтобы пройти через то, что тебя ждет, нужно
иметь железную шкуру". Сказано было по злобе, чтобы смутить его, это Шеф
понимал, но ведь у норманнов была пословица, которую часто вспоминал Торвин.
"Говорим мы, а подсказывают боги". Может быть, Свипдага послала судьба.
Железная кожа? Посмотрим.
Аккуратно разжевав шатающимися зубами огромный стручок зеленого гороха,
который всучил ему Ханд, Шеф сглотнул и кивнул еще раз:
— Мы останемся, Герьольф, спасибо за твое гостеприимство. Обещаю тебе,
что никто из нас не будет проводить время в праздности. К весне многое здесь
изменится.
x x x
Вскоре задымили трубы, над снегами разнесся звон, в лес помчались
лыжники заготавливать дрова и бревна для новых хижин, пошли обозы с железом,
чтобы выменивать его на еду и пиво. Случайные финны удивлялись оживлению
среди норманнов в пору, когда те обычно спали.
Далеко на юге Рагнарссоны, насадив на кол в качестве предупреждения
голову короля Хрорика, вели свои армии от королевства к королевству, требуя
сдаться всех мелких королей Дании — Гамли с Фюна и Арнодда с Аальборга,
Кольфинна из Сьяелланда, Кари из Скаане.
В Швеции король Кьяллак, получивший трон благодаря тому недовольству,
которое вызывал его миролюбивый предшественник Орм, советовался со своими
жрецами и выслушивал непрекращающийся поток известий о дерзости немецких
миссионеров и их телохранителей. Нам перед ними не устоять, сообщала деревня
за деревней. За что мы платим нашу селедочную дань? Приди и защити нас! И
Кьяллак соглашался, но никак не мог найти ратоборца, который был бы готов
сразиться с внушающим ужас предводителем германцев. Придет время, когда мы
сокрушим их в битве на поле брани и в битве за умы, так говорил он
нетерпеливым жрецам главного храма в Упсале.
А в Гамбурге неистовый и благочестивый архиепископ Римоерт выслушивал
те же самые известия с удовольствием, пересказывал их своим
собратьям-прелатам, архиепископам немецких земель, уверенный, что
божественное предназначение находится на Западе, чего так и не понял тупой
Папа Адриан, сближавшийся с греческим императоришкой и его Папулей. Во всех
немецких землях слухи о храбрых риттерах из Ордена Копья бродили среди
младших безземельных сыновей знатных родов, и у столов для записи желающих
никогда не иссякала очередь.
В Норвегии король Олаф — Эльф Гейрстата, которого уже начинали
называть Победоносным, чего никогда не случалось в те дни, пока был жив его
брат, — посматривая на свою свиту королей-вассалов из Рингерике и Ранрике,
Хедемарка, из Уппланда и Агдира и на ставших осторожными послов с Запада, на
свирепых рогаландцев и людей фьордов, беспокоился, куда же подевался
человек, чья удача так изменила его собственную судьбу.
А Годива, уже на сносях, время от времени вспоминала о юноше, которого
знала когда-то, того, кто стал ее первым мужчиной, своего молочного брата.
Но далеко на севере спящая земля мирно укрылась под снегами.
ГЛАВА 28
Цинга быстро исчезла, как только Ханд заставил своих товарищей есть
лук, черемшу, горох и бобы, частью сушеные, частью сравнительно свежие,
сохранившиеся от недавнего урожая. Ханд вел скрупулезные записи руническим
письмом, поясняя, что должен будет рассказывать все другим жрецам Идуны. Уже
сейчас ясно, что лекарством от этой болезни является правильное питание, а
не свет и не воздух.
С исцелением от цинги пропали также мрачность и ощущение слабости,
которыми многие страдали в отряде, теперь все воодушевились и были полны
желания действовать, — но выхода это не находило, поскольку ветер и мороз
усиливали уединение небольшого поселка, лишь немногие счастливчики,
закутавшись с головы до ног, на санях гоняли за съестными припасами или в
лес за дровами.
Оглядываясь на события и изменения, произошедшие в ту зиму. Шеф иногда
с трудом верил в их реальность. А иногда — с легкостью. Он уже имел случай
заметить за тот краткий срок, что выполнял обязанности ярла в Норфолке, и за
еще более краткий срок, когда был соправителем короля Альфреда, как мало
времени занятой человек проводит, занимаясь тем, чем ему хотелось бы
заниматься. У большинства таких людей почти все время уходит на посторонние
дела, на пустяки, на неразбериху и разрешение споров, которые, по-видимому,
неотделимы от повседневной жизни.
— Как будто, — говорил Шеф жрецу моряков Хагбарту, — как будто
плывешь с парусом, который волочится в воде за кормой корабля, замедляя его
ход.
— Ты имеешь в виду плавучий якорь, — сказал Хагбарт. — Иногда он
очень даже полезен. Например, при ночном шторме, когда ты боишься налететь
на скалы.
— Наверное, — сказал Шеф нетерпеливо. — Но подумай, Хагбарт, подумай
только, что было бы, если избавиться от такого тормоза!
Их маленькое общество, насчитывавшее человек сорок, от этого тормоза
избавилось. Многие из них просто радовались, что живы. Те, кому довелось
быть рабами, не склонны были ссориться или чего-то требовать. Вдобавок
значительное число из этих сорока — возможно, самое большое при таких
обстоятельствах во всей человеческой истории — были любопытными, искусными
и пытливыми. В число этих сорока входили семь жрецов Пути, благодаря своей
вере и природной склонности жадных до новых знаний. У них было десять
послушников, молодых и ревностных, стремящихся к самостоятельности, которой
гораздо легче добиться, если сумеешь внести свой личный вклад в приобретение
знаний. Среди них был сам Шеф, изобретатель и создатель машин, благодаря
которым история Севера пошла по иному пути. И среди них был Удд, возможно,
самый изобретательный и настойчивый из всех, несмотря на его скромность и
неприметную жизнь.
Свой вклад вносили и остальные — Квикка и Озмод, Фрита, Хама и Вилфи.
Общим у них всех, как наконец-то понял Шеф, была уверенность. Это были люди,
которые поднялись из грязи благодаря машинам, были обязаны машинам всем, что
имели. Более того, они видели, как были посрамлены гордые викинги и
франкские копейщики. Может быть, следовало сказать, что их ведет не просто
уверенность, а что-то еще более сильное, в чем не смог бы усомниться никто.
Они твердо знали, что для новых нужд можно придумать новые машины, были
уверены, что новое всегда приносит пользу. В их присутствии невозможно было
пожать плечами и ответить: "Да ведь всегда так делали".
Однако же именно нечто в таком духе и вызвало к жизни первое крупное
усовершенствование в ту зиму. Привезли много зерна, и изголодавшиеся по
хлебу путешественники, естественно, жаждали его выпечь. Но сначала зерно
необходимо было смолоть. К этому отнеслись поначалу бездумно, как к
традиционному женскому делу. Муку мелют женщины. Многие рабыни всю жизнь
только этим и занимаются.
Но благодаря духу товарищества, порожденному в них совместным
путешествием, было решено, что мужчины тоже должны исполнять эту
обязанность. Наконец очередь дошла и до Удда — ему вручили пестик со
ступкой, мешок зерна и велели его смолоть. Он промучился с полчаса,
посмотрел на оставшееся зерно, отложил пестик и пошел искать Шефа.
— Почему здесь нет для этого мельницы? — возмущался Удд.
Шеф показал пальцем на заснеженную землю за окном:
— Потому что река замерзла.
— Есть ведь и другой способ крутить мельницу.
— Я знаю, — ласково ответил Шеф, --но не хочешь же ты предложить это
Кутреду? Может быть, он соскучился по своему любимому занятию? Будь у нас
вол, мы могли бы использовать вола для тягла, но у нас только дойные коровы,
а их запрячь тебе никто не позволит.
— Я ж тебе говорил, — напомнил Удд. — Можно сделать ветряную
мельницу.
При других обстоятельствах те или иные заботы неизбежно отвлекли бы
вечно занятого Шефа от личного участия в этом деле. Но в ту скучную зиму
заняться было больше нечем. Шеф с Уддом прошли к водяной мельнице, которую
поставили жрецы Пути и которая работала только половину года, и стали
соображать, что бы такое с ней сделать.
Большая часть необходимого уже имелась: два больших каменных жернова,
которые, собственно, и мололи зерно. Толстая ось, поворачивающая верхний
камень, и система шестерней, которые передавали усилие от речной воды к
жерновам. Вращение вокруг горизонтальной оси преобразовывалось во вращение
вокруг вертикальной оси, это было самым последним усовершенствованием. Нужна
была только новая движущая сила.
— Как большие крылья, на четырех лопастях, — сказал Удд. — В сарае
для лодок есть парусина.
--Ничего не выйдет, — вмешался прислушивающийся к их словам Герьольф.
— Река всегда течет в одну сторону. А ветер может дуть отовсюду. Я вам
скажу, что здесь он по большей части дует с гор, на северо-запад. Но если вы
поставите парус и ветер переменится, он просто сорвет ваше ветряное колесо.
— Я знаю, как такому горю помочь, — ответил Удд с уверенностью,
всегда появлявшейся у него, когда речь шла о технических проблемах. --
Вспомни, как мы научились поворачивать катапульты. Мы поставили их на
колесики, которые ездят по большому колесу. Здесь мы можем сделать то же
самое. Поворачивать всю мельницу. Ее можно будет разворачивать с помощью
бруса, как мы разворачиваем новые катапульты за хвостовик.
И опять же при других обстоятельствах какой-нибудь насмешник высмеял бы
всю затею. Но здесь не было насмешников. Герьольф посомневался, а затем
сказал:
— Ладно, давайте попробуем.
Вскоре почти все высыпали на улицу, разобрали старую мельницу,
построили каркас для новой, послали в главную кузницу за крепкими гвоздями и
скобами. Шеф, вспоминая позже эти события, еще раз подумал, как много
полезного знали и умели все. Многие свободно управлялись с тяжелыми грузами,
отнюдь не ленясь поднимать и ворочать массивные жернова. Всем руководил
Хагбарт, которому довелось поднимать и устанавливать не один корабельный
киль, сделанный целиком из огромного дерева. В течение нескольких дней все
силы были брошены на мельницу, даже помол зерна с общего согласия отложили
до той поры, когда для него появится лучший способ.
Наконец все было установлено, и Удду доверили вытащить последнюю
стопорную задвижку, которая удерживала жернова и шестерни. Что он и сделал.
Ветер дунул, крылья наполнились воздухом и повернули вертикальное колесо,
которое вертело шестерню, вращавшую жернов. Ничего не произошло, не считая
скрипа огромных бревен. Удд вставил задвижку на место.
— Нам нужны крылья побольше, — сказал он. На следующий день мельница
работала на полным ходу. Герьольф потирал руки при мысли о выгоде, которую
можно будет получить, если установить такие мельницы по всей Скандинавии.
Почти везде в стране было трудно использовать силу текущей воды, а вот
мельница, которая мелет весь год, окупилась бы быстро. Жрецы Пути гордились
тем, что содержат сами себя за счет своей работы, а не за счет десятины и
землевладений, как христианские священники. Более того, они бы не возражали,
разбогатей один из них благодаря новым знаниям — коль скоро он поделился бы
этими знаниями с остальными.
Однако успех ветряных мельниц, по-видимому, лишь разжег аппетиты Удда.
Как только первая из них заработала, он прожужжал Герьольфу уши своим
следующим замыслом: изготовить теперь механический молот, рисунок которого
он набросал Шефу в Каупанге годом раньше. Герьольф сначала слушал с
сомнением, не раздражаясь, но просто не в силах понять, что же предлагает
Удд.
Замысел был достаточно прост. Железо, хотя и хорошо знакомое норманнам
и известное во всем западном мире, оставалось металлом если не драгоценным,
то довольно дорогим. Одной из причин превосходства франкских и немецких
копейщиков был вес того железа, которое они носили на себе. Железо многое
значило в мире, где крестьянская лопата была деревянной и имела только узкую
полоску железа по краям и где плуг был всего лишь обшитой железом сохой.
Цена железа определялась не тем, что его трудно было найти, как серебро или
золото, а тем, что оно требовало больших трудов. Руду приходилось раз за
разом нагревать и вручную ковать молотом, пока из нее не выходил весь шлак,
а потом еще переплавлять в примитивных печах, топившихся древесным углем.
Железо Ярнбераланда было лучшим в мире. И все равно оно требовало обработки,
как и любое другое, за исключением очень редко встречающихся небесных камней
из чистого железа. У Герьольфа было топливо, у него была руда. Если бы можно
было сократить время на обработку, к весне он сделался бы заметно богаче. Но
как вращающееся колесо может двигать молот вверх-вниз?
Удд снова чертил на снегу свои рисунки, а Шеф, которого призвали в
связи с разгоревшимся спором, переводил с английского на норманнский, — Удд
так и не овладел чужим языком по-настоящему. В конце концов Герьольф
вздохнул и дал согласие на попытку.
— Нам еще повезло, — отметил он, — что в этот раз машина будет в два
раза меньше, чем в прошлый.
— Молот легче поднять, чем крутить жернов, — пояснил Шеф. — Удд
говорит, что начнет с легкого молота.
— Насколько легкого?
— В центнер весом.
Герьольф потряс головой и отвернулся.
— Предложи ему разыскать Нарфи, жреца Тюра и летописца, пусть тот даст
Удду пергамент и перо. Его рисунки легче будет разобрать, если изобразить их
чернилами, а не палкой на снегу. И опять же, если он окажется прав,
когда-нибудь люди будут драться за каждый листик его рисунков.
Скоро, когда подул ветер, застучал ковочный молот, обрабатывая металл с
неслыханной скоростью, подобно никогда не останавливающемуся молоту Велунда,
хромого кузнеца богов.
Следующий шаг сделал некто иной, как Квикка. Не обладая никакими иными
умениями, кроме игры на волынке и стрельбы из катапульты, он обычно
занимался самой монотонной работой. Однажды, сражаясь с кожаными мехами, с
помощью которых поддували воздух в раскаленный горн, и ошалев от
непрестанных понуканий кузнеца "не останавливаться, иначе все пропало",
Квикка снял ногу с верхнего рычага мехов и заявил:
— Для этого тоже нужна машина!
Превратить привод молота в привод для мехов оказалось довольно легко. И
все же усовершенствование потребовало многих переделок, потому что каждое
изменение влекло за собой еще одно. Приток воздуха в печи, где плавилась
руда, существенно улучшился, и жар в ней заметно усилился. Кузнецы говорят,
что железо сначала будет сине-фиолетовым, и это довольно опасно, так как
можно нечаянно схватиться за него рукой, а потом нагревается до красного
каления, когда оно становится достаточно мягким для обработки. Очень редко
доводится им увидеть железо при белом калении, когда оно начинает плавиться.
Хотя им иногда удавалось получить чугун, но обычно лишь при особо счастливом
стечении обстоятельств, и вот теперь благодаря механическим мехам стало
возможным плавить железо и делать отливки.
Двигали же людьми внешняя угроза и страх, если не предчувствие, войны.
Шеф посовещался с Хагбартом и Нарфи, жрецам Тюра, и, следуя
благоприобретенной привычке, попытался составить тарра, карту тех мест, где
он побывал со своим отрядом. Сопоставив то, что он услышал и увидел сам. Шеф
понял, что попал в настоящую ловушку, даже более опасную, чем побережье
Норвегии. Оттуда, будь у него корабль, он мог бы отправиться в открытое море
и, совершив долгий переход к берегам Шотландии, свернуть к восточному
побережью Англии. Из этих же мест, даже имея "Аурвендилл" Хагбарта, он будет
вынужден пробираться через залив, отделяющий Швецию от дальнего берега
Восточного моря, где живут балты, а затем идти домой вокруг Скаане и через
пролив, разделяющий Скаане и датский Сьяелланд.
--Какова там ширина пролива? — поинтересовался он.
— Три мили, — отвечал Хагбарт. — Именно так и разбогател старый
король Кольфинн. Взимал пошлину за проход. Как я слышал, его там уже нет.
Если ты прав и Рагнарссоны действительно расправились с Хрориком, там не
осталось почти никого, кто мог бы остановить их.
— А где находится их знаменитый Бретраборг, Цитадель Братьев?
— Здесь, — сказал Хагбарт, ткнув в точку на карте, находящуюся на
северном берегу Сьяелланда милях в пятидесяти от пролива. Каких-нибудь
полдня под парусом.
Единственный оставшийся путь в Англию, который мог придумать Шеф,
требовал от него вернуться в Гедебю и через болота пройти в Дитмарш, к
исходной точке своих странствий. У него снова не будет корабля. И в любом
случае, если его видение было истинным — а это подтверждали достоверные
сведения Хагбарта о начале осады, — Гедебю давно попал в руки врагов. В
руки Рагнарссонов. А что могло быть хуже, чем попасть в лапы Сигурда
Рагнарссона? Шеф скорее предпочел бы умереть и быть подвешенным в коптильне
Эхегоргуна.
А металлурги тем временем изготавливали не только чугунные чушки и
пользующиеся спросом товары, вроде топоров. Следуя указаниям Удда, они также
выпускали арбалет за арбалетом, с их пружинами, заводными рычагами и
железными стрелами. Бывшие рабы вырезали деревянные части и складывали их
Штабелем. Каждые несколько дней они меняли род работы и приступали к сборке.
Шеф подметил, насколько быстрее идет дело, если изготовить сначала, скажем,
двенадцать наборов деталей, а уж потом собрать их, вместо того чтобы
следовать освященному временем обычаю работать над каждым изделием с начала
и до конца и, только закончив его, приступать к следующему. Гора арбалетов
росла, их давно уже стало больше, чем нужно.
— Мы всегда можем их продать, — обрадованно сказал Герьольф.
— Хорошо бы, чтобы они нам вообще не понадобились, — ответил Шеф.
Из всех усовершенствований Удда ничто так не заинтересовало Торвина и
других кузнецов, как закаленная сталь. Они немедленно ухватились за щит
Кутреда, испытывали его на прочность и пришли в полный восторг. Стремительно
рождались новые замыслы. Делать из необычайно твердого металла кольчуги.
Оказалось, что осуществить это невозможно — слишком трудно сгибать кольца и
соединять их. Попытка взять готовую кольчугу и обработать ее как единое
целое принесла лишь чрезвычайно дорого обошедшуюся груду наполовину
сплавившихся между собой колечек, совершенно напрасная потеря целого месяца
труда хорошего кузнеца, как не преминул заметить Герьольф. Плоские пластины
было сделать сравнительно легче, но они не находили себе применения. Люди не
настолько плоские, чтобы эти пластины пришлись им впору. Казалось, что новая
сталь абсолютно бесполезна для военных целей, за исключением щитов, но и те
имели свои недостатки. Щиты делали выпуклыми, потому что стрелы и дротики
отскакивали от изогнутой поверхности, и — немаловажное соображение --
круглый щит легче носить на плече. Никто, даже Бранд или Кутред, не смог бы
маршировать весь день со щитом в руке. В битвах быстрее всех погибали те, у
кого раньше уставала держащая щит рука.
Закаленный металл, при всех своих волшебных свойствах, выглядел
бесполезным для войны. Однако Шеф никак не мог забыть слова, которые бросил
ему пленник Свипдаг: "Чтобы пройти через то, что тебя ждет, нужно иметь
железную шкуру". Шеф знал, кто ждет его в Бретраборге. Где же его железная
шкура? И как ее носить?
Вышло так, что Шеф частенько беседовал с Хагбартом. Тот особенно
интересовался подробным описанием различных типов судов, на которых Шеф
плавал и которые встречал в море. Он понимающе кивал, слушая о придуманных
Ордлафом английских линейных кораблях, вооруженных "мулами", и снова и снова
выжимал из Шефа подробности скоротечного боя с "Франи Ормр", кораблем,
пользующимся заслуженной известностью, так как был самым большим дракаром на
всем норманнском Севере.
— Неудивительно, что Сигурд превосходил вас в скорости, — заметил он.
— Я не уверен, что его обогнал бы даже мой собственный "Аурвендилл". Хотя
под парусом мой корабль быстрее, так я считаю. Но ведь чем больше у тебя
весел на каждый фут киля, тем быстрее ты в гребной гонке. В закрытых водах
"Франи Ормр", наверное, обгонит меня.
Он также заинтересовался устройством двухмачтового "Журавля", о котором
Шеф мог немало ему порассказать, поскольку сам помогал разбирать его на
доски и дрова. Корабли береговой охраны короля Хальвдана были знакомы
Хагбарту слишком хорошо. Он легко мог догадаться, как один из них был
укреплен, чтобы выдерживать отдачу катапульты. Озадачивали его только новые
мореходные качества, появившиеся благодаря второй мачте. Шеф уверял его, что
"Журавль" ходил под парусом, и ходил неплохо. В отличие от "Норфолка",
который больше напоминал корыто.
— Теперь, когда мы научились ставить "мулов" на колесики, чтобы
разворачивать их, — сказал однажды за обедом Квикка, — хорошо бы нам
ставить их на каждом конце корабля, спереди и сзади, да повыше. Я только
боюсь, что тогда корабль при боковом ветре будет опрокидываться из-за этого
дополнительного веса наверху. Ведь даже "Норфолк" не слишком-то высоко
поднимался из воды.
Услышав это, Хагбарт аж прыснул пивом через нос.
— "Корабль будет опрокидываться", "спереди и сзади", — задыхался он.
— Хорошо, что мы не в море, где нас могли бы подслушать морские тролли. Они
наказывают моряков, которые не употребляют правильные haf-слова,
слова-запреты.
— И как бы ты построил судно, о котором говорит Квикка? --
поинтересовался Шеф, игнорируя все предупреждения относительно морского
языка.
— Я думал об этом, — ответил Хагбарт, царапая на столе рисунок своим
кинжалом. — По-моему, вам нужно сделать то, что они начали делать на
"Журавле", да не доделали, — построить корабль с жестким каркасом, гораздо
крепче тех, что мы строим.
Вспомнив, как "Аурвендилл" изгибался на волне, когда они плыли из
Гедебю в Каупанг, Шеф и Карли одновременно одобрительно кивнули.
— Тогда борта нужно будет сделать примерно такими, — продолжал
Хагбарт.
Изучая рисунок на столе. Шеф сказал задумчиво:
— Для меня твое предложение выглядит так, словно над одним из наших
кораблей надстроили еще один такой же.
Хагбарт кивнул:
— Да, можно сделать и так. Перестроить старый корабль.
— Значит, мы можем перестроить, скажем, твой "Аурвендилл", который
стоит в корабельном доке. Нарастить киль, склепать его — у нас тут уйма
доброго железа, — приделать к нему каркас, нарастить, как вы это называете,
фальшборт, нагрузить тяжелый груз и построить боевые башни на корме и на
носу.
Хагбарт не стерпел:
— Только не "Аурвендилл"! Самый красивый парусник на Севере!
— Хотя и не такой быстрый, как "Франи Ормр", — поддел его Шеф.
— Если вы все это сделаете, — вмешалась никем до того не замеченная
Эдтеов, которая неприязненно смотрела, как Хагбарт что-то царапает на
полированной столешнице, — вы сможете навесить на корабль ваши стальные
пластины и действительно утопить его.
Шеф уставился на нее, раскрыв рот.
— Говорим мы, а подсказывают боги, — в который раз вспомнил свою
пословицу Торвин.
В конце концов Хагбарта отправили на лыжах прочь, а на "Аурвендилле"
начались работы. Хагбарт примирился с необходимостью переделки корабля, но
признался, что предпочел бы видеть эту идею опробованной на чьем-то другом
судне. И он не мог вынести, чтобы его корабль потрошили у него на глазах.
После того как основная разборка окончится, обещал Хагбарт, он вернется и
будет помогать. А до тех пор предпочитает держаться в сторонке.
Кутред вызвался сопровождать его. Среди всех находящихся в фактории он
играл самую скромную роль: отказался даже посмотреть на работающую мельницу,
совсем не интересовался кузницей, много времени валяясь в постели из-за
открывшейся на ноге раны, словно бы его тело мстило за пренебрежение,
которому подвергалось раньше. Когда рана зажила, он подолгу в одиночестве
катался на лыжах, быстро этому научился и нередко исчезал на весь день.
Когда Шеф спросил, не мучают ли его на снежной равнине голод и жажда, он
отвечал:
— Там полно еды, если знаешь, как добыть ее.
Шеф недоумевал. Эхегоргун следовал за ними через горы до самого
стойбища Пирууси. Не мог ли он пойти и дальше? Потаенный Народ, кажется,
умеет ходить по пустошам, где захочется. Кутред однажды обмолвился, что
везде кругом их было больше, чем думают люди. Может быть, на пустошах он
встречается с Эхегоргуном, а то и с Мистарай. Кутред пришелся по душе
Потаенному Народу. Не то что людям, хотя кое-кто из женщин жалел его. Что ж,
по крайней мере, он был надежным защитником для Хагбарта, а Хагбарт — не
такой человек, который мог бы чем-то задеть его, в отличие от Карли,
миловавшегося с Эдит, и от Кеолвульфа, по-видимому напоминавшего Кутреду,
кем тот сам был когда-то.
x x x
Пришел праздник Юле, принеся в их жизнь разнообразие — жареная свинина
и кровяные колбасы на столе, песни и легенды жрецов Пути в праздничном
застолье. Вслед за тем наступила глубокая зима, с такими ураганными ветрами,
что ветряное колесо приходилось на время снимать с мельницы, повалил густой
снег. Маленькой общине, в изобилии запасшейся едой и топливом, одеялами и
подбитыми пухом спальными мешками, морозы были нипочем. Шеф начал даже
удивляться жизнерадостности своих товарищей, но вскоре и это разъяснилось.
— Да, здесь, конечно, холодно, — сказал Квикка. — Но подумай, каково
нам приходилось на английских болотах, в рабстве у черных монахов. Хорошо,
если вообще было одеяло, никакой еды, кроме каши, да и той недостаточно,
жили в хибарах на земляном полу, который не просыхал от Михайлова дня до
Пасхи. И впереди ничего не светит, кроме Великого поста! Нет, я никогда не
проводил зиму лучше, чем здесь.
Веселья добавил и результат одного из опытов Удда. Тот все никак не мог
забыть полную неудачу, постигшую их при попытке изготовить зимний эль,
выпаривая воду вместо того, чтобы вымораживать ее. Зимний эль сейчас можно
было получить, просто выставив на улицу ведро, но Удд уперся на своем. Если
в кипяченом эле не остается крепости, рассуждал он, значит, крепость должна
уходить из него вместе с паром. Он принялся мудрить, шаг за шагом.
Улавливать пар. Закрывать кипятильный котел. Приделывать к нему трубку — из
легкой для обработки меди, — протянутую из жара в холод, чтобы пар быстрее
оседал. Собирать конечный продукт. Повторять весь процесс с более тщательно
заделанными щелями и более аккуратной перегонкой. В конце концов Удд получил
нечто и предложил остальным попробовать. Они пили с опаской, потом с
любопытством и с одобрением.
— Неплохое питье для морозного дня, — высказался Озмод. — Я считаю,
оно не так хорошо, как зимний эль с пряностями, но оно более натуральное. В
нем все еще остается какой-то привкус огня. "Огненный эль", так нам надо его
назвать.
— Лучше было бы делать его из вина, — сказал Удд, который за всю
жизнь вино пробовал не больше чем пару раз.
Кутред ничего не сказал, но, исчезая в очередной раз на лыжах, захватил
с собой фляжку.
x x x
Наступил долгожданный день, когда они смогли выкатить перестроенный
"Аурвендилл" из корабельного сарая и спустить его на берег реки, которая все
сильнее и сильнее шумела подо льдом в ожидании близкого ледохода.
— А не положить ли нам для удачи что-нибудь на катки? — задумался
Шеф.
Хагбарт резко глянул на него.
— Есть такие, кто делает это, — ответил он. — Обычно приносят
кровавую жертву Ран, троллихе из морских глубин.
— Я имел в виду другое. Удд, нет ли у тебя с собой туеска с огненным
элем? Положи его под киль. Когда корабль пойдет, он его раздавит. Хагбарт
понимающе кивнул.
— И тогда ты должен будешь дать кораблю новое имя, — он похлопал по
мачте. — Это уже не мой "Аурвендилл". Это имя звезды, ты знаешь. Сделанной
из отмороженного пальца ноги одного гиганта, которого Тор закинул на небо.
Доброе имя для быстрого корабля. Теперь он стал совсем другим. Как ты его
назовешь?
Шеф не ответил ничего, пока люди не взялись за канаты, чтобы вытащить
корабль из сарая, в котором над ним так долго трудились. Когда они налегли
на канаты и густая коричневая жидкость плеснулась на киль, Шеф крикнул:
— Я нарекаю тебя "Неустрашимый"!
"Неустрашимый" медленно сполз по слипу, захрустел по толстому льду и
остановился, удерживаемый канатами.
Выглядел корабль непривычно. Киль изготовили и собрали из самого
крепкого дерева и железа, какие смогли достать. На удлиненный киль через
каждые несколько ярдов поставили шпангоуты, а к ним, вопреки обычной
практике, доски прибили, вместо того чтобы привязать их сухожилиями.
Собственные доски "Аурвендилла" образовывали теперь только верхнюю часть
бортов нового корабля. В нижней их части крепили более прочные сосновые
доски. На носу и на корме прежние чистые обводы были искажены боевыми
башнями, скопированными с тех башен для "мулов", что Шеф увидел на стенах
Гедебю. В каждой башне размещался вновь построенный "мул". Чтобы
уравновесить их тяжесть, "Неустрашимый" был построен с глубокой осадкой и
круглыми бортами, с массивным грузом в образевавшемся объемистом трюме. К
боевым башням примыкали полупалубы, под которыми команда могла устроиться
гораздо уютней, чем под кожаными навесами, обычно служившими викингам даже в
Атлантике.
В двух вопросах Хагбарт добился своего. "Неустрашимый" остался
одномачтовым, хотя с учетом увеличения корпуса парус тоже пришлось
увеличить, правда, не вверх, а только в стороны, но все же его площадь
возросла при этом почти в полтора раза. И те стальные пластины, которые
должны были в качестве брони защищать борта и башни с "мулами", были сложены
в трюме, чтобы доставать их только в случае надобности.
— Я бы не рискнул совершать на нем долгий переход в открытом море в
Англию, — сказал Хагбарт, позаботившись отойти подальше от корабля, чтобы
его слова случайно не накликали беду. — По сравнению с ним самый неуклюжий
кнорр выглядит изящным, а когда вы поставите пластины на место, будет еще
хуже.
— Он построен не для того, чтобы плыть в Англию, — ответил Шеф. --
Если он доставит нас через проливы к Фризским островам, он выполнит свою
задачу.
Как раз мимо Бретраборга, подумал Хагбарт, но ничего не сказал. Сам он
не собирался отправляться в это опасное путешествие. У него имелось долговое
обязательство от казначейства Шефа и Альфреда за продажу "Аурвендилла", и он
намеревался получить свои денежки.
А Шеф мучился сомнениями — имел ли он право потребовать от людей
разделить с ним риск опасного похода. Англичане, которые уже прошли с ним
такой долгий путь, разумеется, последуют за своим королем, надеясь вернуться
на родину, как и Карли, который рвется рассказать в Дитмарше историю своих
странствий. А также Ханд. На своем участии настаивал Торвин. Хагбарт и его
малочисленная команда дойдут вместе с отрядом до Смааланда на юге Швеции, за
это время покажут "сухопутным крысам", как управляться с парусом.
Когда снег начал таять и люди уже подумывали об отплытии, Кутред пришел
повидать своего господина.
— Ты хочешь, чтобы я отправился с тобой на Юг? — спросил он.
Шеф внимательно посмотрел на него.
— Я думал, мы повезем тебя домой. В Нортумбрию.
— В Нортумбрии меня никто не ждет. Мой король мертв. Не знаю, жива ли
моя жена, но даже если жива — я теперь для нее ничто. Я лучше бы пожил
здесь, на пустошах. Здесь есть люди, которые принимают меня таким, какой я
есть. Люди, которые не оценивают человека только одним способом.
Шеф вновь услышал в его голосе неизбывную горечь. И все же--он не
осмеливался отпустить Кутреда. Тот один стоил целой катапульты или
бронированного нагрудного панциря. Кутред ему понадобится, прежде чем они
завоюют Юг, в этом Шеф был уверен.
— Ты помнишь мельницу? — спросил он. — Когда я вытащил тебя оттуда,
ты поклялся, что ты мой человек.
Кутред большую часть своей жизни был королевским ратоборцем. Он
понимал, что такое долг и верность, и считал, что они длятся до самой
смерти.
— Проводи меня до Скагеррака, и если захочешь, я отпущу тебя сюда, в
пустоши, — добавил Шеф.
Кутред вперил взгляд в грязь под ногами.
— Я провожу тебя до Скагеррака, — обещал он. — И мимо Бретраборга. А
здесь меня будут ждать.
ГЛАВА 29
Новый король шведов, Кьяллак, отлично знал, что он выбран вместо своего
убитого предшественника Орма с одной-единственной целью: предотвратить
серьезную угрозу со стороны немецких христиан и несколько меньшую — со
стороны людей Пути, заполонивших страну. Вернуть страну шведов, Свеарики, на
ее старый путь, к прежним языческим обрядам. Один неверный шаг — и жрецы из
великого храма Упсалы снова будут выбирать короля.
Он долго обдумывал свои планы. Необходимо совершить жертвоприношение. И
он совершит для них жертвоприношение. В жертву будут принесены все те, кого
шведы боялись и ненавидели: христиане, люди Пути, финны и даже skogarmenn,
обитатели маленьких пограничных селений, которые жили в лесах и болотах и не
платили дань.
Гоняться за финнами зимой бесполезно. Да и летом это будет нелегко,
ведь они со своими оленями откочуют далеко в тундру. Для удара придет своя
пора, пора, когда на стороне шведов будет естественное преимущество. При
таянии снегов, в распутицу, когда никто не пускается в путь, если может
этого избежать, когда только кони несравненной шведской породы способны
пройти по дорогам. За зиму Кьяллак посылал сани с разведчиками, чтобы
наметить места для ударов. Потом тщательно отобрал людей и дал им подробные
приказы. За неделю до весеннего равноденствия послал их туда, в морось дождя
и снега.
x x x
Шеф размышлял не меньше. После равноденствия, думал он, стремительная
река должна очиститься ото льда, и Наступит подходящее время, чтобы провести
"Неустрашимого" вниз по течению к морю. Это могло стать началом возвращения
домой. Его люди старательно оснащали корабль, сложили стальные драконьи щиты
в трюм, откуда их легко будет достать, приделывали к планширям петли для
крепления арбалетов и стрел, обтесывали метательные камни для "мулов".
Наблюдая за ходом работ, Шеф заметил, что в их сторону направляется группа
финнов. Без лыж они двигались неуклюже. На земле еще оставалось немного
снега, но по большей части он превратился в слякоть и грязь. Финны выглядели
несчастными, как птицы с подрезанными крыльями. Однако они довольно часто
появлялись в фактории Пути, для торговли или чтобы узнать новости. Один из
собратов Герьольфа, Оттар, был жрецом богини Скади, горной богини-лыжницы.
Он говорил по-фински и часто путешествовал вместе с финнами, изучал их
обычаи. Шеф увидел, как он вышел приветствовать вновь прибывших и вернулся
назад к месту погрузки.
Немного погодя он заметил, что за его спиной стоит Оттар, а рядом с ним
финн Пирууси с выражением скорбного гнева на лице. Шеф с удивлением
переводил взгляд с одного на другого.
— Он говорит, шведы напали на их стойбище два дня тому назад, --
рассказал Оттар. — Много воинов на конях. Финны не заметили, как те
подошли, потому что снег растаял. Многие финны убиты. Некоторых увели в
полон.
— Увели, — повторил Пирууси. — Один швед напился пьян и упал с
лошади. Мы схватили его. Он сказал, что финнов погонят в храм. Великий храм
в Упсале. Повесят там на дереве в жертву шведским богам.
Шеф кивнул, все еще не понимая, чего от него хотят.
— Он просит, чтобы ты их выручил, — продолжал Оттар.
— Я?! Я ничего не знаю об Упсале, — но тут Шеф умолк. Он вспомнил
третье видение в шатре Пирууси. Из всех видений он больше всего думал о
первом, в котором появились его старые враги Рагнарссоны, захватили город и
перерезали ему путь домой. Но ведь он видел и короля, нового короля шведов
— жрецы угрозами вырвали у него обещание совершить великое жертвоприношение
вместо обычного избавления от лишних трэлей, которое многие годы устраивали
шведы. И еще упоминались христиане, их тоже принесут в жертву.
— А твой швед, он сказал что-нибудь о христианах?
Лицо Пирууси просветлело, он что-то сказал по-фински.
— Он говорит, он знал, что тебя ведут духи, — перевел Оттар. --
Христиан тоже поведут к Священному Дубу. А также людей Пути, по крайней мере
так он говорит.
— У нас все спокойно, — ответил Шеф.
— Мы живем далеко в верховьях реки. И потом, у нас не все на месте.
Шеф ощутил, как его сердце сжалось. Торвин, когда снег еще позволял
ездить на санях, уехал за тридцать миль в поселок менять железо на продукты,
и вместе с ним Квикка, Хама и Удд. Они так и не вернулись. Если их тоже
схватили... Шеф с удивлением понял, что из этой четверки — Удд, Хама,
Квикка, который спас ему жизнь, вырвав из объятий утопающего Ивара, Торвин,
который принял его, бездомного бродягу, — больше всего из всех них его
волнует судьба Удда. Если Удда не станет, заменить его не сможет никто. Без
его таланта многие замыслы умрут, так и не родившись.
— Думаешь, шведы могли захватить их? — спросил Шеф.
Оттар указал на дорогу, идущую с востока, со стороны реки. На ней
показались всадники, изо всех сил пришпоривающие вязнущих в грязи лошадей.
— Кажется, нам хотят сообщить новости, — мрачно ответил он.
x x x
Новости были те самые, которых ждали. Поселок, врасплох застигнутый на
рассвете, сгорел дотла. Налетчики убивали всех попавшихся на глаза мужчин,
женщин и детей, но некоторых схватили и увезли с собой на свободных лошадях.
В полон отбирали тех, кто носил амулеты Пути, а также юношей и девушек. В
суматохе трудно было понять, почему шведы напали на поселок. Но кое-кто
утверждал, что, убивая, они кричали: "Skogarmenn! Skogarmenn!". Лесовики,
разбойники, лесные братья. Один черт. Жреца Торвина схватили наверняка,
видели, как шведы его увозили. Заметили также щербатого человека, это,
наверное, был Квикка. Никто не смог вспомнить человека, похожего на Удца. Но
это вполне объяснимо, подумал Шеф. Люди нередко не замечали Удца, даже
находясь с ним в одной комнате. Пока дело не доходило до металлов, до
железа, стали и механизмов, малыш как бы не существовал.
— Когда будет жертвоприношение? — спросил Шеф.
Терзая бороду, Герьольф ответил:
— В день, когда на Священном Дубе, Дубе Королевства, как они его
называют, появятся первые зеленые почки. Дней через десять. Или двенадцать.
— Так, — сказал Шеф, — мы должны спасти наших людей. Хотя бы
попытаться.
— Согласен с тобой, — ответил Герьольф. — И это сказал бы каждый
жрец Пути, даже Вальгрим, будь он жив. Ведь шведы бросили нам вызов. Если
они повесят наших жрецов в их священных одеждах, с ритуальными ягодами
рябины на поясе и пекторалями на шее, тогда от нас отвернутся все, кого мы
только обратили в нашу веру в Швеции. И за ее пределами, когда весть
распространится.
— Спроси Пирууси, что он собирается делать, — сказал Шеф Оттару.
Все, что по силам человеку — был ответ. Шведы увели самую юную и самую
любимую его жену. Пирууси так живо и ярко описал ее прелести, что стало
очевидно — он считает ее, как и Шеф Удда, незаменимой.
— Хорошо. Еще мне нужен Хагбарт. Позови его, Герьольф. Теперь это дело
Пути. И дальше я собираюсь поднять свое знамя.
— С каким девизом?
Шеф задумался. Он видел много знамен и знал, с какой силой они
действуют на воображение. Существовали Знамя Ворона братьев Рагнарссонов,
Извивающийся Червь Ивара. Альфред поднимал Уэссекского Золотого Дракона,
оставшегося от римлян. Гербом Рагнхильды был Свирепый Зверь. Сам Шеф шел к
Гастингсу под знаменем Молота и Креста, чтобы объединить людей Пути и
английских христиан в борьбе против армии Папы. Что ему выбрать на этот раз?
Знак Рига, лесенку, которую он носил на шее? Этого никто не поймет. Молот и
разорванные оковы, символ свободы? На этот раз он собирается освобождать не
рабов, а людей с диких окраин и разбойников.
— Ты, разумеется, должен поднять знак Молота, — настаивал Герьольф.
— Не Молот и Крест, как когда-то. Здесь нет христиан. Только германцы и
обращенные ими, они нам не друзья.
Шеф принял решение. Он все еще держал копье, которое взял у Эхегоргуна,
копье, которое досталось троллю от трондского ярла Болли.
— Моим гербом будет поднятое Копье, — сказал он. — А поперек него
Молот Пути.
Герьольф поджал губы.
— На мой вкус, это будет слишком похоже на крест.
Шеф уставился на него.
— Если я буду сражаться с королем, — заявил он, — значит, я король.
Ты слышал приказ короля. Пришли ко мне всех наших швей. И пришли Кутреда
тоже.
Когда Герьольф ушел, Шеф тихонько сказал Кутреду:
— Мы не выступим раньше, чем завтра утром. Прогуляйся сегодня
вечерком. Никакой надежды, что Спрятанные помогут нам в Упсале, правильно?
Слишком далеко от пустошей и от гор. Но все равно известие нужно передать.
Может быть, на Севере есть другие семьи полутроллей, кроме Бранда. Выясни
это.
Шеф хотел добавить "и не забудь вернуться", но сдержался. Если Кутред
захочет уйти, он уйдет. Все, что его сейчас удерживает, это его гордость, и
не стоит задевать ее.
x x x
На следующее утро Кутред безмолвно стоял на носу "Неустрашимого" во
всех своих доспехах, в шлеме, с мечом, щитом и копьем. Он снова выглядел как
королевский ратоборец, если не считать глаз, усталых и покрасневших.
Корабль был переполнен мужчинами и женщинами. Только с полдюжины их
осталось на руднике. Жрецы, послушники, англичане и финны — все взошли на
борт, общим числом до пяти десятков человек, а то и более. Им бы никогда не
удалось всем поместиться, если бы корабль шел на веслах или под парусом. Но
талые воды несли его без всяких человеческих усилий со скоростью хорошего
скакуна. Вставшему у румпеля Хагбарту пришлось только послать на рею
впередсмотрящего, чтобы следил за льдинами, и выставить на носу людей с
веслами, чтобы расталкивать плавающие обломки льда.
Во время всего перехода вниз по реке они видели следы разорения,
сожженные хутора, сожженные деревни. Людей, которые, завидя реющее знамя,
выходили на берег, ободряли, говорили им, чтобы доставали свои лодки и
присоединялись к отряду. Когда "Неустрашимый" вышел в море, его сопровождала
целая флотилия четырех- и шестивесельных шлюпок. На морском побережье
рыбачьи деревни Финнмарки выставляли уже суда побольше. Шеф распоряжался,
брал под свою команду большие лодки, пересаживал на них людей с маленьких.
— Так мы с ними далеко не уйдем, — протестовал
Хагбарт. — Во-первых, они не могут нести достаточный запас воды.
Ладно, не говори ничего, я уже понял. Приказам нужно подчиняться. И у тебя
есть свой замысел.
Когда "Неустрашимый" со своим эскортом мелких судов вышел в Финскую
бухту, как шведы называют глубокий залив между шведской Финнмаркой и
противоположным берегом, они увидели россыпь маленьких островов. Молчавший
до сих пор Пирууси подошел к Шефу и указал вдаль.
— На этих островах живут финны, — сказал он. — Я иногда ходил в
гости по льду. Морские финны.
Шеф пошел к Оттару, посадил его, Пирууси и ватагу финнов в шлюпку,
велел им привести с собой как можно больше лодок и людей. Они ушли под
небольшим парусом, ожидая нападения береговой охраны короля Кьяллака.
x x x
Эли Рыжий, шкипер "Морского Котика", охранявшего границу около
Аландских островов, увидел вдалеке необычный парус и стал осторожно
сближаться. Он наслышался историй о странных кораблях со странным
вооружением, и ему не хотелось рисковать без надобности. Заметил позади
разноцветье рваных парусов и расслабился. Рыбачьи лодки дерьма всякого,
падали ходячей. В любом случае, едва они заметят его полосатый парус и парус
его напарника, он только и увидит, как они рвут когти. Но что там делают на
этом странном корабле? Этой помеси купеческого кнорра с рыбачьей лодкой?
Тоже пытаются сбежать?
— Их уже можно достать дальним выстрелом! — заорал Озмод. Бывший
капитан алебардщиков едва сдерживал ярость, с тех самых пор, как узнал, что
его давнему другу и напарнику Квикке угрожает судьба жертвы Одину и Фрейру и
шведская петля.
— Отойти от "мула", — скомандовал Шеф. — Всем — спуститься в трюм.
Хагбарт, тебе тоже. Давай, Озмод, командуй. Давай, разворачиваемся, как
будто мы убегаем.
Озмод возмутился:
--Но я не умею разворачивать судно!
— Умеешь, умеешь, ты достаточно часто видел, как это делается. Теперь
сделай это сам. Карли, Вилфи и я — мы твои матросы. Кутред, берись за
рулевое весло.
— Ладно, — неуверенно сказал Озмод. — Откуда у нас ветер? Кутред,
разверни наш передок немножко от ветра, ну, налево, словом. Карли, тяни за
этот конец реи, а ты, Вилфи, — за другой, и разверните рею так, чтобы ветер
был позади нас. Господи, тьфу ты, Тор, что же дальше-то делать?
Хагбарт закрыл глаза руками, а "Неустрашимый" неуклюже обратился в
бегство, почти как купец с маленькой командой, да еще впервые вышедшей в
море. Наблюдая, Эли усмехнулся в рыжую бороду и опытной рукой повел оба
своих корабля на перехват.
— Пригните головы, — скомандовал Шеф. — Забудьте про "мулов".
Каждому взять по арбалету в руки и по одному запасному.
Он выждал, пока "Морской Котик" встал почти борт к борту, над планширем
возвышались свирепые бородатые лица, вперед выставлены копья, и только тогда
дал команду своим затаившимся в засаде бойцам. Любой может взвести арбалет,
как сказал Удд два года назад. А с ножным рычагом это стало еще проще. С
десяти ярдов не промахнется даже самый неопытный, а ведь с десяти ярдов
стальная арбалетная стрела пробивает деревянный щит и кольчужную сетку,
мышцы и кости, словно тонкую парусину. Когда арбалетчики Шефа отбросили
первые арбалеты и взялись за вторые, уже было ясно, что во втором залпе нет
нужды.
Хагбарт по тросу перебрался с корабля на корабль, взглянул на
нескольких оставшихся в живых, совершенно растерянных воинов и приказал им
пришвартовать корабли борт о борт.
— Теперь "мулы", — сказал Шеф, глядя на отчаянно пытающийся повернуть
второй корабль. — Озмод, пусти одно ядро над головами и предложи им
выкинуть оружие за борт.
Короткое время спустя флот Шефа состоял из трех больших кораблей с
многочисленной командой и эскорта шлюпок и яликов, и вся армада двинулась к
шведскому берегу. Позади, на маленьких лодках, перегруженных настолько, что
их планшири лишь на какие-то дюймы возвышались над водой, разбитая береговая
охрана спорила, плыть ли к Аландским островам, в руки финнов, или рискнуть
вернуться в Швецию, где их ждал только гнев их короля.
x x x
Люди из Ордена Копья, при всем их усердии, лишь немногих в Швеции
обратили в свою веру, особенно среди мужчин и уроженцев страны. Паства,
которую они защищали, состояла в основном из рабов, принявших христианство
еще до того, как попали в рабство. Некоторые из них были немцы, некоторые --
фризцы и франки, а в основном — англичане и ирландцы. Риттеров ничто не
связывало с ними. Им нравилось одолевать норманнов, которые так долго
третировали их, нравилось сознавать, что победа на их стороне, когда их
больше. Когда тысячные армии викингов нападали на города и деревни Запада,
конечно, они выглядели несокрушимыми. Но когда пятьдесят вооруженных и
опытных немецких воинов появлялись в центре шведской деревни с населением в
две сотни человек, результат был тот же. Если бы местные объединились против
них, еще неизвестно, чем бы все обернулось. Но добычи, за которую стоило
драться, не было, и никто не хотел ввязываться. Рыцари Ордена Копья зимовали
в мире, хотя и не в довольстве. Построения и муштра наскучили, а напиваться
и распускать хвост перед хорошенькими шведками было запрещено. Надежды на
повышение дьякона Эркенберта, застрявшего здесь, вдали от центра событий,
таяли с каждым днем. Бруно одиноко маялся у себя. Он не нашел Копье Карла
Великого. Если оно и существовало где-нибудь, оно н...
