Том Клэнси. Слово президента
страница №40
..., нужно в первую очередьуничтожить спрос на них, и в этом приоритетная задача моего правительства.
Сейчас мы готовим законопроект, в соответствии с которым виновными будут
признаваться не только те, кто торгуют наркотиками, но и те, кто пользуются
ими. Когда будет восстановлен Конгресс, я приложу все усилия, чтобы этот
законопроект был принят. Мне также хотелось бы создать неофициальную рабочую
группу, состоящую из представителей вашего и нашего правительств, целью
которой будет обсуждение вопроса, как помочь вам в решении этой проблемы у
себя дома, причем мы гарантируем полное соблюдение суверенитета Колумбии.
Америка не всегда была вашим добрым соседом. Я не могу изменить прошлое, но
приложу все силы, чтобы изменить будущее. Скажите, господин посол, примет ли
ваш президент мое приглашение приехать сюда для более детального обсуждения
этой проблемы с глазу на глаз? - Я намерен загладить вину Америки за
безумные поступки, совершенные несколько лет назад, тем самым сказал Райан.
- Мне кажется, что он благосклонно рассмотрит такое приглашение,
принимая во внимание его обязанности по управлению страной. Время нужно
будет согласовать отдельно. - Это означало на дипломатическим языке:
разумеется, он примет ваше приглашение.
- Да, сэр, я только сейчас начинаю понимать, сколько времени и сил
требует исполнение обязанностей президента. Может быть, - улыбнулся Райан, -
он даст мне несколько советов.
- Вы вряд ли нуждаетесь в советах, господин президент. - Посол Очоа уже
думал о том, как объяснить суть этой беседы своему правительству. Для него
было совершенно очевидно, что Райан предлагает то, что в Южной Америке будет
рассматриваться как извинение за поступок Соединенных Штатов, который они
никогда не смогут признать открыто и полное раскрытие подробностей которого
всего лишь нанесет огромный ущерб отношениям между обеими странами. И
все-таки это делается не по политическим причинам, не правда ли? Ведь так?
- Чего вы хотите добиться своим законопроектом, господин президент?
- Мы изучаем эту проблему. Насколько я понимаю, люди прибегают к
наркотикам главным образом с целью развлечения, чтобы уйти от реальностей
жизни или как еще можно это назвать. В общем они пользуются наркотиками,
чтобы удовлетворить те или иные свои настроения. Информация, которой мы уже
располагаем, указывает на то, что по меньшей мере половина наркотиков,
которые продаются у нас в стране, идет не на нужды закоренелых наркоманов, а
употребляется теми, кто ищет каких-то новых ощущений. Мне представляется,
что следует сделать применение наркотиков чем-то влекущим за собой не
приятные последствия, а нечто совершенно обратное. Я имею в виду наказание
за любой уровень наркотического опьянения. Разумеется, у нас недостаточно
места в тюрьмах для всех наркоманов Америки, зато есть масса улиц, которые
нуждаются в уборке. Для тех, кто пользуется наркотиками в поисках новых
ощущений и делает это впервые, тридцать дней на уборке улиц и сборе мусора в
экономически отсталых районах, причем в одежде, резко отличной от одежды
остальных граждан, намного уменьшит полученное удовольствие. Насколько я
понимаю, вы католик?
- Да, сэр, так же, как и вы.
- Тогда вы понимаете, что такое стыд, - усмехнулся Райан. - Мы узнали
это в школе, не правда ли? Это всего лишь начало, и пока этого достаточно.
Понадобится изучить административные вопросы, связанные с таким наказанием.
Министерство юстиции рассматривает также конституционные аспекты этого
закона, но они, судя по всему, оказались менее сложными, чем я ожидал. Я
хочу, чтобы этот закон был принят к концу года. У меня трое детей, и
проблема наркотиков чертовски пугает меня как отца. Разумеется, я понимаю,
что это не является радикальным решением вопроса. Настоящие наркоманы
нуждаются в медицинской помощи, это очевидно, и мы сейчас разрабатываем ряд
программ на федеральном уровне и на уровне штатов, целью которых является
искоренение проблемы. Но если нам удастся избавиться от использования
наркотиков людьми, ищущими новых ощущений, то таким образом мы вдвое
сократим потребление наркотиков. Согласитесь, это неплохое начало.
- Мы будем следить за вашими усилиями с большим интересом, - пообещал
посол Очоа. Такое значительное сокращение доходов наркобаронов резко
уменьшит их возможности подкупать чиновников и обеспечивать свою
неприкосновенность. Это поможет правительству добиться того, к чему оно так
страстно стремится, поскольку власть денег, получаемых от торговли
наркотиками, была политической язвой, разъедавшей тело его страны.
- Я сожалею, что эта встреча была вызвана такими обстоятельствами, но
рад, что нам удалось успешно обсудить проблемы, стоящие перед нашими
странами. И я очень благодарен вам, господин посол, за проявленную
откровенность и желание пойти навстречу. Хочу вас заверить, что я всегда
готов встретиться и обменяться мнениями. Но больше всего мне хочется
заверить ваше правительство, что я уважаю закон и это уважение не
ограничивается территорией Соединенных Штатов. Что бы ни случилось в
прошлом, я предлагаю начать с начала и обещаю подкрепить мои слова делами.
Они встали, снова обменялись крепкими рукопожатиями, и Райан вывел
гостя на лужайку Белого дома. Они провели несколько минут на аллее сада,
среди роз, под объективами телевизионных камер. Пресс-секретарь Белого дома
выпустит коммюнике, посвященное этой встрече. В нем будет говориться, что
президент Соединенных Штатов и посол Колумбии провели дружескую беседу, в
которой закрепили тесные отношения между двумя странами. Фотографии,
сопровождающие официальное заявление, наглядно продемонстрируют, что это
правда.
- Похоже, что скоро наступит теплая весна, - заметил Очоа, обращая
внимание на ясное небо и ласковый ветерок.
- Пожалуй. Зато лето в Вашингтоне бывает не слишком приятным. Скажите,
господин посол, а какая погода стоит в Боготе?
- Видите ли, господин президент, наша столица расположена на большой
высоте. Там никогда не бывает очень жарко, но солнечные лучи могут оказаться
излишне жесткими. А ведь у вас здесь великолепный сад. Моя жена обожает
цветы и даже становится знаменитой в этой области. - В голосе посла звучал
подлинный интерес. - Ей удалось вывести новый сорт розы. Каким-то образом
она скрестила розовые и желтые цветы, получив в результате сорт с лепестками
почти золотистого цвета.
- И как она назвала свои розы? - спросил Райан. Его знания о розах
ограничивались тем, что нужно быть осторожным с их ветками, или стеблями,
или как там они называются, потому что на них есть шипы. Но камеры
продолжали вести съемку, и нужно было поддерживать дружескую беседу.
- На английском языке этот сорт называется "Ранний рассвет". Похоже,
что все подходящие названия роз уже разобраны, - произнес Очоа с улыбкой.
- Может быть, ваша жена согласится прислать саженцы своих роз для
нашего сада?
- Для Марии это будет большой честью, господин президент.
- Значит, мы уладили еще один вопрос, господин посол. - Новое
рукопожатие.
Очоа тоже был знаком с такой игрой. Его смуглое лицо с характерными
чертами латиноамериканца расплылось в широкой дипломатической улыбке, но в
рукопожатии чувствовалась дружеская теплота.
- "Ранний рассвет" - какое хорошее слово для характеристики подлинно
новых отношений между нашими странами, господин президент.
- Действительно, лучше не придумаешь. - Посол и президент расстались.
Райан вернулся в Западное крыло Белого дома. Арни ждал его за дверью. То,
что все сказанное в Овальном кабинете прослушивалось и записывалось на
пленку, как на студии звукозаписи, было широко известно, но никто открыто не
признавался в этом.
- Ты быстро овладеваешь президентскими навыками, очень быстро, -
заметил глава президентской администрации.
- В данном случае это было очень просто, Арни. Мы слишком
продолжительное время плохо относились к ним. Мне оставалось всего лишь
сказать ему правду. Нам придется как можно быстрее утвердить этот
законопроект в Конгрессе. Когда будет готов его текст?
- Через пару недель. Учти, он вызовет настоящий скандал, - предостерег
глава администрации.
- Наплевать, - ответил президент. - Пора сделать что-то реальное,
вместо того чтобы все время тратить деньги на показуху. Мы пытались сбивать
их самолеты. Мы пытались убивать главарей наркокартеля. Мы пытались подавить
производство наркотиков вооруженной силой. Мы пытались преследовать
торговцев наркотиками. Таким образом, мы истощили все возможности, и ни разу
не сумели добиться успеха, потому что тут замешаны слишком крупные деньги.
Почему бы не попробовать искоренить саму проблему? Именно здесь она
начинается, и деньги идут от покупателей наркотиков.
- Я всего лишь говорю, что придется столкнуться с немалыми трудностями.
- Разве легко осуществить что-нибудь разумное? - сказал Райан,
возвращаясь к себе в кабинет. Вместо того чтобы войти в него прямо из
коридора, он прошел через комнату секретарей. - Эллен? - произнес он, делая
жест в сторону Овального кабинета.
- Может быть, я оказываю на вас дурное влияние? - спросила миссис
Самтер, захватывая с собой сигареты и направляясь к нему. Остальные
секретарши улыбнулись, но постарались скрыть улыбки.
- Может быть, Кэти так и подумает, но ведь мы не будем говорить ей об
этом, не правда ли? - сказал Райан. В уединении своего кабинета президент
Соединенных Штатов закурил сигарету, которую он только что взял у худенькой
женщины, отмечая торжеством одного вида наркомании атаку на другой. К тому
же ему удалось нейтрализовать потенциальный дипломатический скандал.
x x x
Последний посланец Бадрейна покинул Америку, как ни странно, из
международного аэропорта Миннеаполис-Сент-Пол на авиалайнере компании
"Норт-Уэстерн", а затем должен пересесть на рейс КЛМ. Бадрейну оставалось
нервничать еще четыре часа. В интересах безопасности ни один из посланцев не
имел с собой телефонного номера для того, чтобы сообщить об успехе или
предупредить о провале операции, из опасений, что в случае ареста могут
установить его связь с Объединенной Исламской Республикой. Взамен Бадрейн
расставил во всех европейских аэропортах своих людей, знавших о времени
прибытия посланцев. Когда по прибытии в Европу они сходили с авиалайнеров,
люди Бадрейна узнавали их в лицо и звонили ему обходными путями - из
телефонов-автоматов, пользуясь заранее оплаченными карточками. После
успешного возвращения всех посланцев в Тегеран начнется следующая операция.
А сейчас, сидя в своем кабинете, Бадрейн смотрел на часы и продолжал
беспокоиться. С помощью своего компьютера он подключился к мировой
компьютерной сети и принялся просматривать сводки новостей. Ничего
интересного. Он знал, что сможет убедиться в успехе операции только после
того, как все его посланцы вернутся домой и каждый доложит о выполнении
поставленной перед ним задачи. Вообще-то даже в этом случае нельзя быть
уверенным в успехе операции. Пройдет три или четыре дня, может быть, пять,
прежде чем по каналам связи из американских городов в Центр инфекционных
заболеваний в Атланте помчатся панические крики, взывающие о помощи. Вот
тогда он убедится в успехе.
Глава 39
Лицом к лицу
Перелет через Атлантический океан прошел спокойно. VC-20B больше
походил на маленький авиалайнер, чем на реактивный самолет, в котором
путешествуют бизнесмены, а летчики ВВС, которые казались Кларку такими
молодыми, что им впору сдавать экзамены на право вождения автомобиля,
управляли самолетом уверенно и спокойно. Маленький авиалайнер начал спуск в
темноту европейской ночи и совершил посадку на военной авиабазе к западу от
Парижа.
Там не было церемонии встречи как таковой, но Адлер был государственным
чиновником министерского ранга, и его полагалось встретить даже при
секретной миссии. В данном случае, как только стихли двигатели, к самолету
подошел высокопоставленный представитель Министерства иностранных дел.
Спустившись по трапу, Адлер сразу узнал его.
- Клод!
- Здравствуй, Скотт. Поздравляю тебя с повышением, дружище! - Из
уважения к американским обычаям поцелуев не последовало.
Кларк и Чавез оглянулись вокруг в поисках опасности, угрожающей
государственному секретарю. На огромном поле аэродрома они увидели только
французских солдат с оружием в руках - или это были полицейские, с такого
расстояния трудно определить, - окруживших кольцом прибывший VC-20B. У
европейцев привычка демонстрировать автоматы даже на городских улицах.
Возможно, подумал Джон, это сдерживающе действует на уличных хулиганов, но
все-таки кажется излишне устрашающим. Впрочем, Кларк с Чавезом не ожидали
особой опасности во Франции, и скоро их мнение подтвердилось. Адлер и его
французский друг сели в правительственный лимузин, Кларк и Чавез
разместились в автомобиле сопровождения. Экипаж самолета отправился на
отдых, который полагался после длительного перелета, - на языке военных
летчиков это означало, что они получат возможность выпить несколько стаканов
со своими французскими коллегами.
- Сейчас мы отправимся в зал ожидания, - объяснил полковник ВВС
Франции, сидящий в машине вместе с Кларком и Чавезом. - Самолет будет готов
через несколько минут. Может быть, вы хотите освежиться?
- Merci, mon commandant <Спасибо, мой командир (фр.).>, - ответил Динг.
Действительно, подумал он, эти французы знают, что такое гостеприимство.
- Мы благодарны за то, что вы помогли организовать эту встречу, -
сказал Адлер своему другу. В прошлом оба одновременно служили советниками в
дипломатических представительствах сначала в Москве, а затем в Претории и не
раз выполняли задания своих правительств, требующие крайне осторожного и
обдуманного подхода.
- Не стоит благодарности, Скотт. - Клоду понадобилось немало усилий,
чтобы достигнуть желаемого, но дипломаты и разговаривают как дипломаты, даже
когда этого не требуется. Когда-то Клод помог Адлеру осуществить процедуру
развода, причем сделал это чисто по-французски - он говорил, не закрывая
рта, словно при заключении соглашения между странами. С тех пор этот случай
стал едва ли не шуткой между ними. - Наш посол сообщает, что Дарейи готов
прислушаться к разумным предложениям.
- И в чем они могут состоять? - спросил своего коллегу государственный
секретарь. Они подъехали к офицерскому клубу авиабазы и через минуту
расположились в уединенной комнате рядом с рестораном за бутылкой розового
"божоле". - Как ты оцениваешь ситуацию, Клод? Каковы, на ваш взгляд,
намерения Дарейи?
Французский дипломат пожал плечами. Этот жест был таким же характерно
французским, как вино на столе. Клод разлил "божоле" по бокалам, и они
торжественно подняли их. Вино было превосходным даже по высочайшим
стандартам французской дипломатической службы. Затем пришло время говорить о
деле.
- У нас нет определенного мнения. Мы озабочены смертью туркменского
премьера.
- А разве смерть президента Ирака не вызывает у вас вопросов?
- Не думаю, чтобы кто-то сомневался в ее причинах. Скорее всего это
следствие длительной вражды между двумя странами.
- Не уверен. - Адлер сделал еще один глоток из бокала. - Клод, ты
по-прежнему лучший знаток вин из всех, кого я знаю. Итак, о чем он сейчас
думает?
- По-видимому, о многом. У него не все благополучно внутри страны - вы,
американцы, не проявляете должного интереса к внутренним проблемам Ирана.
Население волнуется, хотя сейчас, после того как он завоевал Ирак, эта
проблема временно отошла на второй план. По нашему мнению, прежде чем идти
дальше, он займется консолидацией Объединенной Исламской Республики. Мы
также считаем, что эта процедура может оказаться ему не по силам. Мы не
теряем надежды. Скотт, что крайний фундаментализм его режима со временем
станет более умеренным, причем не в очень далеком будущем. Сейчас уже не
восьмой век, даже в том регионе земного шара.
Адлер задумался, затем кивнул.
- Надеюсь, ты прав. Этот человек всегда внушал мне опасения.
- Все люди смертны. Ему семьдесят два года, и он много работает.
Впрочем, мы будем следить за ним, правда? Если он предпримет какие-то
агрессивные действия, мы остановим его совместными усилиями, как делали это
в прошлом. Мы обсуждали эту проблему с саудовцами. Они проявляют признаки
беспокойства, но не больше. Наша оценка ситуации совпадает с их позицией. Мы
советуем вам отнестись к нему без предубеждений.
Клод может быть прав, подумал Адлер. Дарейи действительно стар, а
консолидация управления только что присоединенной страной потребует немало
сил и времени. Более того, самый простой способ умиротворения враждебной
страны, если у вас достаточно терпения, заключается в том, чтобы хорошо
относиться к этим ублюдкам. Надо постепенно развивать торговые отношения,
посылать туда журналистов, добиться приема передач Си-эн-эн, демонстрировать
американские фильмы в местных кинотеатрах - это может творить чудеса.
Конечно, если у вас хватает терпения и времени. В американских университетах
учатся много иранских юношей. Для Америки это самый эффективный способ
изменить ситуацию внутри ОИР. Проблема, однако, заключается в том, что и
Дарейи знает об этом. А теперь он, Скотт Адлер, назначен на пост
государственного секретаря, хотя никогда не рассчитывал подняться так высоко
в правительственной иерархии, и от него ждут ответа на вопросы. Впрочем, он
достаточно хорошо знаком с историей дипломатии и знает, как поступать
дальше.
- Я выслушаю, что он скажет. В конце концов, мы не стремимся создавать
себе новых врагов, Клод, ты ведь понимаешь это.
- D'accord <Согласен (фр.).>. - Француз подлил Адлеру вина. - К
сожалению, ты не найдешь ничего подобного в Тегеране.
- Во время работы я ограничиваю себя двумя бокалами.
- На самолете, который доставит тебя в Тегеран, отличный экипаж, -
заверил Клод американского госсекретаря. - Эти пилоты летают с нашими
министрами.
- Разве когда-нибудь вас можно было упрекнуть в недостатке
гостеприимства?
x x x
Кларк и Чавез пили "перрье", который был здесь дешевле, чем в Америке,
хотя лимоны, наверно, стоили столько же.
- Как дела в Вашингтоне? - спросил французский коллега, стараясь
развлечь их разговором или хотя бы создать такое впечатление.
- Как ни странно, в стране поразительно спокойная обстановка. Может
быть, положительную роль сыграло то, что правительство не проявляет особой
активности, - сказал Джон, стараясь уйти от ответа.
- А все эти разговоры о вашем президенте и его авантюрах?
- Мне кажется, что все это скорее взято из кино. - Лицо Дин-га выражало
предельную откровенность.
- Значит, он украл русскую подлодку? В одиночку? - усмехнулся Джон. -
Интересно, кто мог придумать такое?
- Но ведь в Америке находится глава русского шпионского ведомства, -
возразил француз. - Я видел его по телевидению.
- Да, конечно, готов поспорить, что мы заплатили ему колоссальные
деньги, чтобы он перебрался к нам.
- Наверно, хочет написать книгу и получить еще больше, - засмеялся
Чавез. - И этот сукин сын наверняка их получит. Послушайте, mon ami <Мой
друг (фр.).>, мы всего лишь рабочие пчелы, рядовые охранники, понимаете?
Ответ Чавеза повис в воздухе, словно планер, соскользнувший с
воздушного потока. Кларк посмотрел в глаза собеседнику. Никаких сомнений, он
из французской разведки и отлично понимает, что мы сотрудники ЦРУ, подумал
американец.
- В таком случае будьте осторожны с нектаром, который найдете там, куда
полетите, мой молодой друг. Он может оказаться слишком сладким. - Разговор
походил на начало карточной игры - колода перетасована и сейчас на стол
лягут первые карты. Играть придется с другом, но все-таки оба партнера будут
стремиться к выигрышу.
- Что вы имеете в виду?
- Вам предстоит встреча с очень опасным человеком. Он выглядит так,
словно знает что-то, чего мы не понимаем.
- Вы работали в Иране? - спросил Джон.
- Да, мне довелось путешествовать по этой стране.
- И каково ваше впечатление? - прозвучал вопрос Чавеза.
- Я так и не смог понять иранцев.
- Это верно, - согласился Кларк. - Я понимаю, что вы хотите сказать.
- Ваш президент - весьма любопытный человек, - снова заметил француз.
Кларку стало ясно, что он руководствуется одним любопытством, и это сразу
расположило его к офицеру французской разведки.
Джон посмотрел ему прямо в глаза и решил отблагодарить за
предупреждение, как и следует поступить одному профессионалу по отношению к
другому.
- Это верно, - заверил его Кларк. - Он один из нас.
- А все эти любопытные истории?
- Вот об этом я ничего не могу сказать, - улыбнулся Джон. Улыбка его
ясно говорила: ну, конечно же, все это правда. Неужели вы думаете, что у
репортеров хватит ума придумать такое?
Оба сотрудника разведывательных служб - французской и американской -
думали об одном и том же, хотя ни один не мог сказать этого вслух: как жаль,
что мы не можем когда-нибудь вечером встретиться и за ужином рассказать друг
другу о пережитом. Но такого просто не бывает.
- На обратном пути, когда вы прилетите из Тегерана, я предложу вам
выпить со мной.
- После возвращения оттуда я с удовольствием приму ваше предложение.
Динг просто слушал и наблюдал за происходящим. У этого старого сукиного
сына по-прежнему было чему поучиться.
- Приятно, когда у тебя есть друзья, - сказал он через пять минут,
когда они шли к французскому самолету.
- Он не просто друг, он настоящий профессионал. К мнению таких людей
надо прислушиваться, Доминго.
Никто не утверждал, что легко управлять страной, даже тем, кто способны
почти при любом поступке ссылаться на волю Всевышнего. Вот и Дарейи, который
управлял страной в том или ином качестве почти двадцать лет, испытывал
недовольство от тех административных мелочей, которые поступали к нему и
ждали его решения. Ему и в голову не приходило, что все это было по его
вине. Сам Дарейи считал свое правление справедливым, хотя в народе его
считали излишне жестоким. Почти всякое нарушение закона влекло за собой
смертную казнь, и даже незначительные административные ошибки, совершенные
чиновниками, означали для них конец карьеры - в зависимости, конечно, от
важности совершенной ошибки. Чиновник, который отрицательно отвечал на все
запросы, ссылаясь на то, что закон ясно трактует эту проблему - независимо
от того, как это обстояло на самом деле, - редко навлекал на себя гнев
начальства. Тот, кто расширял власть правительства на большинство
каждодневных проблем, всего лишь усиливал власть Дарейи. Такие решения
принимались легко и не вызывали затруднений для главы государства.
Однако в реальной жизни все обстояло не так просто. Практические
вопросы, например, начиная от продажи арбузов до подачи звуковых сигналов
автомобилями вблизи мечетей, требовали определенного толкования, потому что
в святом Коране они не затрагивались, а гражданское право основывалось на
учении Пророка. Но либерализация жизни в стране представляла собой важный
шаг, потому что либерализацию любой власти можно рассматривать как
теологическую ошибку, особенно в стране, где вероотступничество каралось
смертной казнью. Вот почему чиновники, столкнувшись с необходимостью дать
положительный ответ на запрос, предпочитали в случае сомнения предоставить
решение проблемы тем, кто стояли выше, и давали отрицательный ответ. Это
получалось у них легко и просто, поскольку делалось на протяжении всей
карьеры, и ответы звучали вполне убедительно. А высокопоставленные чиновники
теряли намного больше в тех редких случаях, если кто-то наверху выражал
несогласие с положительным ответом на запрос. Все это означало, что проблемы
накапливались и образовывали пирамиду, которая поднималась до самого
аятоллы. Между Дарейи и многочисленным чиновничеством находился совет
религиозных лидеров (он сам был его членом при Хомейни) и парламент, пусть
заседающий только формально, а также опытные высокопоставленные чиновники.
Но, к разочарованию нового религиозного главы ОИР, принцип не менялся, и ему
приходилось решать столь "важные" вопросы, как время работы рынков, цены на
бензин и программы обучения женских начальных школ. Мрачное выражение,
которое появлялось у него на лице при обсуждении столь тривиальных вопросов,
всего лишь делало его подчиненных еще более подобострастными, когда они
выдвигали соображения "за" и "против", что лишь прибавляло видимость
серьезности абсурдной ситуации, их попыткам завоевать расположение аятоллы
своей строгостью (они всегда были против всех изменений, входящих в повестку
дня) и своей практичностью (они поддерживали их). Самая главная политическая
игра в стране заключалась в стремлении завоевать расположение Дарейи, и в
результате он оказывался связанным по рукам и ногам обсуждением маловажных
вопросов, тонул в них, словно насекомое в янтарной смоле, тогда как ему
требовалось сосредоточить все силы и энергию на решении действительно важных
проблем. Самым поразительным было то, что он не понимал, почему окружающие
его люди отказываются брать на себя инициативу, хотя время от времени сам
обрушивал тяжелую кару на тех, кто решались поступать самостоятельно.
Вот в таком настроении он и прилетел в Багдад этим вечером для встречи
с местным духовенством. Требовалось решить вопрос, какую мечеть
ремонтировать прежде. Духовенство знало, что Махмуд Хаджи предпочитает
молиться в одной из них, любит другую за ее архитектурные достоинства и
восхищается третьей из-за ее исторического значения, тогда как население
города предпочитало совсем иную мечеть. Разве не будет самым лучшим решением
с политической точки зрения отремонтировать первой именно ее, чтобы укрепить
политическую стабильность в стране? Затем на повестке дня было обсуждение
вопроса о праве женщин водить автомобили (предыдущий иракский режим
относился к этой проблеме излишне либерально!), что вызывало возражения у
духовенства. Но отнять право, которым женщины уже владеют, может вызвать
недовольство, да и как поступить с теми женщинами, у которых в семье не было
мужчины, способного возить их по городу (к этой категории относились,
например, вдовы) и которые не могли нанять шофера? Разве правительство не
должно позаботиться об их нуждах? Некоторые женщины - например врачи и
учителя - играли важную роль в местном обществе. С другой стороны, Иран и
Ирак объединились теперь в одну страну, и разве правильно разрешать одно
иранским женщинам и лишать того же иракских? Для решения этих важных
вопросов и нескольких других, им подобных, ему пришлось этим вечером лететь
в Багдад.
Дарейи, сидя в своем личном самолете, прочитал повестку вечернего
заседания и едва не закричал от гнева и безысходности, но он был для этого
слишком терпеливым человеком - или так говорил себе. В конце концов, ему
нужно приготовиться к предстоящей утром более важной встрече с американским
государственным секретарем, евреем по национальности. Он углубился в бумаги.
Выражение его лица вселило страх даже в экипаж самолета, хотя Махмуд Хаджи
не заметил этого, а даже если бы и заметил, то не понял бы причины.
Ну почему люди не могут проявить хоть немного инициативы?
x x x
Реактивный самолет, на котором летел Адлер с сопровождающими его
людьми, был "Дассо Фалкон 900В" - французский вариант американского
двухмоторного VC-20B. Экипаж состоял из двух летчиков, причем оба были очень
высокого звания для этого чартерного рейса, и двух очаровательных стюардесс.
Во всяком случае одна из них, решил Кларк, является сотрудницей французской
разведки, а может быть, и обе. Он любил французов, особенно их разведслужбы.
Несмотря на то что Франция временами была непредсказуемым союзником, что
причиняло немало хлопот, когда французы принимались за дело в черном мире
разведки, они блестяще справлялись с задачами, ничуть не уступая
разведывательным службам других стран и часто превосходя их. К счастью, в
данном случае внутри самолета было шумно, и потому установка подслушивающих
устройств вряд ли оказалась бы успешной. Может быть, этим объяснялось то,
что каждые пятнадцать минут к ним подходила то одна, то другая стюардесса и
спрашивала, не хотят ли они чего-нибудь.
- Нам не нужно знать ничего конкретного перед посадкой в Тегеране? -
спросил Джон, с улыбкой отклонив очередное предложение.
- Вообще-то нет, - ответил Адлер. - Мы собираемся всего лишь прощупать
этого человека, узнать, каковы его намерения. Мой приятель Клод - он
встречал нас в Париже - сказал, что ситуация не настолько плоха, как кажется
на первый взгляд, и его доводы были весьма убедительными. Моя задача
заключается главным образом в том, чтобы передать Дарейи обычное предложение
дружбы и сотрудничества.
- И все-таки будьте осторожны, - улыбнулся Чавез. На лице
государственного секретаря появилась ответная улыбка.
- На дипломатическом языке это звучит более утонченно, но я понимаю
ваше предостережение. Между прочим, какова ваша профессия, мистер Чавез?
Кларк улыбнулся, услышав этот вопрос.
- Вам не понравится, если вы узнаете, откуда мы его подобрали, господин
секретарь.
- Я только что закончил диссертацию на степень магистра, - не без
гордости ответил молодой разведчик. - В июне получаю диплом.
- Где?
- В университете Джорджа Мейсона, у профессора Альфер. Это пробудило
интерес госсекретаря.
- Вот как? В прошлом она работала у меня. Какова тема диссертации?
- "Исследование традиционной мудрости: ошибочные дипломатические
маневры в Европе конца девятнадцатого - начала двадцатого столетия".
- Немцы и британцы?
- Главным образом. Особенно в соревновании за господство на море, -
кивнул Чавез.
- И ваш вывод?
- Люди не всегда признают разницу между стратегическими и тактическими
целями. Те, кому следовало думать о будущем, думают вместо этого о
настоящем. Поскольку они смешивали политику с искусством управления
государством, то оказались втянутыми в войну, которая разрушила весь
европейский порядок и заменила его рубцовой тканью, словно после
хирургической операции.
Поразительно, подумал Кларк, прислушиваясь к этой беседе, как меняется
голос Динга, когда он говорит о "своей научной работе.
- И вы по-прежнему офицер службы безопасности? - спросил
государственный секретарь. В его голосе звучало недоверие.
На лице Чавеза появилась улыбка, столь свойственная его латинской расе.
- Был раньше. Простите, что я не передвигаюсь прыжками и не волочу
кисти рук по земле, как положено офицеру службы безопасности, сэр.
- Тогда почему Эд Фоули приставил вас обоих ко мне?
- Это из-за меня, - заметил Кларк. - Руководители ЦРУ хотят, чтобы мы
прогулялись по Тегерану и оценили обстановку.
- Из-за вас? - недоуменно спросил Адлер.
- Я занимался обучением обоих Фоули, когда-то в далеком прошлом, -
объяснил Джон, и после этого направление разговора резко изменилось.
- Так это вы те парни, что спасли Когу! Это вы...
- Да, мы были там, - подтвердил Чавез. Он решил, что государственный
секретарь наверняка имеет допуск к таким вопросам. - Мы тогда здорово
повеселились.
Государственный секретарь подумал, что ему следует чувствовать себя
оскорбленным из-за приставленных к нему двух оперативников, причем еще в
большей степени из-за замечания младшего из них относительно того, что им
следовало бы волочить кисти рук по земле и передвигаться прыжками. Но
степень магистра, полученная в университете Джорджа Мейсона...
- Кроме того, вы те парни, что прислали доклад, который вызвал насмешку
у Бретта Хансона, - доклад относительно Гото. Оказалось, что это отличный
доклад, вы проделали тогда великолепную работу. - Раньше Адлер не мог
понять, что делают эти двое в группе по составлению материалов о
национальной безопасности в отношении к ОИР. Теперь ему стало ясно.
- Однако никто не прислушался к нашей точке зрения, - напомнил Чавез.
Их доклад мог сыграть решающую роль в войне с Японией, причем им пришлось
тогда работать в особенно трудных условиях. Но отправленное ими сообщение
дало Чавезу реальное представление о том, что дипломатия и система
управления государством с 1905 года мало изменились. Это был зловещий ветер,
не предвещавший никому ничего хорошего.
- Но я буду теперь прислушиваться, - пообещал Адлер. - Сообщите мне
впечатление о своей прогулке по городу, ладно?
- Непременно. Полагаю, вы входите теперь в число людей, которым нужно
знать о происходящем, - заметил Джон, вопросительно подняв бровь.
Адлер повернулся и жестом подозвал к себе одну из стюардесс,
привлекательную брюнетку, которую Кларк выделил как сотрудницу французской
разведки. Она была чертовски хороша, но несколько неловко обращалась с
посудой в маленькой кухне, чего никогда не допустила бы профессиональная
стюардесса.
- Да, мсье министр?
- Сколько нам осталось до посадки?
- Четыре часа.
- Тогда можете принести нам колоду карт и бутылку вина?
- Конечно, мсье министр. - Стюардесса поспешила выполнить просьбу.
- Мы не должны пить на службе, сэр, - заметил Чавез.
- Вы не на службе до момента посадки, - сказал Адлер. - А я люблю
играть в карты перед началом трудных переговоров. Успокаивает нервы.
Джентльмены готовы на дружескую партию?
- Ну что ж, господин секретарь, если вы настаиваете, - ответил Джон.
Теперь все они получат представление о предстоящей операции. - Партию в
покер, пожалуй?
Все знали, где проходит разделительная линия. Стороны не обменивались
официальными коммюнике, по крайней мере не между Пекином и Тайбэем, но,
несмотря на это, все знали и понимали значение границы, потому что военные
склонны быть практичными и наблюдательными. Самолеты КНР не подлетали ближе
чем на десять морских миль (восемнадцать километров) к определенной линии,
проходящей с севера на юг, и самолеты Китайской Республики, признавая это
обстоятельство, держались на том же расстоянии от невидимой линии долготы.
По каждую сторону этой линии военные могли поступать, как им
заблагорассудится, проявлять любую агрессивность, тратить столько
боеприпасов, сколько могли себе позволить, и противная сторона соглашалась с
этим без всякого обмена радиограммами. Все это делалось в интересах
стабильности. Игры с заряженным оружием всегда опасны - это относится как к
государствам, так и к детям, хотя последние легче подчиняются дисциплине.
У Америки сейчас было четыре подводных лодки в Тайваньском проливе. Они
находились под невидимой линией границы, что являлось самым безопасным
местом. Эскадра из трех надводных кораблей разместилась у северного входа в
пролив. В нее входили крейсер "Порт ройял" и эсминцы "Салливаны" и
"Чандлер". Все они были предназначены для борьбы с самолетами противника и
оборудованы в общей сложности 250 ракетами типа "корабль - воздух". При
обычных условиях они несли охрану авианосцев от воздушных атак, но сейчас
"их" авианосец стоял в гавани Пирл-Харбора, где ему меняли силовые
установки. Крейсер "Порт ройял" и эсминец "Салливаны" - названный так в
честь семьи моряков, погибших в 1942 году на одноименном корабле, - были
кораблями типа "иджис" и несли мощные радиолокационные установки SPY,
предназначенные для наблюдения как за воздушным пространством, так и за
морской поверхностью. В данный момент они вели наблюдения за воздухом, тогда
как подводные лодки следили за остальным. На борту "Чандлера" специальная
группа занималась сбором радиоэлектронной информации, а именно: контролем за
радиопереговорами сторон. Подобно патрульному полицейскому, они находились
здесь не для того, чтобы вмешиваться в учения, а чтобы просто дружески, так
сказать, напоминать сторонам, что правоохранительные органы совсем рядом, и
потому не давать событиям заходить слишком далеко. По крайней мере так они
считали. Если кто-нибудь возражал против присутствия американских кораблей,
ему напоминали, что моря свободны для мореплавания и корабли никому не
мешают, не правда ли? То, что присутствие американских кораблей было частью
определенного плана, не являлось чем-то очевидным, во всяком случае не с
первого взгляда. Но то, что случилось дальше, сбило с толку почти всех.
В воздухе чувствовался рассвет, хотя на морской поверхности было еще
темно. Звено из четырех истребителей ВВС КНР взлетело с наземного аэродрома
и направилось на восток. Через пять минут за ним последовало еще одно звено
из четырех истребителей. Они отчетливо виднелись на экранах радиолокаторов
американских кораблей, хотя находились на предельном расстоянии. Им тут же
присвоили определенные номера, и компьютерная система слежения на борту
крейсера "Порт ройял" следила за их продвижением на восток к удовлетворению
матросов и офицеров, находившихся в центре боевой информации. Все шло хорошо
и гладко до тех пор, пока истребители, продолжив полет, не приблизились к
невидимой границе между двумя флотами. Тогда американский лейтенант снял
телефонную трубку и нажал на кнопку.
- Слушаю, - пробормотал сонный голос.
- Капитан, это центр боевой информации. Звено самолетов ВВС КНР,
по-видимому, это истребители, вот-вот пересечет демаркационную линию. Они
летят курсом ноль-девять-ноль на высоте пятнадцать тысяч футов, пеленг
два-один-ноль, скорость пятьсот узлов. Еще одно звено следует в нескольких
минутах за ними.
- Сейчас приду. - Через две минуты капитан, даже не успев одеться,
вошел в центр боевой информации. Он не увидел, как истребители КНР нарушили
границу, но услышал, как старшина доложил:
- Четыре или больше истребителей летят курсом на запад. Чтобы упростить
наблюдения за ситуацией, в компьютер ввели приказ помечать символом
"вражеский" истребители континентального Китая и символом "свой" истребители
Тайваня. Время от времени в этом районе появлялись и американские самолеты,
но их задача заключалась в сборе электронной информации, и потому они
держались далеко от места учений. В данный момент на экране радиолокаторов
виднелись два сближающихся звена истребителей, находящихся пока на
расстоянии тридцати миль друг от друга, но это расстояние сокращалось со
скоростью более тысячи миль в час. Радар вел также наблюдение за шестью
гражданскими авиалайнерами, причем все шесть находились к востоку от
разделительной линии и не обращали внимания на учения, район которых им было
предписано обходить стороной.
- Рейд шесть поворачивает, - доложил матрос, следивший за экраном
радиолокатора. Это было первое звено истребителей, взлетевших с наземных
аэродромов КНР, и на глазах капитана они повернули на юг, тогда как звено
истребителей, взлетевших с аэродромов Тайваня, продолжало стремительно
сближаться с ними.
- Тайваньские истребители включили радары слежения, - доложил старшина,
который следил за электромагнитными излучениями. - Они осветили рейд шесть.
- Может быть, поэтому они и отвернули, - пробормотал капитан.
- Или сбились с курса? - заметил офицер центра боевой информации.
- Там все еще темно. Не исключено, что они просто залетели слишком
далеко. - Американские офицеры не знали, какое навигационное оборудование
установлено на истребителях ВВС КНР, а управлять одноместным истребителем
над морем ночью - далеко не простое дело.
- Вижу включенные радары с западного направления, по-видимому, это рейд
семь, - доложил старшина, следивший за электромагнитными излучениями. Рейд
семь был вторым звеном, взлетевшим с наземных аэродромов континентального
Китая.
- Как относительно радиолокаторов рейда шесть? - спросил офицер центра
боевой информации.
- По-прежнему выключены, сэр. - Первые четыре истребителя ВВС КНР
закончили разворот и летели теперь на запад, возвращаясь к разделительной
линии. Их продолжали преследовать истребители Китайской Республики. И в этот
момент все переменилось.
- Рейд семь поворачивает, новый курс ноль-девять-семь.
- Теперь они направляются прямо на Эф-шестнадцатые.., включили радары
.. - заметил лейтенант. Впервые в его голосе прозвучала тревога. - Рейд семь
освещает шестнадцатые, его радары в режиме слежения.
Истребители F-16 Китайской Республики теперь тоже повернули. Им
предстояла большая работа. Новейшие истребители, сделанные в Америке, и их
пилоты, элита ВВС Тайваня, составляли треть истребительных сил острова, и на
них легла задача прикрывать его и отвечать на все летные маневры их
континентальных двоюродных братьев. Оставив группу Рейд шесть, истребители
которой возвращались обратно, тайваньцы неминуемо перенесли свое внимание на
следующее звено, Рейд семь, продолжающее полет на восток. Скорость сближения
все еще составляла тысячу миль в час, обе стороны включили локаторы
слежения, нацеленные друг на друга. В международной практике это
признавалось недружелюбным маневром и его старались избегать по той простой
причине, что в воздухе это являлось эквивалентом винтовки, нацеленной
кому-то прямо в голову.
- Смотрите, сэр, - доложил старшина, следивший за электромагнитными
излучениями, - радары Рейда семь только что переключились на режим
наведения.
Вместо поиска целей воздушные локаторы истребителей теперь действовали
в режиме наведения на цель ракет "воздух - воздух". То, что было
недружелюбным маневром несколько секунд раньше, стало теперь открыто
враждебным.
Тайваньские истребители разделились на две пары и начали маневрировать.
Летящие им навстречу истребители КНР последовали их примеру. Первое звено,
Рейд шесть, пересекло теперь разделительную линию и продолжало полет на
запад, возвращаясь, по-видимому, на свой аэродром.
- Думаю, я понял, что там происходит, сэр, смотрите, как... В это
мгновение на экране появилась крошечная точка, отделившаяся от одного из
истребителей F-16...
- Проклятье, - вырвалось у одного из матросов. - Они пустили ракету.
- Не одну, а две, - поправил его старшина.
В воздухе виднелись теперь две ракеты "воздух - воздух" AIM-120,
изготовленные в Америке, которые мчались каждая к своей цели.
- Увидев включенные радары наведения, они решили, что их атакуют.
Господи! - Капитан повернулся к офицеру связи. - Немедленно соедините меня с
главнокомандующим Тихоокеанским флотом!
События развивались стремительно. На экране один из истребителей КНР
превратился в белое пятно. Второй, заметив опасность, дернулся в сторону и в
последнее мгновение сумел увернуться от нацеленной в него ракеты.
Затем он вернулся обратно. Южная пара истребителей КНР тоже сделала
маневр, звено Рейд шесть резко повернуло на север и включило свои
радиолокаторы. Через десять секунд было выпущено еще шесть ракет,
помчавшихся к своим целям.
- Настоящий воздушный бой! - воскликнул старший вахтенный офицер.
Капитан поднял телефонную трубку:
- Мостик, объявить боевую тревогу, боевую тревогу! - Затем он схватил
микрофон радиосвязи и вызвал командиров кораблей сопровождения, находившихся
в десяти милях к западу и востоку от крейсера. Тем временем по крейсеру
"Порт ройял" разнесся грохот колоколов боевой тревоги.
- Вижу происходящее, - отрапортовал эсминец "Салливаны", находящийся
мористее.
- Я тоже, - донеслось с эсминца "Чандлер", который занимал позицию
ближе к острову Тайвань, но получал изображение от кораблей "иджис" через
спутниковую систему видеосвязи.
- Попадание! - Еще один истребитель КНР взорвался и нырнул ко все еще
темной поверхности моря. Через пять секунд был сбит истребитель F-16.
В центр боевой информации вбегали матросы и занимали места по боевому
расписанию.
- Капитан, звено Рейд шесть пыталось осуществить имитацию...
- Да, теперь я понимаю это, но сейчас нам осталось лишь подбирать
обломки.
А далее, как и следовало ожидать, одна из ракет сбилась с курса. Они
были такими маленькими, что их едва различали на экране радиолокатора, но
техник увеличил мощность излучения до шести миллионов ватт, и картина
прояснилась.
- Проклятье! - воскликнул старшина, указывая на главный тактический
дисплей. - Капитан, посмотрите!
Ситуация сразу стала ясной. Один из истребителей выпустил ракету с
инфракрасной головкой наведения, а самой горячей целью поблизости от района
учений был аэробус А-310 авиакомпании "Чайна эйрлайнз" с двумя гигантскими
турбовентиляторными двигателями "Дженерал электрик" - примерно такие же
двигатели служили силовыми установками на всех трех американских кораблях, -
и красному глазу головки наведения раскаленные дюзы его двигателей
показались пылающим солнцем.
- Старшина, предупредите его! - крикнул шкипер.
- "Эйр Чайна шесть-шесть-шесть", это военный корабль американского
военно-морского флота. С северо-западного направления вас преследует ракета
"воздух - воздух", повторяю, с северо-запада вас преследует ракета,
немедленно осуществляйте маневр уклонения!
- Что-что?! - донеслось из динамика, однако самолет начал маневр,
поворачивая налево и теряя высоту. Впрочем, было очевидно, что это уже не
имело значения.
Рассчитанный вектор ракеты ни на мгновение не отклонился от цели. На
борту крейсера надеялись, что ракета сожжет запас топлива и не достигнет
цели, но она летела со скоростью в три Маха, тогда как пассажирский самолет
уже сбавил скорость, заходя на посадку на свой домашний аэродром. Когда
пилот опустил нос авиалайнера и начал терять высоту, это всего лишь
упростило наведение ракеты.
- Это огромный самолет, - произнес капитан.
- У него всего два двигателя, сэр, - напомнил офицер, управляющий
стрельбой.
- Попадание! - выкрикнул старшина у радиолокационного экрана.
- Опускайся к посадочной дорожке, приятель, быстрее опускайся! -
выдохнул капитан, сдерживая желание отвернуться от экрана. - Проклятье! - На
дисплее отраженный сигнал, означающий авиалайнер, внезапно в три раза
увеличился в размерах и замелькал код аварии.
- Он передает "Мэйдэй", сэр, - послышался голос радиста. - "Эйр Чайна
три шестерки" передает сигнал бедствия.., повреждены двигатель и крыло..,
пожар на борту.
- Ему осталось всего пятьдесят миль, - заметил старшина. - Он
поворачивает на вектор прямого подхода к аэродрому Тайбэя.
- Капитан, все находятся на постах по боевому расписанию. Боевая
тревога пробита и исполнена, сэр, - доложил вахтенный офицер.
- Очень хорошо, - отозвался шкипер, не отрывая взгляда от центра трех
радиолокационных дисплеев. Воздушный бой, заметил он, закончился так же
быстро, как и начался, сбито три истребителя, один поврежден, и обе стороны
отозвали свои самолеты, чтобы зализывать раны и пытаться понять, что же,
собственно, произошло. На тайваньской стороне в воздухе находилось еще одно
звено истребителей, барражирующих над берегом.
- Капитан! - послышался голос старшины, который следил за
электромагнитными излучениями. - Похоже, только что включились все радары на
каждом корабле. Источники электромагнитного излучения повсюду. Я начинаю
классифицировать их.
Капитан знал, что все это не имело сейчас значения. Взгляды всех были
прикованы к "Эрбасу-310", который сбавил скорость и начал терять высоту.
- Оперативное управление главнокомандующего Тихоокеанским флотом, сэр,
- произнес старший радист.
- Докладывает "Порт ройял", - произнес капитан в трубку космической
связи. - У нас только что закончился небольшой воздушный бой, одна ракета
сбилась с курса и, по-видимому, попала в пассажирский авиалайнер,
совершающий рейс из Гонконга в Тайбэй. Авиалайнер пока в воздухе, но,
похоже, понес серьезные повреждения. Сбиты два МиГа китайских коммунистов и
один F-16 Тайваня, возможно, поврежден и еще один.
- Кто начал бой? - спросил дежурный офицер оперативного управления.
- Мы считаем, что один из тайваньских истребителей первым выпустил
ракету. Скорее всего он подумал, что его атакуют. - За несколько секунд
капитан объяснил создавшуюся ситуацию. - Я загружу радиолокационную запись и
пошлю вам как можно быстрее.
- Хорошо. Спасибо, капитан. Я передам ваше донесение боссу. Держите нас
в курсе событий.
- Будет исполнено. - Капитан отключил космическую связь и повернулся к
вахтенному офицеру. - Подготовьте ленту с записью боя для передачи в
Пирл-Харбор.
- Слушаюсь, сэр.
Авиалайнер компании "Эйр Чайна" по-прежнему направлялся к берегу, но на
радиолокационном экране было заметно, что он то и дело отклоняется от
прямого курса на Тайбэй. Группа радиоэлектронной разведки на "Чандлере"
прислушивалась к радиопереговорам. Поскольку английский является языком
международной авиации, они слышали, как пилот, сидящий за штурвалом
поврежденного авиалайнера, отдает быстрые и четкие команды на землю, готовя
аэродром к приему его самолета. В Тайбэе задействовали все необходимые
пожарные и санитарные машины. Пилот вместе со вторым пилотом прилагали все
силы, чтобы удержать поврежденный авиалайнер на прямом курсе. Лишь они
знали, насколько серьезные повреждения получил их самолет. Все остальные
были только зрителями, им оставалось всего лишь молиться, чтобы самолет
сумел благополучно пролететь оставшиеся мили в течение последних пятнадцати
минут.
x x x
Известия о происшествии в Тайваньском проливе стремительно поднимались
по командной лестнице. Центром связи был кабинет адмирала Дейвида Ситона в
здании на вершине холма над гаванью Пирл-Харбора. Старший дежурный офицер
связал...
