Клайв Касслер. Дракон
сторінка №6
... Питт.Обе пары глаз не отрываясь смотрели на цифры индикатора глубины,
загоревшиеся на экране монитора. Никто из них не произнес ни слова, и минуты
тянулись в напряженном молчании. Мир сумерек остался позади, и
фиолетово-синий цвет глубокой воды немного побледнел от просачивающегося
сверху солнечного света. Впервые появились зеленые тона, затем желтоватые.
Небольшая стайка тунцов поприветствовала их, прежде чем метнуться прочь. На
глубине 150 метров Питт смог разглядеть стрелки на циферблате своих наручных
часов.
— Вы замедляетесь, — предупредил их Джиордино. — Ваша скорость
подъема упала до семи метров в минуту.
Питт включил индикацию объема поступившей в корпус воды. То, что он
увидел на экране, ему не понравилось.
— Наш уровень затопления критический.
— Можете ли вы увеличить объем воздуха в кабине? — спросил Сэндекер с
явной тревогой в голосе.
— Нет, если не хотим умереть от кессонной болезни.
— Вы сумеете выбраться, — с надеждой сказал Джиордино. — Вы уже
преодолели восьмидесятиметровый рубеж.
— Когда наша скорость подъема упадет до четырех метров, хватайте нас
вашим манипулятором и тащите.
— Будет сделано.
Джиордино поднялся выше них и развернул свой аппарат кормой к
поверхности, глядя сверху на Питта и Планкетта. Затем он поставил автопилот
на движение задним ходом со скоростью всплытия корпуса "Большого Джона". Но,
прежде чем он успел дотянуться до них манипулятором, он увидел, что корпус
падает назад и расстояние между ними увеличивается. Он быстро замедлил
подъем и снова сократил расстояние.
— Два метра в минуту, — с ледяным спокойствием сказал Питт. — Тебе
лучше схватить нас.
— Этим я и занимаюсь, — ответил Джиордино.
К тому времени, когда суставчатые руки батискафа сумели, словно
тисками, зажать выступающий край какого-то обломка на корпусе вездехода, тот
полностью остановился.
— Мы достигли нейтральной плавучести, — доложил Питт.
Джиордино сбросил оставшийся железный балласт батискафа и включил его
движители на "полный назад". Сопла начали выбрасывать струи воды, и
батискаф, таща за собой на буксире корпус вездехода, снова начал с
мучительной медлительностью подниматься к дразняще близкой поверхности.
Вот уже осталось восемьдесят метров, семьдесят, и борьба за то, чтобы
добраться до солнечного света, стала казаться бесконечной. Затем на глубине
двадцать семь метров, или примерно девяносто футов, их подъем окончательно
прекратился. Прибывающая вода в машинном отделении поступала через все новые
отверстия от перерезанных трубок и трещин с силой пожарного брандспойта.
— Я теряю вас, — сказал потрясенный Джиордино.
— Быстро наружу, эвакуируйтесь! — закричал Сэндекер.
Питт и Планкетт в подсказке не нуждались. Им вовсе не хотелось, чтобы
"Большой Джон" стал их могилой. Обитаемая кабина начала тонуть, увлекая за
собой батискаф. Их единственный шанс на спасение состоял в давлении воздуха
в кабине; оно было почти равно внешнему давлению воды. Но то, что судьба им
подарила, она тут же забрала обратно. Затопление корпуса не могло выбрать
худшего момента для того, чтобы закоротить аварийные аккумуляторы, тем самым
выведя из строя гидравлическую систему открывания входного люка.
Планкетт в дикой спешке открыл запоры входного люка и теперь пытался
распахнуть его наружу, но слегка более высокое наружное давление не
позволило ему сделать это. Тут ему на помощь подоспел Питт, и они вдвоем что
было сил навалились на крышку люка.
В батискафе Джиордино и Сэндекер со все возрастающим страхом следили за
этой борьбой. Отрицательная плавучесть быстро нарастала, и корпус вездехода
начинал опускаться на дно угрожающе быстро.
Крышка люка подалась вперед, словно ее проталкивали через море густого
клея. Когда вода хлынула по краям люка и устремилась в отсек, Питт крикнул:
— Сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов и не забудьте выдыхать
воздух во время подъема наверх.
Планкетт быстро кивнул и начал глубоко дышать, чтобы снизить уровень
углекислого газа в легких. Последний вдох он задержал. Затем сунул голову в
поток воды, хлещущий из люка, и исчез в отверстии.
Питт последовал за ним, также хорошо провентилировав свои легкие, чтобы
подольше удержать в них воздух. Он согнул колени, поставил ступни на кромку
люка и сильно оттолкнулся в тот момент, когда Джиордино разжал хватку
манипуляторов и последние останки "Большого Джона" начали быстро погружаться
в пучину.
Питт не знал этого, но его выход из кабины произошел на глубине сорок
два метра, или 138 футов, от поверхности. Сверкающая бликами света морская
поверхность казалась в десяти километрах от него. Он бы не пожалел своего
жалования за год, чтобы у него сейчас были на ногах ласты для плавания. Ему
хотелось бы также, чтобы он был сейчас лет на пятнадцать моложе. В юности и
ранней молодости он не раз нырял безо всякого снаряжения на глубины до
восьмидесяти футов, обшаривая морское дно вблизи пляжей Ньюпорта. Он все еще
был в хорошей физической форме, но время и трудная жизнь все же взяли свое.
Он плыл наверх, ровно и сильно гребя руками и ногами, делая время от
времени короткие выдохи, чтобы расширяющиеся газы в его легких не повредили
капилляры альвеол и не вытолкнули пузырьки воздуха прямо в кровь,
закупоривая сосуды.
Солнечные блики плясали на волнах, посылая пучки света во впадины между
гребнями. Он увидел, что находится в тени двух судов. Без маски на лице он
мог различить через воду лишь размытые контуры их днищ. Одно судно походило
на крупную яхту, тогда как другое было просто гигантским. Он слегка изменил
направление подъема, чтобы выплыть на поверхность между ними и не стукнуться
головой об днище одного из них. Джиордино и Сэндекер следовали за ним в
батискафе, как команда сопровождения за пловцом, пересекающим морской
пролив.
Он поравнялся с Планкеттом, которому явно было плохо. Более старый, чем
Питт, океанограф выглядел так, словно вся сила покинула его мышцы. Питту
было очевидно, что Планкетт вот-вот потеряет сознание. Он схватил его за
воротник и потащил англичанина за собой.
Питт выдохнул из легких остатки воздуха. Он думал, что ему никогда не
удастся достигнуть поверхности. Затем внезапно, как раз в тот момент, когда
он собирал все силы для последнего рывка, Планкетт обмяк. Англичанин сделал
храбрую попытку, прежде чем потерять сознание, но он не был сильным пловцом.
Темная кайма сузила поле зрения Питта, и снопы искр начали вспыхивать
за его глазными яблоками. Кислородное голодание заволакивало пеленой его
сознание, но жажда добраться до поверхности была сильнее всего. Морская вода
разъедала его глаза и забиралась в ноздри. Через несколько секунд он
неминуемо захлебнется, и ему чертовски не хотелось доводить дело до этого.
Он вложил все свои быстро убывающие силы в один последний рывок к
облакам. Таща за собой мертвый вес Планкетта, он яростно брыкался ногами и
греб своей свободной рукой, как сумасшедший. Он видел зеркальное отражение
волн. Они были мучительно близко, и все же они, казалось, все время
удалялись от него.
Он услышал громкий всплеск, что-то упало в воду. Затем вдруг четыре
фигуры в черном появились в воде по обе стороны от него. Две из них
подхватили Планкетта и унесли его прочь. Один из двух оставшихся вложил
мундштук акваланга в рот Питта.
Он жадно вдохнул оттуда огромный глоток воздуха, потом еще один, пока
аквалангист не вытащил у него изо рта мундштук, чтобы сделать несколько
вдохов самому. Это был простой обычный воздух, смесь азота, кислорода и
дюжины других газов, но Питту он показался сухим, напоенным озоном воздухом
скалистых гор или ароматным воздухом соснового леса после дождя.
Голова Питта наконец оказалась на поверхности, и он смотрел и смотрел
на солнце, как будто никогда прежде не видел его. Небо никогда еще не было
столь голубым, а облака такими белыми. Море было спокойно, высота гребней
волн не достигала и полметра.
Его спасители пытались поддержать его, но он отмахнулся от них,
повернулся на спину и лежал на воде, глядя на огромную рубку атомной
подводной лодки, как башня, возвышающуюся над ним. Затем он заметил джонку.
Откуда она могла взяться тут? — удивился он. Подводная лодка объясняла
появление флотских аквалангистов, но для чего китайская джонка?
У борта джонки собралась цепочка людей, большинство которых было ему
знакомо. Это были его сотрудники, эвакуированные с "Мокрых делянок". Они
приветствовали его радостными криками, размахивая руками, как безумные. Он
заметил Стаси Фокс и помахал ей в ответ.
Он с тревогой вспомнил о Планкетте, но ему не о чем было беспокоиться.
Огромный англичанин лежал на палубе подлодки, окруженный американскими
военными моряками. Они быстро привели его в чувство, и он начал икать и
блевать за борт.
Батискаф НУМА всплыл на поверхность почти на расстоянии вытянутой руки
от него. Джиордино высунулся из люка над окружающей его низкой рубкой,
выглядя для всех окружающих как человек, только что выигравший главный приз
в лотерее. Он был так близко, что мог разговаривать с Питтом, не повышая
голоса.
— Видел, какую суматоху ты вызвал? — Он рассмеялся. — Это будет
стоить нам кучу денег.
Счастливое и радостное оттого, что он снова оказался среди живых, лицо
Питта вдруг потемнело от гнева. Слишком многое было разрушено, и, чего он
еще не знал, слишком многие погибли. Когда он ответил, его голос был
неестественно напряженным:
— Не я и не ты. Но кто бы ни был ответственен за случившееся, ему это
даром не пройдет. Не на того напал.
Часть II. УГРОЗА СТРАНЫ ВОСХОДЯЩЕГО СОЛНЦА
Глава 18
6 октября 1993 года
Токио, Япония
Последнее прощание, которым обменивались пилоты-камикадзе, прежде чем
сесть за штурвал своей летающей торпеды, звучало так: "Встретимся у
Ясукуни".
Они не рассчитывали когда-либо свидеться во плоти, они имели в виду
духовное воссоединение у храма Ясукуни, почитаемого памятника в честь всех
тех, кто умер, сражаясь за дело императора начиная с революционной войны
1868 года. Храмовый комплекс был расположен на возвышенности, известной как
Холм Кудан, в центре Токио. Известная так же как Соконса, или "Храм
вызывания духов", основная площадка, на которой совершались обряды, была
построена в строгом соответствии с архитектурными традициями культа Синто и
была начисто лишена какой-либо мебели.
Культурно-религиозная традиция, корни которой уходили в глубокую
древность, культ Синто за долгие годы своего развития превратился в
многочисленные направления и секты, средоточием которых было ками, т.е.
"путь Проявления божественной силы через различных йогов". Ко времени второй
мировой войны он стал государственной религией и этической философией,
весьма отличающейся от религии в строгом смысле слова. Во время американской
оккупации всякая государственная поддержка храмов Синто была прекращена, но
позднее они были признаны национальными сокровищницами и почитаемыми
памятниками культуры.
Внутреннее святилище всех синтоистских храмов было закрыто для всех,
кроме главного жреца. Внутри этого святилища объектом поклонения служил
священный предмет, представляющий некий символ божественного духа. В храме
Ясукуни таким священным символом было зеркало.
Ни одному иностранцу не было дозволено проходить через огромные
бронзовые ворота, ведущие в храм героев войн. Забавно, что из виду упускают
тот факт, что духи двух иностранных капитанов кораблей, потопленных во время
русско-японской войны и снабжавших японские вооруженные силы, почитаются
здесь среди 2 500 000 японских героев войн. Многие бандиты также почитаются
в храме Ясукуни. Среди этих духов — ранние политические убийцы, военные,
принадлежащие к гангстерским группировкам, и военные преступники во главе с
генералом Хидеки Тодзио, ответственные за преступления против человечности,
сопоставимые и часто превосходящие своей жестокостью преступления, которые
творились в Освенциме и Дахау.
После второй мировой войны Ясукуми стал чем-то большим, чем просто
военным мемориалом. Он превратился в знамя правоэкстремистских консерваторов
и милитаристов, все еще мечтавших об империи, власть которой обосновывалась
бы превосходством японской культуры. Ежегодные визиты премьер-министра Уеды
Дзансиро и лидеров его партии в этот храм в годовщины поражения Японии в
1945 г. широко освещались в японской прессе и телепрограммах. За этими
визитами обычно следовала буря горячих протестов со стороны политической
оппозиции, левых и пацифистов, несинтоистских религиозных объединений и
соседних стран, пострадавших от японской оккупации в годы войны.
Чтобы избежать открытой критики и не мозолить глаза оппонентам,
ультранационалисты, стоявшие за возрожденной мечтой об империи и
прославлением японской расы, были вынуждены тайно справлять религиозные
обряды у храма Ясукуни по ночам. Они появлялись там и исчезали, как тени,
неправдоподобно состоятельные, важные государственные чиновники и теневые
дельцы, дергающие за ниточки управления страной, их когти мертвой хваткой
вцепились во властные структуры, неподконтрольные и неприкасаемые даже для
официальных правителей страны.
Самым таинственным и могущественным из них был Хидеки Сума.
Слегка моросило, когда Сума прошел в ворота и по покрытой гравием
дорожке направился к храму Соконса. Было далеко за полночь, но он мог видеть
дорогу в отраженном от низких облаков зареве огней над Токио. Он остановился
под высоким деревом и осмотрелся кругом, но на площадке, окруженной высокими
стенами, не было никого. Единственным признаком жизни была колония голубей,
гнездившихся под дисками, венчавшими изогнутую кровлю.
Довольный тем, что его никто не видит, Хидеки Сума проделал ритуал
мытья рук в каменном бассейне и ополаскивания рта небольшой пригоршней воды.
Затем он вошел во внешний зал храма и встретился с главным жрецом, ожидавшим
его прихода. Сума совершил жертвоприношение в молельне и вынул из
внутреннего кармана своего плаща пачку бумаг, завернутых в тугой свиток. Он
дал их жрецу, который положил их на алтарь.
Маленький колокольчик зазвенел, призывая особое божество Сумы, или
ками, и затем они сложили свои ладони в молитве. После краткого обряда
очищения Сума тихо поговорил со жрецом около минуты, получил назад свой
свиток бумаг и покинул храм так же неприметно, как он появился там.
Напряжение последних трех дней спало с него, как падает на землю
сверкающий дождь, оросивший сад. Сума почувствовал себя обновленным
мистической силой и руководством своего ками. Его священная жажда очистить
японскую культуру от яда западного влияния и одновременно защитить
завоевания финансовой империи направлялась божественной силой.
Всякий случайно бросивший взгляд на Суму сквозь туман и моросящий дождь
быстро бы забыл о нем. Он выглядел совершенно неприметно в рабочем
комбинезоне и дешевом дождевике. Он шел с непокрытой головой, и его
зачесанные назад волосы были белыми. Его шевелюра, некогда черная, как почти
у всех японских мужчин и женщин, рано поседела, что придавало Суме вид
человека значительно старше его сорока девяти лет. По западным меркам он был
невысок, но по японским представлениям — довольно высоким, достигая 170
сантиметров.
И лишь заглянув ему в глаза, можно было заметить его отличие от
большинства его соплеменников. Его радужки были волшебного индиго-синего
цвета; возможно, это было наследие какого-нибудь давно истлевшего
голландского купца или английского моряка. В юности он был хрупкого
телосложения, но с пятнадцати лет занимался упражнениями по поднятию
тяжестей и тренировался с холодной целеустремленностью, пока не превратил
свое тело в скульптуру из мышц. Его наибольшей гордостью была не развитая им
мышечная сила, а то, что он сумел переделать свою плоть, превратив ее в свое
собственное творение.
Его шофер и телохранитель поклонился ему и закрыл за ним массивные
бронзовые ворота. Моро Каматори, старейший друг Сумы и его ближайший
помощник, и его секретарша, Тоси Кудо, тихо сидели на обращенных назад
сиденьях изготовленного по особому заказу черного лимузина Мурмото,
оснащенного шестисотсильным двенадцатицилиндровым двигателем.
Тоси была заметно выше большинства своих соплеменниц. Стройная,
длинноногая, с черными как смоль волосами, ниспадающими до пояса, с
безупречной кожей, оттененной магическими кофейно-карими глазами, она,
казалось, материализовалась из какого-нибудь фильма о Джеймсе Бонде. Но, в
отличие от экзотических красавиц, вешающихся на шею супершпиону Тоси
обладала незаурядными умственными способностями. Ее коэффициент
интеллектуальности достигал 165, и она в полной мере использовала
возможности обоих полушарий своего мозга.
Она не взглянула на Суму, когда тот садился в лимузин. Ее внимание было
сосредоточено на небольшом компьютере, который она держала на коленях.
Каматори разговаривал по телефону. Его интеллект, возможно, не достигал
такого уровня, как у Тоси, но он был педантичен и дьявольски хитер в
осуществлении тайных проектов Сумы. Особенно ярко его таланты проявлялись в
теневых финансовых махинациях, лоббистских интригах и представлении
интересов Сумы в различных влиятельных кругах, поскольку сам Сума избегал
привлекать к себе внимание общественности.
У Каматори было бесстрастное решительное лицо, уши его были
несоразмерно велики. Из-под густых черных бровей, через толстые линзы очков
без оправы мрачно смотрели его темные безжизненные глаза. Его туго сжатые
губы никогда не улыбались. Он был человек без эмоций и убеждений. Фанатично
преданный Суме, он был профессиональным убийцей высокого класса. Это и был
его главный талант. Он любил охоту на людей. Если кто-либо, неважно,
насколько этот человек был богат и насколько высокий пост занимал в
бюрократической иерархии, начинал представлять собой препятствие планам
Сумы, то Каматори хитроумно убирал его, так что это казалось несчастным
случаем или вина за покушение ложилась на кого-нибудь из противников Сумы.
Каматори вел дневник своих убийств, куда он записывал подробности
каждого такого события. За двадцать пять лет счет его жертв дошел до 237.
Он кончил разговор, положил трубку в специальное гнездо на подлокотнике
сиденья и повернулся к Суме.
— Это звонил адмирал Итакура из нашего посольства в Вашингтоне. Его
источники подтверждают, что в Белом доме известно, что взрыв был ядерным и
произошел на "Божественной звезде".
Сума стоически пожал плечами.
— Заявил ли президент формальный протест премьер-министру Дзансиро?
— Американское правительство хранит молчание, как ни странно --
ответил Каматори. — Норвежцы и англичане, однако, подняли шум из-за гибели
их судов.
— Но от американцев ничего не слышно?
— Только краткие сообщения в их прессе.
Сума нагнулся вперед и указательным пальцем постучал по обтянутому
нейлоновым чулком колену Тоси.
— Пожалуйста, фото места взрыва.
Тоси уважительно кивнула и ввела в компьютер соответствующий код.
Меньше чем через тридцать секунд цветная фотография выкатилась из щели
принтера-телефакса, вмонтированного в перегородку, разделяющую кабину
водителя и салон лимузина. Она протянула снимок Суме, который включил
освещение салона и взял у Кама-тори увеличительное стекло.
— Контрастированное инфракрасное изображение было получено полтора
часа назад во время пролета нашего разведывательного спутника Акаги, --
объяснила Тоси.
Сума несколько секунд молча рассматривал снимок с помощью лупы. Затем
он вопросительно посмотрел на своих помощников.
— Ядерная лодка-перехватчик и азиатская джонка? Американцы действуют
не так, как я ожидал. Странно, что они не послали туда половину своего
Тихоокеанского флота.
— Несколько военных кораблей спешат к месту взрыва, — сказал
Каматори, — включая океанографическое судно НУМА.
— Как насчет спутниковой разведки?
— Американская разведка уже собрала обширные данные с помощью их
спутников-шпионов системы "Пирамидер" и самолета SR-90.
Сума показал пальцем на небольшой предмет, видный на снимке.
— Между двумя судами на поверхности плавает батискаф. Откуда он здесь
взялся?
Каматори взглянул, куда указывал пальцем Сума.
— Точно не из джонки. Он, должно быть, спущен подводной лодкой.
— Они не найдут никаких затонувших обломков "Божественной звезды", --
пробормотал Сума. — Это судно должно было разлететься на атомы. — Он снова
вернул снимок Тоси. — Пожалуйста, дайте распечатку автомобилевозов,
перевозящих нашу продукцию, их текущее состояние и порты назначения.
Тоси посмотрела на него поверх своего монитора, словно прочитав его
мысли.
— У меня имеются данные, которые вам нужны, мистер Сума.
— Да?
— "Божественная луна" закончила разгрузку автомобилей вчера вечером в
Бостоне, — сообщила она, прочитав японские иероглифы на экране монитора. --
"Божественная вода"... прибыла восемь часов назад в лос-анджелесский порт и
сейчас разгружается.
— Другие суда есть?
— Два судна находятся в море, — продолжала Тоси. — "Божественное
небо" должно прибыть в порт Нового Орлеана через восемнадцать часов, а
"Божественное озеро" будет в Лос-Анджелесе через пять дней.
— Может быть, послать приказ находящимся в море судам направиться в
другие порты, не в Соединенных Штатах, — предложил Каматори. --
Американские таможенники будут предупреждены и будут искать признаки
повышенной радиации.
— Кто наш секретный агент в Лос-Анджелесе? — спросил Сума.
— Джордж Фурукава руководит нашими секретными проектами в юго-западных
штатах.
Сума откинулся назад, явно почувствовав облегчение.
— Фурукава надежный человек. Он будет начеку в отношении любых
ужесточений американских таможенных процедур. — Он повернулся к Каматори,
разговаривавшему по телефону. — Переадресуйте "Божественное небо" на
Ямайку, но "Божественное озеро" пусть идет в Лос-Анджелес, как и намечалось.
Каматори поклоном дал знать, что он понял приказ, и потянулся к
телефону.
— Не рискуете ли вы, что бомбы могут быть обнаружены? — спросила
Тоси.
Сума плотнее сжал губы и отрицательно покачал головой.
— Агенты американской разведки обыщут суда, но им никогда не найти
бомбы. Наша технология проведет их.
— Взрыв на борту "Божественной звезды" произошел в неподходящее время,
— сказала Тоси. — Сомневаюсь, что нам когда-либо удастся узнать, что его
вызвало.
— Меня это не интересует и не беспокоит, — холодно ответил Сума. --
Этот несчастный случай достоин сожаления, но он не задержит завершения
нашего Проекта Кайтен. — Сума помолчал, и его лицо искривилось в зловещей
гримасе. — Достаточно изделий размещено в запланированных местах, чтобы
сокрушить любую нацию, угрожающую нашей новой империи.
Глава 19
Вице-президент Джордж фурукава в своем роскошном кабинете в престижной
Лаборатории им. Сэмюэля Дж. Винсента поднял трубку телефона. Звонила его
жена, напомнив, что он должен сегодня пойти к зубному врачу. Он поблагодарил
ее, сказал несколько нежных слов и повесил трубку.
Звонившая ему женщина в действительности была не его жена, а одна из
агенток Сумы, которая умела имитировать голос миссис Фурукавы. История с
назначенным визитом к зубному врачу была закодированным сообщением, которое
он уже пять раз получал ранее. Оно означало, что судно, перевозившее
автомобили Мурмото, прибыло в порт и готовится к выгрузке.
Известив свою секретаршу, что он должен отправиться к зубному врачу и
сегодня больше не вернется, Фурукава вошел в лифт и нажал кнопку,
отправившую лифт на подвальный этаж, где находилась подземная автостоянка.
Пройдя несколько шагов к своему персональному боксу, он открыл дверцу своей
спортивной машины и уселся за руль.
Фурукава сунул руку под сиденье. Конверт был на месте, положенный туда
одним из агентов Сумы после того, как он пришел утром на работу. Фурукава
проверил содержимое конверта. Там находились документы, нужные для получения
трех автомобилей с портового склада. Как обычно, бумаги были в полном
комплекте и правильно оформлены. Удовлетворенный, он развернул свой мощный
автомобиль с четырехсотсильным тридцатидвухклапанным V-образным
восьмицилиндровым двигателем и подъехал к толстому стальному барьеру,
поднявшемуся из бетонной подъездной дорожки и угрожающе выросшему перед
радиатором его Мурмото.
Улыбающийся охранник вышел из будки рядом с барьером и наклонился к
ветровому стеклу.
— Рано вы сегодня уезжаете, мистер Фурукава.
— У меня назначена встреча с дантистом.
— Ваш дантист, наверно, уже купил себе яхту на те деньги, которые вы
заплатили ему за ваши зубы.
— Тут уже не яхтой пахнет, а виллой во Франции, — пошутил в ответ
Фурукава.
Охранник засмеялся и задал стандартный вопрос:
— Берете сегодня на дом какие-нибудь секретные документы?
— Ничего. Свой кейс я оставил в кабинете.
Охранник нажал на кнопку, барьер скользнул вниз, и бдительный страж
широким жестом махнул рукой в сторону дорожки, ведущей на улицу.
— Прополощите себе рот джином, когда вернетесь домой. Это заглушит
боль.
— Неплохая идея, — ответил Фурукава, включив первую скорость своей
шестиступенчатой коробки передач. — Спасибо.
Расположенная в высоком здании со стеклянными стенами, отгороженном от
улицы эвкалиптовой аллеей, Лаборатория Винсента была исследовательским и
проектным центром, принадлежащим консорциуму авиакосмических компаний. Ее
разработки были глубоко засекречены, а результаты тщательно охранялись,
поскольку значительная часть финансирования шла по государственным
контрактам в рамках военных программ. Новейшие достижения в аэрокосмической
технологии задумывались и изучались здесь, проекты с наибольшим практическим
потенциалом передавались для дальнейшей разработки и внедрения, а неудачные
замыслы откладывались в сторону для дальнейшего изучения.
Фурукава относился к той категории шпионов, которых в разведывательных
кругах называют "спящими агентами". Его родители вместе со многими тысячами
японцев иммигрировали в Соединенные Штаты вскоре после войны. Они быстро
смешались с теми американскими гражданами японского происхождения, которые
собирали по кусочкам свои разрушенные судьбы после освобождения из лагерей
для интернированных. Но супруги Фурукава пересекли Тихий океан не потому,
что утратили любовь к Японии. Ничуть не бывало. Они ненавидели Америку и то
множество разнообразных культур, которые и составляли американскую нацию.
Они приехали как серьезные, трудолюбивые граждане, поставившие перед
собой главную цель: воспитать своего единственного сына так, чтобы он стал
одним из лидеров американского бизнеса. Им совсем не приходилось тратить
свои сбережения, чтобы дать ребенку самое лучшее образование, которое только
могла предложить Америка. Деньги таинственным образом поступали через
японские банки на счета этого семейства. Невероятное терпение и долгие годы
притворства окупились, когда их сын Джордж получил докторскую степень по
физической аэродинамике и наконец занял один из руководящих постов в
Лаборатории Винсента. Высоко уважаемый среди инженеров-конструкторов,
Фурукава теперь мог накапливать огромное количество информации о лучших
достижениях американской аэрокосмической технологии, которую он тайно
передавал корпорации "Сума Индастриз".
Секретные данные, украденные Фурукавой для страны, в которой он еще ни
разу не был, сэкономили Японии миллиарды долларов затрат на исследования и
разработки. Проводившаяся почти что без посторонней помощи, его
предательская деятельность на пять лет ускорила превращение Японии в одного
из мировых лидеров на аэрокосмическом рынке.
Фурукава, кроме того, был завербован для участия в Проекте Кайтен во
время встречи с Хидеки Сумой на Гавайских островах. Он был польщен тем, что
один из наиболее влиятельных лидеров Японии выбрал его для выполнения
священной миссии. Сума приказал ему, чтобы он осторожно организовал отбор в
порту специальным образом окрашенных автомобилей и их транспортировку. Место
назначения автомобилей Сума ему не открыл. Фурукава не задавал лишних
вопросов. Незнание смысла и деталей операции не тревожило его. Он и не мог
быть глубоко втянут в это дело из-за опасения поставить под удар его
собственную миссию по краже американской технологии.
Поток машин поредел в перерыве между часами пик, когда он подъезжал к
бульвару Санта-Моника. Через несколько километров он свернул на юг в
направлении шоссе, ведущего в Сан-Диего. Одно нажатие на педаль газа, и
Мурмото промчался вперед сквозь более медленный поток машин. Антирадарный
детектор в его кабине пискнул, и Фурукава снизил скорость до разрешенных
трехсот метров в минуту, прежде чем его смог засечь радар припаркованной
полицейской патрульной машины. Его рот скривился в улыбке, когда он снова
разогнал машину.
Фурукава перестроился в правый ряд и по наклонной эстакаде транспортной
развязки съехал вниз на шоссе, ведущее в гавань. Через десять минут он
доехал до грузового порта и свернул в аллею, где проехал мимо огромного
грузовика с полуприцепом, стоящего за пустым складом. Дверцы кабины
грузовика и бока трейлера украшала марка известной компании по хранению и
перевозкам грузов, фурукава дважды просигналил гудком. Водитель грузовика
трижды просигналил в ответ и тронулся за спортивным автомобилем Фурукавы.
Незаметно смешавшись с огромным скоплением грузовиков, въезжающих в
доки и выезжающих из них, Фурукава наконец остановился у одного из
многочисленных въездов на площадку хранения автомобилей, произведенных
иностранными компаниями. Другие площадки по соседству были заполнены
"Тойотами", "Хондами" и "Маздами" уже разгруженными с судов и ожидающими,
когда их погрузят на двухъярусные полуприцепы, которые должны доставить их в
демонстрационные залы автосалонов для продажи.
Пока охранник проверял документы на получение груза, Фурукава
осматривал бесконечные шеренги автомобилей "Божественной воды". Около трети
было разгружено и стояло под калифорнийским солнцем. Он от нечего делать
начал подсчитывать машины, которые целая армия водителей спускала вниз по
рампам через несколько зияющих разгрузочных люков. По его подсчетам, за
минуту разгружалось около восемнадцати машин.
Охранник вернул ему конверт.
— Все в порядке, сэр, три спортивных седана SP-500. Пожалуйста,
передайте эти бумаги диспетчеру дальше по дороге. Он обслужит вас.
Фурукава поблагодарил охранника и махнул рукой водителю, чтобы тот со
своим грузовиком следовал за ним.
Курящий сигару краснолицый диспетчер узнал Фурукаву.
— Снова за этими поносными коричневыми машинами? — весело спросил он.
Фурукава пожал плечами.
— У меня есть клиент, который покупает их для своей сети розничной
торговли. Хотите верьте, хотите нет, но это фирменный цвет его компании.
— Чем он торгует, всякой дрянью из кожи ящериц, которую привозят из
Киото?
— Нет, импортным кофе.
— Не называйте мне его марку. Я не хочу ее знать.
Фурукава сунул диспетчеру стодолларовую купюру.
— Как скоро я смогу получить груз?
Диспетчер улыбнулся.
— Ваши машины легко найти на складе. Я приготовлю их для вас через
двадцать минут.
Прошел час, прежде чем три коричневых машины были надежно закреплены
внутри закрытого кузова трейлера и вывезены со двора склада. Ни разу
водитель и фурукава не обменялись ни словом. Они даже избегали смотреть друг
на друга.
Выехав за ворота, Фурукава остановил свою машину на обочине и закурил
сигарету. Он с холодным любопытством следил, как грузовик с полуприцепом
развернулся и направился к шоссе, по которому они приехали сюда. В
документах трейлера значился калифорнийский адрес, но он знал, что его
номерной знак будет заменен на какой-нибудь пустынной стоянке грузовиков
перед пересечением границы штата.
Несмотря на выработанную привычку не совать нос в дела своего шефа,
Фурукава поймал себя на мысли о том, что же было уж такого особенного в этих
коричневых машинах и почему место их назначения так строго засекречено?
Глава 20
— Сначала мы поплаваем на волнах в Макапуу Пойнт на рассвете, --
сказал Питт, держа Стаси за руку. — Затем поныряем в заливе Ханаума перед
тем, как ты намажешь меня повсюду маслом для загара, и мы проведем вторую
половину дня, валяясь на теплом белом песке на пляже. Затем мы будем глазеть
на закат, потягивая ром на террасе отеля Халекалани, а потом настанет время
отправиться в этот маленький уютный ресторан в Маноа Вэлли.
Стаси смотрела на него с изумлением.
— Тебе никогда не приходило в голову открыть бюро по найму спутников
для сопровождения дам в увеселительные заведения?
— Мне как-то не по нутру заставлять женщину обслуживать меня, --
по-дружески признался Питт. — Вот поэтому я всегда остаюсь в одиночестве.
Он замолчал и посмотрел в окно большого двухмоторного армейского
вертолета, с ревом летящего сквозь ночь. Рано вечером в тот день, когда Питт
и Планкетт были спасены, прилетела эта громоздкая машина и забрала с палубы
джонки всю команду "Мокрых делянок" и экипаж "Олд Герт". Но сначала все
горячо поблагодарили Оуэна Мерфи и его команду за гостеприимство. Последнее,
что было сделано перед отлетом, — перенос тела Джимми Нокса. Как только,
завернутое в холст, оно было помещено на борт вертолета, огромная машина
поднялась над "Шанхайской раковиной" и "Туксоном", взяв курс на Гавайи.
Море внизу сверкало под лучами яркой, почти полной луны, когда вертолет
пролетел над прогулочным судном. Впереди, на юго-востоке, Питт различил огни
на острове Оаху. Ему следовало бы крепко спать, как Сэндекер, Джиордино и
остальные, но радостное возбуждение от того, что он вырвался из рук
костлявой особы с косой, кипело в его крови. Это и еще тот факт, что Стаси
продолжала бодрствовать, чтобы составить ему компанию.
— Что-нибудь видно? — спросила она в промежутке между зевками.
— Оагу на горизонте. Мы пролетим над Гонолулу через пятнадцать минут.
Она посмотрела на него дразнящим взглядом.
— Расскажи мне побольше о завтрашнем дне, особенно о том, что мы будем
делать после ужина.
— Ну, я еще не подошел к этому пункту.
— И все же.
— Ну, ладно. Там есть эти две пальмы ...
— Пальмы?
— Конечно, — ответил Питт, изобразив удивление тем, что она об этом
спрашивает. — А между ними натянут этот бесстыдный гамак, рассчитанный на
двоих.
Вертолет с его сверхсовременным фюзеляжем, напоминающим очертания
гоночного автомобиля типа "феррари", без обычного для винтокрылых машин
такого размера хвостового ротора, на секунду завис над небольшой травянистой
лужайкой неподалеку от аэродрома Хикам Филд. Периметр лужайки патрулировался
специальным боевым подразделением американской армии, но в темноте это
невозможно было заметить. Поданный с земли фонариком условный сигнал
известил пилота, что площадка безопасна и охраняется. Только тогда он
осторожно опустил огромную машину на мягкую траву.
Небольшой автобус, на боках которого красовалась надпись "Экскурсионное
бюро Каванунаи", медленно подъехал к месту посадки и остановился вблизи от
вертолета, так что лопасти крутящегося винта едва не задевали его. За ним
последовал черный седан марки "Форд" и армейская машина "скорой помощи",
чтобы забрать тело Джимми Нокса в военный госпиталь Триплер для вскрытия.
Четверо мужчин в штатском вышли из седана и заняли свои места по обе стороны
от дверцы вертолета.
Когда усталые сотрудники НУМА выходили из вертолета, их тут же
направляли в автобус. Последними должны были выйти Питт и Стаси. Охранник в
форме протянул руку, загораживая им путь, и направил их к машине, у которой
уже стояли адмирал Сэндекер и Джиордино.
Питт оттолкнул руку охранника и подошел к автобусу.
— До встречи, — сказал он Планкетту. — Смотрите, не простудитесь.
Планкетт чуть не раздавил ему руку.
— Спасибо за то, что спасли меня, мистер Питт. Где бы мы ни
встретились, выпивка за мой счет.
— Я не забуду об этом. Шампанское для вас, пиво для меня.
— С Богом.
Когда Питт приблизился к черному автомобилю, двое мужчин держали свои
блестящие значки прямо перед лицом адмирала, подтверждая, что они являются
агентами федерального правительства.
— Я действую по приказу президента, адмирал. Я должен задержать и
доставить вас, мистера Питта, мистера Джиордино и миссис Фокс в Вашингтон
немедленно.
— Я не понимаю, — раздраженно сказал Сэндекер, — к чему такая
спешка?
— Не могу сказать, сэр.
— А как насчет моих сотрудников из НУМА? Они работали под водой в
экстремальных условиях четыре месяца. Они заслуживают отпуска, чтобы
отдохнуть и прийти в себя со своими семьями.
— Президент распорядился об информационной блокаде. Ваши люди из НУМА
вместе с Планкеттом и Салазаром будут доставлены в безопасное охраняемое
место на наветренной стороне острова и содержаться там, пока информационная
блокада не будет снята. Тогда они будут свободны отправиться за казенный
счет в любое место, которое вы назовете.
— Как долго их будут держать взаперти? — потребовал ответа адмирал.
— Три или четыре дня, — ответил агент.
— А разве миссис Фокс не должна отправиться с остальными?
— Нет, сэр. Мне приказано, чтобы она прибыла в Вашингтон вместе с
вами.
Питт пристально посмотрел на Стаси.
— Вы что-то скрываете от нас, леди?
Странная легкая улыбка тронула ее губы.
— Похоже, мне придется пропустить наше завтра на Гавайях.
— Мне почему-то тоже так кажется.
Ее глаза слегка расширились.
— Ну, тогда попробуем в другой раз, может быть, в Вашингтоне.
— Я так не думаю, — сказал он, и его голос внезапно стал ледяным. --
Вы обманывали меня, вы обманывали меня все это время, начиная с вашего
притворного призыва о помощи в "Олд Герт".
Она взглянула на него, и в ее глазах была странная смесь обиды и гнева.
— Мы бы все погибли, если бы ты и Эл не появились как раз тогда, когда
вы это сделали.
— И этот загадочный взрыв. Это вы его устроили?
— Не имею ни малейшего представления, кто за этим стоит, — честно
ответила она. — Меня не проинформировали.
— Проинформировали, — медленно повторил он. — Вряд ли такой термин
употребил бы нигде не служащий вольный фотограф. Просто скажите, на кого вы
работаете?
Неожиданная твердость появилось в ее голосе.
— Вы это очень скоро узнаете. — Она повернулась к нему спиной и села
в машину.
Питту удалось поспать лишь три часа во время полета в столицу страны.
Он задремал, пролетая над скалистыми горами, и проснулся, когда рассвет
забрезжил над Западной Виргинией. Он сидел на заднем сиденье
правительственного реактивного самолета "Гольфстрим", предпочитая разговору
собственные размышления. Он смотрел в лежащую у него на коленях газету "США
сегодня", но на самом деле не видел ни слов, ни фотографий.
Питт был сердит, чертовски сердит. Его раздражал Сэндекер, продолжавший
отмалчиваться и уходить от жгучих вопросов, которые задавал ему Питт насчет
взрыва, вызвавшего землетрясение. Он обижался на Стаси, теперь уже уверенный
в том, что британские глубоководные исследования были на самом деле
совместной разведовательной операцией с целью шпионажа на "Мокрых делянках".
Вероятность того, что "Олд Герт" случайно погрузилась именно в этом месте,
была пренебрежимо мала. Работа Стаси в качестве фотографа была лишь
прикрытием. Она была секретным оперативным работником, это было ясно, как
день. Единственная загадка, которую ему оставалось разгадать, — это
название агентства, на которое она работала.
Пока он сидел, погруженный в свои размышления, Джиордино прошел в
хвостовую часть салона и сел рядом с ним.
— Ты выглядишь сильно потрепанным, дружище. Питт потянулся.
— Я был бы рад сейчас оказаться дома.
Джиордино сразу понял, в каком Питт настроении, и искусно перевел
разговор на коллекцию старинных и классических автомобилей своего друга.
— Над чем ты работаешь сейчас?
— Ты имеешь в виду, над какой машиной?
Джиордино кивнул.
— Паккард или Мармон?
— Ни то, ни другое, — ответил Питт. — Прежде чем мы отправились на
Тихий океан, я восстановил двигатель Стутца, но не поставил его на место.
— Это зеленая городская машина выпуска тысяча девятьсот тридцать
второго года?
— Именно она.
— Мы возвращаемся на два месяца раньше, чем предполагалось. Ты как раз
успеваешь попасть на гонки классических автомобилей в Ричмонде.
— Осталось два дня, — задумчиво сказал Питт. — Не думаю, что мне
удастся подготовить машину за это время.
— Позволь мне помочь тебе, — предложил Джиордино. — Вдвоем мы сможем
поставить эту старую зеленую бомбу на стартовую линию.
Выражение лица Питта стало скептическим.
— Мы можем не получить этого шанса. Что-то происходит, Эл. Когда
адмирал отказывается разговаривать, коровьи лепешки вот-вот полетят на
ветряную мельницу.
Губы Джиордино изогнулись в принужденной улыбке.
— Я тоже попытался вытянуть из него что-нибудь.
— И что?
— Я мог бы иметь более содержательную беседу со столбами изгороди.
— Единственное, что он обронил, это что после посадки мы сразу
отправимся в здание федеральной штаб-квартиры.
Джиордино выглядел озадаченным.
— Я никогда не слышал ни о какой Федеральной штаб-квартире в
Вашингтоне.
— Я тоже, — сказал Питт, и его зеленые глаза загорелись вызовом. --
Это еще одна причина, по которой я думаю, что нас дурачат.
Глава 21
Если раньше Питт только догадывался, что им предстоит водить хороводы
вокруг майского шеста, то теперь он знал это наверняка, с того момента, как
он взглянул на здание Федеральной штаб-квартиры.
Фургончик без всяких надписей и окон по бокам, который забрал их на
базе ВВС Эндрюс, свернул с Конститьюшен-авеню, проехал мимо лавки поношенной
одежды, поехал по мрачной аллее и остановился у ступеней обветшавшего
шестиэтажного кирпичного здания за автостоянкой. Как оценил Питт, его
фундамент был заложен в тридцатых годах.
Все здание целиком нуждалось в ремонте. Несколько окон с разбитыми
стеклами были заделаны фанерой, черная краска на балкончиках из гнутых
железных прутьев облупилась, кирпичи были выветрены и сильно выкрошились, и,
как завершающий штрих, грязный бродяга растянулся на выщербленных бетонных
ступенях за картонным ящиком, наполненным неописуемо убогим барахлом.
Два федеральных агента, сопровождавшие их с Гавайских островов,
поднялись по ступенькам в вестибюль. Они не обратили никакого внимания на
бездомного оборванца, тогда как Сэндекер и Джиордино мельком взглянули на
него. Большинство женщин посмотрели бы на беднягу или с сочувствием, или с
отвращением, но Стаси кивнула ему и удостоила его легкой улыбки.
Питт с любопытством остановился и сказал:
— Чудесный денек для того, чтобы позагорать.
Отщепенец, негр лет под сорок, взглянул на него.
— Ты что, слепой, парень? К чему мне загорать?
Питт заметил зоркие глаза профессионального наблюдателя, который
разглядел каждый квадратный сантиметр рук Питта, его одежды, тела и лица,
именно в этом порядке. Это уж точно были не рассеянные глаза
праздношатающегося уличного бродяги.
— Ну, я не знаю, — ответил Питт тоном доброжелательного соседа. --
Это может оказаться приятным занятием, когда вы получите пенсию и
переберетесь на Бермуды.
Бродяга улыбнулся, сверкнув безупречными белыми зубами.
— Держись от меня подальше, приятель.
— Я попробую, — сказал Питт, развеселившись от этого странного
замечания. Он прошел мимо этого первого эшелона замаскированной охраны и
последовал за остальными в вестибюль здания.
Изнутри оно выглядело столь же обветшавшим, как и снаружи. Неприятно
пахло дезинфицирующим средством. Зеленые плитки пола были сильно истерты, а
стены голы и грязны, словно их несколько лет не мыли и не красили.
Единственный предмет в обшарпанном вестибюле выглядел содержащимся в
пристойном состоянии. Это был старинный почтовый ящик. Литая бронза сверкала
в свете пыльных ламп, свисающих с потолка, и геральдический американский
орел, изображенный над надписью "Почта США", сиял как в тот день, когда его
вынули из литейной формы. Питт подумал, что это любопытный контраст.
Дверь старого лифта открылась бесшумно. Сотрудники НУМА с удивлением
увидели, что внутри лифт блистал хромированными панелями, а лифтером был
морской пехотинец в синей форме. Питт заметил, что Стаси ведет себя так,
будто ей не впервые приходится проходить всю эту процедуру.
Питт был последним, кто вошел в лифт, и в полированных хромированных
стенах он увидел свое отражение — усталые покрасневшие глаза и седую щетину
на подбородке. Морской пехотинец закрыл двери, и лифт поехал со странным
отсутствием каких-либо звуков. Питт вообще не чувствовал, что он движется.
Никаких горящих цифр над дверью или на панели, по которым можно было бы
определить, какие этажи они проезжают. Только какое-то внутреннее чувство
подсказывало ему, что они очень быстро спускаются вниз на порядочную
глубину.
Наконец дверь открылась. Она выходила в холл и коридор, которые были
такими чистыми и прибранными, что ими мог бы гордиться фанатично блюдущий
чистоту капитан корабля, федеральные агенты довели их по коридору до второй
двери от лифта и встали в сторонку. Группа прошла через тамбур, разделяющий
внутреннюю и наружную двери, который Питт и Джиордино сразу определили как
воздушный шлюз, делающий помещение звукоизолированным. Когда внутренняя
дверь закрылась, воздух из тамбура был откачан с ясно слышимым хлопком.
Питт обнаружил, что он стоит в помещении, в котором не существует
никаких секретов, в огромном конференц-зале с низким потолком, настолько
изолированном от всех наружных звуков, что скрытые люминесцентные лампы
гудели, как осы, а шепот можно было услышать за десять метров. Нигде не было
никаких теней, а нормальный человеческий голос воспринимался почти как крик.
В центре зала стоял массивный старинный библиотечный стол, который некогда
был куплен Элеонорой Рузвельт для Белого дома. От него разило политурой.
Ваза с яблоками "Джонатан" занимала центр стола. Под столом лежал роскошный
старый кроваво-красный персидский ковер.
Стаси подошла к противоположной стороне стола. Какой-то мужчина встал и
легко поцеловал ее в щеку, поздоровавшись с ней голосом, в котором
чувствовался техасский акцент. Он выглядел молодым, по крайней мере на шесть
или семь лет моложе Питта. Стаси не сделала ни малейшей попытки представить
его. Они с Питтом не обменялись ни словом с тех пор, как сели на самолет
"Гольфстрим" на Гавайях. Она неуклюже притворялась, что Питта нет с ними,
все время держась к нему спиной.
Два человека азиатской внешности сидели вместе рядом со знакомым Стаси.
Они тихо переговаривались, не поднимая глаз, пока Питт и Джиордино стояли,
рассматривая зал. Некто гарвардского вида, облаченный в костюм с манишкой,
украшенной значком клуба "Фи-Бета-Каппа" на цепочке для часов, сидел в
одиночестве, читая какое-то досье.
Сэндекер взял курс на кресло, стоящее в голове стола, уселся в него и
закурил одну из его сделанных по специальному заказу гаванских сигар. Он
заметил, что Питт выглядит расстроенным и беспокойным, что было совсем не в
его характере.
Худощавый пожилой человек с длинными до плеч волосами, куривший трубку,
подошел к ним.
— Кто из вас Дирк Питт?
— Это я, — признал Питт.
— Фрэнк Манкузо, — сказал незнакомец, протягивая руку. — Мне
сказали, что мы будем работать вместе.
— Вы, кажется, здесь единственный, кто не темнит со мной, — сказал
Питт, возвращая крепкое рукопожатие и представив Джиордино. — Мой друг, Эл
Джиордино, и я совершенно не понимаем, что здесь происходит.
— Нас собрали, чтобы образовать МОГ.
— Что-что?
— МОГ, это сокращенное название Межведомственной оперативной группы.
— О Боже, — простонал Питт. — Этого еще только не хватало. Все, что
мне хочется, это отправиться домой, хлебнуть текилы со льдом и завалиться
спать.
Прежде чем он успел более пространно поплакаться в жилетку, в
конференц-зал вошел Реймонд Джордан в сопровождении двух мужчин, на лице
которых было примерно столько же юмора, как у пациентов, которым доктор
только что сообщил, что у них в печени обнаружен грибок из джунглей Борнео.
Джордан направился прямо к Сэндекеру и тепло приветствовал его.
— Рад видеть тебя, Джим. Я глубоко признателен за твою помощь в этом
деле. Я знаю, что для тебя было ударом потерять твой проект.
— НУМА построит новую станцию, — заявил Сэндекер со своей обычной
самоуверенностью.
Джордан сел во главе стола. Его заместители заняли места рядом с ним и
выложили на стол несколько папок документов перед ним.
Джордан нисколько не расслабился, заняв место за столом. Он сидел
напряженно, не касаясь спинки кресла. Его спокойные темные глаза быстро
скользили от одного лица к другому, словно он хотел прочесть мысли всех
собравшихся. Затем он обратился прямо к Питту, Джиордино и Манкузо, которые
все еще стоили.
— Джентльмены, не угодно ли вам устроиться поудобнее?
Некоторое время все молчали, пока Джордан раскладывал перед собой папки
с документами. Все чувствовали себя неуютно, подавленные напряжением и
озабоченностью, от которых развиваются язвы желудка.
...