Глен Кук. Тьма
страница №2
...е не понимаю. Просто в толк не могу взять. Он что, поймал ихна этом?
- Не думаю.
На самом деле я знал. Знал, поскольку блуждал с духом. Копченый мог
перенести меня почти куда угодно. Даже в прошлое, вплоть до того самого
момента, когда демон обрушился на него и загнал его "я" куда-то на задворки
сознания. Но даже после того, как с помощью Копченого я стал свидетелем
весьма недвусмысленной беседы между Стариком и Ножом - оба были пьяны, так
что разговорчик состоялся еще тот, - я не понимал. Не понимал, даже принимая
во внимание слишком уж очевидный интерес Ножа к Госпоже.
- Но скажу при этом, что и князь, и Нож, и Лебедь Лозан - да что там,
почитай всякий стоящий мужик в городе распускает слюни при одном только виде
Госпожи. Не думаю, что могу винить его за то, что он в конце концов не
выдержал.
- Эка невидаль. Твоя жена тоже была писаной красавицей - другой такой я
отроду не встречал. Глядя на нее, все мужики облизывались, но ты ведь не
психовал.
- Как я понимаю, Корди, это следует считать комплиментом. Благодарю. И
от меня, и от Сари. Ну что ж, честно говоря, я думаю, дело не только в
Госпоже - мне так кажется. Старик считает, что Ножа нам каким-то образом
подсунули.
- Э.., э...
- Вот-вот. Принимая во внимание его прошлое... Корди родился в тех же
краях, что и я, и имел представление о том, как там обстоят дела.
Он не один год имел дело с Десятью Взятыми. А уж они мастера по части
всяких махинаций - чтобы разобраться с ними, потребовались десятилетия.
- Некоторые из них и нынче отираются неподалеку. Но почему именно Нож?
- Хотя бы потому, что мы о нем ничего не знаем. Кроме того, что ты
вытащил его изо рва с крокодилами. Или что-то в этом роде.
- Стало быть, обо мне или Лебеде тебе известно больше?
- Да.
Я не стал вдаваться в подробности и распространяться о том, что мои
братья по Отряду Масло и Ведьмак мимоходом заглядывали в прошлое дезертиров
Лебедя Лозана и Корди Махера. Мой ответ не улучшил Махеру настроения.
Я взглянул на Тай Дэя. Он всегда был рядом, и я никогда об этом не
забывал. Пусть он являлся моим телохранителем и свояком, пусть он был обязан
мне спасением жизней некоторых своих родственников, пусть даже я относился к
нему совсем неплохо, но если в его присутствии речь заходила о вещах
существенных, мне представлялось разумным без крайней нужды не использовать
разговорный таглианский или нюень бао. Возможно, я подцепил от Старика
паранойю. Возможно, она проистекала от знания того, как почти равнодушно
отнеслись Тай Дай, дядюшка Дой и матушка Гота к убийству Сари. Они вели себя
так, будто смерть сына Тай Дэя, То Тана, была в десять раз важнее... Правда,
они предпочли остаться со мной и отправиться на юг, чтобы получить
возможность отомстить, но, похоже, на уме у них было и нечто иное.
Для меня же память о Сари была священной. Я вспоминал ее каждый день,
что отнюдь не облегчало моего существования. Стоило подумать о ней, как меня
подмывало бежать к Копченому, - но теперь до Копченого было не добраться
Одноглазый сумел-таки вывезти его из города, и даже при том, что маленький
колдун, скорее всего, не торопился, расстояние между мною и духоходцем
увеличивалось с каждым днем.
Глава 7
Костоправ дал знать, что хочет меня видеть. Я тут же отправился в его
конуру, но, постучав, заслышал доносившиеся изнутри голоса. Замешкавшись, я
оглянулся на Тай Дэя. Тот всегда держался настолько бесстрастно, что без
толку было и гадать, что у него на уме. Вот и сейчас никто бы не сказал,
услышал ли он что-нибудь интересное. Стоял себе да почесывал сломанную руку
у наложенного на нее лубка. Из-за дверей послышалось хриплое воронье
карканье.
Я постучал громче.
Шум мгновенно стих.
- Заходи.
Я откликнулся на приглашение довольно быстро и успел увидеть, как из
маленького окошка каморки Костоправа, хлопая крыльями, вылетела здоровенная
ворона. Вторая, точно такая же, нахохлившись, примостилась на вешалке.
- Ты меня звал?
- Да. Есть кое-какие дела.
С самого начала Старик говорил на форсберге. Тай Дэй его понять не мог,
а вот Корди Махер, вздумай он подслушивать, - запросто. Не говоря уж о
воронах.
- Я решил окончательно - выступим сегодня до рассвета. Некоторые
верховные жрецы начинают думать, будто я не обойдусь с ними так, как
Госпожа, и пытаются мутить воду. Сдается мне, нам лучше пуститься в дорогу
до того, как они завяжут меня в узел.
Это звучало странновато - совсем непохоже на Старика. Но уже в
следующее мгновение я увидел, что он сопровождает свои слова жестами языка
глухонемых, и понял, что сказанное вслух предназначалось для чужих ушей.
Костоправ подтолкнул ко мне свернутый клочок бумаги.
- Прежде чем мы выступим, разберись с этим. Проверь, чтобы не осталось
никаких связанных с нами свидетельств.
- Что-что?
Это звучало не слишком обнадеживающе.
- Собирайся в дорогу. Ежели тебе и впрямь приспичило тащить с собой всю
эту ораву родственничков, вели им собираться. И жди дальнейших распоряжений.
- Надо полагать, твои любимцы сообщат тебе все, что необходимо знать.
На самом деле я знал, что эти птицы никакие не его любимцы, а
посланницы или лазутчицы Душелова.
- В последнее время - я бы не сказал. Но не бери в голову. Что надо, ты
узнаешь первым.
Разговор вертелся вокруг пунктика, буквально сводившего меня с ума. Я
понятия не имел, каковы в действительности отношения между Костоправом,
Душеловом и этими воронами. Мне оставалось лишь принимать сказанное Стариком
на веру, а между тем вера моя подвергалась испытаниям со всех сторон.
- Именно. Ты имеешь в виду это?
- Оно самое. Позаботься о том, чтобы все было подготовлено как следует.
Без осечек.
Клочок бумаги я развернул возле одной из немногих ламп, освещавших
коридор между норой Костоправа и моей комнатой. От Тай Дэя я не таился: мало
того что он неграмотен, так вдобавок и записка была составлена на
официальном языке Джунипера. Правда, составлена была так, словно
предназначалась для не слишком смышленого шестилетки, - но оно и к лучшему.
Язык этот я знал через пень-колоду и познакомился с ним лишь благодаря
чтению фрагментов Летописей, записанных в тех краях задолго до моего
вступления в Отряд, в те дни, когда Душелов оставалась мертвой. Видимо,
оттого-то Костоправ и решил воспользоваться этим наречием. Наречием,
которого она, скорее всего, не знала.
Само по себе содержание бумажонки оказалось незамысловатым. Мне
предписывалось забрать прихваченные мною у Душелова Летописи оттуда, где их
прятал от нас Копченый, и перепрятать - как раз туда, где мы этого Копченого
Держали.
Первым моим побуждением было вернуться и попытаться переубедить
капитана. Мне хотелось забрать документы с собой. Но, поразмыслив, я решил,
что Старик, пожалуй, все-таки прав. Душелов и все прочие, кто предпочел бы,
чтобы мы находились подальше от Летописей, а Летописи от нас, наверняка
уверены в том, что мы будем таскать бумаги с собой, пока не сумеем их
расшифровать. Там, в полевых условиях, мы едва ли сможем обеспечить
безопасность архивов. Вот и получается, что лучше спрятать документы в
надежном месте, известном только Радише.
- Дерьмо! - тихонько выругался я по-таглиански. Сколько бы языков я ни
изучал, это слово представлялось мне самым важным и нужным. Да и звучало оно
похоже почти на всех наречиях. Тай Дэй ни о чем меня не спросил. Он никогда
ни о чем не спрашивал.
Позади меня растворилась дверь, и из своей комнаты появился Костоправ.
На плече его что-то чернело. Надо полагать, ему приспичило встретиться с
кем-нибудь из местных. Он считал, что вороны наводят на таглианцев страх.
- Мне надо заняться своими делами, - сказал я Тай Даю. - А ты ступай,
скажи дядюшке Дою и своей матери, что мы отправляемся сегодня ночью. Так
решил Капитан.
- Тебе придется меня немного проводить. Самому мне ни за что не
выбраться из этого громадного склепа.
Судя по тону. Тай Дэй говорил искренне.
Нюень бао не склонны обнаруживать свои чувства, но я не видел причины,
по которой человек, выросший на тропическом болоте, должен чувствовать себя
как дома внутри огромной груды камней. Особенно если учесть, что всякий раз,
когда ему приходилось иметь дело с городами и зданиями, это оборачивалось
неприятностью.
Я поспешно довел его до того места, откуда он мог добраться до выхода
самостоятельно. Мне надо было попасть в конуру Костоправа, да поживее - до
возвращения самого Старика и его пернатого приятеля. В настоящее время наши
книги хранились именно там. И мы не хотели, чтобы об этом узнал кто-нибудь
еще. Хотя Душелов должна была что-то заподозрить, если она узнала, что
записи похищены оттуда, где прятала их она. Что за путаная интрига.
Я потрогал запястье, чтобы проверить, на месте ли веревочный браслетик.
То был изготовленный Одноглазым амулет: он позволял мне не поддаваться
воздействию сбивающих с толку чар, опутывающих помещение, где мы держали
Копченого.
Еще не успев собрать бумаги - но успев приметить, что Костоправ выгнал
ворон, закрыл окно и задернул занавеску, - я задумался о том, как лучше
всего их спрятать.
Вскоре после нашего ухода Радиша непременно задумается о том, кто же
теперь заботится о колдуне. И примется его искать. И у нее достанет упорства
найти путь в ту комнату.
Хотя в последнее время Радиша не выказывала особого интереса к
Копченому, на самом деле она никогда не оставляла мысли о том, чтобы вернуть
его. И чем значительнее будут наши успехи в борьбе против Хозяина Теней, тем
больше будет она нуждаться в его помощи.
Похоже, все, что бы мы ни затевали, было чревато неприятными
последствиями.
Глава 8
Старик долго запрягает, но едет быстро, и уж ежели он решил двигаться,
значит, так тому и быть. Когда я покинул Дворец, на улице было темно, как в
могиле. Он дожидался меня рядом с двумя огромными черными скакунами,
приведенными Отрядом с севера. Выведенные в эпоху наибольшего могущества
Госпожи с помощью магии, они не знали усталости и легко обгоняли любого
обычного коня. К тому же и соображали не хуже некоторых остолопов из рода
человеческого.
С высоты седла Костоправ с усмешкой поглядывал на моих спутников. Они
не выглядели обескураженными таким поворотом событий, хотя я представить
себе не мог, как им удастся за нами поспеть. Просто зла не хватает!
- Я с этим справлюсь... - пробурчал я на нюень бао, вручая Тай Даю свои
вещички и взбираясь на чудище, приведенное для меня Костоправом. Давненько я
на нем не сиживал, но конь, похоже, меня помнил. Даже тряхнул головой и
фыркнул в знак приветствия.
- ..и ты тоже, дурашка здоровенная. Я забрал у Тай Дэя свои манатки.
- Где Знамя? - требовательно спросил Костоправ.
- В фургоне у Одноглазого. Дрема положил его туда, перед тем как...
- Вот те на! Тебе не следовало выпускать его из рук.
- Я подумывал о том, чтобы поручить эту должность Дреме.
Помимо всех прочих обязанностей, я числился отрядным Знаменосцем, что
меня вовсе не радовало. А теперь, когда я заделался еще и Летописцем, у меня
появился прямой резон спихнуть это дело на кого-нибудь другого, благо
Костоправ как-то раз и сам заикнулся на сей счет.
- Давай-ка сюда твое барахлишко, - сказал я Тай Дэю, как только
пристроил свою поклажу.
Когда бедолага смекнул, что я имею в виду, у него глазенки на лоб
полезли.
- А вы, - промолвил я, обращаясь к дядюшке Дою и матушке Готе, - знай
себе шагайте по мощеной дороге. Главное, никуда не сворачивайте. Рано или
поздно вы нагоните армию. Ежели кто вас остановит, покажите пропуска.
Пропуска представляли собой одно из диковинных нововведений
Освободителя. Все больше и больше людей, в той или иной степени причастных к
военным приготовлениям, получали писульки, где было указано, кто они такие и
кто несет за них ответственность. Но, учитывая, что грамотеев в армии почти
не было, затея эта представлялась совершенно бессмысленной. На первый
взгляд. Но Старик никогда ничего не делает просто так. У него на все есть
свои резоны, хотя уразуметь их зачастую не так-то легко. Увидев руку,
протянутую мною Тай Дэю, чтобы помочь тому взобраться на лошадь. Костоправ
понял, что я задумал, и уже, готов был разразиться бранью, но я его
опередил:
- Все будет в порядке. Не стоит горячиться из-за таких пустяков.
Тай Дэй, чья голова и в лучшие-то времена походила на обтянутый
тонюсенькой кожицей череп, сейчас выглядел так, будто только что выслушал
смертный приговор.
- Все будет хорошо. - На сей раз я обратился к Тай Дэю, поскольку
только сейчас сообразил, что он отроду не ездил на коне. Нюень бао разводят
водяных буйволов и изредка слонов. Это тягловые животные, а не верховые, и
на спину им взбирались разве что детишки, да и то нечасто.
Тай Дэй не хотел забираться на эту зверюгу. Ох как не хотел. Он
затравленно обернулся к дядюшке Дою, но тот промолчал. Деваться было некуда.
Замешательство Тай Дэя явно начинало потешать Костоправа. Приметив это,
мой телохранитель поежился и наконец со вздохом протянул мне здоровую руку.
Я потащил его вверх. Тай Дэй был жилист, крепок и весьма вынослив, но почти
ничего не весил.
Конь одарил меня взглядом почти столь же неодобрительным, как и тот,
что я получил от командира. Из того, что он был способен нести огромный вес,
отнюдь не следовало, что ему нравилось, когда его нагружали.
- Кончишь ты наконец копаться? - буркнул Костоправ. - Поехали.
И мы поехали. Он рванул с места в карьер и с самого начала задал такой
темп, словно его задница вовсе не колошматилась о седло. Железная она, что
ли? Стоило мне чуток поотстать, как он принимался ворчать да браниться. А
после того как мы собрали кавалерийский эскорт, он разворчался еще пуще. Но
ворчи не ворчи, армейские лошадки все едино не могли угнаться за нашими
чудищами, так что ему то и дело приходилось останавливаться и поджидать,
пока подтянется сопровождение. Обычно же он скакал далеко впереди, в
сопровождении, вороньей стаи. Птицы прилетали, улетали - и всякий раз, когда
мне удавалось перекинуться с ним словечком, выяснялось, что он знает кучу
важных вещей. Вроде того, где сейчас Нож, где наши войска, на каких
направлениях противник препятствует нашему продвижению, а на каких нет. Ему
было известно, что Могаба, дабы сдержать наш натиск, выслал на север
кавалерию.
Это не могло не настораживать. Он знал то, чего не должен был знать, во
всяком случае не имея возможности блуждать с духом. А Одноглазый по-прежнему
опережал нас. Он выказывал куда больше прыти, чем можно было от него ждать.
К концу первого дня настроение Костоправа улучшилось, и его потянуло на
разговоры.
- Помнишь, как мы заявились сюда в первый раз? - спросил он, подъезжая
к Годжийскому броду.
- Я помню ливень, грязищу и отчаяние. И тенеземцев, которым не
терпелось всех нас прикончить.
- Те еще были деньки, Мурген.
- Ага. Мы были почитай что в самом аду. Во всяком случае, оказаться еще
ближе к нему мне бы не хотелось. Командир хмыкнул.
- Ну, коли так, ты должен благодарить меня за эту чудесную новую
дорогу. Таглианцы называли ее Каменной или Мощеной дорогой. Когда мы
проезжали здесь впервые, это еще была полоса непролазной грязи.
- Ты правда считаешь, что Дрема годится в знаменосцы?
- Я подумывал об этом. Но пока, до поры, пожалуй, сохраню эту должность
за собой.
- Вот те на. И это говорит тот самый Мурген, который вечно жалуется,
будто он в каждой бочке затычка.
- Я же сказал, я об этом думал. И у меня возникли некоторые
дополнительные соображения.
Некоторые сослуживцы говорили, что с утратой Сари я справляюсь неплохо.
Мне и самому так казалось.
Костоправ оглянулся на Тай Дэя, отчаянно цеплявшегося за шею серой в
яблоках кобылы, на которую мы пересадили его миль тридцать назад. Для парня,
который мог держаться только одной рукой, он справлялся с тряской совсем
неплохо.
- Никогда не позволяй чувствам вставать на пути здравого смысла, -
сказал Костоправ. - Когда все прочее сказано и сделано, мы остаемся Черным
Отрядом. Пусть другие парни отдают концы - предоставим это им.
- Со мной все нормально. Я был братом Черного Отряда гораздо дольше,
чем мужем Сари, и научился владеть собой.
Похоже, Старика мои слова не убедили. И это можно было понять. Его
заботило не то, как я держусь сейчас, а что будет, когда начнется заваруха.
Когда налетит дерьмовая буря, может оказаться, что судьба всего Отряда
зависит от одного человека.
Капитан оглянулся. Несмотря на все усилия, наш эскорт снова начал
растягиваться по дороге, но он не удостоил это вниманием и вновь обратился
ко мне:
- Узнал что-нибудь о своих родственничках?
- Опять...
Ясно было, что он от меня не отвяжется. А сказать ему мне было нечего.
- Мурген, коли ты вляпаешься в это дерьмо, стало быть, ты распоследний
болван. Наверное, тебе стоило бы вернуться назад и перечитать Книги
Костоправа.
- Не понял?
- У меня, как ты знаешь, тоже есть женщина. Если предположить, что она
еще жива. Мы с ней даже ребенка состряпали. Оно, конечно, дело нехитрое,
большого ума не требует, но, что ни говори, это накладывает определенный
отпечаток на человеческие отношения. Но все, что связывает нас с Госпожой
как мужчину и женщину, как отца и мать, отнюдь не означает, что я доверяю ей
в каком-либо ином отношении. И она тоже не может довериться мне. Так уж она
устроена. И такова была жизнь, которая ею прожита.
- Командир, у Сари никогда не было никаких амбиций. Если она чего
по-настоящему и хотела, так это чтобы я сделал то, о чем без конца ей
талдычил, - а именно занялся земледелием. И чтобы я не сложил голову славным
и героическим манером, подобающим бравому вояке, - например, не свалился бы
по пьянке с лошади и не утонул в какой-нибудь паршивой канаве.
- Так ведь Сари никогда меня и не беспокоила, Мурген. Кто меня
тревожит, так это дядюшка. Он не похож ни на одного нюень бао, ни на кого из
тех, с кем мне доводилось встречаться.
- Да он просто-напросто старикашка, помешанный на мечах. Его можно
считать своего рода жрецом, которому отточенная сталь заменяет священное
писание. И он имеет кое на кого зуб. Нам нужно направлять его в ту сторону,
где находится Хозяин Теней, только и всего.
Костоправ кивнул, и пробормотал:
- Поживем - увидим. - Вид у него был довольно угрюмый.
Мы пересекли большой каменный мост, выстроенный в Годже по повелению
Госпожи. Над вершинами росших на южном берегу деревьев с истошным карканьем
вились вороны. Похоже, нас эти твари находили весьма забавными.
- Меня все это больше не беспокоит, - заявил я. Костоправ промолчал.
Вскоре он распорядился сделать привал, с тем чтобы дать отдохнуть животным.
Перед нами этим путем на юг уже прошли изрядные силы, так что раздобыть
свежих коней не было никакой возможности. Я бросил взгляд в этом
направлении.
- Наш черномазый колдунишка держит очень даже неплохой темп.
Порасспросив кого надо, я выяснил, что Одноглазый по-прежнему опережает
нас на день.
- Мы нагоним его прежде, чем доберемся до Дежагора, - промолвил
Костоправ и взглянул на меня так, словно опасался, что название города
подействует на меня как страшное заклятие. Но я его разочаровал. Тай Дэй,
который мог следить за разговором, поскольку на сей раз мы беседовали
по-таглиански, тоже никак не отреагировал, хотя для его соплеменников та
осада обернулась не меньшими бедами, чем для Отряда. Впрочем, нюень бао
редко обнаруживают свои чувства в присутствии чужаков.
- Отдай свою лошадь конюху, - сказал я Тай Дэю, - пойдем и попробуем
раздобыть что-нибудь съедобное.
Сутками не вылезать из седла - отнюдь не мечта гурмана.
С деликатесами в Годжийской крепости дело обстояло ненамного лучше, чем
со сменными лошадьми, причем по той же самой причине. Однако поскольку мы
принадлежали к свите Освободителя, для нас зарезали бойцового петуха - от
этого угощения меня чуть не вывернуло. Кое-как подкрепившись, мы решили
остаться в крепости да чуток вздремнуть в тепле. Вообще-то нам следовало
находиться возле Костоправа - на тот случай, ежели его переговоры с местными
командирами окажутся достойными занесения в Летописи, - но после короткого
спора с самим собой я предпочел поспать. Старик сам мне все расскажет - если
будет что рассказать. А в крайнем случае я смогу вернуться сюда с Копченым.
Попозже.
Мне снились сны, но толком - так, чтобы можно было записать - я ни
одного не запомнил. Кажется, они были довольно гадкими, но все же не
настолько кошмарными, чтобы меня пришлось будить.
Еще до рассвета мы снова выступили в дорогу.
Уже пересекая холмы, окружающие Дежагор, мы нагнали-таки Одноглазого.
Его фургон я приметил издалека, признал сразу и едва сдержал желание
пришпорить коня. Уж больно мне хотелось поскорее добраться до Копченого.
Похоже, проблем у меня было больше, чем мне хотелось признавать.
Однако виду я не подавал.
А Одноглазый так и не сбавил ходу.
С того времени как мне пришлось пережить тот кошмар в Дежагоре - или в
Джайкури, как называли его местные, или в Штормграде, как именовался он в
качестве резиденции Хозяйки Теней по имени Буретень, ведьмы, оказавшейся
бессильной против натиска Черного Отряда, - здесь произошли некоторые
перемены.
Окружавшую город равнину осушили и полностью очистили. Все трупы были
вывезены, но мне чудилось, будто в воздухе до сих пор витает запах смерти.
На городских стенах и в самом городе все еще работали пленные тенеземцы.
Самих-то джайкурцев в живых почти не осталось.
- Интересное решение - взять да и посеять на этой равнине хлеб, -
заметил я, завидя нечто похожее на пробивавшиеся сквозь прошлогоднюю стерню
всходы пшеницы.
- Идея принадлежит Госпоже, - отозвался Костоправ. Он все еще
присматривался ко мне, словно ожидал, что в любую минуту я могу начать
пускать изо рта пену. - Повсюду, где стоит постоянный гарнизон, солдатам не
мешает самим позаботиться о своем пропитании.
Во всем, что касалось снабжения войск и материального обеспечения тыла.
Госпожа смыслила больше Костоправа. Пока мы не обосновались в Таглиосе, он
был не более чем капитаном отряда наемников. Именно она заложила основу для
создания империи и обеспечила возможность ведения длительной, рассчитанной
на десятилетия войны.
Зачастую Старик просто-напросто следовал задумкам Госпожи. Та же идея с
полями была отнюдь не нова - Госпожа засеивала земли вокруг большей части
своих опорных пунктов на севере.
Впрочем, важно не кому принадлежит идея, а как она работает. В конце
концов, командирам куда легче иметь дело с местными жителями, ежели солдаты
не портят их девчонок и не воруют провизию.
- С тобой точно все в порядке? - спросил Костоправ.
Мы находились почти у самого въезда на пандус северной навесной башни.
Одноглазый опережал нас не более чем на сто футов и, конечно же,
давным-давно нас заметил. Однако и не подумал замедлить ход. Меня так и
подмывало пришпорить коня.
- Все под контролем, Капитан. Меня больше не заносит в прошлое, и я
почти не ору во сне. Все сводится к тому, что порой меня прошибает пот.
- Я рассчитываю пробыть здесь некоторое время и хочу, чтобы ты
докладывал мне обо всем, что станет тебе известно. От тебя потребуется
немалая сноровка.
- Уж я не подкачаю.
Глава 9
Тай Дэй и я разместились в одном из тех самых зданий, которые мы
занимали и во время осады. До этой части города строители еще не добрались,
и хлама повсюду валялось более чем достаточно.
- Ладно, - сказал я, - хорошо еще, что отсюда убрали кости.
Тай Дэй хмыкнул, словно ожидал появления призрака.
- Тебя это место устраивает? - поинтересовался я. Согласно верованиям
нюень бао, духи их сородичей, умерших, но не удостоившихся надлежащего
погребения, могут преследовать своих соплеменников. Многие паломники из
числа нюень бао сложили здесь свои головы, и никто не проводил их в
последний путь с соблюдением должных церемоний.
- Я обязан остаться здесь и подготовить все к прибытию Доя, - твердо
заявил Тай Дэй.
Дядюшка Дой был кем-то вроде жреца. Следовало предположить, что теперь
он воспользуется случаем и завершит то, на что у него не хватило времени
четыре года назад.
- Ладно, ступай. А у меня еще есть кое-какие дела. Я собирался
осмотреться. И ускользнуть от боли - правда, в этом мне не хотелось
признаваться даже самому себе. Тай Дэй отложил в сторону свои скудные
пожитки.
- Нет. Этим делом я должен заняться в одиночку. Военная тайна.
Тай Дэй снова хмыкнул, почти довольный тем, что я не посягаю на его
время.
Так бывало всегда. Но если я заводил речь о том, что он ничем мне не
обязан. Тай Дэй и слушать ничего не желал. Хотя именно из-за меня он лишился
и сестры, и сына.
Однако спорить с нюень бао все равно что с водяным буйволом. Что ни
тверди - ему как об стенку горох, а через некоторое время он просто
перестает воспринимать твои слова. Так что самое лучшее - не портить попусту
нервы.
***
- Интересно, надолго ли это затянется, - сказал Одноглазый, когда мне
наконец удалось его отловить. Копченый так и оставался в фургоне, который
колдун загнал в узенький переулок. Насколько я понимал, сразу после того,
как будут выпряжены кони, фургону предстояло исчезнуть под сетью маскирующих
чар.
- Ну-ка, Малец, распряги лошадок да отведи их на конюшню, - велел
коротышка, - а я тем временем здесь управлюсь.
Спорить с Одноглазым - все равно что с нюень бао. Ежели что не по нему,
он становится глухим. Вот и сейчас колдун занялся своими делами, словно меня
рядом и не было. В интересах дела мне пришлось взять на себя заботу о
животных. Пожалуй, я не слишком переборщил, высказывая пожелание, чтобы
Гоблин поскорее вернулся.
***
Гоблин, колдун-недомерок, изрядно смахивающий на жабу, - лучший Друг
Одноглазого, но на людях они ведут себя будто злейшие враги. Поначалу мне
думалось, что найти его будет очень нелегко, так как стоило немалых усилий
втолковать Копченому, что, собственно, мы ищем. Но в конце концов я
попробовал вернуться туда, где видел Гоблина в последний раз, - в дельту
реки на окраине страны нюень бао. Мой план состоял в том, чтобы с этого
места проследовать за ним туда, где он находился сейчас. И это сработало.
Все было просто замечательно, пока корабль Гоблина не вошел в полосу тумана.
Оттуда он не вышел. Копченый не мог его отыскать.
Лишь через некоторое время я сообразил, что на Копченого, скорее всего,
было наложено заклятие, мешавшее ему следить за действиями Гоблина.
Вероятно, для того, чтобы его не смог найти Одноглазый. Ведь этот паршивый
коротышка запросто мог поставить под удар всю операцию ради удовольствия
подстроить своему приятелю какую-нибудь мелкую пакость.
Я провел кое-какие изыскания и убедился в своей правоте. Ясное дело, с
Копченым основательно поработали. И сделал это не кто иной, как Старик.
Оказывается, он не полностью прекратил блуждать с духом. Дальше все было
довольно просто. Для меня не составляло особого труда обойти заграждение,
установленное Костоправом. А вот Одноглазому, я думаю, предстоит чуть больше
хлопот.
Я нашел Гоблина. Он стоял на песчаном пляже, который не был нанесен ни
на какие карты. То были прибрежная часть Шиндай Кус, куда выходила ужасная
пустыня, занимавшая обширное пространство между северными и южными регионами
Земли Теней. В этом краю неприступные горы, известные под названием Данда
Преш, становятся все ниже и ниже, пока не погружаются в океан.
Корабль стоял на якоре. Лодки плясали на волнах прибоя. Гоблин смотрел
на море и занудливо причитал. Судя по кислым рожам его спутников, все эти
жалобы им уже изрядно опостылели.
Интересно, какого хрена Гоблин торчит на этом унылом побережье? Я
переместился в прошлое, как раз настолько, чтобы выслушать его стенания с
самого начала.
Гоблина прямо-таки распирало от злости. Ну что, скажите на милость,
делает Капитан? Кого, спрашивается, посылает он на край света, чтобы нанести
на карту какой-то паршивый берег? Не кого иного, как самого Гоблина. Гоблин
на дух не переносит болота, и что же? С самого начала его заносит в дельту
речки, которая на самом деле, оказывается, никакая не дельта, а непролазная
трясина в двести миль в поперечнике, где нет ни единой приличной протоки.
Гадостное местечко, совершенно непригодное для проживания человека. Недаром
там живут одни нюень бао.
Гоблин ненавидит море и качку почти так же, как Одноглазый. И что же он
получает в награду, пробравшись сквозь это поганое болото, для чего ему едва
ли не пришлось прорыть канал? Проклятый океан, с волнами выше, чем уважающее
себя дерево.
Гоблин терпеть не может пустынь. И куда он попадает после того, как
проводит свой флот мимо этого болотистого побережья? В пустыню, да такую
бесплодную, что в ней не живут даже скорпионы и песчаные мухи. Днем духота и
жарища, ночью зубы стучат от холода, и никуда не деться от этого песка.
Песок, песок, повсюду один песок. Вот и сейчас сапоги полны песка...
- Не для того я на свет родился, - нудил Гоблин. - Я такого не
заслуживаю. Такого никто не заслуживает, а уж я - меньше, чем кто бы то ни
было. И чем я перед Стариком провинился? Ну ладно, бывает, выпьем мы с
Одноглазым да малость поцапаемся - так велика ли беда? Небось когда Дрема
дурит, ему все с рук сходит - это, дескать, просто мальчишеские шалости.
Сама собой, старый хрен предпочитал не вспоминать о том, что,
налакавшись до одури, они с Одноглазым принимались напропалую волхвовать да
кудесить, так что всем в округе тошно становилось. Куда уж Дреме до них.
- Мужчине просто необходимо время от времени оттянуться - понимаешь, о
чем я толкую? Кому от этого хуже, я ведь отроду мухи не обидел. - Тут
Гоблин, мягко говоря, приврал. - Будь в этом дерьмовом мире хотя бы крупица
справедливости, я бы давно вышел на покой и поселился в каком-нибудь славном
местечке, где подают сладкое винцо, а девчонки способны оценить мужчину с
опытом. Я отдал Отряду лучшие века моей жизни!..
Гоблин терпеть не мог командовать. Потому как это означало, что
необходимо думать и принимать решения. А еще это означало брать на себя
ответственность, что ему и вовсе не улыбалось. Он хотел плыть по жизни, как
по течению, ни во что не влезая. А головы пусть ломают другие.
Я заставил Копченого поднять меня на высоту птичьего полета - решил
осмотреть окрестности да выяснить, с чего этот Гоблин так взъерепенился.
Насчет пустыни он не преувеличил.
Близ побережья Шиндай Кус представляла собой море золотистого песка,
вынесенного прибоем со дна настоящего моря. Сильные ветры несли этот песок в
глубь страны, где песчаные бури оголяли вершины холмов. Дальше к востоку они
становились все круче и круче, пока не перерастали в горную гряду Данда
Преш. Здесь, у берега, лишь немногие холмы возвышались над песком более чем
на сто футов. Ни один из них не выказывал ни малейшего признака эрозии.
Дождя здесь не было по меньшей мере лет тысячу.
Я поднялся еще выше. Тем временем Гоблин в сопровождении пары парней
ковылял по пляжу, обследуя береговую линию. И тут неожиданно песок перед ним
взорвался, и оттуда выскочило что-то немыслимое. Невообразимое, Чудовище,
которого просто не могло существовать. Больше всего эта тварь походила на
мохнатого тарантула размером со слона. Однако у нее вдобавок имелись
щупальца, как у спрута, и заканчивающийся жалом хвост наподобие
скорпионьего.
Правда, перемещалось это бредовое создание без особой прыти - видать,
изголодалось, пока сидело, зарывшись в песок и поджидая добычу. Спутники
Гоблина мигом пустились наутек. Маленький колдун выругался.
- Чего я еще терпеть не могу, так это всякой дряни, которая ни с того
ни с сего выскакивает из песка и норовит тебя слопать.
Пока чудище соображало, как ему лучше сожрать Гоблина, тот, не будь
дурак, пустил в ход один из лучших своих колдовских трюков. В руке у него
появилась чудная штуковина, вроде бы из цветного стекла. Она имела добрый
ярд в поперечнике и с виду походила на трехлучевую метательную звездочку. Во
всяком случае, Гоблин использовал ее именно как метательную звездочку.
Чудовище взревело от боли и ярости, когда эта стекляшка разом отсекла ему
пару щупалец, да еще и несколько ног с правой стороны туловища. Оно
бросилось на Гоблина, который предпочел больше не корчить из себя героя и
старался унести задницу подобру-поздорову.
Гнаться за ним тварь не могла. Описав большой полукруг - на золотом
песке оставались глубокие следы, - уродец полностью потерял интерес к
добыче. Некоторое время она пыталась пристроить на место отсеченные
конечности, но они упорно не прирастали. В конце концов тварь задрожала и
принялась зарываться в песок с теми ногами, какие у нее еще оставались.
- Ненавижу таких тварей, - посетовал Гоблин, - но еще больше я ненавижу
саму мысль о Затененном Пути.
Затененный Путь представлял собой какой-то секретный проект. Такой
секретный, что мне о нем не рассказывали.
Пару раз мне удалось услышать это название, да и то лишь краешком уха.
- Я даже начинаю задумываться, - бубнил между тем Гоблин, - так ли уж
мне нравится Костоправ. По мне, так старый пердун просто-напросто спятил.
Хочется верить, что свое послежизние этот сукин сын проведет в таком же
милом местечке.
Надобности проверять Гоблина больше не было. С ним все в полном
порядке. Ежели солдат жалуется на службу и материт командира, стало быть, с
ним решительно все в порядке.
Я вернулся в Дежагор. И возвратился в свое тело в фургоне Одноглазого.
Жрать и пить хотелось отчаянно. Копченый премерзостно смердел.
- Одноглазый! - заорал я. - Где тут полевая кухня? Я с голоду подыхаю.
Черномазый коротышка засунул в фургон свою гадкую шапку. Приглядевшись,
я рассмотрел и его рожу - такую же противную. Наверняка снаружи уже начинало
темнеть.
- Нас кормят в цитадели.
- Разве это не здорово? Боюсь, у меня кусок мяса в глотке застрянет.
Могаба со своими закадычными приятелями - тогда они еще были на нашей
стороне - высидел всю осаду в цитадели, время от времени подкрепляясь
каким-нибудь бедолагой из числа жителей Дежагора.
- А ты представь, что это цыпленок, да и жуй на здоровье, -
порекомендовал Одноглазый, явно рассчитывая, что меня стошнит. Он сморщил
нос. - Ну и вонища здесь.
- Я ж тебе говорил, что его надо мыть. Колдун одарил меня самым
ядовитым взглядом, на какой был способен, но это не сработало.
- Тебе придется жить с ним.
Глава 10
Я полагал, что Костоправ захочет поскорее нагнать Госпожу - они не
виделись довольно долго. Но ему, похоже, нравилось бездельничать в Дежагоре,
все чаще и чаще беседуя с черными пернатыми гонцами. Вороны беспокоили тех
ребят из Старой команды, которые, в силу своих обязанностей, были привязаны
к Дежагору, о чем и заявили припершиеся ко мне Шандал и Сопатый.
- Он командир, - сказал я, - а у начальства свои причуды. Ежели он
любит ворон, то, по-моему, это его дело и никого не колышет.
Я присматривался к Сопатому, дивясь тому, что недуг еще не прикончил
его. Теперь бедолага кашлял почти беспрерывно.
- А вот местные думают иначе, - возразил Шандал. - По их мнению, вороны
предвещают дурное - всем, кроме душил.
- А мне сдается, что они предвещают дурное только тем, кто попусту
мелет языком. Скажи-ка лучше. Сопатый, у тебя здесь постоянные обязанности?
Он прокашлял что-то, означающее положительный ответ.
- Вот и хорошо. Не думаю, что тебе стоит болтаться в поле в такое время
года.
- А какой прок оставлять меня здесь подыхать в одиночку?
- Ты еще меня переживешь, упрямая старая задница.
- Так ведь теперь я влип в это по самые уши. Капитан и Летописец без
конца рассказывали нам о нашей истории, но только сейчас появилась
возможность найти то место, откуда все и пошло... Я эту возможность упускать
не собираюсь.
Я кивнул, признавая его право, и невольно задумался о том, насколько
наше братство отличается от других шаек наемников. Среди наших солдат почти
не встречалось злобных буянов, склонных к грабежу и насилию. В отряде не
было места для того дерьма, которому доставляет удовольствие причинять людям
страдания. Конечно, попадали к нам и такие сволочи, но они долго не
задерживались.
Интерес к истории и традициям, представления об Отрядном братстве
прививались довольно быстро, а в душах тех, кто прослужил достаточно долго,
укоренялось накрепко.
Костоправ, разумеется, являлся ревностным приверженцем традиций Отряда.
В этом ему не было равных - кроме Могабы. Что же до Могабы, то его основная
проблема во взаимоотношениях с Отрядом заключалась в том, что он не был его
командиром.
По существу все эти соображения не имели отношения к делу. Просто я
лишний раз вспомнил о том, что мы не какая-нибудь банда головорезов, а
воинское братство, члены которого заботятся друг о друге. По крайней мере
большую часть времени.
Тут появился Одноглазый и с ходу влез в разговор. На Сопатого он даже
не обратил внимания, хотя чахоточный ветеран вроде бы доводился ему
земляком.
- Слышь, Малец, я только что видел Раскоряку-Троллиху. Она ковыляет по
улице блистающих рос. Ты точно знаешь, где Гоблин. Было бы не худо свести
эту парочку вместе.
Раскорякой-Троллихой матушку Готу именовали ее же соплеменники,
разумеется за спиной. Кое-кому из них она нравилась не больше, чем
чужеземцы. У тех, по крайней мере, было оправдание - ведь они не родились
нюень бао.
- Говорят, - отозвался я, - можно неплохо провести время, любуясь ее
походкой.
Поскольку ноги у моей тещи были мало того что колесом, но еще и как
будто лишены суставов, походка ее производила неизгладимое впечатление. Она
переваливалась с боку на бок, словно перегруженная баржа в сильную качку.
Черномазый коротышка покосился в сторону Тай Дэя, который, как и
всегда, когда ему не было ведено держаться в стороне, сшивался поблизости.
Кажется, на сей раз обычная бесстрастность изменила ему, однако
Одноглазый надеялся, что Тай Дэй не настолько обижен, чтобы потерять
контроль над собой.
- Он и сам порой называет ее Раскорякой. И Троллихой. Но тебе советую
поостеречься, - шепнул я Одноглазому, после чего громко и отчетливо спросил:
- Что слышно о дядюшке Дое?
- Я его не видел.
- Тай Дэй, тебе лучше пойти и поискать свою мать. Дядюшка Дой
непременно разыщет нас, когда сочтет нужным.
Тай Дэй удалился, окинув всех присутствующих подозрительным взглядом.
Когда он скрылся из виду и уже явно не мог ничего услышать, я тихонько
пробормотал:
- Не скажу, чтобы я хоть чуточку по ней соскучился. Хочется верить, что
Тай Дэй найдет какой-нибудь способ продлить мое счастье и оттянуть момент
встречи. Одноглазый гаденько хихикнул.
- Если хочешь знать, - заметил я, - эта баба подошла бы тебе лучше, чем
Гоблину.
- Прикуси язык. Малец.
- Я серьезно.
- Хреново у тебя с чувством юмора. Недаром и Старик тобой недоволен.
- Хм. С чего бы это?
- Как я уразумел из его слов, ты уже пару дней тянешь с докладом.
- Вот оно что... - Это было не совсем верно, но близко к истине. -
Ладно, займусь прямо сейчас.
- Браслетку-то носишь?
- Само собой. Кое-что стало понятнее.
- Вот и хорошо. Она тебе понадобится.
Шандал и Сопатый понятия не имели, о чем мы толкуем. Что не помешало
Шандалу при расставании дать мне неплохой совет:
- Будь поосторожней с этими воронами. Похоже, в последнее время вороны
проявляли ко мне особый интерес. Мне это не нравилось, однако с иной,
отличной от моей, точки зрения могло иметь определенный смысл. Учитывая мою
близость к Костоправу, у Душелова был прямой резон не спускать с меня глаз.
Ну что ж, тут можно вспомнить добрую старую поговорку: предупрежден -
значит, вооружен.
***
Требовалось наверстать упущенное за все то время, когда у меня не было
возможности посетить Копченого. Мне следовало осмотреть береговую линию, а
вовсе не проверять Гоблина. Костоправ не хотел ничего слышать о Гоблине. Чем
бы ни занимался этот паршивый недомерок, его поручение считалось таким
секретным, что никому о нем знать не полагалось.
Веревочка на запястье позволяла мне приближаться к фургону Одноглазого,
не сбившись с пути под воздействием охранительных чар, точно так же как и в
лабиринте Дворца. А вот следовавшие за мной вороны начали путаться, когда до
фургона оставалось еще четверть мили. В конце концов они меня потеряли. Мое
исчезновение запросто могло привлечь внимание Душелова, если, конечно, у нее
нашлось бы время, свободное от других козней.
Вспомнив о Душелове, я невольно задумался о том, будет ли Копченый и
здесь относиться к ней так же, как во Дворце. Там его дух упорно отказывался
сотрудничать со мной всякий раз, когда я предпринимал попытку выведать хоть
что-то относительно сумасшедшей сестрицы Госпожи.
Забравшись в фургон, я устроился поудобнее. Создавалось впечатление,
будто Одноглазый малость погуливал с духом самостоятельно, но еды и питья
было достаточно. Это немаловажно, ибо, когда возвращаешься, есть и пить
хочется страшно. Блуждание с духом вытягивает энергию и буквально иссушает
тело. А между тем мир, где витает душа Копченого, настолько притягателен,
что пребывающий там может легко угодить в ловушку. Просто-напросто позабыть
о том, что время от времени надобно возвращаться и подкреплять силы. И в
результате закончить точно так, как Копченый.
Волю напившись и съев сладкую булку, я растянулся на вонючем матраце,
закрыл глаза, потянулся и коснулся духа Копченого. Похоже, на сей раз он
ощущал смутное беспокойство. Обычно его дух был подобен легко обволакивающей
пустоте. В чем причина его неудовольствия, я не знал - возможно. Одноглазый
плохо о нем заботился. Надо будет проверить, после того как вернусь.
Слившись с духом Копченого, я наблюдал за тем, как таглианцы то здесь,
то там прорывают слабые оборонительные рубежи тенеземцев. Южане еще толком
не оправились после землетрясения. Бедствие обрушилось на них столь
неожиданно и разрушения были столь сильны, что у них просто не было
возможности собраться с силами.
Однако засевший на Чарандапраше Могаба уже начал получать сумбурные
донесения. Он передавал их Длиннотени. Хозяин Теней не верил в то, что мы
действительно поведем зимнее наступление, и все перемещения наших войск
считал отвлекающим маневром.
Донесения Длиннотень получал, минуя Ревуна, безо всякого его участия.
Похоже, уродливый кудесник получил отпуск. Во всяком случае, обнаружить его
я не мог.
Нарайян Сингх и Дщерь Ночи находились в стане душил, неподалеку от
основных сил Могабы на Чарандапраше. Уж не знаю чем, но девчонка привлекла
мое внимание. Я принялся вертеться, крутиться, присматриваться,
прислушиваться - и приметил-таки кое-что, внушающее беспокойство. То, о чем
необходимо было знать Старику. Его дочь умела видеть будущее, словно в
магическом кристалле. Правда, видела она лишь отдаленные события, не то что
Копченый. Пока еще никто, даже Сингх, не обращал на это внимания. Но рано
или поздно Нарайян неизбежно заметит, что все ее даже вроде бы смутные
предсказания попадают в точку.
По-видимому, заглядывая в кристалл, она всякий раз впадала в транс. Мне
хотелось присмотреться к этому повнимательнее, но Копченый воспротивился, и
на сей раз я почувствовал, что не могу его винить. У ребенка была такая
аура, что соприкосновение с ней повергало в дрожь. Человек непроизвольно
начинал думать о гробницах и прочих вещах, какие лучше бы оставить
погребенными. И это в безмятежном, свободном от эмоций пространстве, где
пребывала душа Копченого.
Госпожа находилась далеко к югу от Дежагора. Она упорно продвигалась
вперед, не давая передышки ни себе, ни своим солдатам. Несмотря на крайнюю
усталость, выглядела она для своего возраста совсем неплохо, ведь в
сравнении с ней даже Одноглазый мог бы считаться молокососом. Ее
сопровождали Лебедь Лозан с Тронной Гвардией и Прабриндрах Драх,
утверждавший, что должен находиться там, дабы согласовывать с нею свои
действия. Правда, как мне сдается, дурачил он этим только самого себя.
Госпожа пребывала в скверном расположении духа и спуску не давала
никому. Лебедь был встревожен, князь озадачен. Правда, ничего
вразумительного ни тот ни другой сказать не могли: своей тревогой и болью
Госпожа ни с кем не делилась.
Наверное, ей, прожившей столь долгую и нелегкую - ведь когда-то она
была женой Властелина - жизнь, представлялась нелепой сама мысль о
возможности обратиться за помощью к простым смертным. К тому же, на мой
взгляд, она была малость не в себе.
В известном смысле.
Но так или иначе, вопреки всему, что утверждали как дилетанты, так и
признанные знатоки, с годами ее утраченные способности постепенно
восстанавливались. Конечно, ей было еще далеко до той Госпожи, что правила
некогда на севере великой империи, а десятерых кудесников, подобных Ревуну,
держала на поводках, точно свору борзых. Но уже сейчас она набрала
достаточно сил, чтобы это беспокоило и Ревуна, и Длиннотень, и, не
сомневаюсь, ее сестрицу Душелова.
Между нею и Костоправом сама судьба вбила клин. Старик не доверял ей -
той ее части, которая тяготела ко тьме. Слишком долго она была близка к
самому средоточию мрака. Он боялся потерять ее и, как мне кажется, держал на
расстоянии именно потому, что не слишком хорошо справлялся со своим страхом.
Для всех, кто пытался оказать ей сопротивление, продвижение Госпожи
оборачивалось кошмаром, худшим, чем любое землетрясение.
Всюду, где действовали разрозненные таглианские подразделения, во главе
их стояли братья из нашего Отряда.
Они находились в самой гуще событий, и их телохранителям из числа нюень
бао тоже не приходилось сидеть сложа руки. Конечно, годы преследований со
стороны Костоправа и Госпожи изрядно ослабили Обманников, но они не зря
получили свое прозвание. В живых сумели остаться самые изворотливые и
хитрые, самые опасные - и каждый из них никогда не упустил бы возможности
нанести удар во славу своей богини.
Хотя у Могабы имелось несколько тысяч всадников, они еще не участвовали
в стычках. Из всех тенеземских сил на затопленных землях лишь вояки Ножа не
были застигнуты врасплох. Но и Нож, даже после пары стремительных и вполне
удачных для него стычек с полками, набранными таглианскими жрецами, не
предпринимал попыток удержать за собой какой-либо плацдарм. Он отступал к
равнине Чарандапраш со скоростью, достаточной для того, чтобы не дать
святошам усесться ему на хвост. В тех краях действовали исключительно отряды
религиозных лидеров. Костоправ предоставлял им возможность осуществлять
налеты на Ножа фактически независимо от остальных войск. Нож ненавидел
святош и никогда этого не скрывал. Служба у Хозяина Теней предоставила ему
возможность дать этой ненависти выход. Жрецы, в свою очередь, были
решительно настроены заставить его умолкнуть навеки. Что же до Старика, то
он, похоже, с немалым удовольствием позволял поднаторевшим в интригах и
привыкшим вмешиваться в мирские дела святошам напрягаться, растрачивать
деньжата и клясть самых преданных своих приверженцев в попытках уничтожить
того, к кому он сам испытывал ненависть.
Отступая, Нож продолжал оттягивать на себя этих парней. Преследуя его,
они вроде бы побеждали, но все время несли потери. Для генерала-самоучки он
проявлял превосходное умение использовать каждую промашку противника.
Армия продвигалась через южные земли к равнине Чарандапраш. Там-то и
следовало ожидать большого представления, и наверняка до исхода зимы.
Я вновь и вновь приходил и блуждал с Копченым. Время шло, но почти
ничего не прояснялось. Костоправу не нравилось, что я без конца пропадаю в
фургоне, но в самых разных местах происходило столько событий, что он
вынужден был мириться с этим, чтобы получить информацию, в которой нуждался.
Правда, настроение его было переменчиво, как бриз.
Некоторое время я делал вид, будто захворал, что должно было объяснить
воронам и моим свойственникам, почему я днюю и ночую в фургоне. Вороны -
птицы дурные, они соображают туго. А вот дядюшка Дой, как мне показалось,
еще до того, как мы прошли сквозь южные ворота Дежагора, смекнул: что-то
затевается.
Глава 11
Я никогда не испытывал особой тяги ни к спиртному, ни к наркотикам. В
здешних краях основные религии порицали пьянство, и раздобыть здесь хмельное
было не так-то просто, хотя Одноглазый справлялся с этой задачей. Меня же
всю мою жизнь пагубные пристрастия отвращали и даже пугали до смерти. Всякий
раз, когда мне попадается малый, привыкший заглушать свою боль, затуманивая
рассудок, я начинаю бояться, как бы и мне самому не поддаться подобной
слабости.
Тем паче что я пристрастился к наркотику иного рода - к той свободе от
горя и страдания, которую давало мне блуждание с духом. Когда я пребывал
там, в мире Копченого, все ужасы осады Дежагора и неизбывная тоска по Сари
становились не более чем пусть печальными, но отдаленными и тусклыми
воспоминаниями. И слабая, уступчивая часть моего "я" упорно соблазняла меня,
суля - если, конечно, я продолжу работать с Копченым - окончательное
избавление от боли.
Я был одновременно и счастлив, и глубоко несчастен. От родственников
помощи ждать не приходилось. Тай Дай по большей части отмалчивался, а
дядюшка Дой знай твердил одно - что я должен держаться.
- Смерть и отчаяние сопутствуют нам всю жизнь, - говорил он. - Мир
состоит из утрат и боли, ...
