Сергей Солоух. Шизгара
страница №2
...го, доцент кафедры безопасности, не любили загадочного, неизвестностисупруги предпочитали полную ясность, абсолютную видимость, осязаемость и
обоняемость, а в мировые тайны не веририли, справедливо подозревая в их
существовании чью-то выгоду. Словом, неожиданное осознание той роли, каковую
отвел удивлению и прочим сопутствующим чувствам - вдохновению, восхищению и
так далее - в своих жизненных планах младший сын, радости родителям не
принесло. Безусловно, где-то Сергей Михайлович допустил ошибку, промашку,
недоработку, то ли на породу свою слишком положился, то ли обманулся
бесконфликтным отрочеством, короче, оплошал. А когда спохватился с
опозданием, то решительно среагировал на выявившуюся тенденцию, с присущей
ему методичностью и широтой, но каким, скажите на милость, способом мог уже
вырвать, искоренить, вырубить из головы отпрыска присказку любимой всеми
старшеклассниками математички первой школы Евдокии Васильевны, неизменно
отчитывавшей нерадивого словами:
- С такими знаниями вам место только в горном.
О! А учительница физики, Маргарита Алексеевна, не менее уважаемая дама,
легко отличавшая альфа-центавру от бетты, совсем не стесняясь, называла
своих бывших учеников, не то чтобы, упаси Боже, поступивших в горный, а
довольствовавшихся Южносибирским университетом, даже не позорниками, а,
пардон, писунами. Пи-су-на... вы только подумайте, а теперь вообразите, ваш
папа - декан второго по величине факультета этого самого одиозного горного.
Не правда ли, пятно на биографии, ну а если он еще при этом не молчаливый,
стыдящийся "своего падения человек, а довольно-таки навязчивый и упорный
нудила, с утра до ночи пугающий проклятиями, грозящий отлучениями от
родительской кормушки, обещающий несчастья, бесчестье, нищету, это в то
время, как лучшие друзья уже покупают билеты до Академгородка, нет ни
малейших сомнений, папаше уже ничего не добиться, пророчествуя вселенские
катаклизмы, он лишь укрепил в молодом человеке твердое, вынесенное из
популярной брошюры о ядерной физике убеждение: "Им, гагарам, недоступно".
Итак, шторм крепчал, волна накатывалась на волну, и тут, конечно, по
всем законам развития сюжета (неотделимого от фабулы) следует написать:
напряжение в семье Грачиков нарастало, отец с сыном перестали разговаривать.
мать нервно смеялась в телефонную трубку, а в прихожей третий день
незаведенные часы показывали половину шестого. В самом деле, но причиной
тому оказался не внезапно открывшийся идеализм Михаила, даже беседовать не
желавшего о горной альма-матер, большой семейный напряг (налетай, товарищи
пуристы) устроил непредсказуемый брат Гриша. В тяжелейший для Отчизны час
Григорий Сергеевич Грачик, в тот момент уже кавалер красного диплома, для
получения коего проходивший двухмесячные сборы километрах в 150 от
областного центра, нарушил присягу и ушел в самоход. (Ну, что мы и говорили,
глаз да глаз, глаз да глаз за этим потомством.) Ушел он. вернее, уехал
вместе со своей невестой Ириной, дочерью директора очень заметного на
промышленной карте страны разреза имени 50-летия Октября, до сей славной
годовщины называвшегося разрезом "Моховский". Невеста приехала навестить
будущего офицера запаса, и он совершенно неожиданно для себя. не говоря уже
о прочих заинтересованных лицах, уехал вместе с ней на быстроходном судне
речфлота под названием "Заря".
Судьба вынуждала Сергея Михайловича и Веру Константиновну выбрать из
двух зайцев одного. Новосибирскому госуниверситету было противопоставлено
Омское общевойсковое училище в лице командующего сборами студентов ЮГИ
полковника Симонова. Впрочем, Бог ты мой, да разве добрейший Георгий Фомич
мог ссориться с милейшим Сергеем Михайловичем Грачиком. когда его
собственный сын Дмитрий Георгиевич обучался на вверенном товарищу Грачику
факультете, но, согласитесь, положение нашего полковника было весьма
двусмысленным. Не менее двусмысленным оказалось и положение Владимира Ильича
Афанасьева, ибо Ирина, дочь директора разреза с чудной испанской фамилией
Вальдано, в свою очередь отказывалась проходить практику на подчиненном
Владимиру Ильичу разрезе "Кедровский", двусмысленность же возникала
постольку, поскольку уже лет пятнадцать два директора. Афанасьев и Вальдано,
состояли партнерами в "пулю".
Чего хотели влюбленные, укрывшись на даче Ирининой одноклассницы?
Влюбленные хотели разрешения стать мужем и женой, в обмен на которое обещали
весьма разъяренным родителям впредь больше не баловаться. Впрочем, это все
лишь красиво представляется издали, на самом деле Гришка устал от строевой
подготовки, а Ирина от подъема в 6.30, жениться им никто не запрещал. хотя
родители - дачные соседи - относились друг к другу с прохладцей, но ничего
особенно зазорного в конце концов в этой партии не видели. Но покуда все
недоразумения выяснились, клубок распутался, оправдательные бюллетени
оформлены, прошло почти две недели. Именно в благоприятной атмосфере этих
недель Михаил Грачик имел возможность реализовать свою мечту, но, как мы
знаем. увлекшись высшей математикой, забыл о строгостях отечественной музы и
оказался на мели. Он упустил счастливый шанс, и в этом ученый жизнью Сергей
Михайлович узрел заботливую руку Провидения. Упрямый же отрок никакого урока
не извлек из своего фиаско, более того, перечитав учебник русского языка и
зазубрив десяток важнейших правил (уж-замуж-невтерпеж). Мишка превратился в
сущий кремень. Право, если еще год назад у Сергея Михайловича шанс решить
все по-семейному еще и был, то год спустя, в свой собственный день рождения
декан электромеханического факультета воочию убедился - "никто не даст нам
избавленья, ни Бог. ни царь и ни герой".
Конечно, соблазн огромен - войти в каноническое русло и отыскать в
бескомпромиссности юного Грачика к лицемерию, расчетливости и бездуховности
освежающее влияние рабочего коллектива экспериментального завода
НИИэлектромашина, но врожденная принципиальность не позволяет нам решиться
на такое опля. Более того. отражая правду жизни, приходится признавать,-
первые заработки лишь вскружили голову бедняге, а что до жизненных реалий,
то они не открылись выпускнику физматшколы во всем их недетском
многообразии. Возможно, просто семь месяцев слишком короткий срок, учитывая
серийное производство и семь минут езды от дома на трамвае.
Впрочем, мы все время чуть-чуть торопимся, чуть-чуть забегаем вперед,
отойдем же для равновесия (симметрии) немного назад от майского именинного
дня, отступим и начнем размеренно. На сей раз. ученый прошлогодним срывом,
Сергей Михайлович обложил неслуха не на шутку, весь свой опыт и интуицию
вложил декан в решающую кампанию, целый год он говорил, произносил речи.
монологи, скетчи и тосты за ужином и за завтраком, в кругу семьи и на свежем
воздухе, у телевизора, перед лицом товарищей и с глазу на глаз, даже стоя у
закрытой двери туалета, он говорил, говорил и говорил примерно следующее: -
На кого ты похож? Ты похож на шалопая... Остаток речи мы упускаем, и вот
почему,- какая бы тема в ней ни затрагивалась, будь то жалкая участь
блудных, ушедших из-под родного крова сыновей, печальная ли доля никем не
опекаемых научных сотрудников, общая ли проблема падения и разложения
современной молодежи,- в любом случае неизбежно вставал вопрос о внешнем
виде, вопросе волосах. На кого ты похож? Ты похож на шалопая.
И в самом деле, последний раз подстригся Михаил в лето своего
поступления (непоступления) перед выпускным экзаменом, с той поры волосы
росли, вились, колосились и становились образом, воплотившим в себе и
Новосибирский анабазиз, и отказ в августе поступать в горный, нежелание
устроиться лаборантом в дружественный институт Сибгипрошахт, и хамскую
выходку с учеником слесаря - все вбирали в себя смоляные кудри Мишки. И в
самом деле поверилось едва ли не в демоническую власть этой гривы над
мыслями и поступками сына, и стало казаться,- с отстрижением буйной поросли,
с бесконфликтностью фасона "молодежная" все вернется в старую добрую колею,
и статус-кво восстановится.
Ах ты. Господи, экая святая простота. Впрочем, хватит, наверное,
психологических изысков, пора, давно пора дать слово Вере Константиновне и
закончить главу на высокой ноте. Итак...
Итак, жена Сергея Михайловича в течение года тоже не теряла время
даром, но деликатность и даже сокровенность планов Веры Константиновны,
безусловно, не позволяла действовать впрямую. Собственно, название
"технологический" всплывало иногда в беседах матери с сыном, но как бы
случайно, ни к чему не обязывая. Осторожно подыскивая способ внушить ребенку
нужный образ мыслей, Вера Константиновна не спешила, набирала очки.
налаживала контакт с сыном, хорошие отношения. Что до волос, то Вера
Константиновна, казалось, вообще игнорирует проблему, иной paз на правах
любящего человека, случалось. даже гладила и ерошила упрямые пряди. С
решающим шагом Вера Константиновна не спешила, опыт подсказывал,- повод,
предлог отыщется сам собой, главное подготовить почву.
В конце концов повод нашелся самым роковым образом в день
сорокавосьмилетия декана электромеханического факультета. Вернее, за день, в
пятницу, когда Сергею Михайловичу полных составляло еще лишь сорок семь,
Вера Константиновна, по обыкновению изучая областную газету "Южбасс",
наткнулась на такое вот объявление: "Завтра, к субботу... мая Южносибирский
технологический институт пищевой промышленности объявляет день открытых
дверей. Трудно описать чувства, охватившие Веру Константиновну, ибо
последняя строка обещала: "В актовом зале института встреча с заслуженным
деятелем науки и техники, заведующим кафедрой терморегурирующих аппаратов и
холодильных установок, доктором, профессором..." В общем, в субботу утром,
едва лишь Сергеи Михайлович, обернувшись чурбаном, отбыл на службу, Вера
Константиновна принялась обрабатывать иждивенца. Вначале Мишка, поздно
вставший и после завтрака всецело занятый журналом "Ровесник", мамашиных
намеков не понимал. Убедившись в этом уже после часа. Вера Константиновна
стала более откровенна и настойчива. Около двух она подсела к Мишке на диван
и показала "только что обнаруженное, чертовски любопытное объявление".
- И время очень удобное,- сказала Вера Константиновна,- четыре часа.
как раз вернешься к шести, и будем садиться за стол.
Сознаемся, Мишка Грачик наивно полагал, будто мать слегка угорела у
плиты. посему он терпеливо ждал. когда наваждение пройдет, и этим своим
очевидным непротивлением позволил матушке непростительно увлечься. Только в
половине третьего, когда Вера Константиновна сказала: "Ну, хорошо, одевайся,
а я пойду поглажу тебе рубашку", бедняга стал соображать, сколь серьезный
оборот принимает дело. Когда же до Мишкиных ушей стало из кухни доноситься
позвякивание утюга о подставку, он просто запаниковал, но справился со
слабостью и решил бороться с новой бедой старым добрым способом. Короче, в
тот момент, когда Вере Константиновне остался левый рукав. за который она
принялась, сладко воображая, будто ее отпрыск уже собрался, из комнаты сына
донеслась музыка.
Нет, к одеванию он не приступал, даже не думал. Когда Вера
Константиновна влетела в комнату, Мишка обнаружился на диване, он лежал,
прикрыв глаза, явно изготовившись к чувственному наслаждению.
- Ты не идешь? - задала довольно нелепый вопрос Вера Константиновна.
- А зачем? - последовал достойный ответ. - Как, разве ты не хочешь
послушать? - спросила Вера Константиновна и, перечислив все титулы и регалии
своего бывшего научного руководителя, раскрылась окончательно.
- Каждого дурака слушать...- ответил сын. совершенно не подозревая,
какой наносит удар.- Каждою дурака слушать, уши отсохнут.
- Ах так, это, значит, слушать уши не отсыхают,- сказала Вера
Константиновна, имея в виду музыку.- Сейчас у тебя отсохнет кое-что другое,-
добавила она. имея в виду кое-что до сей поры неприкасаемое,- Хватит.-
объявила Вера Константиновна, перекрывая акустическую систему 10МАС.-
Хватит!
Это "хватит" означало конец игры, "хватит" означало - шутки кончились,
и ты не думай, что, кроме отца, с тебя некому спросить. Нас предали.
- Сейчас,- сказала Вера Константиновна,- сию минуту и немедля ты
приведешь в порядок все это безобразие, иначе не сядешь за праздничный стол.
Ну а чем решил мерзавец украсить праздничный стол, публика, безусловно,
уже догадалась, и потому не станем задерживать деталями и без того
непростительно медленное развитие событий. Отметим лишь походя просьбу
купить заодно растительное масло, каковое и было заодно куплено.
Ну-с, а теперь, узнав чертову уйму разных тайн и секретов, выяснив,
насколько уважительные причины задержали прибытие на матч ключевого игрока,
отметив, кстати. искреннее его старание исправить незавидное положение
приятелей (два гола лично и одна результативная передача за каких-нибудь
пятнадцать минут), зададим вопрос, как же он, Лысый, прореагировал на
появление за воротами соперников зрителя? Просто-напросто Сергея Михайловича
Грачика.
Никак, знаете ли, в пылу борьбы, охваченный одной, но пламенной
страстью, Мишка Грачик не заметил своего отца, не различил лица человека,
так неестественно застывшего у кромки поля. Не признал именинника. Не
пришло, прямо скажем, еще время Лысому оценить историческое значение
момента, и поэтому, оставив его организовывать новые атаки, проводим
взглядом онемевшего, одеревеневшего, слегка даже ориентацию в пространстве
потерявшего отца, доведем до угла дома, до двора, где яростные вопли:
"Лысый, пас! Лысый, сзади! Лысый, бей!" - уж не способны будут более
испытывать на прочность неэластичный эпителий барабанных перепонок декана.
Ах, но, увы, как всегда, навязчивое сочувствие и суетливая любезность, душе
страждущего облегчения не дав, нас, однако, вынудят присутствовать при еще
одном унижении несчастного человека. За углом Сергей Михайлович
предосаднейшим образом налетит на колючую гору березовых веников, сваленных
у стены дома как раз между дверью с табличкой "Узел горячей воды" и аркой,
соседствующей непосредственно с приветливо распахнутым его собственным
подъездом. Господи, право же, лучше бы просто отвернулись. Конкретному
гуманизму предпочли абстрактную мораль.
Что ж, с какой меркой ни подходи (интересов приключения, конечно, во
внимание не принимая), было оы разумно отказаться сегодня от привычного
спортивного единоборства. А впрочем, все равно... уже все равно, так, по
крайней мере, и Лысому казалось, слишком возбужденному содеянным каких-то
полчаса назад. Раскованный, переполненный адреналином, он действительно
играл вдохновенно, постепенно превращая 6:1 в 6:2, 6:3, 7:4, 7:5, 7:6 и,
наконец, 7:7. Но то ли неопознанная тень. качнувшись и растворившись на той
стороне поля, все же аукнулась в его воспаленном сознании, то ли пружина
бунта, находившись, наплясавшись, провисла и замерла, а может быть, и мы
склонны отстаивать именно эту версию, в удовлетворенную прогрессом игры
голову (вкрались кое-какие воспоминания. Например, бутылка постного масла,
каковую Мишка Грачик, уже Лысый, оставил v двери. Да, поставил на пол и,
надавив кнопку звонка, кинулся прочь, стремительно преодолев шесть
лестничных пролетов и оказавшись в момент открытия двери двумя этажами ниже
наполненных ожиданием глаз мамы Веры Константиновны. Все же никогда Мишка не
совершал подобных подвигов, тем более в красный день календаря, и поэтому
можно понять, отчего он стал вдруг томиться, игра его потеряла блеск, ходы
комбинаций нарушились, уже совсем, было потерявший надежду враг вновь
вырвался вперед - 8:7.
Ax, уверяю вас. даже садясь в кресло парикмахера, Мишка еще не ведал,
какие слова сорвутся у него с языка. "Налысо,- сказал он,- под бритву". И
сам поразился, да, он сказал "А", но к неизбежности "Б", сознаемся, был еще
не готов. И потому посреди футбола душа его начала метаться, трепеща
крылышками, беспокойно порхая и жалобно чирикая. Но путь домой лежал только
через игру, только десять мячей в ворота противника могли дать ему право
ретироваться со словами: "Да в гробу я видал ваше пиво". В общем, Лысый,
грешный своим опозданием, стонал, но держал. Впрочем. после восьмого
пропущенного мяча начал слишком суетиться, слишком стараться, результатом
чего стала передача н ноги набегающему директору ресторана и счет 9:7.
Но нет худа без добра,- безобразие, учиненное Лысым, пробудило в его
партнерах справедливый гнев, открылось второе дыхание и угрожающе
пошатнувшееся равновесие в считанные минуты было носстановлено 9:9.
Оценить героику деяний своих товарищей, однако в полной мере Мишка не
мог. Шампанское, коньяк, готов был выставить Лысый ради спасения своей души.
Но счет 9:9. роковое фифти-фифти. как и следовало ожидать задержался.
Несколько раз обе стороны упускали вернейшую возможность завершить
испытание, промахи по пустым воротам, удары в штангу фатально следовали один
за одним, счет не мог измениться ровно полчаса, впрочем, для Мишки,
пришедшего на футбол без часов и поминутно спрашивавшего время у товарищей,
прошло всего 10 минут. Замедленный временной режим поддерживался его
приятелями из соображений гуманности, ибо Лысый, все же явившись на игру,
поставил условие - только до шести, до 18.00. Но, возможно, сказалось
отсутствие необходимых разъяснений, а может быть, его удивительный лик виной
всеобщей несерьезности, да и игра, в конце концов, требует жертв. Скорее
всего, просто кажущаяся близость победы попутала его дружков, но, достигнув
равновесия. Создатель остановил прекрасное мгновение.
Раскрыл глаза Мишке на чудеса со временем прохожий, к которому
обратился снедаемый подозрениями Грачик. Произошло это в восемнадцать часов
сорок одну минуту. Последовавшая за ней сорок вторая минута девятнадцатого
часа была истрачена сыном декана электромеханического факультета на довольно
бессмысленные поступки, как-то: оскорбление словами и действием, последнее
выразилось в попытке съездить в нос ближайшему из обманщиков. Жулик, между
прочим, принявший все происходящее отчасти за шутку, однако, счел наилучшим
покинуть поле на хорошей скорости, успев порекомендовать Лысому на ночь
водные процедуры. Впрочем, вовсе не желание мести владело в тот момент нашим
героем, поэтому, оставив партнеров досмеиваться, он схватил вещички и не
менее поспешно покинул площадку.
Итак, около семи часов вечера, взмыленный, красный, сын Сергея
Михайловича надавил кнопку звонка у родительской двери. Тирлим-бом-бом -
откликнулся мелодичный звонок, но дверь не открыли. После продолжительных
повторений кто-то подошел к двери, тщательно в глазок изучил черты пришельца
и, в чем-то вновь убедившись, ушел в глубь квартиры. Не оценивший
происшествия сразу, Лысый еще дважды разрывал тишину жалобным тирлим, но не
вызвал за толстой дверью никакого движения. Неготовность молодого человека к
такому повороту стала еще более очевидна, когда, сделав паузу, он вдруг
постучал со словами: "Мама, это я, Миша".
Но и это проявление явного отчаяния осталось без внимания. Стыдясь
соседей и прохожих, Мишка Грачик, Лысый, спустился в зеленеющий первым
листом двор и уселся на скамейку среди свежевспаханных клумб. Его рассеянный
взор блуждал по стенам, натыкался на родные окна, начинал метаться,
туманиться, и поэтому потребовалось некоторое усилие ддя восприятия
совершенно необычайного явления. Правее, этажом ниже родительских окон (в
соседнем подъезде на втором этаже), со звоном отворились створки, и в
сверкающем ореоле звенящего стекла из окна во двор шагнул человек.
А НЕ ЛУЧШЕ ЛИ ВОДИТЬ "БЬЮИК"?
Сейчас в нашей повести появится второй важный персонаж - Женя Агапов,
по прозвищу Штучка. Но прежде чем взяться за его описание, мы уделим
несколько строк тому дому, в котором имели удовольствие быть соседями многие
наши герои. Читатель, наверное, заметил,- автор и самого себя относит к
героям своей повести, а слово "удовольствие" написал не случайно, ибо
благодаря этому дому, длинному из-за башенок, углов и арок, слегка даже
похожему на кусок крепостной стены, автор узнал много разных историй, в том
числе необычайно поразившую его в юности историю девочки Оли и сына
городского прокурора. Впрочем, до этого еще года два, а дому воздать должное
хочется сейчас.
Итак, в пятьдесят втором году на улице Николая Островского был заложен
дом, каковой в счастливом пятьдесят четвертом не только распахнул перед
многочисленными новоселами двери своих 113 квартир, но и блеснул кафелем
детской поликлиники, уютом дошкольного учреждения, удалью "срочного"
фотосалона и шиком ателье первого, представьте себе, разряда. В то давнее
время, кроме масштабности, иных достоинств в доме не находили. Прошло
каких-нибудь десять лет, и обнаружилось его необыкновенное географическое
положение. Стала ясна истинная цена высоты потолков и ширины коридоров
(площади окон, толщины стен), не остались незамеченными даже особенности
отопления. И вот, по мере раскрытия достоинств, дом стал менять жильцов.
Коммунальные квартиры превращались в отдельные. Автор появился в доме на
четвертом этаже в один год с Грачиками, еще очень давно, еще в туманные
времена худосочного романтизма, гораздо позже поселился Женька Агапов со
своей везучей мамашей, а уж прокурор с семейством и того позже. Девочка Оля
в доме на улице имени героя гражданской войны не жила, она просто жила в
центре, а вот самым старым из упоминаемых в нашем повествовании жителем
прекрасного дома оказывается отец автора сварных излишеств у
гастрономических точек города, но в весьма давние времена новоселья он был
всего лишь нищенствующим художником-графиком и лишь позднее веско заявил о
правах на дом старой постройки в тихом районе, став секретарем
Южносибирского отделения Союза художников. Секретарь союза жил на одном
этаже с деканом горного, автор этажом выше, а Штучка в соседнем подъезде на
втором этаже в двухкомнатной квартире с окнами во двор.
Не слишком распространенное прозвище Штучка, каким в нашем
повествовании чаще всего мы станем именовать Евгения Анатольевича Агапова,
не несет, однако, обидного для русского уха (ты брось свои штучки... та еще
штучка) оттенка. Своим прозвищем Евгений обязан изобретательной переводчице
американских романов Рите Райт-Ковалевой (pronounced Wright). В ее переводе
герой Сэлинджера Холден Колфилд, начав рассказывать о себе, замечает (за
дословность автор не ручается): "Мой брат (тот, который работает на
Голливуд) недавно купил "ягуар", такую английскую штучку, которая делает 200
миль в час". Смачное словечко моментально стало наиболее употребительным в
лексиконе четырнадцатилетнего Евгения Агапова, обозначая любой наблюдаемый
или воображаемый объект, живой или неодушевленный, большой или маленький,
движущийся или неподвижный. От бесчисленных повторов эта "штучка", конечно,
слилась с зеленоглазым образом сына заведующей отделом иностранного туризма
Южносибирского областного исполкома профсоюзов. Поскольку Штучка охотно
разъяснял желающим этимологию термина, мы смело предполагаем в прозвище
оттенок некоторой гордости, некоторого мальчишеского восхищения Евгением,
ибо, если перевести километры в мили, он делал в час больше голливудского
брата Холдена Колфилда.
Тут мы решимся на ходу поделиться одним наблюдением, Безусловно, не
следует законы материального прилагать к идеальному, так, если ложка
бесспорно дорога к обеду, то, что касается книги, опоздание к определенному
сроку идет обществу только на пользу. Сказанное прежде всего относится к
произведениям склонных к поэзии сочинителей, книги которых, и автор в этом
совершенно убежден, для облегчения последствий следует читать с некоторым
опозданием. К несчастью Штучки, Catcher in the rye попался ему в руки в
самый подходящий момент, и все написанное сумасшедшим американцем он
восприиял один к одному, во всем великолепии фронтальиов проекции, чем
создал немало хлопот окружающим, и в первую очередь своей матушке Зинаиде
Васильевне.
Ну, наконец-то миновав хитроумные лабиринты отступлений, украшенных
архитектурными излишествами реминисценций и анекдотов, мы благополучно вышли
на вольный простор сюжета, удачно повстречав на выходе Зинаиду Васильевну
Агапову. С огорчений этой милейшей, несмотря на свой ответственный пост,
женщины мы продолжим на минуту прерванное развитие нашей истории.
Итак, Зинаиде Васильевне, женщине с годовым доходом 125 х 12 минус
подоходный налог, был нанесен материальный ущерб на сумму одна тысяча
пятьсот сорок два рубля. Точная сумма установлена работниками автосервиса
при осмотре автомобиля ВАЗ-2101, принадлежащего заведующей отделом
иностранного туризма. Столь серьезный урон причинили Зинаиде Васильевне
неизвестные лица, похитившие, судя по всему, в зимнее время, стоявший в
гараже автомобиль передовой работницы областного исполкома профсоюзов.
Впрочем, совершив столь неблаговидный поступок, злоумышленники проявили
невиданное в практике южносибирского уголовного розыска благородство,-
погнув крышу и сдвинув двигатель, не оставив отпечатков пальцев, но наблевав
под заднее сиденье, они вернули машину в гараж, который затем с завидной
педантичностью заперли на все четыре замка. Самым печальным в происшедшем
безобразии, с точки зрения душевного состояния Зинаиды Васильевны,
безусловно, явилось ее невольное пособничество злодеям. Зинаида Васильевна
где-то по осени потеряла ключи от гаража, правда, где именно, установить уже
не представлялось возможным, поскольку обнаружилось трагическое исчезновение
связки лишь в середине апреля. Хотя удивительная осведомленность
преступников о парных к ключам замках и наводит на мысль о неслучайности
пропажи, как и о минимальной роли в случившемся самой Зинаиды Васильевны.
Более того, даже допуская мысль о преступном замысле, среди знакомых Зинаиды
Васильевны не на ком было остановить прокурорский глаз. К тому же сама
потерпевшая, склонная в силу характера к упрощению излишне запутанных
проблем, несмотря на иной раз почти нескрываемое недоверие, упорно уверяла,
будто действительно потеряла ключи и даже помнит странный звук, значение
которого она тогда, осенью, покидая гаражное каре, не дала себе труд
объяснить, а теперь вполне определенно может истолковать как адью падающей
из кармана старой болоньевой куртки в придорожную трапу связки ключей. И
если дело действительно обстояло так, то нашедшему ключи преступнику
оставалось лишь набраться терпения, пробуя скважины стоящих буквой "П"
гаражей одну за одной. Кстати, искомая дырка даже обнаружилась в кармане
куртки, правда, не в правом, как следовало бы ожидать, а в левом, но всем
своим видом рваное отверстие вполне тянуло на роль пособника злодейства.
Ну и ладно, патриотически приняв (упрощая дело на данном этапе)
официальную версию случившегося, посетуем на непозволительную беспечность
Зинаиды Васильевны в вопросах жизненной важности. Но посетуем лишь из
мелочного раздражения, поскольку именно не отягощенная скучными расчетами
легкомысленность (в пределах, однако, не более допустимых важностью
государственных занятий товарища) и делала образ Зинаиды Васильевны столь
милым и симпатичным в глазах огромного большинства человечества. Кстати,
начав о характере, мы слегка замялись при воспоминании об ответственности
ежедневного труда Зинаиды Васильевны не случайно, смущенные
сверхъестественной интонацией, отчетливо слышимой в слове "везунок". Да,
Зинаиде Васильевне везло часто и откровенно благодаря ее исключительно
располагающему характеру в какой-то мере. конечно, но главным образом
благодаря все же природному умению ценить подарки судьбы и не искушать
злодейку понапрасну. Тут мы уже вплотную подходим к описанию особенностей
взаимоотношений матери с сыном, характер ее унаследовавшим, а необходимого
для равновесия чувства меры лишенным начисто, но при этом просто забегаем
вперед, туда, где о Зинаиде Васильевне уже не будет говориться ни слова, а
поскольку нам необходимо еще кое-что узнать о ней самой и о ее жизни,
немного отступим и продолжим.
Впервые особая расположенность фортуны к Зинаиде Васильевне Агаповой
обнаружилась на пятом месяце беременности. Впрочем, грех, конечно, называть
ведением несчастный случай на шахте, унесший полтора десятка жизней, в том
числе и молодую и задорную жизнь отца Евгения Агапова. Но если спуститься с
высот патетики до мелких сует быта, Анатолий Анатольевич Башарин отличался
беззаботностью и упрямством, иначе говоря, ни на первом, ни на втором, ни
тем более на пятом месяце не желал он признавать своего отцовства, ну, а
уцелей он среди ужаса взрыва и пожара в очистной лаве и под давлением
неоспоримых улик признай свое участие в таинстве зачатия, сделал бы он это,
уже находясь в заключении, поскольку, как механик участка шахты
"Капитальная", нес уголовную ответственность за случившееся несчастье. Но
вот человека не стало, и вина сразу оказалась искупленной, более того -
вообще такова трагическая реальность (вовсе, товарищи, не художественная)
жизни шахтерских городов, а все происходило именно в таком небольшом
(стотысячном) городке на юге Кузбасса,- вслед за бедой неожиданно приходит,
замывая пятна, обильный поток разного рода благодеяний. Даются осиротевшим
семьям квартиры. пенсии, льготы, для чего, частенько задним числом
оформляются браки, ибо далеко не каждый шахтер, проживший с одной женщиной
не один год и наделавший детей, ставит загс в известность о своем
гражданском состоянии, и это очень важно, поскольку жена имеет право
требовать, а подруга нет.
Итак, не успев стать матерью-одиночкой, Зинаида Васильевна, в том
далеком пятьдесят седьмом юная преподавательница экономики горного
техникума, превратилась во вдову, оставившую при замужестве девичью фамилию.
Но, скажем прямо, не только честь и шахтерскую пенсию даровало городское
начальство Зинаиде Васильевне,- родив сына, она уже не вернулась в родной
техникум, а поступила на работу в плановый отдел треста "Прокопьевскуголь",
там заслужила доверие коллектива и начала восхождение по профсоюзной
лестнице.
Впрочем, наше конспективное изложение со всей очевидностью неполно.
Упущено, однако, по вполне понятным требованиям жанра, не описание природы,
а небольшая подробность из истории молодых лет Зиночки Агаповой, а именно
наличие первой, интимной, поскольку речь идет о девушках, живших в одной
комнате общежития, подруги. Подругу звали Раиса, она преподавала в том же
горном техникуме историю, но молодым специалистом в отличие от Зины ее
сделал не Томский политехнический институт. а Ленинградский госуниверситет.
Совместное проживание не только способствовало тесной дружбе, но и привело к
появлению общей стыдливой тайны. Сознаемся, именно после празднования
сначала 8 Марта, а затем Международного дня солидарности трудящихся в уютной
двухместной комнате женского общежития Раиса Рачковская стала Пантелеевой,
переселилась в отдельную квартиру и к осени, как раз к печальным событиям на
шахте "Капитальная", из просто Пантелеевой превратилась в жену секретаря
парткома шахты им. Вахрушева.
Ну, а где в этом всем место Анатолия Башарина? В центре, Толя учился в
Ленинградском горном с Васей (именно так звали Василия Мироновича
Пантелеева). Вася поманил его в родной Прокопьевск (опять эти чертовы
молодые специалисты), а младшая сестра Василия - Людмила Мироновна училась в
горном техникуме под классным руководством Раисы Алексеевны, дружившей с
Зинаидой Васильевной, уф, все. Осталось лишь добавить,- с петербургской,
хотя Раиса Алексеевна родом всего-то из Пскова, точки зрения прямодушный
продукт сибирского климата и образования, верная и забавная Зина Агапова
нуждалась, как бы это точнее сказать, в опеке. Иначе говоря, по мере роста
Васи продвигалась и Зина. В середине шестидесятых Пантелеевы переехали в
областной центр, и два года спустя свой ответственный пост заняла Зинаида
Васильевна.
Впрочем, стоп. если уж о везении, то никак нельзя упустить момент
появления Штучки в воспетом нами доме на улице Николая Островского. У
Анатолия Башарина была сестра, на сей раз старшая, Антонина, вместе с
заводом во время войны эвакуированная в Южносибирск (кстати, Толик войну
встретил в пионерском лагере в Белоруссии, с восьми лет воспитывался в
детдоме, а в Прокопьевск распределился не только из любви к Пантелееву, а
отыскав на третьем курсе свою сестру живой и здоровой в Южбассе,
далеко-далеко за Уралом). Поскольку завод был химический, Антонина
Анатольевна рано вышла на пенсию и уехала к единственной дочери в Минск, но
при этом не забыла племянника с невесткой. Итак, боясь впасть в совершенно
воннегутовский балаган родственников, автор закругляется, заметив,- в
Южносибирске Зинаида Васильевна появилась на год раньше Пантелеевых, на счет
же поста поправок не будет. Да, вот только не хочется создать впечатление
особой зависимости Зинаиды Васильевны от чьей-то благосклонности. Зина сама
умела ковать свое счастье, а удачу привораживала, должно быть, своей
бесхитростностью, удивительной простотой.
Ну-с. осведомив таким образом читателя о скромном генеалогическом древе
Штучки, мы можем теперь, рассчитывая на понимание, приступать к истории
осквернения "Жигулей", горечь которой и в эти последние дни мая все еще
мешала Зинаиде Васильевне в полной мере радоваться удивительно теплой и
ранней для юго-запада Сибири весне.
Кстати, Штучка, Евгений Анатольевич Агапов, мог бы пусть несколько
путано и сбивчиво, но шаг за шагом описать таинственное происшествие со
взломом. Впрочем, взлома никакого и не было, и поэтому не станем снова
забегать вперед, скажем лишь,- Зинаида Васильевна не только принципиально
отвергла саму возможность для сына сесть за руль своей машины, более того,
она всячески оттягивала, казалось, такой неизбежный момент, как получение им
прав, и вовсе не женская ревность ею руководила, а печальный опыт
велосипедной юности Штучки: сломанный "Спутник" - сломанная рука, сломанный
"Спорт" (соседский) - два ребра своих и так далее, в общем, двенадцать швов
и 2 (два!!) сотряса за каких-нибудь пять-шесть лет, согласитесь, аргументы
против механических средств передвижения более чем убедительные.
Кстати, и сама Зинаида Васильевна в течение первых двух лет владения
зеленым мышонком Волжского автозавода не имела прав, а получив их в
семьдесят третьем, тем не менее сама за руль практически не садилась. Водил
машину очень хороший друг Зинаиды Васильевны (просто везет человеку, и
добавить тут нечего), с которым она всегда была не прочь разделить радость и
печаль в поездке за грибами, на рыбалку, а то и просто провести уик-энд (т.
е. субботу с воскресеньем) в каком-нибудь не слишком людном доме отдыха.
Домик на колесах как ничто другое подходил для внеслужебных контактов, а
влюбленные, трудясь в разных ведомствах, были тем не менее тесно связаны по
работе, автомобильные прогулки на лоне сказочной сибирской природы (Русская
Швейцария, Шорская Австралия и, кажется, Арканзас величиной в две Франции)
не возбуждали излишнего любопытства и не травмировали психику, и без того
неважную, жены хорошего друга, из-за разных плохо поддающихся лечению
недугов частенько отдыхавшей в больнице, кою в школьные, не отягощенные
душевными переживаниями годы автор звал веселым словом "крэз". Сложности,
отчасти служебного, отчасти этического характера, мешали обратить дружбу в
брак, но скромность и такт переживавших вторую молодость, не говоря о
сочувствии к уже упомянутым трудностям, вызывали в обществе если и не
одобрение, то понимание во всяком случае.
Собственно, именно нежелание травмировать чью-либо психику и удержало
Зинаиду Васильевну от продолжения активных поисков похитителей, едва лишь
возникла версия потери ключей, Зинаида Васильевна с не утраченной за длинную
жизнь стыдливостью припомнила некоторые сопутствовавшие той возможной потере
связки детали осеннего вечера. В конце концов полторы тысячи вполне
подъемная сумма, с маленькой помощью друзей.
Ну, а мы при всем уважении к приличиям все же не станем искать в левом
кармане дырку из правого, при всей симпатии к женщинам вообще, а к Зинаиде
Васильевне в частности не поступимся хотя бы наедине сами с собой истиной.
Ключи из правого кармана взял Штучка, но сделал это не в коммерческом угаре
и не иной низкой страстью движимый, а от широты души и ради некоторого
праздничного разнообразия бытия, к тому же в легком любовном угаре.
Впрочем, тяжкий грех им совершался не впервые, и с этой стороны как не
удивиться осторожности и осмотрительности, кою проявлял Штучка месяцев,
наверное, девять, поскольку впервые покататься он отважился в свой выпускной
вечер, а исключительно счастливо (без жертв) кувыркнулся в специально не
подготовленных для акробатики "Жигулях" уже на февральском гололеде. (Одна
Зинаида Васильевна в гараж не ходила, хозяин же единственной уцелевшей
связки - человек, известный Штучке, как дядя Вова,- весьма ответственный, к
тому же службе отдававший душу, скажем прямо, не часто мог составить Зинаиде
компанию. Зимою же, на несчастье, он вообще был послан повышать свою
старательность на шесть месяцев в столицу нашей Родины, ну, тут, право
слово, уж и не Штучка, тут, пожалуй, и Тимур со всей его командой не
удержится от соблазна.) Итак, как уже догадывается проницательный читатель,
на очереди еще одна романтическая история о механическом Россинанте, павшем
во время рыцарского подвига. Так оно и есть, но до любовных сцен, слез и
поцелуев никак не хочется держать читателя в заблуждении относительно нашего
героя. Конечно, наш Евгений вовсе не сумасброд и не гнусный хам, а просто
легкомысленный и на зависть безответственный малый, к тому ж склонный к
эффектам и поэзии. Короче, актер. прирожденный лицедей и фантазер. Возможно,
в чеховском девятьсот десятом ему б не миновать счастливого амплуа
"характерного", но в описываемые нами времена художественные достоинства
двух (трех, если посчитать и кукольный) театров областного центра:
драматического и оперетты - к подобным мечтаниям не располагали. К сцене
располагали, как это, может быть, и ни странно, глянцевые плакаты с
пометками printed in England, журналы, буклеты, пластиночные конверты.
Да, друзья, его мечтами, во всем их простодушном и клоунском
великолепии, владела гитара "Фендер Стратокастер". Впрочем, мы по привычке
забегаем вперед и говорим лишнее, докончим-ка лучше о характере. Однажды
автор в пору студенчества слышал, как бывший соученик Евгения по английской
спецшколе после долгой борьбы с газетным косноязычием неожиданно кратко и
эффектно выразил распространенное в публике мнение: Штучка - это человек,
который не стесняется. Вот тут проявим образованность и ни в коем случае не
спутаем форму с содержанием, ведь суть не в том, как, а суть в том, почему.
По одной простой причине,- Штучке катастрофически не хватало взаимопонимания
с миром, который он так страстно хотел осчастливить своим "Я", и в этом
желании - украсить собой рутину будней, он был так искренен, так
целенаправлен, дарил себя и такого, и этакого, и в профиль, и в фас, и
наизнанку, и шиворот-навыворот, и каждое это "Я" мир, пораженный
калейдоскопом перемен, оценить и полюбить как-то не успевал.
Кстати, Штучка жил не только в атмосфере continues perfect tense
спецшколы. В прекрасные годы отрочества Евгений, как и многие его ровесники,
обучался игре на музыкальных инструментах в музыкальной школе. И тут, надо
заметить, при попытке овладеть нотной грамотой впервые, пожалуй, проявились
особенности его характера. Бессовестно пропуская какое-то сольфеджио, сбегая
с музлитературы, совсем не интересуясь хоровым пением, он, однако, в конце
первого года обучения совершенно подкупил учителя своей не по годам ловкой
техникой, мы бы даже отважились сказать, культурой игры. Впрочем,
неожиданный для Якова Львовича Бахмера парадокс объясняется легко. Заводной
Штучка впадал в настоящий ступор при виде учебников и тетрадей, зато,
подбирая мелодии песен и подражая кумирам, он мог упражняться часами, без
обеда и ужина, круглые сутки, покуда у него просто не отбирали инструмент.
Однако даже явная благосклонность педагога не спасла его от строгого,
экзаменующего ока систематического образования, в начале третьего года
Евгений Агапов, aka Штучка, покинул Южносибирскую музыкальную школу
навсегда. Правда, с инструментом не расстался и прогрессировал с
фантастической скоростью, но в конце концов утомленная страданиями завуча,
где-то в конце десятого класса Зинаида Васильевна, привыкшая устранять все
проблемы самым простым способом, не долго думая, продала некогда ею же
приобретенную "Кремону". Между прочим, аналогичная участь постигла в свое
время и велосипед, и магнитофон, и массу прочих славных штучек, безусловно
мешавших должному усвоению инфинитивных оборотов, но и при таком неизменном
раскладе Штучка, прямо скажем, не унывал, у него всегда находилось кое-что в
запасе. Редкостная находчивость и даже изощренность в изыскании способов
проявления индивидуальности не могла не смущать умудренную опытом достаточно
продолжительной счастливой жизни Зинаиду Васильевну, поэтому, несмотря на
понятную занятость, она всячески старалась привить Евгению инстинкт
самосохранения. Впрочем, так ли в самом деле? Несложный метод воспитания
Зинаиды Васильевны сочетал быстроту и неотвратимость действия. Все
занесенное в дом, пусть даже и рукой Зинаиды Васильевны, но использованное
не по назначению и не на пользу, немедленно исчезало - продавалось, а то и
просто выбрасывалось. Однако в отличие от некоторых наших знакомых педагог
Зинаида Васильевна была крайне непоследовательный. Да и в великой суете ее
жизни как еще, кроме самого доступного способа, могла она утолить свои
материнские чувства? И вновь, и снова появлялись у Штучки на столе толстые
голландские шариковые ручки, на стенках японские календари, а однажды даже
шведские роликовые коньки, ровно до очередного родительского собрания. Как
тут не восхититься простодушному материализму Зинаиды Васильевны, и вправду,
если нет причины, откуда взяться и следствию? Если прогнута крыша и сдвинут
двигатель, очевидно, такому печальному итогу кое-что предшествовало.
На электромеханическом факультете Южносибирского горного института
(здравствуйте, Сергей Михайлович, какая встреча) когда-то, еще за год до тех
событий, о которых мы ведем речь, окончила существование весьма знаменитая,
прославленная даже областным телевидением музыкальная группа, называвшаяся
"Темп". Публика любила коллектив за редкий профессионализм и свой пусть и не
слишком экстравагантный и оригинальный, но вполне запоминающийся стиль. На
концерты, скажем, на фестивали самодеятельности Южносибирского горного ради
удовольствия послушать "Темп" приходили студенты и технологического, и
медицинского, и университета. Правда, и сама группа, хоть и приписанная
(защищала честь) к электромеханическому факультету, единой профессиональной
(общности не составляла, поскольку, помимо родного, в коллективе
присутствовали и студенты шахтостроительного факультета, но и на этом
интернационализм не заканчивался,- кроме студентов в группе выступали еще
два десятиклассника. Одним из них и был Штучка, которого в "Темп" привел
вместо отчисленного (ах, нелегкая доля студенческой самодеятельности)
гитариста не кто иной, как сам Григорий Грачик, приятель, мы даже решимся на
слово "друг", и одногруппник пианиста и руководителя "Темпа", знакомого нам,
между прочим, уже в своем нынешнем образе ассистента кафедры общей
электротехники Алеши Бессонова. Кстати, совсем уже скоро он бросит свое
сторублевое жалованье, поступит в Южносибирское музыкальное училище, а
работать станет в джазовой студии Южносибирской ГРЭС, пройдет еще немного
времени, и уже автор на правах знакомого напишет о нем большой очерк с
фотографией в популярной молодежной газете.
Итак, лишившись среди музыкального сезона гитариста, Алеша Бессонов с
легкой руки Григория решился на эксперимент и не прогадал. Взяв гитариста,
он спустя полгода (чуть больше) приобрел еще и замечательную певицу столь же
юного возраста и огневого темперамента. Впрочем, мы опять стали бессовестно
торопиться и просим нас извинить. Ну, а если по порядку, то Штучка пришел в
"Темп" девятиклассником и, лишь утвердившись, в начале десятого привел на
репетицию свою прекрасно владеющую голосом одноклассницу Марину. Марину с
очень забавной фамилией Доктор и ласковым прозвищем Мара. Теперь, думается,
нет ни малейшего смысла возвращаться куда-нибудь в шестой класс и
расписывать зарождение и течение этой любви, начнем сразу с промежуточного
финиша. В ту весну, когда была продана гитара (вот уж действительно
поступок, в лучшем случае способствовавший нервной разрядке Зинаиды
Васильевны), когда кончался десятый класс, Штучку по телевизору увидел
руководитель прибывшего в наши золотоносные сибирские края в Южносибирской
филармонии пересидеть какие-то столичные бури ВИА с названием,
представлявшим собой деепричастный оборот "Шагая с песней". (Один знакомый
автора это "шагая с песней" считал и других убеждал с горячностью принять
его версию парафразом на тему "и тот, кто с песней по жизни шагает, тот
никогда и нигде не пропадет".) Так или иначе, встреча с тем, что никогда и
нигде нс пропадет, на которую нелепый Штучка привел и Мару. завершилась не
воплощением его мечты о карьере профессионального бродяги-музыканта, а
скоропалительным замужеством Марины Доктор, приглянувшейся бас-гитаристу,
двухметровому. узкому и в бедрах и плечах молодцу по фамилии Сычиков, на
свет появившемуся ровно на двенадцать лет раньше Мары. Благодаря
неожиданному браку Мара уже как член семьи зашагала с песней по нашей
большой стране. Штучка же в "слезах и печали" отклонил лестное предложение
самого руководителя ансамбля, жителя Кировского района Москвы, но почему-то
заслуженного артиста Марийской АССР, мечта встретила неожиданное препятствие
- труп Зинаиды Васильевны, только перешагнув через который, по ее словам,
мог Евгений совершить задуманное безобразие. На matricide Штучка нс решился
и в результате стал студентом факультета романо-германской филологии
Южносибирского госуниверситета.
Ну, а как же любовь? Любовь, пройдя серьезные испытания. в полном
соответствии с традициями гуманизма. окрепла. Первое полученное от любимой
письмо Штучка порвал вместе с конвертом, затем, сломав еще пару
подвернувшихся под руку предметов и так успокоившись, спустя примерно час с
огромными трудностями собрал из кусочков, как немецкую головоломку, и
прочел, правда, затем гордо выбросил, о чем. конечно же. немедленно и
пожалел. Письмо содержало развернутую просьбу быть добрым (какой ты есть
всегда), все простить (как, ты это мог всегда) и поверить (как обычно) в
светлое будущее, ведь все сделанное, если вдуматься, совершено ради любви,
ибо нет ничего отвратительнее длинных волосатых рук. а есть только твои
глаза, какие забыть невозможно. И как только Маринка оглядится, как только
ее приметят, все переменится. и она выйдет в люди и выведет с собой Евгения,
а все происшедшее забудется, как страшный сон.
В письме была среди прочих также фраза, которую Евгений не выделил,
даже собрав по частям, но мы ее напишем, поскольку считаем не лишенной
значения: "...не ставить же мне было крест на всей жизни, упустить, может
быть, единственный в ней шанс только из-зa твоей матери".
За письмом последовал телефонным звонок (из Москвы), спустя два месяца
еще один (из Кишинева) и наконец открытка из Алма-Аты: "Жди к начале
февраля. Мара" (ага, ну, вот он наконец долгожданный февраль). И
действительно, Мара приехала, но увидеть ее, хотя жила она в пяти минутах
ходьбы от Николая Островского, было делом непростым. "Шагая с песней"
работали над новой программой, и, сбегая с лекций, Штучка мог провести утром
час-другой с совсем похудевшей, и оттого еще более милой, подругой. Слезы
признания, даже счастливые поцелуи в подъездах (февраль, судари мои, в
описываемых краях месяц весьма студеный) мы пропускаем, стремительно
переходя к последнему дню февраля, двадцать восьмому. В этот день измученные
ожиданием сердца влюбленных должны были соединиться. Создатель, казалось,
наконец сжалился в день отлета авангарда эстрадной песни. Он устроил
перезапись инструментала для программы Южносибирского телевидения, и все
играющие участники группы. шестеро, должны были приехать в аэропорт прямо из
студии. У вокалистов же образовался свободный день, а у Мары к тому же
свободная квартира,- ее отец работал главврачом в профилактории
Южносибирского химкомбината, мать там же дантистом, и в город из Соснового
бора они наезжали лишь эпизодически.
Итак, еще с утра наврав матери о каких-то поздних (после четвертой
пары) и важных консультациях, Евгений в двенадцатом часу отворил заветные
двери и вывел железного коня. Железный беды не чувствовал, не храпел,
копытами не бил. а моментально завелся, щедро кормленный антифризом. В
радужном настроении, полный самых смелых надежд. Евгений тронулся в путь за
Дульсинеей (ну. конечно же, Марой) в Сосновый бор, где она со вчерашнего
вечера гостила у папы с мамой. Проскочив без приключений двадцать (около
того) километров по пустынному в это время дн...
