Лев Троцкий. Письма из ссылки
страница №3
...жуазно-демократическойкоалиционной диктатуры рабочих и крестьян стал сейчас уже реакционным
лозунгом для Китая — гораздо более явно и очевидно, чем для России после
февраля
1917 года. Этот лозунг неизбежно превратится завтра снова в ловушку для
Киткомпартии и прикрытие для новой гоминь-дановщины, на более высокой
ступени развития революции. Не меньшее значение имеет вопрос о так
называемых "рабоче-крестьянских" партиях в Индии, Японии и пр. Это все
назревающие нарывы новой гоминьдановщины.
*
Решения по внутренним делам (в отношении кулака и проч.), как и решения
последнего Исполкома, представляют собою непоследовательный, противоречивый,
но все же несомненный шаг в нашу сторону, т. е. на правильный путь. Это надо
сказать ясно и отчетливо. Но, во-первых, не преувеличивать размера шага --
после проделанного опыта осторожнее на поворотах — без лишних авансов,-- а
во-вторых, кратко объяснить причины, механику и идеологию поворота.
Почему это нужно? Для нас важнее всего то, что оседает в головах
авангарда. Не только что делаешь, но и как понимаешь то, что делаешь.
Политический эмпиризм (крохо-борчество, делячество) — смертельный враг
большевизма. Никакой потачки эмпиризму. Никаких потачек эпигонству,
отцеживающему комаров и проглатывающему верблюдов (партию, страну, весь мир
заставляют зубрить то, что имярек сказал в 1904 году о революции и ее
перманентности, а тем временем проспали гигантскую китайскую революцию
1925--1927 гг.; бывало в истории такое злокачественное эпигонство?).
Почему поворот в отношении кулака у нас, в отношении Макдональда и
Перселя в Англии, Блюма во Франции, Гоминьдана в Китае — так счастливо
совпали во времени? Где искать возникновения объективной потребности в этом
повороте: в Шанхае? в Лондоне? в Париже? Там-то объективная необходимость
покончить с оппортунистической политикой была налицо давно. И тем не
менее... Сия необходимость возникла в Москве. Кто ее создал? Разумеется, мы
с Вами как "единственное сознательное выражение бессознательного процесса".
Если б не было нас налицо, нынешние хозяйственные затруднения привели бы к
гигантскому успеху устряловщины.
Почему же нас организационно разгромили? Мы уже на это отвечали.
Разгром явился завершением гигантского сдвига в соотношении мировых сил за
последние годы, особенно за время 1922--1928 гг.
Авангарду не раз приходилось в истории своим поражением обеспечивать
продвижение вперед или хотя бы задерживать отступление или спуск. Так
французская коммуна помимо своего основного значения — как веха в борьбе
пролетариата за власть обеспечила республику во Франции. Московское
восстание в декабре 1905 года обеспечило созыв Государственной думы. В
других условиях и в другом смысле: только наша расплата тягчайшей ценой за
постановку всех важнейших вопросов в масштабе всей страны и всего мира
обеспечила торможение в процессе сползания и вынудила на данной стадии
серьезный шаг влево. Тем меньше у нас основания игнорировать этот шаг или
недооценивать его.
Мы предсказывали: хвост ударит по голове и вызовет перегруппировку сил
(см., в частности, прения на февральском пленуме ЦК 1927 года).
И вот как-то нечаянно обнаружилась мелочь: хлебозаготовки в руках тех,
которые хотят жить в мире со всеми классами. Откуда они взялись и как
приобрели силу эти достопочтенные строители социализма в отдельной стране?
Вот они-то и представляют собой правый, устряловский хвост (вернее,
партийное звено этого хвоста), который бьет по центристской голове, вынуждая
ее выкидывать левые антраша, не предусмотренные программой. Хвост себя еще
покажет, ибо он имеет могущественное продолжение в стране и особенно за ее
пределами в капиталистическом мире. Мы необходимы партии (ее
пролетарски-большевистскому ядру), чтобы справиться с этим "хвостом".
С другой стороны, тот факт, что сдвиг произошел, то есть что он
оказался возможен внутри ВКП и Коминтерна и способен стать — пока не более
— исходным моментом нового курса, этот факт доказывает правильность и
другой нашей установки: единство партии и Коминтерна, борьба за
большевистскую линию на основе действительной партийности, то есть той,
которая — где нужно — не боится существо дела , поставить выше всякой
формы. В этом наша правота против тенденций в сторону второй партии, как у
нас внутри, так и за границей.
*
На теоретической (экономической, классовой) оценке наметившегося
официального сдвига не останавливаюсь. В основном здесь правильно то, что
сказал на этот счет тов. Преображенский; нужно только, по-моему, и в этой
части как можно резче подчеркнуть, что вопрос о кулаке
ни в каком случае не разрешается группировками внутри деревни и вообще
внутридеревенской политикой,-- этот вопрос непосредственно подчиняется
вопросу о командных высотах хозяйства, то есть прежде всего о
промышленности. Дальнозоркое управление государственным хозяйством, в том
числе и прежде всего по линии его отношения к крестьянскому хозяйству, есть
вопрос всех вопросов. И при капиталистическом режиме один трест — в
зависимости от организации и управления — процветает, а другой рушится.
Можно погубить и трест трестов — госхозяйство --близоруким, беспринципным,
бездарным управлением. Над вопросом о кулаке стоит вопрос об
индустриализации (чего Зиновьев не понимал не только в 1923-м, но и в 1927
году). Над вопросом о кулаке и индустриализации вместе — стоит вопрос о
правильном руководстве Коминтерном, о воспитании кадров, способных
опрокинуть мировую буржуазию.
Готовы ли мы поддержать нынешний официальный сдвиг? Безусловно. Всеми
силами и средствами. Считаем ли мы, что этот сдвиг увеличивает шансы
оздоровления партии без слишком больших потрясений? Считаем. Готовы ли мы
содействовать этому именно пути? Всемерно и всецело.
Обвинение нас в том, что мы нарушили обещание, данное Пятнадцатому
съезду, есть грубый и нелояльный вздор. Мы говорили искренне и добросовестно
о нашей готовности отказаться от фракционных методов. Мы при этом твердо
рассчитывали именно на то, что вышеупомянутый хвост непременно ударит по
вышеупомянутой голове и вызовет в партии сдвиг, который даст возможность
защищать правильную линию, без фракционных конвульсий. Но о какой же
нефракционности можно говорить при исключении из партии? "Нефракционность"
равносильна в этом случае отречению от партии. Только гнусный чиновник
способен ставить такие требования большевику. Пятаков глубокомысленно
разъясняет нам, что наше положение "противоречиво", поэтому он, видите ли,
ныряет на дно. Для утопленника, что и говорить, все противоречия исчезают.
Но только, как говорится у Чехова, "мертвый труп утоплого человека" — вряд
ли подходящий вождь в революционной борьбе. Противоречие в нашем положении
есть жизненное, историческое противоречие, которое может быть преодолено
только действием, опирающимся на правильное познание объективного хода
вещей.
Требуем ли мы в нашем письме в Коминтерн восстановления в партии?
Безусловно, требуем. Обязуемся ли соблюдать дисциплину и не строить фракцию?
Обязуемся. Сейчас, при наметившемся и нами же обусловленном официальном
сдвиге, у нас для такого обязательства гораздо больше возможностей и
шансов, чем полгода или год тому назад.
Незачем говорить, что тон письма должен быть совершенно спокойный, так,
чтобы ясно было видно то, что есть: именно, что политика эпигонского
самодурства ни в малейшей степени не ожесточила нас — политика не знает
злобы-- мы глядим повыше и подальше этого, и наше, вполне определенное,
отношение к крохоборчеству, оппортунизму, нелояльности и вероломству --
нимало не затемняет нашего отношения к исторической партии большевиков, тем
более к историческим задачам международного рабочего класса.
9 мая 1928 г.
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО
Уважаемый товарищ,
Вы опрашиваете совета, "о чем сейчас писать", "какие темы более нужны в
данное время". Мне очень трудно Вам ответить на этот вопрос уже по тому
одному, что я не знаю Вас лично, не знаю круга Ваших наблюдений, объема
Вашего жизненного опыта и размера Вашей писательской силы. Таких тем,
которые были бы пригодны для всякого писателя, как Вы прекрасно понимаете,
не существует. Да и вообще трудно, мне кажется, художнику гоняться за
какой-то "наиболее нужной темой". Не правильнее было бы подойти к вопросу с
другого конца, именно — вглядеться хорошенько в свой собственный жизненный
опыт, начиная с раннего детства и до сегодняшнего дня, и выбрать из этого
опыта наиболее значительное, яркое, убедительное, то есть прежде всего то,
что лучше всего знаешь и понимаешь. Если у писателя при этом правильная
общественная ориентировка и если она не сидит на нем как мундир, а вошла
нераздельной частью в его творческое сознание, тогда всякая сколько-нибудь
серьезная и значительная тема повернется к читателю "нужным" концом. Вот на
первый раз все, что я могу Вам ответить три всей готовности на поставленные
Вам,и вопросы.
С товарищеским приветом
([Л. Троцкий]
г. Алма-Ата 14 мая 1928 г.
циркулярное письмо
Как мы здесь живем?--спрашиваете Вы. На этот вопрос уже приходилось
отвечать десятки раз, так как число наших "корреспондентов" очень быстро
возрастает. Тем не менее признаю полную законность этого вопроса, так как и
сам с наибольшим интересом читаю те письма, в которых товарищи рассказывают
о себе, о своем переселении, о том, как устроились, как живут и чем
занимаются.
Сообщаю вкратце: недели три прожили в гостинице, после того нам дана
была возможность переселиться на квартиру, сперва занимавшую полдома, а ныне
"органическим путем" захватившую весь дом. Впрочем, дом этот состоит из
четырех комнат. В виде исключения, в квартире имеется электричество. Ввиду
крайней слабости электростанции здесь электричество имеется лишь в
учреждениях и в квартирах госслужащих. Однако вследствие той же слабости и
прямо-таки негодности электростанции электрический ток, который по
расписанию должен действовать примерно с семи часов вечера до двенадцати
ночи, шутит каждый вечер злые шутки, давая перебои на несколько минут,
иногда на полчаса и больше. Квартира остается в темноте, и обитатели оной
начинают перекликаться: зажигать ли свечи и керосиновую лампу, или ждать
возрождения электрического тока.
В смысле снабжения продуктами здесь также наблюдаются жестокие перебои,
особенно в отношении хлеба. Вот уж месяца полтора, как город особенно тяжко
страдает от недостатка хлеба: жестокие очереди, крайне ограниченное
количество хлеба и в высшей степени плохое качество.
Пуд пшеничной муки был все время на вольном рынке на уровне примерно 20
рублей, а за последний месяц стал подниматься в цене и дошел до 25 рублей.
Должен, однако, сказать, что мы, лично, пользуемся на этот счет всякими
льготами. Был только один критический момент, когда нельзя было вовсе
достать хлеба. Но как раз накануне мы совершенно неожиданно получили из
Москвы по почте от П. С. Виноградской посылку прекраснейшей муки и
самостоятельно изготовили из нее хлеб самого высшего качества.
Очень большие здесь затруднения также и с мясом, и со всеми вообще
продуктами. Из промышленных товаров сюда засылается главным образом брак.
В книжном магазине мне не удавалось найти ни одной нужной книги.
Библиотека оказалась здесь не бедной книгами, по крайней мере старыми, но
они находятся в полном беспорядке, не каталогизированы, а свалены в
хаотические
кучи. Я имею, однако, к ним доступ и выбираю то, что мне нужно Новых
книг, вышедших за время войны и революции, здесь очень мало, а новых
иностранных книг нет совершенно. Журналы также получаются в ничтожном
количестве. Все это приходится, таким образом, добывать извне.
Что касается так называемого "режима", то первоначально наблюдался
избыток усердия, который привел к нескольким, очень резким конфликтам. Но
сейчас это утряслось, и я по этой линии ни на что жаловаться не могу.
Представление об Алма-Ате, как об южной местности, требует очень
серьезных поправок. Во всяком случае, в этом году весна очень поздняя,
холодные дни выпадают редко, перемежаясь с дождливыми и даже снежными днями,
последний большой снег был в конце апреля. Весь этот район, как и вся,
впрочем, Средняя Азия, есть царство ужасающей пыли, особенно солончаковой.
Местность малярийная, и наличность у меня малярии сейчас уже не подлежит
никакому сомнению. Я аккуратно глотаю по утрам хинин, и это дает свои
результаты.
Город расположен уступами, от предгорья к степи, и чем ниже часть
города, тем она малярийнее.
Мы живем в средней части — следовательно, со средним коэффициентом
малярийности. Летом здесь жить почти невозможно по причине жары, пыли и все
той же малярии. Тогда происходит переселение в "горы", вернее, в предгорья,
называемые здесь привалками. Там раскинуты самые обширные сады и понастроены
деревянные "дачи": помещения барачного типа. Делаются на летнее время
помещения из плетеной дранки, которая называется здесь почему-то бар-даном.
Мы тоже обеспечили себя летним помещением.
Сперва предполагали выехать в начале мая, но вот сегодня уже 16-е
число, а мы все еще не выезжаем как из-за необорудованности помещения, так и
из-за дождей, чрезвычайно понижающих обыкновенную температуру.
Из газет мы выписываем "Правду", "Известия" и "Экономическую жизнь". До
последнего времени товарищи посылали бакинские и тифлисские издания.
Сосновский посылает часто интереснейшие вырезки из сибирских и иных газет
Иностранные газеты получались из Москвы, а главным образом от тов.
Раковского из Астрахани. Последнее время мы стали получать иностранные
газеты непосредственно из заграницы. Книги для работы я привез в некотором
количестве с собой (увы, гораздо меньше, чем врали газеты по поводу
знаменитых "ящиков"). Друзья посылают книги из Москвы. Кое-какие книги стали
получаться также из заграницы.
За это время я работал главным образом над Китаем, отчасти над Индией И
сейчас продолжаю заниматься главным образом Востоком. Однако я не собираюсь
ограничиваться Востоком, а хочу попытаться подвести кое-какие итоги
послевоенному развитию мирового хозяйства, мировой политики и мирового
революционного движения. Свободные часы пишу воспоминания, на что меня
подбил Е. А. Преображенский. Кроме того, перевожу кое-что для Института
Маркса и Энгельса. Вот, как будто, и полный ответ на вопрос, как мы здесь
живем.
Вопрос о поддержке все более требует теоретического рассмотрения, так
как согласно официальной доктрине всякая критика, сопровождающая поддержку,
тем самым уничтожает эту поддержку и переводит критикующего прямехонько в
лагерь контрреволюции. Вопрос ставится альтернативно: или поддержка, но без
критики; или критика, но с той стороны баррикады. Правильна ли такая
постановка?
Возьмем отношение коммуниста к современному английскому рабочему
движению и его организациям. Поддерживали ли мы всеобщую стачку и станку
углекопов? Более энергично, чем кто бы то ни было Критиковали ли мы
руководство? Крайне недостаточно Но в этом была не заслуга наша, а вина (я
говорю об официальной линии). Совместима ли критика с поддержкой? Казалось
бы, тут и вопроса нет. В большинстве случаев критика составляет важнейшую
часть поддержки
Можно сказать, что одно дело Генсовет, а другое дело руководство нашей
страной. Но отсюда может вытекать только разница в характере критики, в
глубине ее, в остроте ее Это уже вопрос, который каждый раз должен быть
рассмотрен по существу. Но вся суть в том, что у нас с 1923 года
установилось два принципа, тесно друг с другом связанных: во-первых, всякая
вообще критика есть "изм" — "изм" оправа и "изм" слева; во-вторых, всякая
критика недочетов, промахов, а тем более ложной линии руководства помогает
"буржуазии", и тем самым контрреволюционна.
Из этой незамысловатой "доктрины" (ее вернее было бы назвать глупостью)
вытекают, однако, огромные практические последствия: партии Коминтерна
усекаются в каждый данный момент справа и слева так, чтобы не оставить места
никакой критике. В основе этой практики лежит априорное признание
непогрешимости руководства. Конечно, эта "доктрина" не держалась бы и одного
дня, если бы руководство было связано с государственной властью.
Государственная власть в экономически отсталой стране стоит перед своими
специфическими опасностями. Эти опасности порождают сдвиги. Важнейшей
гарантией против сползания является международный классовый контроль. На
деле же происходит обратное: каждый новый сдвиг внутри ведет к усечению
Коминтерна по новой линии.
Официальное возражение гласит, что не всякая критика контрреволюционна,
а только та, которая заражена "измом". Превосходно. Но пусть нам укажут
один-единственный случай критики, который не был бы подведен под "изм" и был
бы признан законным. История Коминтерна за последние четыре с лишком года
такого случая не знает.
[Л. Троцкий] Алма-Ата, 16 мая 1928 года
ПИСЬМО СОКОЛЬНИКОВУ
"Воспоминания" Витте я получил и сейчас читаю с интересом. Кое-что
полезное в этой книге для меня найдется. Дело в том, что помимо основной
своей работы — подведение итогов мирового развития со времени
империалистской войны — я работаю еще сейчас над воспоминаниями. Подбил
меня на это последнее Преображенский. Воспоминания я хочу взять пошире, то
есть на фоне определенной эпохи. Начинаю я "с самого начала", с деревни,
затем следует Одесса, далее Николаев, тюрьма, ссылка и проч. Первая часть у
меня завершается Николаевом — но до Южно-русского рабочего союза. Старые
журналы, начиная с 70-х годов, я здесь разыскал в библиотеке (книг здесь
довольно много, но они не каталогизированы, а свалены в кучу). Этими
журналами я довольно широко уже воспользовался и впредь буду производить в
них раскопки. В качестве вспомогательных источников я разыскиваю сейчас
книги самого разнообразного содержания, в том числе, например, "План городов
Одессы и Николаева" издания Херсонского губернского земства, народнические и
народовольческие мемуары, документы первого периода марксизма, мемуары
сановников, статистику развития промышленности, особенно на юге и проч., и
тому (подобное... Я совсем не думаю писать "ученый труд". Но самое основное
хотел бы дать, а главное, сохранить перспективу, ибо война и революция так
отодвинули прошлое, так его спрессовали, что молодые поколения концов не
сыщут. Это дает, в частности, возможность грубейших искажений довоенного
прошлого.
Таковы общие рамки моей работы. Они и облегчают
и затрудняют ответ на вопрос, какие, собственно, книги мне нужны. Я бы
многое дал за то, чтобы получить сюда одесские газеты за период 1888--1898
гг., а также николаевскую газету за 1895--1898 гг Но это, по-видимому,
неосуществимо, разве что у кого-нибудь из старых одесситов или николаев-цев
сохранились комплекты за старые годы; но вряд ли... Разумеется, я бы в
аккуратности вернул прочитанное.
Вторая часть воспоминаний: Южно-русский рабочий союз, Николаевская
тюрьма, Херсонская, Одесская, Бутырки в Москве, Александровская пересыльная,
Усть-Кут и весь вообще период сибирской ссылки. По первой части у меня
довольно обширные черновики написаны, а по этой, второй, части я еще к
работе не приступал, но начинаю подбирать материалы. Незачем говорить, что
как раз в этой второй части твое содействие могло бы иметь для меня
незаменимое значение как подбором соответственных материалов, так и личными
воспоминаниями. Так, в частности, я хочу восстановить картину того, что
читалось нами в тюрьме и в ссылке, какие книги и вопросы волновали и проч.
Не знаю, приходилось ли тебе писать воспоминания, относящиеся к тому
периоду? Следовало бы. Они, конечно, могли бы быть напечатаны
самостоятельно, но еще в рукописи могли бы оказать мне большую помощь в моей
работе... Других, столь благоприятных, условий для писания воспоминаний, как
в благословенной Алма-Ата, больше уж, пожалуй, не дождешься. Один уговор:
книг ни в каком случае для этой работы не покупать, а собирать при
счастливой оказии.
Что касается первой моей работы, основной, то я прилагаю при сем
краткую оправку о том, какого рода книги мне нужны. Если у тебя окажутся под
руками подходящие книги, то, не посылай их мне сразу, пришли мне список их,
а я затем напишу, какие из них мне нужны. Таким образом будет избегнута
посылка дубликатов из разных мест.
Вот, кажись, и все относительно книг.
Какие книги мне нужны для основной работы. Я работаю над послевоенным
десятилетием. Поэтому мне, вообще говоря, нужны книги, относящиеся к:
а) экономике послевоенного десятилетия (мировое хозяй
ство, хозяйство отдельных, наиболее выдающихся стран,
в том числе и колониальных); порядок важности стран при
мерно такой: Китай, Индия, Соединенные Штаты, Южная
Америка, Англия, Африка и пр.;
б) международной политике и внутренней политике от
дельных стран (социальная и политическая статистика вся-
кого рода, в том числе и избирательная); порядок важности стран
остается тот же;
в) рабочему движению и колониальной борьбе за тот же период 1917--1928
гг. (Профсоюзы, с.-д., компартия — отчеты к съездам и конгрессам,
статистические сборники, журнальные, даже газетные статьи); (Порядок тот же.
Книги можно на русском, французском, немецком или английском языках
(отчеты, сборники и пр. можно и на других языках: итальянском, испанском
(для Юж[ной] Америки), а также на балканских языках).
Необходимы новейшие статистические сборники и справочники иностранных
государств (за 1928 год).
Из-за границы книги можно отправлять из магазина заказной бандеролью: я
уже получал здесь книги таким путем (например, немецкую книгу Фишера: "О
нефтяном империализме", английский роман и пр.).
В частности, необходимы: а) с.-д брошюры и статьи, характеризующие
отношения с.-д, к китайской революции, к событиям в Индии и пр.; б) из наших
журналов в первую голову "Коммунистический Интернационал", "Мировое
хозяйство и мировая политика" (Ком[мунистическая] академия), "Новый Восток"
и пр ; в) статья Радека в "Новом Востоке" о китайской истории.
Из русских книг о Китае у меня имеются: Попов-Татива, Ходоров, Ивин,
[П.] Миф (Шанхай), Аджаров, Далин, Ржа-нов, Тайгин, Сибиряков, сборники
Госиздата, Профинтерна, Партдискуссии и пр.
[Л. Троцкий] [Май 1928 г.]
ПИСЬМО БЕЛОБОРОДОВУ
Дорогой Александр Георгиевич,
Получил вчера Ваше письмо от 19 апреля и очень ему обрадовался. Письмо
заключало для меня много нового. До меня совершенно не доходили голоса
насчет переоценки сползания. "Письмо", о котором Вы говорите, мне совершенно
неизвестно. Свое последнее письмо (в пунктах) я писал, не зная ничего о
голосах насчет переоценки оползания. Если эти голоса есть, надо с ними
посчитаться как следует быть.
Вы пишете: "Наиболее смехотворно горестное покаяние о переоценке нами
силы и темпа сползания. Как будто в природе имеется такой аршин, которым
можно измерить сползание, а потом отпустить в надлежащей пропорции со-
ответственное количество унций отпора ему. Когда и кем такая пропорция
установлена? Драться против него мы были обязаны как большевики. И оценка
его целиком оправдалась на хлебозаготовках, на товарном голоде, на посевной
кампании, на шахтинском деле, в Китае, на внутрипартийном положении и т. д."
Под этой общей принципиальной формулировкой я подписываюсь целиком. Но
в дополнение к ней я хочу конкретно перебрать основные вопросы последнего
периода, чтобы проверить, не преувеличивали ли мы разногласий, не забирали
ли слишком влево, не переоценивали ли правого уклона и сползания?
1. Стачка углекопов. После срыва всеобщей стачки было
совершенно очевидно, что стачка углекопов как затяжная
экономическая стачка лишена перспектив. Надо было сразу
поставить задачи возрождения на возможно коротком этапе
всеобщей стачки против Генсовета. В этом духе был написан
резкий документ, предсказывавший неизбежность поражения
затяжной пассивно-экономической стачки и неизбежность
укрепления на этом Генсовета. Восстал Пятаков: "Мысли
мое ли дело, говорить о неизбежности поражения что ска
жут?., и т. д. и т. д." Как будто вопрос решается тем, что
сегодня скажут, а не тем, что завтра покажут события. Но
Пятакову были сделаны большие уступки, в смысле мимич-
ности, то есть окраски цвета окружающей среды.
2. Лозунг разрыва Англо-русского комитета, тесно свя
занный с первым вопросом, мы подняли с некоторым запоз
данием, преодолевая сопротивление. Здесь, как я в первом
случае, была недооценка разногласия и угрожающих по
следствий.
В результате ошибок гигантское движение дало ничтожные
политически-организационные результаты: Генсовет сидит на месте, компартия
почти не выросла.
3. Китай. Мы открыто выдвинули лозунг выхода компар
тии из Гоминьдана года на два позже, чем это диктовалось
всей обстановкой и самыми жизненными интересами китай
ского пролетариата и революции. Хуже того: в заявлении
83-х было демонстративное отречение от лозунга выхода
из Гоминьдана, несмотря на решительное (увы, недостаточ
но все же решительное) сопротивление части подписавших,
в том числе мое с Вами. И здесь был страх перед тем, что
скажут, а не перед тем, что покажут события. Сейчас только
тупица или ренегат может не понимать или отрицать, что
подчинение компартии Гоминьдану стоило китайской рево
люции головы. Значит, и тут была ошибка вправо,
а не влево.
На анализе опыта и тенденций революции 1905 года сложились окончательно
большевизм и меньшевизм, левое крыло германской социал-демократии и проч.
Анализ опыта Китреволюции имеет не меньшее, а большее значение для
международного пролетариата.
Мы не разъяснили вслух осенью прошлого года, что
лозунг демократической диктатуры пролетариата и кресть
янства для китайской революции уже ликвидирован всем
опытом 1925--1927 гг. и что в дальнейшем этот лозунг бу
дет давать либо отрыжку гоминьдановщины, либо авантюры.
Это было ясно и точно предсказано. Но и здесь мы пошли
на уступки (совершенно недопустимые) тем, которые недо
оценивали глубины сползания в китайском вопросе.
Мы до сих пор не выступили с необходимой решитель
ностью против насаждения так называемых рабоче-крестьян
ских партий в Индии, Японии и проч. Мы недооценили всей
глубины сползания, выраженного еще в 1924--1925 гг. в без
грамотном лозунге двухсоставных рабоче-крестьянских пар
тий для Востока.
Мы не подняли своевременно вопроса о программе
Коминтерна. На формулированные по этому вопросу тезисы
Пятаков возражал: "Не стоит поднимать, скажут, что у нас
есть еще и программные разногласия..." Между тем буха
ринский проект есть в лучшем случае лево-социал-демо
кратическая карикатура на коммунистическую программу.
Бухарин исходит не из мирового хозяйства и его основных
взаимоотношений (Европа--Америка--Восток--СССР), а из
типов национального капитализма. Принятие этой или по
добной программы после опыта 1923 года в Германии, после
событий в Болгарии и Эстонии, наших дискуссий, в частно
сти дискуссий об Америке и Европе, после опыта англий
ских стачек и особенно китайской революции, означало бы
идейное крушение Коминтерна как предпосылки политиче
ского и организационного крушения. Мы недооценили важ
ности этого вопроса.
Утверждение, будто Ленин "одобрил" программу Бухарина, есть чудовищная
неправда. Бухарин хотел, чтобы его проект был внесен от имени Политбюро. По
инициативе Ленина ему было в этом отказано, но было разрешено внести проект
от собственного имени, как отправной пункт для дискуссии. Зиновьев
рассказывал мне, что, прочитав проект Бухарина, В. И. [Ленин] сказал: "могло
быть хуже", или "я боялся, что будет хуже", что-то в этом роде. Бухарин
очень интересовался отзывом Ленина и допрашивал Зиновьева. "Тут-то я и взял
грех на душу,-- рассказывал мне Зиновьев,-- чрезвычайно смягчив отзыв
Ленина".
В основных вопросах политики Коминтерна и его ре
жима мы до сих пор не сказали и третьей части того, что
должны были сказать, то есть опять-таки повинны в грехе
прямо противоположном преувеличению разногласий и пере
оценке оползания.
Но, может быть, мы переоценили разногласия во внут
ренних вопросах? Такие голоса были (Яковлева В. Н., Кре
стинский, Антонов-Овсеенко и др.). Они рассуждали так:
"Внутренние разногласия не так велики, но невыносим
партрежим". На это мы им отвечали: "А) Вы не способны
оценивать внутренние разногласия в масштабе мировых
процессов и мировой политики, а без этого Ваша оценка
имеет грубо эмпирический характер; вы видите кусочки, но
не видите, куда растут явления. Б) Вы вдвойне путаете,
когда осуждаете партрежим, который, по Вашему же мне
нию, обеспечивает правильную линию политики. Для нас
партрежим не имеет самодовлеющего значения — в нем вы
ражается лишь все остальное. Поэтому опытный и серьезный
политик непременно скажет: "Если считать, что произошел
глубокий классовый сдвиг официальной политики, то как
же объяснить продолжающийся экспорт тех людей, которые
повинны лишь в том, что раньше поняли и раньше потребо
вали классового сдвига?" Здесь совсем не вопрос справед
ливости, еще меньше вопрос "личной обиды" (взрослые
люди о таких вещах вообще не разговаривают), нет, здесь
безошибочный измеритель серьезности, продуманности и глу
бины происшедшего сдвига. Незачем говорить, что этот из
меритель дает крайне неутешительные показания.
Чтоб проверить, не преувеличили ли мы опасности
и не переоценили ли оползания, возьмем все тот же свежий
вопрос о хлебозаготовках. В нем как нельзя лучше пере
секаются все вопросы внутренней политики.
9 декабря 1926 года, обосновывая впервые наш социал-демократический
уклон, Бухарин говорил на седьмом пленуме ИККИ:
"Что было сильнейшим аргументом нашей оппозиции против ЦК партии (я
имею в виду осень 1925 года)? Тогда они говорили: противоречия растут
неимоверно, а ЦК партии не в состоянии этого понять. Они говорили: кулаки, в
руках которых сосредоточены чуть ли не все излишки хлеба, организовали
против нас "хлебную стачку". Вот почему так плохо поступает хлеб. Все это
слыхали... Затем те же товарищи выступали ©последствии и говорили: кулак еще
усилился, опасность возросла еще более. Товарищи, если бы и первое, и второе
утверждения были бы правильны, у нас в этом году была бы еще более сильная
"кулацкая стачка"
против пролетариата. В действительности же... цифра заготовок уже
увеличилась на 35% против прошлогодней цифры, что есть несомненный успех в
экономической области. А по словам оппозиции, все должно было бы быть
наоборот. Оппозиция клевещет, что мы помогаем росту кулачества, что мы все
время идем на уступки, что мы помогаем кулачеству организовать хлебную
стачку, а действительные результаты свидетельствуют об обратном"
(Стенографический отчет, т. II, стр. 118). Вот именно: об обратном. Пальцем
в небо. Наш злополучный теоретик по всем без исключения вопросам
свидетельствует "об обратном". И это не его вина, то есть не только его
вина: политика сползания вообще не терпит теоретического обобщения. А так
как Бухарин не может без этого зелья жить, то ему и приходится возглашать на
всех похоронах: носить вам не переносить.
Под давлением тех, которые боялись "переоценивать" и "преувеличить", мы
выступали на седьмом пленуме под сурдинкой, во всяком случае, Бухарину на
его хлебозаготовительную философию не ответили, то есть не разъяснили ему,
что надо не по конъюнктурным эпизодам судить обо всей основной тенденции
хозяйственного развития, а, наоборот, в свете основных процессов оценивать
конъюнктурные эпизоды.
10. Но, может быть, мы в этом вопросе слишком забежали вперед, тогда
как другие своевременно учли "своеобразие" новой обстановки? На этот счет мы
имеем неоспоримей-шее и ценнейшее свидетельство Рыкова. На Моссовете 9 марта
1928 года Рыков заявил: "Несомненно, эта кампания носит все типичные черты
"ударности". Если бы меня спросили, не лучше ли было бы если бы удалось
более нормальным путем, т. е. не прибегая к такой ударной кампании, изжить
хлебозаготовительный кризис, я откровенно сказал бы, что это было бы лучше.
Необходимо признать, что мы пропустили время, прозевали начало
хлебозаготовительных затруднений, не приняли раньше целого ряда мер, которые
необходимо было бы предпринять для успешного развития хлебозаготовительной
кампании" ("Правда", 11 марта 1928).
Это свидетельство не требует комментариев.
11. В документе "На новом этапе", если помните, говорилось: "Мнимая
борьба против двух партий прикрывает формирование двоевластия в стране и
формирование буржуазной партии на правом фланге ВКП и под прикрытием ее
знаменем".
Этим словам Бухарин давал на февральском пленуме Исполкома следующее
толкование: "Троцкий говорит:
не мы — вторая партия, а ВКП — вторая партия. ВКП деградировала, у
нас традиции, и мы — первая партия, а ВКП — вторая. Этим самым признается
существование двух партий" ("Правда", 17 февраля 1928).
Таким образом, Бухарин еще в феврале этого года отождествлял переплет
из бюрократов и новых собственников с ВКП. Где у нас говорилось о зародыше
второй партии, о полуустряловоком штабе, прикрывающемся знаменем ВКП --
благодаря борьбе налево, там Бухарин еще в феврале этого года возражал: да
ведь это полуустряловский штаб и есть ВКП. А на хлебозаготовках неожиданно
обнаружилось, что у нас есть многочисленные и влиятельные элементы, не
признающие классов или желающие осуществить мартыновскую теорию блока
четырех классов. По поводу этих элементов дня два пошумели. Но я что-то не
заметил, чтобы эти элементы, в руках которых оказались хлебозаготовки не
только в центре, "о и на местах, были названы по именам, осуждены и проч. Я
уж не говорю о том, что ни один такой элемент в Усть-Кулом не попал.
Во всяком случае, и по линии хлебозаготовок, и по линии
полуустряловского штаба, формирующегося под прикрытием ВКП, на стыке ее
правого фланга с новыми собственниками, мы ничего не преувеличили, ничего не
переоценили.
12. Если, таким образом, политически мы ни разу не оказались повинны в
преувеличении переоценки, в чрезмерном загибе или в ультралевизне, а,
наоборот, делали ошибки противоположного характера, уступая
бесхарактерности, нерешительности, левому центризму или потребности в
мимич-ности, а все это выше доказано, если это вообще нуждается в
доказательствах, то не делали ли мы из наших политических оценок каких-либо
преувеличенных, организационно-тактических выводов? Ни в малейшей мере.
Факты свидетельствуют, что мы не давали никакой подачки тем, которые
пытались, хотя <бы в четверть голоса, объявить Октябрьскую революцию
ликвидированной, партию — термидорианской, советское государство --
буржуазным. Мы беспощадно разорвали с -прекрасными революционерами, когда
обнаружили у них зачатки курса на вторую партию. Причем замечательно, что
именно Зиновьев был противником этого разрыва. Мы приняли зиновьевские
"Итоги июльского пленума", отнюдь не закрывая глаз на водянистость и прямую
неправильность многих формулировок. Основную мысль тезисов — против двух
партий мы считали бесспорной и именно поэтому приняли тезисы, несмотря на
единичные протесты товарищей, зарывавшихся тогда по этой линии "влево".
Накануне и в период Пятнадцатого съезда потребность в мимичности, то
есть в покровительственной окраске, прямо-таки захлестывала "ас с правого
крыла. Это сказалось на ряде заявлений, бессодержательных или прямо
фальшивых. С трудом и с ущербом для партии мы исправили этот загиб вправо.
13. В Европе мы также решительно вели борьбу против линии на две
партии. Это, в частности, ярко выражено в "Двух документах", напечатанных в
"Правде" от 15 января 1928 года, которые целиком посвящены конспективному
обоснованию нашего курса за партию, через партию. В связи с имевшими недавно
место событиями приведу два пункта, 8-й и 9-й, напечатанные без искажения:
Приведенные выше соображения, как и свежий опыт
в Германии (Альтона), говорят против выставления само
стоятельных кандидатур. Нельзя ломать всю линию из-за
проблематичных мандатов.
Ошибочным является создание "союза левых коммуни
стов". Имя оппозиции достаточно популярно и имеет между
народный характер. Имя "союза" ничего не прибавит, но
может стать псевдонимом второй партии.
В связи с этим необходимо разъяснить эпизод с последней телеграммой
тов. Радека, напечатанной в "Правде", с редакционной пометкой о том, что
Троцкий отказался подписать телеграмму. На самом деле я ответил Радеку, что
посылка телеграммы представляется мне излишней и нецелесообразной — тем
более что заявление наше по этому самому вопросу уже напечатано и в
"Правде", и в "Роте Фане", стало быть, если официальное руководство захочет
в интересах дела использовать наше мнение против сторонников параллельных
кандидатур, то оно имеет полную возможность сделать это. Посылать особую
телеграмму только по поводу немецких выборов было тем более неправильно,
что, по сообщению "Правды", Трэн и другие выставили будто параллельные
кандидатуры во Франции. Если бы редакция "Правды" не сыграла на
противопоставлении мне Радека, то она сыграла бы на том, что мы молчим о
французских выборах или о самом существовании "Ленинбунда" и еще о тысяче и
одной вещи. Словом, было абсолютно ясно, что если "Правда" напечатает нашу
телеграмму, то только для внесения какой-либо дополнительной смуты. Это
подтвердилось целиком. Те условия, в какие мы поставлены, исключают для нас
возможность "эпизодической" политики. Для отдельных вмешательств у нас не
хватает даже информации, как, например, я до сих пор не знаю, действительно
ли Трэн выставлял свою кандидатуру. Вот почему, с моей
точки зрения, телеграмма тов. Радека была промахом, не бог весть каким,
но все же промахом.
В связи с этим вспоминаю любопытный эпизод. Каменев, проезжая через
Берлин, благословил левых на выставление параллельных кандидатур. Один из
русских товарищей написал мне по этому поводу возмущенное письмо, причем
высказывал то предположение, что Каменев с такой легкостью толкает левых на
путь параллельных кандидатур исключительно потому, что заранее решил при
первой оказии отмежеваться от них "с максимальной прибылью". Тогда эта
гипотеза показалась мне неправдоподобной и даже циничной. А теперь...
14. Может быть, мы зарывались тактически, в смысле формы выступления? В
этом нас обвинял Крестинский. Я ему в свое время ответил на это
обстоятельным письмом (Крестинский там фигурирует как X), но у Крестинского
не было понимания существа разногласия, как и у Антонова-Овсеенко, по поводу
которого я писал, что в его позиции "беспомощность и обывательская путаница
находят свое наиболее законченное выражение. На этой позиции нельзя
держаться и трех месяцев. На каком шути разучившийся по-марксистски мыслить
Овсеенко найдет выход из обывательской путаницы, покажет ближайшее будущее
(23 ноября 1927 года)".
Срок в три месяца оказался для Антонова-Овсеенко ро-ковым. Да послужит
сие, как говорится в прописях, уроком и предупреждением.
Но возвращаюсь к вопросу о "тактических излишествах". У нас не было
другой задачи, как доведение своих взглядов до партии. Мы пользовались теми
средствами, какие нам оставляла обстановка. Как свидетельствует опыт, мы
слишком малое количество своих взглядов довели до слишком малого количества
членов партии. Если в этом есть и наша вина, а не только вина объективных
условий, то вина эта в том, что некоторые из нас в известные моменты
недооценивали разногласий и их опасности и поведением своим давали повод
думать, что дело идет о второстепенных и эпизодических расхождениях. В таких
случаях величайшей ошибкой и опасностью является равняться по тем, которые
недооценивают разногласий, не видят, куда растут процессы, и потому
испытывают потребность в покровительственной окраске. В общем и целом мы
правильно отстаивали правильную линию Но отдельные срывы, и немаловажные,
как показано выше, у нас бывают — и это всегда были срывы вправо, а не
влево. Тактически мы пробивали себе дорогу, пока не натыкались на капкан,
подготовленный "масте-
ром" * сих дел Все наши выступления имели пропагандистский и только
пропагандистский характер.
Наиболее острым было выступление 7 ноября. Наиболее острым был лозунг:
"Повернем огонь направо — против кулака, спекулянта и бюрократа", против
кулака и спекулянта, срывающих хлебозаготовки, и против бюрократа --
организовавшего или проспавшего шахтинское дело. 7 ноября мы натолкнулись на
очередную попытку "мастера" перевести внутрипартийную борьбу на рельсы
гражданской войны. Мы отступили перед этим преступным замыслом. Таким
образом, тактические зигзаги вытекали из всей обстановки, создающейся как
условиями диктатуры вообще, так и специфическими ее особенностями в период
сползания.
Кстати сказать, 7 ноября вечером, после демонстрации, мы по телефону
вызвали Зиновьева в Москву, чтобы поставить вопрос о тактическом
свертывании. Зиновьев ответил письмом с оказией. В приложении к письму было
описание событий 7 ноября в Ленинграде. А в письме Зиновьева говорилось:
"Описание фотографически точное. Все сведения говорят о том, что все это
безобразие принесет нашему делу большую пользу. Беспокоимся, что было у Вас.
"Смычки" идут у нас очень хорошо. Перелом большой в нашу пользу. Ехать
отсюда пока не собираемся..." и т. д.
Все это писалось, повторяю, вечером или ночью 7 ноября. Мы повторили
требование о немедленном выезде Зиновьева в Москву. Что (было по приезде, то
есть спустя 24 часа, достаточно хорошо известно.
Но довольно о прошлом. Я, впрочем, касался его в таких пределах, какие
нам нужны для настоящего и для ближайшего будущего. Кто говорит, что мы
"переоценили", кто говорит это не сгоряча, не случайно, не от импульсивности
(этакое со всяким бывает), а обдуманно и убежденно, про того надо сказать:
на такой позиции он не удержится и трех месяцев...
Некоторые товарищи ставят вопрос иначе, а именно: оце-нивали мы все в
основном правильно, выступали своевременно и ценой больших жертв добились
известного поворота, когда наши предвиденья оказались подперты событиями.
Этого поворота мы не должны упускать, мы должны его зарегистрировать и мы
должны его использовать как некоторый шанс для более нормального и здорового
разрешения партийных противоречий. Такую постановку — в этой ее общей форме
— я принимаю целиком. Надо только в алгебраическую формулу вставлять более
точные арифметические ве-
* Имеется в виду Сталин — Прим ред -сост
личины. Но в том-то и суть, что эти арифметические величины, пока еще
либо совершенно неизвестны, либо близки к бесконечно малым.
Что происходит: классовый поворот или бюрократический маневр? Такая
постановка вопроса, на мой взгляд, слишком упрощает вопрос. В отношении
"самокритики", партдемокра-тии, китайских Советов и проч. вполне допустимо
предполагать наличие желания отделаться маневрами. Ну а как же насчет
хлебозаготовок, хвостов, внешних затруднений и проч.? Авторам политики,
разумеется, ясно, что верхушечный маневр хлеба не даст Между тем получить
его необходимо, и это есть предпосылка всяких вообще возможных маневров в
будущем. Вот здесь-то и получается завязка чего-то, куда более
значительного, чем один лишь верхушечный маневр. Авторы политики уперлись в
необходимость какого-то глубокого и серьезного поворота. Но по всему своему
положению и по всем своим повадкам они хотели бы этот неизбежный поворот, им
самим, впрочем, еще не очень ясный в конкретных своих формах, совершить
методами бюрократического маневра. Можно не сомневаться (сомневаться в этом
может теперь только тупица), что не будь всей нашей предшествовавшей работы
— анализ предсказания, критика, обличения, новые и новые предсказания --
под действием хлебозаготовительного кризиса произошел бы резкий поворот
вправо Сокольников на это твердо рассчитывал, когда снимал свои разногласия.
Мы тоже считали это вероятным. Так, в "На новом этапе" говорится о
возможности довольно близкого хозяйственного сдвига вправо, под влиянием
обострившихся затруднений. Оказалось, что ближайший сдвиг произошел влево.
Это значит, что мы сами недостаточно оценили тот крепкий и хороший клин,
который вогнали. Да, именно наш клин сделал невозможным в данный момент
искать выход из противоречий на правом пути. Это одно уже есть хоть и
временное, но крупнейшее завоевание, ибо время — важный фактор политики.
Мало того, предпринят ряд шагов, который пока еще в рамках бюрократического
маневра намечает поворот влево. Но для оценки этого поворота и не хватает
именно основных арифметических величин. Ведь тут дело идет о классах, о
взаимодействии партаппарата >и госаппарата, госаппарата и разных классов.
Слишком опрометчиво утверждать, что море загорелось, раз синица обещала его
зажечь. "Иди и гляди", очень уместно применяет к этой ситуации английскую
формулу Христиан Георгиевич [Раковский], от которого вчера получил письмо.
Правда, в печати был сделан ряд обобщений, которые
кажутся прямо-таки плагиатом из наших документов. Но здесь еще вполне
возможен отбой, и, ах, какой отбой. Думать, что правые слабы, значит
ровнехонько ничего не понимать Оппортунисты всегда слабы сами по себе в
рамках массовой пролетарской партии, они сильны силой других классов. Правые
в нашей партии представляют собой то кольцо, за которое держутся новые
собственники, а через них и мировая буржуазия. Если это кольцо вырвать из
цепи, тогда кольцу, самому по себе,-- грош цена. Но при нынешнем положении
через это кольцо передается могущественнейшее давление враждебных
пролетариату классов. Правые молчат, уступают, отступают без боя, они
понимают, что в рамках партии рабочее ядро, даже в нынешнем его состоянии,
смяло бы их в два счета. Им нельзя еще слишком открыто высовывать голову.
Кроме того, они понимают необходимость маневра влево. Даже Устрялов писал по
адресу спецов: "Дадим руководству кредит на маневр влево, без этого
руководство не справится с супостатами". Для этих элементов дело идет только
о маневрах. Они твердо рассчитывают, что поворота не выйдет, что попытка
поворота расшибется о сопротивление хозяйственной материи (то есть
собственника), и что тогда, после банкротства попытки поворота, наступит их,
правых, очередь. Товарищ Валентинов в только что полученном от него мной
письме весьма правильно выдвигает этот момент процесса.
Но если для правых и для их непартийных хозяев дело сводится только к
маневру как подготовке поворота направо, то для центра и идущих за ним
широких кругов партии дело сложнее. Здесь есть все оттенки — от
бюрократического штукарства до искреннего стремления передвинуть всю
политику на пролетарски-революционные рельсы. Вот здесь-то и надо ждать, как
определятся в ходе "поворота" составные его элементы. Маленький, но в высшей
степени яркий образчик мы "мели в области "самокритики". Я имею в виду дело
Блескова — Затонского. Тов. Сосновский широко популяризирует "это дело",
придавая ему симптоматический характер. И это, мне кажется, совершенно
верно. Есть ли "самокритика" один только маневр? Заниматься на этот счет, то
есть на счет намерений, догадками — дело праздное. Но факт таков, что
слесарь Блесков принял это дело всерьез и энергией своего добросовестного
подхода соблазнил даже невиннейшего Затонского. Затонский разбежался и
напором своим распахнул дверь "Харьковского пролетария". В Москве дали
сигнал в смысле закрытия двери. Будет ли при этом ущемлен нос Затонского или
какая-либо другая часть почтенного "рабоче-крестьянского" тела, этого отсюда
не ви-
дать. Но ясно, что тут завязался узелок, знаменующий возможность
превращения маневра в поворот — при очень энергичной помощи снизу. То же
самое относится ко всему новому "курсу" в целом. Если пользоваться
аналогиями, не боясь того, что фокусники и мошенники захотят сфабриковать
тезис о Клемансо, то можно сказать: из "весны" Свя-тополка-Мирского вышла
настоящая весна 1905 года, но никуда не годился тот революционер, который бы
норовил уцепиться за хвост первой бюрократической ласточки, считая что сим
разрешается проблема весны. Конечно, у нас дело идет не о революции, а о
реформе в партии и через это — в государстве. Но в соотношении указанных
выше элементов есть аналогия. Все вместе, как видите, представляет собой
материал для "тезиса о Святополке-Мирском".
Каков же вывод? Тут я процитирую письмо тов. Валентинова:
"Вывод 1: больше выдержки. Вывод 2: держись по-прежнему политики
дальнего прицела. Вывод 3: наблюдай за тем, что делается в верхушке, но еще
внимательнее следи за тем, что делается в массах, ибо здесь источник силы
обороны революции и отпора термидору". Практический же вывод для ближайшего
дня сделан мной в прошлом письме, где я говорю об обращении к Шестому
конгрессу Коминтерна.
Однако же пора кончать. Письмо мое и так перешло далеко за намеченные
раньше пределы.
{Л. Троцкий] 23 мая 1928 г., Алма-Ата
ПИСЬМО ПРЕОБРАЖЕНСКОМУ
Дорогой Евгений Алексеевич,
Книги ...
