Лев Троцкий. Письма из ссылки
страница №6
...умеется, не только к ВКП (б), но и ко всем остальнымсекциям Коминтерна.
Каждый оппозиционер, занявший принадлежащее ему по праву место в своей
партии, от которой — повторим снова — его не оторвет никакая сила и
никакое постановление, сделает все, чтобы облегчить партии выход из
нынешнего кризиса и ликвидацию фракционности. Не может быть никаких сомнений
в том, что такое обязательство встретит единодушную поддержку всех
большевиков-ленинцев (оппозиции).
Л. Троцкий Алма-Ата, 12 июля 1928 г..
ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО
Дорогие друзья, благодаря левому курсу колонии большевиков-ленинцев так
разрастаются, что создается все большая возможность перехода от
индивидуальной переписки к коллективной. И здесь, стало быть, перевес
социалистического начала полностью обеспечен.
Из нескольких писем я вижу, что спешный набросок тезисов обращения к
Конгрессу вызвал некоторые недоразумения. Ряду товарищей заключительная
часть моих тезисов показалась слишком мягкой и примиренческой. Главной
причиной этого недоразумения (в основном это только недоразумение)
коренится, по-видимому, в том, что я послал свои бегло написанные тезисы
отдельно от своего письма товарищу Белобородову, тогда как они написаны
одновременно и составляют единое целое. Надеюсь, впрочем, что теперь, с
рассылкой заявления, посланного мною Конгрессу, недоразумение рассеется. Оно
рассеялось бы еще скорее, если бы я имел возможность разослать товарищам две
работы, посланные мною Конгрессу и составляющие в совокупности книгу,
примерно 300 печатных страниц. В этих двух работах, составляющих в сущности
одно целое, я сделал попытку подвести итоги послеленинскому пятилетию как во
внутренней, так и [в] международной политике. В одной работе я за точку
исхода взял новый, насквозь эклектический проект программы; в другой работе
я исхожу из нынешнего левого курса. При сем прилагаю оглавление обеих работ,
дающее хоть некоторое представление об их содержании. По существу дела, я
подытожил в этих двух документах коллективную работу оппозиции за последнее
пятилетие. Работы имеют больше итоговый, чем перспективный характер. Но
нельзя идти вперед, не расчистив дороги. Сейчас, однако, необходимо от
итогов переходить к более серьезной, глубокой разработке перспектив по трем
основным линиям: внутренние силы и тенденции в СССР; Америка и Европа;
Восток. Сейчас предполагаю в первую голову заняться или, вернее, продолжить
свои занятия Востоком. Я получил на днях довольно хорошую библиотечку по
вопросам Востока, главным образом Индии.
Признаться, когда я писал черновой конспект обращения к Конгрессу,
больше всего опасался чрезмерно упрощенного, нигилистического отношения к
левому курсу. Оснований для недоверия слишком достаточно. Но политически
задача состоит не в том, чтобы авансом выразить голое недоверие, а в том,
чтобы помочь партии кое-чему научиться на этом новом зигзаге. Центризм ведь
сделан из весьма гибкой и но-
вой материи. Возьмите Зиновьева с Каменевым: прирожденные центристы;
когда обстоятельства нажали на них как следует быть, они свой левый зигзаг
растянули на два года и качнулись влево вплоть до подписания платформ и
проведения кампании смычек с заключительным звеном 7 ноября. А потом под
действием нового толчка справа дали рикошет, и совсем сие неизвестно, на
какой точке они остановятся. Конечно, опыт с Зиновьевым и Каменевым есть
малый лабораторный опыт по сравнению с нынешним левым сдвигом. Но на
лабораторных опытах можно и должно учиться. Мы использовали "колебнутых",
как выразился Владимир Ильич про левых эсеров, ленинградской верхушки и
вынудили ее дать свой максимум. Достигли мы этого не тем, что шли ей
навстречу, а тем, что критиковали ее и требовали признания нашей правоты в
1928 г. К сожалению, мы не были достаточно последовательны и тверды в этом
направлении. Срывы у нас были не влево, а вправо. Соглашательские грешки
имелись, хотя и второстепенного характера. По отношению к нынешнему левому
сдвигу мелким соглашательством, т. е, второстепенными уступками, ничего
достигнуть нельзя. Нужно либо ложиться на брюхо и дать аппаратной колеснице
раздробить себе позвоночник, либо же сохранить самостоятельность своей
позиции до конца, т. е. до выхода партии на большую дорогу большевизма, В
чем же состоит поддержка левому сдвигу? Во-первых, в том, что мы его
констатируем как факт. Мы до сих пор говорили о сползании центризма вправо,
и это было правильно. Сейчас мы констатируем, что центризм приостановился в
своем движении вправо и делает ряд противоречивых, несогласованных и
решительных шагов влево. Одно это признание задержки сползания есть огромная
поддержка сдвигу влево. Поддержка не центризму, сдвигающемуся в данный
момент влево, а только его левым шагам. Это совсем не одно и то же. Мы
обязаны поддержать левые шаги центризма против правого крыла,
противодействующего этим шагам. Но мы не можем поддерживать и укреплять
авторитет и влияние центристов, хотя бы и левеющих в данный момент. Нам надо
думать о завтрашнем дне. Наша поддержка левым или полулевым шагам центристов
состоит в том, что мы опальные большевики-ленинцы, исключаем самую мысль о
каком-либо блоке с правыми против общего противника. Если вдуматься в
обстановку, то это совсем не шуточка. Кстати, когда однажды И. Н. Смирнов
поплакал на груди у Зиновьева (в кулуарах одного из пленумов 1927 г.), то
Зиновьев, со свойственным ему левоцентристским авантюризмом, загорелся
мыслью о расширении
базы блока. В те же времена он стремился захватить и ультралевых. Он
говорил тогда нам не раз "Смотрите на Сталина, он объединяет всех, кого
может, в своем лагере, а мы отпугиваем..." — на что мы ему указывали, что
Сталин объединяет чиновников на должности и на жаловании, а мы объединяем
пока что ядро пропагандистов марксизма на теории и на программе. Все
необходимое о том, как надлежит понимать поддержку левоцентристских шагов со
стороны оппозиции, сказано в Заявлении Может быть, в первые моменты и было
чисто "отзовистское" отношение к левому сдвигу со стороны некоторой части
оппозиции. По полученным мною письмам я такого отношения установить не могу.
Но тенденция соглашательского характера несомненно налицо, хотя касается
скорее индивидуальных исключений.
Я получил от одного молодого оппозиционера обстоятельное письмо, в
котором развивается в корне ложная точка зрения, продиктованная опасением: а
как бы вся каша не сварилась без нас. Исходная психологическая, а не
политическая позиция автора такова: "Скучно здесь, очень скучно сидеть и
бездельничать". Поэтому мой корреспондент ставит такой вопрос: "Что нужно
сейчас делать оппозиции, как выйти из создавшегося положения — вот вопрос,
который должен быть сейчас разрешен". Автор не согласен "ждать", он
иронически говорит о тех товарищах, которые считают, что нужно ждать, когда
придет час оппозиции. "Таким политикам ждать придется очень и очень долго, и
бедняги вряд ли дождутся". Почему? "Сейчас, да и во все ближайшее время вряд
ли наступит момент, благодаря которому теперешние вожди вынуждены будут
поставить на повестку дня вопрос о пересмотре их решений об оппозиции. Они
сейчас не чувствуют в этом никакой необходимости. Наоборот, их положение,
по-моему, укрепляется в связи с их последним маневром.. Почва для
дальнейшего активного существования оппозиции сейчас выбита, и она при
продолжении своего существования должна неминуемо превратиться в касту
(секту?)".
В сущности, мы имеем здесь налицо все политические предпосылки
капитулянтства. Правда, автор в дальнейшем делает всякие оговорки, но они
звучат крайне неубедительно. Он издевается над теми, которые не соглашаются
считать нынешний курс левым только потому, видите ли, что по-прежнему
высылаются новые партии оппозиционеров. "Конечно,-- говорит он,--
мероприятия ЦК не совсем достаточны. . но я совершенно не согласен с
товарищами оппозиционерами, которые предлагают оставаться сидеть в ссылке и
ждать, ждать..." Конечно, цитированное письмо представ-
ляет собою наиболее крайнее выражение капитулянтских настроений, но оно
интересно тем, что обнажает грубо оппортунистический, чисто верхушечный
подход ко всем вопросам. Замечательно прежде всего это примиренческое
отношение к фактам ссылки. Левый курс с неприятной подробностью, только и
всего. Такого рода соглашатель, в сущности, относится к центристам хуже, чем
мы. Для них ссылка большевиков-ленинцев есть только беспринципное, но
частное нарушение левого курса. Другими словами, они считают, что центристы,
по сути своей политики, могли бы не ссылать оппозиционеров, а если ссылают,
то по беспринципным соображениям конкурентного характера. Но если ценить
центристов так низко, то где же вообще гарантии и от прямого предательства
по соображениям конкурентного или вообще низкопробного характера? Нет,
аресты и высылки производятся по политическим причинам. Только сегодня я
получил телеграмму от 16 вновь высланных оппозиционеров из Тифлиса.
Последние статьи и речи Сталина являются комментарием к этим высылкам. Нужно
твердо понять, что высылки не случайность или неприятная техническая
подробность левого курса, а коренной политический факт, основной масштаб для
измерения расстояния, отделяющего центристов от большевиков-ленинцев. Дело
идет о борьбе двух исторических, т. е. классовых тенденций при помощи
государственных средств, а вовсе не о конкурентной борьбе двух кружков при
любезном содействии Дерибаса.
Неправда, что мы только ждем. В последней статье Сталина, т. е. в новом
свидетельстве политического и теоретического убожества, сообщается
мимоходом, что оппозиция поднимает шум, будто самокритика перехвачена у нее.
Все товарищи эту статью, конечно, читали, так как она в принудительном
порядке напечатана всей нашей злополучной прессой. Значит, "оппозиция
поднимает шум"... Где? Каки-ми путями? По-видимому, во многих местах и,
по-видимому нашла пути. Сообщают, что в Смоленске на одном из партийных
собраний, где новые власти хвалились великими успехами (выгнали после
нескольких лет нескольких мерзавцев из партии Ленина), партийцы-рабочие
сказали: "Поверим вам тогда, когда вернете сосланных за самокритику". Вот
это серьезный критерий, безошибочный, а гадания насчет намерений и планов
центристских вождей не стоят выеденного яйца. Намерение у них одно:
как-нибудь выкарабкаться из затруднений, призвав на помощь партию, но не
меняя основного взаимоотношения между аппаратом и партией. Не отрицать надо
левые шаги, а констатировать, сверять с платформой, критиковать и кнутом
критики гнать
центристов вперед. Других методов революционная политика до сих пор не
выдумала. Неправда, что мы только "ждем". Во-первых, мы учимся, мы
единственная часть партии, которая по-настоящему учится марксизму.
Во-вторых, факт нашей ссылки является политическим фактом международного
значения: есть группа, не сдающая марксистского знамени под бешеным натиском
борющегося за свое существование жестоко раненного капитализма, который
неистовую свою борьбу через ряд передаточных механизмов сосредоточил именно
на международном марксистском ядре, на оппозиции. В-третьих, как мы слышали
от Сталина, "оппозиция поднимает шум". Значит, не только ждет. Есть
революционное нетерпение, вполне законное в период, когда революционная
ситуация может быть упущена. Но есть нетерпение совсем иное,
индивидуалистическое, деляческое, интеллигентски-оппортунистическое: ах, как
бы там вся левая каша без меня не сварилась. Не беспокойся, дружище,
настоящей левой каши без тебя никак не сварят. Мы сейчас центральное
международное ядро пропагандистов большевизма. Конечно, неприятно после
всяких великих событий, больших драк и побед, организации Коминтерна и пр.
превращаться опять в пропагандистов марксизма, т. е. опять — на новой
исторической стадии — "терпеливо разъяснять". Терпеливо, терпеливо,
терпеливо. А у кого не хватает терпения — ступай к Слепкову, скатертью
дорога. Ядро пропагандистов берет не количеством, а качеством. Качество же
состоит в правильном предвиденье Масса придет. Прежде всего придет партийная
масса. Товарищ Малюта совершенно правильно пишет из Мезени: "При изменении
условий, при нарастающей активности и сопротивляемости наша временная,
физическая, "территориальная" оторванность должна исчезнуть, и никакие
ухищрения отдельных лиц и групп не смогут этому противодействовать". И
дальше по поводу нашей нынешней "пассивности" Малюта пишет: "Мы, как высшая
скорость машины, пассивны, пока двигает машину низшая скорость; но
происходит включение, и машина работает с такой скоростью, которой не
достигнет она никогда при передаче энергии всеми взятыми вместе низшими
скоростями". Вот именно.
Товарищи из Колпашева прислали свои замечания на тезисы т.
Преображенского и на мой конспект заявления Конгрессу. Я надеюсь, что
недоразумение, вызванное обещанием поддерживать изо всех сил левый сдвиг,
теперь для колпа-шевских товарищей, как и других, совершенно устранено. И в
Заявлении, и в двух других основных документах, и в настоящем письме
выяснено, что большевик может и должен
понимать под поддержкой, когда дело идет о сдвиге центризма влево.
Колпашевские товарищи решительно не согласны с политическими выводами
Преображенского. И они в этом отношении совершенно правы. Но они напрасно,
думается мне, приписывают Преображенскому теоретическую ошибку, которой у
него нет. Преображенский исходит, по их мнению, "из оценки кризиса как
исключительно социального, вытекающего из законов, имманентно присущих
советскому хозяйству. Такая трактовка идет навстречу официальной..." Здесь
явное недоразумение. Разумеется, во всех наших кризисах, прежде всего в
кризисах диспропорции, есть известная основа, данная нам извне (прошлым и т.
д.). Но вопрос идет не о самой' диспропорции, а об ее сверхсметном
обострении. Преображенский нимало не оспаривает, что это последнее есть
продукт центристской политики.
Тут я хотел бы привести место из возражений тов. Белобородова
Преображенскому. Белобородов пишет:
"(16 июня) Преображенскому. Вы пишете: "В истории бывало, что
необходимые и назревшие мероприятия революционные партии проводили без
всякого марксистского предвиденья событий" и когда даже марксистов не было
еще. В домарксовы времена это, конечно, бывало, и теперь капиталистические
классы в своей политике руководятся не Марксовой теорией и иногда побеждают.
А для рабочего класса отступление от Марксовой теории — прямой путь к
поражению. Примеры--Китай, Англия и пр. Ведь по-вашему выходит, что
правильную политику можно делать, руководясь и Марксом, и Лениным, и...
Бухариным, а события, классовая борьба сами собой дело поправят... Насилие
над теорией — не только теоретический, но и политический грех, а для
правящей партии, как ВКП, это и прямой путь к поражению Драться с
завязанными глазами (т. е. на основе неправильной теории) значит подставлять
себя под удары врага.
По-моему, неправильно Ваше утверждение, что "центристы вынуждены
проводить программу оппозиции". Наша "программа" состоит не из одних
практических предложений, но из защиты марксистско-ленинской теории. Одно от
другого не оторвешь. А по части теории центристы пока держатся крепко.
Устами Е. Ярославского "идейное разрушение" подтверждено в качестве основы
любой капитуляции или полукапитуляции сафаровского типа. "Никаких
компромиссов — это ясно"
Целиком присоединяюсь к этим словам, которые 5ьют в самую точку
вопроса. Если б дело шло о каком-нибудь единовременном акте (заключении
мира, сдаче концессий и пр.), тут решающее значение имеет практическая
позиция,
а не ее теоретические предпосылки. Но ведь дело идет не об отдельном
акте, а о политической линии, которую можно вырабатывать только путем
коллективного применения теоретически правильных методов.
А вот другое, прямо противоположное отношение.
"...Но факт остается фактом. Курс резко изменен. Движение влево на
тормозах (оговорочки), но ведь это же в конце концов не основное, пускай с
тормозами, но факт налицо.. Я считаю, что так маневрировать нельзя. Этот
маневр был бы слишком рискованным. Ведь новый курс — левый курс, он принят
не в рамках какого-нибудь округа, а в мировом масштабе — Англия, Франция,
Германия, Китай. Не так ли? А политика в деревне? Последнюю, может быть, и
не совсем умелой, но в основном разве нельзя признать правильной? Я думаю,
безусловно, можно и надо.
Теперь скажи, разве можно все это повернуть вспять? Таких смельчаков
рулевых нет, на такой шаг могут пойти идиоты или авантюристы... Признаюсь,
меня не удивляет это (репрессия). Мы к этому, казалось бы, давно должны
привыкнуть. Чем больше вынуждены проводить предлагаемое оппозицией, тем
больше пены злобы обрушивается на последних.
С большим удовлетворением прочитал обращение ЦК, в особенности потому,
что, [как] я тебе писал, рассматриваю новый курс решительным сдвигом".
К сожалению, эти неожиданные мысли высказывает не молодой студент, а
товарищ Теплов. Эти рассуждения ошибочны с начала до конца. То, что сам
Теплов находится в Ишиме,-- "не основное", а основное — это то, что кулака
принудили 107-й статьей давать нужный до зарезу хлеб. То, что марксистская
литература в Советской республике состо-ит под запретом, а продолжатели
ленинской линии объявляются контрреволюционерами,-- это "не основное". А
основное--это то, что ЦК выпустил либеральный манифест о самокритике. Но
ведь в этом манифесте критика разделялась на "деловую" и неделовую. Сталин
разъяснил, что деловая критика должна направляться только на исполнение;
критика же, направленная на руководство, есть разрушительная и гибельная
критика. Против нее, говорит Сталин, будем бороться "всеми силами и всеми
средствами". А т. Теплов читает это с большим удовлетворением. Стать на
точку зрения Теплова — значило бы помочь Сталину проделать расширенное
повторение опыта 5 декабря 1923 года. Задача оппозиции совсем иная. Надо
вскрыть аппаратную механику манифеста, дополненного речью Сталина. Надо
вывести самокритику из предписанных ей бюрократических границ.
А для этого надо самому уметь читать манифест с полным
неудовлетворением. Считает ли т. Теплов, что новый курс в Англии, Франции,
Германии и Китае правилен? Я этого не считаю. В отношении Англии, Франции,
Германии сделана попытка поворота, которая пока что имеет лишь
симптоматическое значение. А тот факт, что не осуждено прошлое, исключает и
сколько-нибудь систематическое проведение и этой новой половинчатой
резолюции. По французской и английской революции необходимо, впрочем,
написать особо. Что касается китайской революции, то она ложна с начала до
конца. Об этом я подробно написал в особой главе, посвященной проекту
программы. Считаю этот вопрос самым коренным для судеб Интернационала, ибо
дело идет о революциях в Китае, Индии, Японии, т. е. дело идет о судьбе
половины человеческого рода. В полученном мною на днях письме от
Белобородова он приводит замечательную цитату из Ленина, которой не было у
меня, к сожалению, под руками, когда я работал над китайской главой. Вот что
пишет Белобородов:
"Не теряю надежды кружным путем получить Ваше китайское письмо, которое
до меня не дошло. У Ленина, в его полемике против Каменева, есть такое
место: "Кто руководится в своей деятельности только простой формулой
"Буржуазно-демократическая революция не закончена", тот тем самым берет на
себя нечто вроде гарантии за то, что мелкая буржуазия, наверное, способна на
независимость от буржуазии. Тот тем самым сдается в данный момент беспомощно
на милости мелкой буржуазии" (т. XIV, ч. 1, стр. 35)". Это не в бровь, а в
глаз, как говорится, теперешним "теоретикам". Сначала они гарантировали
революционность Чан Кайши, а теперь независимость мелкой буржуазии от
крупной. Вообще теоретические накопления сталинско-бухарин-ской школы — это
такие авгиевы конюшни, расчистка которых потребует ряда лет".
По вопросу о Китае я постараюсь разослать главу из своей критики
проекта программы. Пока же прошу товарищей ознакомиться с моей перепиской с
Преображенским по этому вопросу. Кроме того, я разошлю прекрасные тезисы
одного ленинградского товарища, полученные мною еще до выезда из Москвы.
Если мы "запустим" китайский вопрос, то он может тяжко обрушиться затем на
нас самих. С такими глыбами шутить нельзя.
Возвращаюсь, однако, ко внутренним делам. Один товарищ пишет мне:
"Поддерживать левый курс следовало бы лишь после того, как С[талин] покажет
свою последовательность и непримиримость по отношению к политике Р[ыко-
ва]". Это неправильная постановка. Дело вовсе не идет о поддержке
С[талина], т. е. о премировании его будущей "последовательности". Дело идет
о том, чтоб развивать максимальный нажим в направлении левого курса,
разоблачая непоследовательность С[талина]. Товарищ Киевленко ставит в письме
ряд вопросов, на большинство которых ответ дан предшествующим изложением. Но
один вопрос надо выделить: "Можно ли на основании опыта прошлого и анализа
современного дать оценку нынешней политике ЦК, как очередного зигзага влево.
Не более?" В таких архиконкретных вопросах угадать заранее, как пойдет
равнодействующая всех сил и в какую сторону загнется в ближайшее время
данный зигзаг, почти так же трудно, как предсказать в середине игры, как
развернется данная шахматная партия; нет, пожалуй, еще труднее. Надо еще
определить содержание самого левого зигзага. В своей критике проекта
программы [Коммунистического Интернационала] я доказываю, что мы имели в
1924--1925 гг. ультралевый зигзаг, весь построенный на правых теоретических
предпосылках и пользовавшийся правыми костылями для ультралевых
авантюристских прыжков. Откровенно правая политика 1926--1927 гг. получила
готовенькими из рук ультралевой 'политики все свои основные элементы, после
того как авантюризм расшиб себе лоб о стабилизационный процесс. И в нынешней
левизне сохранились все правые теоретические предпосылки и уже торчит
ультралевизна. У порога нынешнего поворота стоит авантюра кантонского
восстания, повторяющая эстонские и болгарские авантюры 1924 года. В левых
резолюциях по международным вопросам дело рисуется так, что
социал-демократия будет только праветь по мере того, как массы будут леветь.
Это тоже грубейший ультралевый схематизм, повторяющий сделанное на Шестом
конгрессе отождествление социал-демократии и фашизма. Когда же окажется, что
на следующем этапе полевения масс социал-демократия окажется вынужденной
сделать левый зигзаг (прежде чем окончательно рвануться вправо), компартии
от неожиданности растеряются, и начнется опять полоса брандлерьянского
соглашательства или европейской гоминьдановщины. Это совсем не исключено.
Для того чтобы левый зигзаг перевести в левый курс, нужны благоприятные
условия, с одной стороны, и гигантская работа марксистской пропаганды, с
нашей стороны, и всевозрастающая активность масс. Помимо всего прочего за
эти пять лет произведен страшный вывих мозгов — в международном масштабе.
Вот почему так опасен дутый оптимизм, принимающий противоречивые симптомы за
совершившиеся факты.
Товарищ Ищенко обращает внимание на письмо трех коммунистов по поводу
безобразий Кузнецкого окркома. Тов. Ищенко пишет: "Три коммуниста
сговорились выступить против всей верхушки партийной организации — а ведь
так недавно еще такой случай был бы редкостным явлением". И далее: "Когда,
наконец, тройками, десятками и сотнями партийцы поставят вопрос о главном
виновнике, а не о стрелочниках? Симптомы говорят за то, что могут поставить
вопрос и так".
Я думаю, что это совершенно правильно. Партийцы могут поставить вопрос
и так, если мы им крепко в этом поможем. Какое влияние должен оказать левый
сдвиг на мыслящую часть партии? Он должен заставить ее усомниться,
поколебаться, задуматься. В этом главное объективное значение сдвига, и вот
почему нельзя просто поворачиваться к нему спиною, как склонны делать два
товарища демократических централиста, от которых я получил на днях письмо.
Но не менее гибельно усыплять снова чуть пробуждающуюся партию
успокоительным оптимизмом, в духе т. Теп-лова Центр чувствует сейчас, что
авторитет его непогрешимости сильно поколеблен. Вот почему центр требует от
оппозиционера прежде всего: "Признай, что я прав". Центру это нужно для
того, чтобы сказать задумавшейся и усомнившейся партии: "Смотри, ты
сомневаешься, а даже Пятаков признает, что я, центр, прав!" Вот почему так
гнусна и подла пятаковщина и всякая вообще политическая смердяков-щина.
Оппозиционные Смердяковы используют приобретенный ими за счет оппозиции
авторитет для того, чтобы перекинуть его на противоположную чашку весов и
тем помешать партии снова стать партией.
Должен, однако, сказать, что у меня нет полной уверенности в том, что
три кузнецких товарища действуют самостоятельно. Весьма возможно, что они
выполняют чье-либо поручение по низвержению Кузнецкого окркома. На первой
своей стадии самокритика может играть роль орудия в борьбе разных лиц и
аппаратных фракций и подфракций через подставных лиц и при демократической
маскировке. Тут тоже нужно побольше недоверия, это во всяком случае не
повредит.
В письме к Конгрессу "Что же дальше?" я выдвигаю, в качестве примера и
иллюстрации, два требования, выполнение которых было бы действительно
серьезным шагом на пути партийной демократии. Никак нельзя сказать, что
Пятнадцатый съезд был созван в атмосфере самокритики. Надо отказаться от
узурпаторской мысли созыва съезда раз в два года (в эпоху бурь, потрясений и
крутых поворотов!),
назначить Шестнадцатый съезд еще в течение текущего года и обставить
всеми необходимыми и гласно объявленными гарантиями предсъездовскую
"самокритику", т. е. дискуссию. Это первое требование. Второе требование:
опубликовать все скрываемые от партии речи, статьи и -письма Ленина. Я
перечислил семь таких важнейших документов, а их имеются десятки. Режим
самокритики предполагает, что партия сама разберется — разумеется, при
просвещенном содействии центра,-- вреден ей Ленин или не вреден. Таково
второе требование. Конечно, это не все, но кое-что. Жалею, что не выставил
третье требование: сокращение бюджета партии, примерно в 20 раз, т. е. до
пяти миллионов. Это условие "самокритики" и партийной демократии вообще есть
важнейшее. Чудовищный бюджет есть база аппаратного всемогущества и основное
орудие ужасающей коррупции. Партии нужен чисто партийный бюджет, строго
сверяемый и публикуемый во всеобщее сведение. Конспиративные статьи могут и
должны быть выделены особо и каждый год проверяться через особую комиссию
съезда. Эти три требования могут внести в "самокритику" живительную струю.
Боевым лозунгом при этом остается требование вернуть тех, которые для
самокритики не дожидались циркуляров. Ведь говорит же Сталин, что
самокритика порождена "самой природой большевизма". Раз природа, зачем же
дожидаться циркуляра? Если мы, не давая авансом никакого доверия, будем в то
же время каждый действительный шаг или шажок влево поддерживать, но
поддерживать так, как марксисты поддерживают движение центриста влево, тогда
мы очень и очень приблизим тот момент, когда самокритика со стрелочников
передвинется на более ответственных руководителей движения. Что и
требовалось доказать. На этом кончаю свое затянувшееся письмо. Сердечный
привет и лучшие пожелания.
15 июля 1928 г.
ПО ПОВОДУ ТЕЗИСОВ ТОВ, РАДЕКА
Проект тезисов тов. Радека, разосланный восьми товарищам, я получил
третьего дня. Сейчас эти тезисы, вероятно, уже посланы Конгрессу, так что
непосредственная практическая цель этих замечаний отпадает. Но так как
ясность нам необходима и на будущее время, то я считаю необходимым
высказаться по поводу этих тезисов.
Во-первых, тезисы говорят: "Несколько месяцев антикулацкой агитации,
это факт громадного политического зна-
чения, который не видеть бы было полной политической слепотой".
В этих словах полемическое острие направлено не в ту сторону. Надо было
(бы, по-моему, сказать так: "Несколько месяцев антикулацкой агитации, если
они не приведут к радикальной перемене линии, отбросят партию неизбежно
далеко назад и подорвут последнее доверие низов ко всяким лозунгам и ко
всяким кампаниям".
По поводу капитальных затрат говорится: "Вместо
того, чтоб вкладывать основной капитал в ряд предприятий
той же самой отрасли промышленности, которые дадут эф
фект через несколько лет, нужна концентрация средств для
того, чтоб добиться товарного эффекта в более короткий
срок", это туманное положение имеет, по-видимому, тот
смысл, что нужно перенести средства из тяжелой промыш
ленности в легкую. Это есть часть программы правого кры
ла. Не вижу основания нам становиться на этот путь. Если
это чисто практическое предложение, тогда надо его обосно
вать цифрами, т. е. доказать, что при распределении средств
не соблюдается необходимой пропорции между тяжелой
и легкой промышленностью. Если же производить такую
передвижку средств только по конъюнктурным соображени
ям, то это значит подготовлять через два-три года еще боль
ший кризис. Импровизация в таком вопросе совсем недопу
стима и, как оказано, льет только, воду на мельницу правых.
Для нас достаточно требования о передвижке средств в
пользу как тяжелой, так и легкой промышленности.
По поводу сталинского довода, что нельзя-де бороться
против кулака, пока не завоеван середняк, тезисы говорят:
"И теперь мы еще не завоевали в достаточной степени се
редняка". Это есть подкрашивание действительности. Своей
политикой мы утеряли середняка, которого повел кулак, что
признано февральской статьей "Правды".
Выступая против взгляда на левый сдвиг как на го
лый маневр, тезисы говорят: "Будет ли эта борьба доведена
до конца, это зависит от силы и решительности, с которой
рабочая масса будет настаивать на развертывании этой
борьбы". Это, конечно, правильно, но слишком обще. Выхо
дит так: ЦК сделал, что мог, теперь задача за массами.
На самом деле надо бы сказать: "Меры, предпринятые
сверху, закончатся неизбежным фиаско, если оппозиция --
вопреки рогаткам бюрократического центризма — не научит
массы и не поможет им довести эту борьбу до конца".
5. "Центр партии,-- говорят тезисы,-- скрывая существо
вание этой группы (правой), только ослабляет шансы борь
бы на выпрямление партийной линии". Очень нежно сказа-
но. Борьба против кулака означает в партии борьбу против правых.
Проводя "кампанию" против кулака, центр в партии прикрывает правое крыло и
остается с ним в блоке. Тезисы с укоризной замечают, что это "только
ослабляет шансы борьбы". Нет, это обрекает борьбу на неизбежное поражение,
если оппозиция не раскроет партии глаза на всю эту механику.
6 Странно звучит характеристика Шварца как "чуткого, связанного с
пролетарскими массами товарища". Разве он где-нибудь протестовал против
подлых высылок по 58-й статье? А мне казалось, что он "чутко" голосовал за
эти высылки.
По поводу самокритики тезисы клянутся: это "не об
ман и не маневр, ибо из выступления ряда партийных руко
водителей кричит глубочайшая тревога за судьбы партии
и революции" Не имеются ли здесь в виду последние вы
ступления мастера с градом ругательств по адресу оппози
ции и с разъяснением, что критика исполнения очень полез
на, а критика руководства — гибельна? Я бы сказал так:
"Если в вопросе о кулаке чисто комбинаторский маневр со
ставляет 10--20%, а вынужденные хлебным голодом реаль
ные меры составляют 80--90% данного зигзага, то в вопро
се о самокритике аппаратно-маневренные фокусы составля
ют даже и в данный момент не менее 51%, а 49% это на
кладные расходы маневра: искупительные жертвы, козлы
отпущения и пр., и пр. Вряд ли есть основание так уж креп
ко клясться, что тут не маневр и не обман".
Тезисы ссылаются на речь Сталина вузовцам, не упо
миная, что она есть и по вопросу о кулаке полное отречение
от февральской статьи в "Правде" и может знаменовать со
бою потухание левого зигзага и в этом важном, но частном
вопросе. Кстати, речь эта поражает своей безграмотностью
в экономических вопросах.
Дальше идет объяснение, почему центр, в отличие от
правых, был против внутрипартийной демократии. Потому,
видите ли, что наша партия не на сто процентов пролетар
ская (Сталин). Тезисы берут это объяснение за чистую мо
нету, повторяют и развивают его. Выходит так: центристы
боялись, что их истину пролетарской политики не поймет
недостаточно пролетарская партия. Это уже недопустимая
апологетика. Центристы чувствовали, что их чанкайшист-
ская, перселевская и кулацкая политика не будет принята
пролетарским ядром партии. Вот почему они душили и ду
шат демократию.
10. "Обеспечение внутрипартийной демократии только в
пробуждении партийной массы. Если она не возьмет в свои
руки дело самокритики..." и т. д. Опять-таки слишком обще. Чтоб масса
по-настоящему вступилась в дело, надо, чтоб она не позволила центристам
убаюкать себя. Средств для этого у центристов и сегодня еще немало. Им не
хватает только блаженного доверия с нашей стороны. Пятаковщина, сафаровщина
это сейчас наиболее действительный "опиум" для народа. Тем чище должно быть
противоядие с нашей стороны.
Выводы тезисов в отношении самокритики таковы:
а) дальнейшее развертывание самокритики; б) сокращение
партаппарата; в) орабочение аппаратов; г) процессы против
тех, кто душит демократию на фабрике; д) чистка партии
от мещанских и бюрократических элементов. Все это слиш
ком обще и повторяется в каждой передовице, не давая
никаких гарантий. Уже без пункта сказано: "Наконец, нуж
но возвращение оппозиции в партию". Вот это правильно.
А вместо других пунктов, слишком общих, надо бы сказать
поконкретнее: а) назначить созыв XVI съезда еще в течение
1928 года и обставить подготовку съезда всеми гарантиями
подлинной самокритики; б) опубликовать немедленно все
скрываемые от партии статьи, речи и письма Ленина (я на
звал семь групп таких документов в своем письме Конгрес
су); в) немедленно сократить бюджет партии в 20 раз,
т. е. до пяти-шести миллионов, ибо нынешний бюджет есть
финансовая основа аппаратного самодержавия и бюрокра
тической коррупции. Эти требования еще, конечно, не исчер
пывают вопросов режима. Но они вполне конкретны и озна
чают шаг вперед.
Еще хуже обстоит дело с вопросами Коминтерна.
Оценка февральского пленума как крупного, в своем роде
решающего поворота на путь марксистской политики в кор
не неверна.
Симптоматическое значение февральского пленума очень велико: он
показал, что правоцентристская политика окончательно зашла в тупик и что
руководство пытается найти выход не вправо, а влево. Но и только. В левизне
февральского пленума нет никакой объединяющей мысли. Эта левизна очень
напоминает левизну 5-го Конгресса. Из величайшего поражения китайской
революции не сделано настоящих выводов, место их занимает бахвальство насчет
надвигающейся так называемой новой волны, со ссылками на крестьянские
движения — после того, как разгромлен пролетариат. Вся перспектива
перекошена, и вся установка освящает авантюры. Оговорочки насчет путчей --
это для самооправдания в будущем, не больше. Если новая волна, то восстания
по провинциям — не путчи. А на деле идет истреб-
ление остатков пролетарского авангарда. Теоретически — меньшевистская
резолюция по китайскому вопросу, хотя и написанная поддельной большевистской
терминологией, стратегически должна добить китайскую компартию. Английская и
французская резолюции заметают следы вчерашнего дня, сочетая в себе элементы
ультралевизны с правыми предпосылками. И здесь очень много сходства с 5-м
Конгрессом, который стремился ультралевым нахрапом отодвинуть вопрос о
германском поражении 1923 года.
В конце тезисы говорят, что в Коминтерн должны
быть возвращены те, "которые хотят искренне и честно бо
роться за цели, поставленные Коминтерном, методами, про
возглашенными последним пленумом ИККИ". Читая, не ве
ришь глазам. "Методы" февральского пленума ИККИ со
стоят прежде всего в одобрении 58-й статьи и в утвержде
нии, что большевики-ленинцы "ставят ставку на падение
советской власти". Неужели же резолюция об оппозиции
имеет меньшее историческое значение, чем резолюция о пере
баллотировках во Франции или двусмысленная размазня
о том, входить или не входить британской компартии в ра
бочую партию? Как же можно об этом забыть? Могу ли я
быть принят в Коминтерн, если я глубоко убежден, что го
лосованием за китайскую резолюцию февральский пленум
наносит новый гибельный удар китайскому пролетариату,
а голосованием за резолюцию об оппозиции дает наихудшее,
наиболее реакционное и унизительное для себя выражение
вероломно-бюрократическим методам "управления" партией.
Тезисы ставят вопрос о "временных соглашениях с
либералами в колониальных странах"слово в слово так,
как ставит их проект программы, а проект программы,
под мниморадикальной формой, освящает гоминьдановщину.
О теории стадий, о теории двух составных партий,
о теории социализма в отдельной стране тезисы говорят, что
это "хвосты", которые надо ликвидировать. Выходит так,
что из центристской обезьяны уже народился полностью
марксистский человек с одним лишь только органом — "хво
стом". Добрый воспитатель и наставник внушает: убери, по
жалуйста, хвост — и все будет в порядке. Но ведь это же
вопиющее подкрашивание того, что есть.
Общая оценка проекта программы в тезисах непра
вильная, т. е. чрезмерно добродушная. Противоречивый, эк
лектический, схоластический, весь из заплат проект програм
мы совершенно не годен.
Совершено правильны общие принципиальные указа
ния тезисов по вопросу о частичных или переходных требо
ваниях. Пора уже, однако, перевести эти общие соображе-
ния на более конкретный язык, т. е. попытаться самим набросать схему
переходных требований применительно к странам разного типа.
По вопросу о термидоре тезисы совершенно неожи
данно говорят: "Я не буду разбирать здесь вопроса о при-
менительности и совпадении аналогий французской и рус
ской революций". Что сие означает? Вопрос о термидоре
мы формулировали совместно при участии автора тезисов.
Аналогии надо брать в строгих пределах тех целей, ради
которых аналогии берутся. Ленин сравнивал Брест-Литов
ский мир с Тильзитским. Марецкий мог бы разъяснить Ле
нину, что классовые условия Тильзитского мира были совсем
иные, как он нам разъяснял различие между классовой
природой французской и нашей революциями. Мы назвали
тогда Марецкого соответственным именем. Мы взяли тер
мидор как классический образец частичного контрреволюци
онного переворота, который совершается еще полностью под
революционным знаменем, но имеет уже, по существу, ре
шающий характер. Более ясной, яркой и поучительной исто
рической аналогии для выяснения опасности сползания ни
кто не называл и не предлагал. Вокруг запроса о термидоре
шла и идет гигантская международная полемика. Какой же
политический смысл имеет приведенное выше неожиданное
сомнение в применимости аналогий французской и русской
революции. Разве мы сидим в обществе историков-маркси
стов и рассуждаем об исторических аналогиях вообще? Нет,
мы ведем политическую борьбу, в которой сотни раз пользо
вались аналогией с термидором в определенных, точно нами
указанных пределах.
"Если история докажет,-- говорят тезисы,-- что ряд
партийных вождей, с которыми мы вчера скрещивали шпа
ги, лучше, чем их теории, которые они вчера защищали, ни
кто не будет этому более рад, чем мы". Это звучит ужасно
по-рыцарски: благородные вожди сперва скрещивают шпа
ги, а затем плачут друг у друга на груди слезами примире
ния. Но вот в чем беда: как это вожди пролетариата могут
быть лучше, чем их теории? Ведь мы, марксисты, привыкли
вождей оценивать именно теорией, через теорию, через спо
собность вождей теорию понимать и теорию применять. Те
перь оказывается, что могут быть превосходные вожди, слу
чайно вооруженные реакционными теориями чуть ли не по
всем основным вопросам.
20. "Наша поддержка начавшегося сдвига,-- говорят те
зисы,-- должна состоять в самой беспощадной борьбе... про
тив тех зол, против которых объявлена теперь в партии
мобилизация". Не только в этом. Беспощадное вскрывание
на каждом практическом деле или теоретическом вопросе половинчатости и
путаницы центризма составляет важнейшую часть нашей поддержки всех
сколько-нибудь прогрессивных шагов центризма.
21. Не останавливаюсь на ряде более мелких и частных замечаний.
Ограничиваюсь еще только указанием на приложение к тезисам, посвященное
китайской революции. Это приложение написано так, как если бы мы впервые
подходили к вопросу, как если бы, в частности, не было нашей переписки с
Преображенским: ни на одно из моих соображений тезисы не отвечают ни единым
словом. Но это бы еще полбеды. Гораздо хуже, что тезисы написаны так, как
если бы на свете не было китайской революции 1925-- 1927 годов. Все
соображения тов. Радека могли быть с успехом формулированы в начале 1924
года: буржуазно-демократическая революция не закончена, впереди предстоят
еще демократические этапы, а затем пойдет перерастание. Ну, а правый и левый
Гоминьдан, кантонский период, северный поход, шанхайский переворот, уханский
период — это что же все, не демократические этапы? Или так как Мартынов тут
напутал, то мы можем просто не принимать этого в счет? Тезисы видят впереди
то, что оставлено позади. Или, может быть, тезисы надеются получить
"настоящую" демократию? Пускай укажут нам ее адрес. Суть в том, что все те
условия, которые аграрную революцию соединили у нас с пролетарской, в Китае
выражены еще резче, еще повелительнее. Тезисы требуют "выждать" перерастания
демократической революции в социалистическую. Здесь соединены вместе два
вопроса. В известном смысле демократическая революция переросла у нас в
социалистическую только в середине 1918 г. Власть же была в руках
пролетариата с ноября 1917 года. Особенно странно звучит приведенный довод в
устах тов. Радека, который решительно доказывал, что в Китае нет феодализма,
нет сословия помещиков и потому аграрная революция есть не антипомещичья, а
антибуржуазная революция. Крепостнические пережитки в Китае очень сильны, но
они неразрывно связаны с буржуазной собственностью. Как же теперь тов. Радек
отмахивается от этого тем соображением, что "буржуазно-демократическая
революция не завершена", повторяя здесь ошибку Бухарина, который повторяет
ошибку Каменева в 1917 году. Не могу не привести здесь снова слова Ленина
против Каменева, на которые недавно обратил мое внимание Белобородов:
"Кто руководится в своей деятельности только простой формулой
"буржуазно-демократическая революция не закончена", тот тем самым берет на
себя нечто вроде гарантий
за то, что мелкая буржуазия наверное способна на независимость от
буржуазии. Тот тем самым сдается в данный момент беспомощно на милость
мелкой буржуазии" (Ленин. Сочинения, т. 14, часть I, стр. 35).
Вот что я могу сказать по поводу тезисов тов. Радека. Думаю, что в
интересах ясности это необходимо сказать, не пугаясь попыток "монолитного"
противника использовать наши разногласия.
Л. Троцкий Алма-Ата, 17 июля 1928 г.
циркулярное письмо
Дорогие товарищи, это письмо представляет собою ответ на ряд писем,
полученных за последние недели из разных мест. Запоздание вызвано тем, что я
в течение последних недель был занят работой в связи с Конгрессом
Коминтерна. Работу удалось закончить к сроку. Всего я послал Конгрессу
четыре документа: во-первых, критику проекта программы Коминтерна — около
одиннадцати печатных листов; во-вторых, письмо "Что же дальше?",
представляющее оценку нынешнего левого сдвига в свете политики последних
лет; третье, приложение к этому письму — документальная справка о
происхождении, вернее, о фабрикации легенды о троцкизме; четвертое,
"Заявление" в собственном смысле слова.
Последний документ сравнительно краткий (меньше печатного листа),
представляет собою формальный документ, требующий восстановления оппозиции в
партии. Текст "Заявления" я довольно широко разослал товарищам на адрес
президиума Конгресса. Раньше еще я разослал черновик будущего "Заявления".
Окончательный текст яснее, точнее, резче, но принципиально не отличается от
черновика. Прилагаю при сем оглавление двух больших работ, посланных
Конгрессу. Работа имела, по необходимости, крайне спешный характер.
Вероятно, есть упущения. Но так как писать пришлось о вопросах, которые мы
неоднократно обсуждали и продумывали, совместно и в одиночку, то в общем у
меня такое представление, что посланные Конгрессу работы представляют
достаточно полное изложение всех воззрений оппозиции по основным вопросам
международного и внутреннего характера.
Я уже писал некоторым товарищам, что отход Зиновьева пришелся, в смысле
срока, как нельзя более кстати. Если бы
у него хватило выдержки подождать еще несколько месяцев, он бы мог
капитулировать с соблюдением некоторого внешнего "приличия", ухватившись за
"левый курс", с одной стороны, и порвав с нами на оценке Пятого конгресса и
режима Коминтерна, с другой стороны. Своим приходом к нам он нанес
непоправимый удар легенде троцкизма, раскрыв кое-какие тайны мадридского
двора ("семерки"), а обоим крайне своевременным отходом от нас он развязал
нам руки для необходимой критики Пятого конгресса и политики 1924--1925
годов, которая сочетала правые предпосылки с ультралевым авантюризмом.
Я постараюсь, хотя бы по частям, разослать товарищам наиболее
существенные части критики проекта программы и письма "Что же дальше?". В
это письмо вошла подробная характеристика партийного режима и методов
руководства, на чем справедливо настаивали X. Г. Раковский и И. Н. Смирнов.
В качестве практических и существенных предложений по линии самокритики и
партийной демократии я внес, помимо возвращения и восстановления оппозиции,
два требования: во-первых, созыв XVI съезда в течение 1928 года с твердо
обеспеченными заранее гарантиями дискуссии и правильности выборов;
во-вторых, немедленное опубликование всех скрываемых от партии статей, речей
и писем Ленина (я насчитал семь групп такого рода документов).
К сожалению, я упустил прибавить еще одно требование, которое неизбежно
будет в дальнейшем играть большую роль в жизни партии: именно, сокращение
партбюджета примерно в 20 раз, т. е. до пяти-шести миллионов рублей.
Партбюджет есть главное орудие ужасающей коррупции и база аппаратного
всемогущества Нам нужен открытый, подконтрольный и подлинно партийный
бюджет. Конспиративные расходы могут быть выделены особо и представляться на
рассмотрение особой комиссии съезда каждый год. Разумеется, эти три
требования не заменяют нашей платформы в вопросах партийного режима. Но они
дают серьезную проверку и искренности, и честности шагов руководства в
сторону партийной демократии.
По вопросу о проекте программы я получил очень ценные замечания от тт.
Раковского и Розенгауза. К сожалению, оба письма пришли слишком поздно, так
что я не мог использовать ряда замечаний. Но в общем критика названных
товарищей вполне совпадает с моей постановкой вопросов программы. В этом нет
ничего удивительного, так как мне приходилось, главным образом, только
подытоживать нашу коллективную работу.
Вопрос о китайской революции вошел не в "Заявление" и не в письмо "Что
же дальше?", а в критику проекта программы, где Китаю отведена одна глава из
трех. Глава эта направлена, главным образом, против в корне ложной и
реакционной резолюции февральского пленума по китайскому вопросу.
Чего можно ждать от Конгресса? Тов. Розанов (Куста-най) совершенно
правильно пишет, что Конгресс сделает, вероятно, попытку накрыть нас самой
тяжелой и самой авторитетной могильной плитою — "чтоб встать он из гроба не
мог"... Посланные мною документы могут, разумеется, только усугубить такого
рода благочестивое желание. К счастью, оно маловыполнимо: "в 12 часов по
ночам" — а равно и в разные другие часы — марксизм будет подниматься из
бумажного гроба и, в качестве неуемного барабанщика, бить тревогу.
В вопросах международных Конгресс будет, по всей вероятности, попыткой
распространить левый зигзаг на другие проблемы и страны. Суть, однако, в
том, что в этом левом курсе, как и на Пятом конгрессе, сочетаются правые
предпосылки с элементами ультралевой схоластики и авантюры. Там не хотели
понять поражение 1923 года и неизбежность отлива. Здесь не хотят признать
всей глубины поражения в Китае и неизбежности длительного периода собирания
сил и подготовки. Там был эстонский путч, здесь кантонский. Там был роман с
Радичем и Лафоллетом, здесь — продолжение линии двух составных партий.
Разумеется, симптоматическое значение февральского пленума велико, это
есть признание того, что правоцентристский курс уперся в тупик. Но отсюда до
марксистской линии еще очень...
