Александр Щелоков. Уничтожить Израиль
страница №12
...делю две стороныпроисходящего. Убить больного чабана, чтобы скрыть наши следы, не было
ничего глупее. За чабаном стоит семья, стоит его род. Эти люди прекрасно
знают степь, читают следы на ней, как буквы Корана. Эти люди не милиция и не
армия. Они народ. Ты, как амер, понимаешь, насколько опасно
противопоставлять народ нашему делу.
- Хуб, - сказал Иргаш и хлопнул себя по колену. - Хорошо. Говори
дальше.
- Как духовный наставник своих моджахедов, ты не должен позволять им
отступать от учения веры, если кроме вреда такое отступление ничего не
принесет.
Иргаш встал, сделал жест омовения, огладив щеки и бороду обеими
ладонями.
- Я доволен тобой, урус. Твои поступки благочестивы и направлены на
пользу нашему делу. Аллах да воздаст тебе сторицей.
После обеда, когда Андрей направился к юте, Иргаш подошел к Кашкарбаю:
- Смири обиду и будь спокоен. Ущерб поспешности велик, а польза
терпения безгранична, ибо сказано: Аллах на стороне терпеливых. В нужный
момент я вручу тебе судьбу этого русского, и ты поставишь точку в его
неправедной жизни.
До места назначения оставалось не более километра - и колонна ушла.
Андрей на ночь остался в юрте с больным. Заснуть в ту ночь он так и не
сумел. Подушка на постели, которую он для себя выбрал, густо провоняла
прогорклым бараньим салом. Андрей задыхался от этой вони и даже усталость не
помогала сомкнуть глаза.
Он осторожно встал и вышел из юрты. Собаки, лежавшие неподалеку,
приподняли головы, но не заворчали, не загавкали: гость уже достаточно
пропитался запахами юрты, обостренное обоняние подсказывало псам, что перед
ними свой.
Утром больному стало лучше. Он проснулся мокрый от пота и ослабевший
после перенесенного приступа лихорадки. С удивлением посмотрел на Андрея:
- Вы кто?
- Проезжий. У вас малярия, - сказал Андрей, не отвечая на вопрос. - Мы
экспедиция. Ищем воду. Извините.
- Как вас зовут? - спросил казах. - Я Тюлеген Касумов. Чабан.
- Я Андрей.
- Здравствуйте, Назаров, - преодолевая слабость, Тюлеген сел на
постели. - Я здесь от Барышева. Как отнеслись к вам мои собаки?
- Нормально.
Андрей ответил спокойно и, казалось, нисколько не удивился, что вот
так, совершенно неожиданно и странно, встретил человека, который будет ему
помогать.
Накормив и напоив больного, Андрей уложил его.
- Что будем делать? - спросил Андрей. - Вы очень больны.
- Это пройдет, - сказал Тюлеген. - Потом каждый займется своим делом.
Вы начнете работу. Бурите. Я стану делать свое дело. Вам в него вникать не
надо. Много знаешь, плохо спишь.
- Я сплю хорошо.
- Это потому, что знаете далеко не все.
Иргаш прекрасно понимал, что внешне база должна выглядеть так, чтобы не
привлекать к себе постороннего внимания. Кто знает, когда и какой из
российских или американских разведывательных спутников обратит внимание на
неожиданное появление буровой установки в безлюдной степи. Будь это район
никому не известный и ничем не знаменитый, буровая вряд ли вызвала бы чей-то
серьезный интерес. Но за территорией урочища Ульген-Сай, входившего в зону
советского военного полигона, наблюдение велось многие годы, а потому
возможно, что обстановка в этой зоне периодически контролируется и теперь,
после ухода Советской Армии. Обнаружив что-нибудь подозрительное, русские
или американцы могут сбросить правительству Казахстана официальный запрос,
по нему обязательно будет проведена проверка, а это для дела крайне
нежелательно.
С целью маскировки жилой поселок экспедиции разместили в километре от
буровой. У старого колодца поставили три юрты и разбили ложные кошары.
На гребне отрога Алтын Бармак, где находилась буровая установка, на
металлической мачте соорудили ветряк, какой обычно ставится возле колодцев.
Здесь же расположили еще две юрты и два загона для скота.
Боевики ставили палатки ловко и быстро, как пионеры на соревнованиях.
- Здесь будешь жить ты, - объявил Иргаш Андрею.
Тот посмотрел на шатер, заглянул в него и удовлетворенно кивнул.
Снаружи палатка была изготовлена из камуфлированной водонепроницаемой ткани,
внутри подбитой белой нейлоновой подкладкой. Легкие деревянные плиты, хорошо
подогнанные одна к другой, устилали пол. У восточной стены палатки лежал
свернутый в тючок спальный мешок.
- Хорошо, - сказал Андрей Иргашу, - жить можно.
- Можно, - ответил тот, - но главное - работа.
До вечера оставалось много времени, и Андрей доложил Иргашу, что решил
взойти на гору с триангуляционным знаком на вершине для более точной
геодезической привязки буровой. Поначалу за ним собирался увязаться
Кашкарбай, но Андрей запротестовал и попросил Иргаша унять ретивого
подкаблучника. Иргаш с невозмутимым видом махнул Кашкарбаю рукой, и тот
перестал досаждать мастеру.
После часового карабканья на склон с постоянно возраставшей крутизной,
он добрался до вышки, откуда собрался осмотреть местность и точнее
определить координаты интересовавших его точек.
На склоне практически не было ни кустов, ни другой растительности,
цепляясь за которую можно было облегчить себе подъем. Приходилось двигаться
медленно и осторожно, чтобы не загреметь вниз, поскользнувшись на
выскакивавших из-под ног камнях. Несмотря на сухой жаркий ветер, пот обильно
струился по его лицу, болели икры, ныли мышцы спины.
Первым делом Андрей решил отдохнуть. Он снял вещмешок с плеч, сел на
камни, достал из кармана компас, развернул карту и стал оглядывать
местность.
За гребнем к северу до самого горизонта тянулась унылая волнистая
равнина. Слева от горы во всем величии и красоте открывался Ульген-Сай,
огромная рваная рана на теле земли, глубокая и пугающая своей суровой
таинственностью. На западной стороне провала лежала ковыльная степь. Легкий
ветерок гнал по ней волны, и казалось, что там по ветру струится вода.
Восточная часть каньона выглядела унылым и мрачным нагромождением
камней.
Андрей неторопливо вынул из кармана секундомер, полученный в Москве, и
перочинный нож Халифа. Оттянул заводную головку часов и резко утопил ее.
Внутри корпуса что-то хрустнуло. Это означало, что из стеклянной ампулы
пролился электролит и через несколько секунд сигналы радиомаяка уйдут в
эфир.
Приподняв большой плоский камень, Андрей выкопал под ним небольшое
углубление и положил туда секундомер. Осторожно опустил плитку на место.
Когда получит сигналы Москва, он не знал, но когда получит, то сигналы
обозначат наступление срока перечисления договорных денег на его счет.
Затем он взялся за перочинный ножик. Извлек наружу лезвие, служившее
антенной. Повторив действия, которым его обучил Халиф, привел второй
радиомаяк в действие. Кто и как зафиксирует его сигналы, Андрей не знал. Но
он был уверен - их обнаружат. И Москва, и Халиф определят координаты маячков
и поймут, что он начал действовать. Тогда Халиф передаст в Москву сообщение
с реквизитами банка, куда должны перечислить Андрею деньги.
Андрей отошел от места, где заложил московский секундомер и у одной из
деревянных ног триангуляционной вышки пристроил нож.
Начав спуск, с высоты Андрей увидел, как, выстроившись по трое в
шеренгу, боевики приступили к молитве. Прежде чем начать ее, каждый постелил
перед собой коврик, который истинный мусульманин всегда берет с собой в
дальний путь, чтобы при намазе становиться на него коленями. Сверху действия
молящихся походили на упражнения спортсменов. Сперва все они стояли стройным
порядком, держа молитвенно сложенные ладони перед собой, как страницы
священной книги, потом воздевали руки вверх, делали жест омовения щек и
вдруг все, как по команде, падали на колени. Так же одновременно и слаженно
боевики били земные поклоны, касались лбами земли и поднимали вверх туго
обтянутые камуфлированными штанами зады.
Иргаш как опытный дирижер придавал важное значение соблюдению
пятикратных намазов всеми боевиками отряда. Он не проводил занятий по боевой
подготовке. Каждый его моджахед имел право на самостоятельные действия и
исходил в принятии решений из общей обстановки. Но молиться все должны были
однообразно. Молитвенные движения, повторяемые с регулярной
последовательностью, с утомительной монотонностью неизбежно делали такими же
однообразными взгляды молящихся на мир, формировали одинаковость их желаний
и действий. При этом, объединенные общими молитвенными движениями, люди
оставались разобщенными, замкнутыми для других. И Аллах, Всеблагой и
Всепрощающий, был у каждого свой собственный. Они не просили у него хлеба
насущного, поскольку с оружием в руках по милости божьей они могли взять для
себя у кого угодно не только хлеб, барана, верблюда, но даже жизнь, объявив
ее греховной и недостойной веры.
Они не стремились в блаженные кущи исламского рая, к неиссякаемым
родникам ключевой воды, в сень разлапистых пальмовых листьев, в окружение
волооких гурий с тонкими талиями, страсть которых обжигает жаром. Им и здесь
было неплохо - бородатым, провонявшим потом, обжирающимся дармовой бараниной
и пловом, и не было пока причин стремиться куда-то в мир иной, незнакомый.
Иргаш, руководивший служением богу, наставлял своих подопечных словами
божественными, каноническими, но они в его устах звенели как военные
команды, требовавшие немедленного исполнения:
- О те, которые уверовали, проявляйте больше выдержки, оставайтесь на
страже, бойтесь Аллаха, и вы преуспеете!
Ясно видимая волна движения плеч пробегала по рядам моджахедов, и над
степью разносилось звучное "Аллах акбар!"
- Живите достойно и умрите смертью мучеников за веру свою!
- Алла акбар!
- Смерть за веру - праздник святых!
- А-а-акбар!
Когда Андрей спустился с вершины к лагерю, его уверенность в
монолитности команды Иргаша была подорвана самым неожиданным образом.
- У нас предательство, - сказал Иргаш, скрипнув зубами.
- Что случилось? - Андрей напрягся, приняв его слова на свой счет, и,
стараясь не выдать себя поспешными движениями, медленно опустил руку в
карман, где лежал пистолет. Хотя понимал, что вряд ли сумеет его вынуть:
рядом стояли Кашкарбай, Дика и Алхазур.
- Сбежал Кангозак. Сбежал, забрав два автомата и боеприпасы. - Иргаш
зло сплюнул и тут же растер плевок ботинком. - Не хотел осквернять рта этим
именем, да вот пришлось.
Андрей все еще ощущал слабость в ногах, но не от усталости, а от
пережитого стресса.
- Он работал на кого-то чужого?
Кашкарбай, стоявший рядом с Иргашем, пристально посмотрел на Андрея.
Точно так же взглянул на него Иргаш. Кривя губы в гневе, сказал:
- Это не имеет значения. Родимое пятно измены не отмывается даже
кислотой. Далеко он не убежит. Я вытащу из него наружу кишки и обмотаю ими
его ноги...
- И все же он кому-то служил, разве не так?
Андрей чувствовал, как к его горлу приближается комок отчаяния. Неужели
Халиф, обещая помощь, сделал ставку на этого грязного вонючего дурака,
который, как всякий трус, носил страх в ножнах ножа и, зная это, не выдержал
опасности, едва приблизился к месту битвы?
- Всякий, кто сегодня поднимается против нас, - жестко сказал Иргаш, -
служит мировому еврейству, работает на Израиль и на Америку.
- Что теперь делать?
- Я приказал усилить охрану лагеря. Запрещен выход за обозначенные
границы. А тебе, мастер, надо гнать работу как можно быстрее.
- Хорошо, я стану стараться. Но выходить из лагеря буду.
- Зачем?! - Кашкарбай сразу окрысился. - Порядок один для всех.
- Я буду ходить в гости. К чабану Тюлегену. Или он у вас тоже под
подозрением?
- Пусть ходит, - Иргаш опустил руку на плечо Кашкарбая. - Ты сам
проверил казаха?
- Проверил, как мог.
- Пусть мастер ходит, не мешай ему. Он от своих денег никуда не
побежит. Верно, мастер? - Иргаш скривил губы в ехидной улыбке.
- Я не уйду от дела, за которое взялся, - резко ответил Андрей.
- Это мне тоже в тебе очень нравится, мастер, - сказал Иргаш. -
Договорились?
- Аминь, - сказал Кашкарбай. - Идите, мастер, и займитесь своим делом.
И спешите, спешите.
Андрей повернулся и пошел к буровой. Кашкарбай догнал его, хлопнул
ладонью по спине.
- Чего вы так всполошились, мастер? Кангозак вроде бы вашим другом не
являлся?
- Так же как и вы, Кашкарбай. Однако и ваш побег меня заставит
встревожиться.
Иргаш, слыхавший их разговор, засмеялся.
В ОГНЕ БИТВЫ НЕ СГОРАЮТ ОТВАЖНЫЕ
"В соответствии с указанием начальника Генерального штаба в дополнение
к директиве 0048 ставится специальное задание на ведение космической
разведки в полосе, ограниченной с севера линией включительно Байконур,
Мынарал, Или; с юга исключительно Кызыл-Орда, включительно Бакарлы, Сузун,
Чу. Обратить особое внимание на появление признаков геологоразведочных и
вскрышных работ в районе урочища Ульген-Сай, на движение большегрузных машин
по грунтовым дорогам со стороны Туркестана, Чулак-Тау и Байкадама через
пески Муюнкум и в треугольнике междуречья Чу и Сарысу. В случаях обнаружения
буровых установок дать им собственную нумерацию и ежесуточно предоставлять
дешифрованный материал в одном экз. только для ознакомления начальника
Генштаба.
Подлинное подписал генерал-полковник СТОЛЯРОВ".
Распоряжение начальника Генерального штаба на проведение специального
наблюдения за полосой пустынно-степной местности в Центральном Казахстане
было получено руководством Управления Военно-космических сил и передано
специалистам вычислительного центра одного из командно-измерительных
пунктов.
Поражаясь удивительным способностям современных компьютеров, их
быстродействию, постоянно растущему объему памяти, умению решать сложные
задачи в самых разных областях науки и прикладных дисциплин, мы не всегда
задумываемся над тем, что компьютер без человеческого ума ничего не стоит.
Всю электронную конфигурацию вычислительной машины, закрытую и
защищенную от внешних механических и физических воздействий, специалисты
именуют не иначе, чем "hardware" - твердое изделие, "железо", "железка",
хотя по-русски куда интереснее слово это звучало бы как "твердяшка".
Само по себе "железо" было бы не в состоянии ничего решить, если бы его
не одушевляли с помощью специальных программ, в которых алгоритмы сложных
действий разбиты программистами на простейшие элементы. Массу программ,
оживляющих железо, наделяющих его способностью совершать математические
вычисления и осуществлять логические операции, специалисты назвали
"software" - мягкой начинкой, "софтом", которая становится душой машины.
Специалисты вычислительного центра, относящиеся к нищенствующей
интеллектуальной элите офицерского корпуса России, в кратчайший срок
рассчитали нужные данные, и вскоре задание, облеченное в цифровую систему
команд, было передано одному из разведывательных космических аппаратов,
обладавшему оптимальной орбитой для выполнения заданной программы.
Этот спутник, снаряженный оптико-электронными камерами, способными на
кадре размерами 55х80 миллиметров с высоты 250 километров запечатлеть
поверхность Земли площадью чуть меньшей 20-ти тысяч квадратных километров,
приняв команду, всякий раз, входя в заданный район, начинал действовать. Его
камеры работали сразу на нескольких участках видимой и невидимой
инфракрасной области спектра.
Выполнив задание, космический аппарат при следующем заходе в зону
видимости наземных станций передавал информацию на специальные пункты
приема, откуда она поступала в центр обработки данных. Там полученные из
космоса снимки сводились воедино на специальном многокамерном синтезирующем
проекторе. Собранные таким образом композиции позволяли по яркости в
различных спектральных диапазонах не только распознавать искусственные
объекты и природные образования, но и определять их физические свойства и
состояние.
Оценка одного и того же участка местности через заданные промежутки
времени давала возможность с высокой точностью изучать динамику
происходивших изменений.
Операция "Портфель" была взята под плотное космическое наблюдение.
Помощник президента полковник Краснов специальным ножом для резки
бумаги аккуратно вскрыл большой конверт из плотной бумаги охристого цвета с
черной подложкой внутри. Его только что доставил в канцелярию офицер
фельдсвязи.
Краснов вынул из конверта два крупных фотоснимка местности, сделанные
разведывательным спутником. Судя по датам, фотографии разделяло четыре дня.
На более раннем фото участок степи выглядел пустынным, искусственных
сооружений на нем не просматривалось. На втором дешифровщики обвели черным
овалом участок урочища Ульген-Сай, где обнаружились следы деятельности
человека.
В легенде - письменном приложении к снимкам - сообщалось, что
компьютерная обработка космических снимков с разрешением до 5 метров
подтверждает развертывание в районе высоты с отметкой 582, первый
геологоразведочной экспедиции. Хорошо просматриваются буровая установка с
пирамидальной мачтой и буровым домиком, транспортные средства - три
большегрузных автомобиля со спецприцепами, две автоцистерны, палатки для
жилья и хозяйственных целей.
Ради любопытства Краснов взял лупу и попытался рассмотреть, что же
видно в черном овале. Точки и черточки, которые он разглядел, не впечатляли.
Он отложил снимок и позвонил Петрову:
- Сергей Ильич, есть фотоинформация. Экспедиция вышла в район и
разворачивает работу.
- Хорошо. Владимиру Васильевичу докладывал? Нет? Тогда я доложу ему
сам.
Краснов был опытным аппаратчиком. Он мог бы и сам доложить президенту о
начале работ в зоне операции "Портфель", но понимал, что, передав это право
Петрову, не ослабил, а укрепил свое положение.
Искусство аппаратных игр включает в себя умение подыгрывать
начальникам.
Генерал Травин вошел в кабинет Барышева к окончанию рабочего дня.
- Вот, взгляните, Алексей Федорович. Забавный сюжет. - Сказал и положил
на стол узкий листок бумаги с цифрами, отпечатанными компьютером. - Господин
Назаров сообщил реквизиты банка, куда ему должны перевести деньги.
- И куда?
- В банк Сакура. Токио.
- Он звонил?
- Звонил, но не он.
- Кто же? - Барышев встал и убрал со стола в карман пачку сигарет.
- Доверитель.
- Определили, откуда звонок?
- Лучше сядьте, Алексей Федорович.
- Ладно, говори. Устою.
- Звонили из Израильского посольства. Помощник военного атташе.
- Какая связь? И не тяни, ты же уже все выяснил.
- Звонивший сразу представился. И предугадал мой вопрос. Объяснил, что
господин Назаров взял кредит на означенную сумму у гражданина Израиля Моше
Берковича. Адрес в Тель-Авиве есть. Беркович тоже существует.
Барышев устало опустился в кресло, вынул из кармана сигареты и положил
перед собой на стол.
- Вопрос номер один. Как думаешь - это Моссад?
- Моссад? Вполне возможно. Только вот Назаров, как он у них оказался?
Здесь он на контакты не выходил. В Средней Азии это еще менее вероятно.
Своих людей хан Ширали держит под строгим контролем.
- И все же это Моссад. Изящный почерк. Надо выяснить.
- Может, не стоит? Они чинить нам препятствий не будут. Объективно наши
интересы совпадают.
- Могли бы намекнуть.
- Я этот звонок и воспринимаю как намек.
- Хорошо, я должен срочно доложить Петрову. Бумажку возьму. Долг
придется оплатить. Назаров нашел хороших гарантов.
- Андрей, - Тюлеген выглядел озабоченно. - Тебе не следует приходить ко
мне так часто. Это бросается в глаза. Надо найти другое место.
- Мы можем встречаться на половине дороги. У черной могилы.
- Там нельзя, - сказал Тюлеген. - Это нехорошо.
- Почему?
- Там нельзя говорить о делах, надо только тихо сидеть и думать.
- Ты, наверное, знал того, кто там похоронен?
- Да, это папа моего отца. Ата Алтынбай.
- Прости, - Андрей протянул Тюлегену руку. - Я не знал. Он был богатый?
- Откуда? Он был фронтовик и всю жизнь после войны провел в степи.
- Но, если сосчитать камни...
- Так захотели родственники. Дедушка много трудился, его все уважали.
Камни тоже собирали все. Хотели, чтобы ему было приятно.
- Я тоже положил камень...
- Спасибо. Если ты потребуешься срочно, я распалю у юрты дымный костер.
- Договорились.
В последнее время Андрей работал с остервенением, которое стало
раздражать даже рабочих. Для него единственным способом избавиться от
давивших на него сомнений была работа. В гуле буровой машины, в подъеме и
спуске бурового снаряда на глубину, он обретал лекарство от неуверенности,
которая всегда порождает депрессию. И тем не менее, просыпаясь каждое утро,
он задавался одним и тем же вопросом. Что делать дальше? Глубина скважины
уже превысила сто метров, и следовало принимать окончательное решение.
Андрей понимал, что реально оценить обстоятельства ему помимо всего мешал
элементарный страх. Липкий, разъедавший волю как ржа. Раньше с ним такого не
бывало. И все потому, что обстоятельства требовали тогда мгновенных решений
и действия обгоняли испуг. А здесь, оказавшись один на один со злом и не
имея возможности открыто бороться с ним, Андрей испытывал неодолимое
угнетение стрессом.
Эти же мысли не позволяли ему спокойно спать. Кроме того обострялось
тоскливое чувство одиночества, и он начинал жалеть, что не завел семьи, не
имеет собственного угла и детей. С возрастом ощущение собственной ненужности
приходило все чаще. Он пожертвовал всем ради кажущейся свободы, ради
профессии, которую любил. Казалось бы, поступал, всегда сообразуясь со
своими желаниями, не ущемлял своих прав ненужными обязательствами, а
простого уюта так и не познал. Знакомства с женщинами у него кончались
всегда одинаково: какая дура станет связывать себя с человеком, которого
неустроенная жизнь таскает по земле как шар перекати-поля и который не
желает бросить якорь у благоустроенного цивилизацией берега! А сейчас,
конечно, было уже поздно. Двадцать лет - ума нет, и не будет. Тридцать лет -
жены нет, и не будет. А ему уже стукнуло сорок. В таком возрасте мысли о
женитьбе кажутся не только несбыточными, но и пугающими. И казались бы, если
бы не Альфия.
Вспоминая ее, Андрей с удивлением открывал скрытые в нем способности
по-юношески переживать ощущения, подаренные женщиной. Он вновь ощущал то
пряный запах волос Альфии, то нежную упругость ее груди, то влажность
отзывчивых губ, то будто слышал похожий на шелест тихий шепот: "еще", то
глубокий стонущий вздох и чувствовал внезапную расслабленность двух тел,
рука об руку совершивших тяжелое восхождение на вершину, с которой они
увидели яркую вспышку бушующего света, ослепившую их и затопившую все вокруг
ощущениями бурной радости.
Он пламенел и полнился тихим блаженством, когда вдруг вспоминал
странное сочетание девичьей целомудренности Альфии, ее внезапно
прорывавшуюся стеснительность и неожиданно открывавшуюся жизненную мудрость
в моменты, когда он того не мог ожидать. Она была полна душевной чистоты, и
в то же время ее, как и его, сжигал огонь зрелых желаний, палящий и
опьяняющий.
Ему казалось смешным в его возрасте сказать себе: "я влюблен", и он
этого не говорил. И скорее всего не потому, что не хотел признаваться себе в
еще неизжитых слабостях юности, а из боязни обмануться, если что-то в их
судьбах не свяжется, и он ее уже никогда не увидит.
Ему уже мало было любить самому. Ему требовалось, чтобы и его любили,
не изображали, что любят, а любили по-настоящему, беззаветно и строго.
Ему нужна была женщина, близкая по духу и желаниям, словом, такая,
которой бы он мог открыть себя так, как не открывал никому, никогда.
Мысли, мысли, беспокойные и возбуждающие, несмотря на усталость,
подолгу не давали Андрею заснуть, и он часами лежал на спине, глядя в
потолок натянутого тента, пока сон, беспокойный, неглубокий, нервный, не
брал свое.
В этот раз, до изнеможения утомленный работой, которую начал в пять
утра, Андрей в самое знойное время, около двух дня, ушел в палатку
отдохнуть. Но только улегся, как за пологом раздался шум беспокойных
голосов. Задремать под такой аккомпанемент не было никакой возможности.
Андрей встал, выбрался из палатки и невольно зажмурился: яркое солнце било
прямо в глаза.
У грузовичка, привезшего продукты из ближайшего кишлака Актас, стояли и
о чем-то спорили рабочие.
- Что у вас? - спросил он бригадира.
Тот отошел от споривших рабочих, приблизился к Андрею.
- Они недовольны, начальник.
- Их не накормили? - Андрей уже догадался, что могло нарушить покой
рабочих и стать причиной скандала, но лучше было не показывать этого.
- Накормили, начальник.
- Тогда что?
- Они не хотят разгружать машину.
- Почему?
- Там ящики, на которых нарисованы свиньи. Грузчики не желают
прикасаться к такому грузу. Говорят, это грех.
Андрей поправил на плечах куртку и подошел к рабочим. При виде его все
умолкли.
- Не надо волноваться, - сказал Андрей и хлопнул в ладоши, привлекая к
себе внимание. Разговоры прекратились, но лица рабочих оставались сердитыми.
- Вы правильно поступили, не пожелав разгружать эти ящики.
Андрей был, с одной стороны, обрадован, с другой - взволнован: прибыл
груз, о котором он договорился в Москве с генералом Травиным. И теперь
предстояло сделать так, чтобы о свинине не пошли разговоры по лагерю.
Он подошел к машине и сорвал с тары этикетку с задорным свиным рылом.
Бросил ее под ноги и растоптал.
- Никто не может заставить вас совершать грех. И не беспокойтесь, что
вам еще раз придется столкнуться с этими ящиками. Я заказал эти консервы для
собак чабана. Они дешевые. Вы ведь знаете: насчет того, что могут есть
собаки, пророк не оставил распоряжений и запретов. Разве не так?
Обстановка разрядилась. Люди перестали хмуриться.
- Эти ящики я разгружу сам.
Он перетаскал ящики в свою палатку и вернулся на буровую. Теперь нужно
было закончить подготовку к тампонажу скважины. Чтобы надежно закупорить ее
ствол и не дать радиоактивным газам взрыва вырваться наружу.
Приказав рабочим приготовить цементный раствор, Андрей выбрал обсадную
трубу, которая подходила по диаметру для того, чтобы заклинить скважину
где-нибудь на глубине ста - ста десяти метров. Во время работы к ним подошли
Иргаш и его верный спутник Кашкарбай.
- Для чего это нужно? - спросил Иргаш и подозрительно осмотрел трубу.
- Эфенди, этим мы заткнем скважину, если она не приведет нас в нужное
место. Движение воздуха, которое может образоваться в подземелье, нельзя
считать полезным для того предмета, который мы ищем.
- Как же можно заткнуть трубой скважину? - Иргаш все еще не скрывал
подозрения. - Она просто пролетит внутрь до дна.
- Нет, эфенди. На большую глубину бурение ведется с уменьшением
диаметра скважины. Эта труба плотно заклинится где-то на глубине ста метров
и заткнет отверстие как большая пробка.
- А если мы пробурим проход в нужном месте?
- Тогда затыкать скважину не потребуется.
Иргаш подумал. Кивнул:
- Хорошо, работайте.
- Продолжайте, - угодливый Кашкарбай решил подбодрить рабочих. -
Делайте все, как велит мастер.
Последние метры скважины Андрей проходил с особой осторожностью.
Алмазная коронка легко резала доломит, погружаясь в глубину скалы сантиметр
за сантиметром. Когда до свода, по расчетам, оставалось с десяток
сантиметров, Андрей приказал поднять снаряд.
Рабочие выбили серый гладкий цилиндр керна. Андрей бросил на него
быстрый взгляд и стал внимательно осматривать коронку. Разглядывая резцы,
сокрушенно цокал языком.
- Что? - спросил Кашкарбай, как всегда оказавшийся рядом.
Андрей удрученно покочал головой:
- Попали на пласт железняка. Очень твердый камень.
- А-а, - сказал Кашкарбай и сразу потерял интерес к происходившему.
Проблемы твердости горных пород его мало интересовали.
Оставшиеся сантиметры предстояло проходить с большими
предосторожностями. Определить толщину породы, отделявшей забой скважины от
пустого пространства каверны, не представлялось возможным. Значит, если
поторопиться, то вполне могли возникнуть две неприятности. Во-первых, внутрь
подземелья может рухнуть пробуренная порода. Если марка, поставленная
геодезистами, точно совпадала с центром устройства, то удар придется по
чемоданчику. Что тогда произойдет, можно только гадать. Вторым, не менее
опасным следствием неосторожности мог стать обрыв снаряда. Пока коронка
давит на забой, вся колонна труб имеет опору. Но, если колонковая скользнет
в пустоту, вес свечи может разорвать какую-нибудь штангу в верхней части
снаряда.
Тогда последствия окажутся еще более опасными, чем падение керна.
Огромное стальное копье ворвется в каверну, сокрушая все, что там есть.
Когда рабочие опустили колонну в забой, Андрей подал команду:
- Отдых!
Рабочие безропотно разошлись. Одни отправились к цистерне попить,
другие отошли в тень домика и улеглись на теплую землю.
Как только на буровой никого не осталось, Андрей запустил станок.
Осторожно, полагаясь только на собственное давление колонны и не
увеличивая его механически, начал проходку. Чтобы видеть, как погружается
снаряд, он на одной из штанг сделал белой краской отметки, через каждые два
сантиметра.
Когда колонна углубилась на пять сантиметров, с промывочной водой он
запустил в скважину стеклянную крошку и сорвал керн с основания.
Подумал и позвал рабочих.
- Надо поднимать снаряд. Коронка не режет.
Рабочие безропотно принялись за дело. Андрей свернул алмазную коронку.
Вместо нее навернул на колонковую трубу стальную пробку с приваренным к ней
карбидвольфрамовым сверлом.
В последних сантиметрах породы он решил в центре забоя просверлить
сквозное отверстие. Это позволяло решить сразу две проблемы: определить
истинную толщину камня, отделявшего буровой снаряд от пустоты, а также
значительно уменьшить размер осколков, в случае, если керн провалится вниз.
Когда колонна ушла в скважину, Андрей объявил:
- На сегодня все. Спасибо, свободны.
Рабочие, за последние дни привыкшие к стилю работы мастера, собрали
манатки и разошлись по палаткам.
Последние сантиметры скального свода каверны он прошел сам. Потом сам
же опустил в скважину световод и долго разглядывал внутреннюю полость
камеры. Марка геодезистов точно обозначила центр испытательной закладки.
Скважина попала в цель.
- Что там? - спросил Кашкарбай заинтересованно.
Больше всего Андрей боялся, что тот сам пожелает воспользоваться
световодом и что-то увидит. Ответил угрюмо, почти зло:
- Промахнулись. Будем бурить вторую скважину. Вот здесь.
Андрей отошел на четыре шага к югу, поднял с земли булыжник и положил
его в намеченной точке.
- Это сильно затянет время, - сказал Кашкарбай недовольно. - Надо
быстро.
- Русские говорят так: быстро только кошки родятся, да и то слепые.
Узбек что-то буркнул под нос, пнул банку со смазкой и недовольно
отошел.
Рабочие подняли световод, свернули и унесли в хозяйственную палатку.
Вечером Андрей пошел к Тюлегену. Его юрта стояла на пятачке
возвышенности, хотя рядом была удобная, закрытая от всех ветров впадина.
- Ты хреновый кочевник, - сказал Андрей. Он увидел, как Тюлеген лопатой
отгребал от юрты песчаные наносы, образовавшиеся за ночь.
- Точно, - согласился Тюлеген, но окончил неожиданным утверждением. -
Зато хороший тактик. Ты посмотри, какой отсюда обстрел.
Андрей не нашелся, что ответить: боевая целесообразность часто
противоречит бытовой житейской мудрости.
Лохматые, куцехвостые псы-волкодавы - Аяз и Буршак - Мороз и Град -
завидели Андрея издалека и радостно бросились навстречу. Проводив его до
юрты, они вернулись на свои места и улеглись мордами в степь.
Андрей откинул полог, прикрывавший дверной проем, вошел в юрту и
удивленно остановился. Тюлеген был не один. Вместе с ним сидели и пили из
пиалушек чай еще два мужчины.
- Заходи, - Тюлеген радостно улыбался. - Здесь все свои. Это мои братья
- Касым и Виктор. Старший и младший. Я у них посередине.
Он засуетился, с обычным радушием истинного степняка: поставил перед
Андреем блюдо со свежей вареной бараниной, налил в пиалушку зеленый чай, но
вопросов не задавал.
Андрей поел мяса. Отпил чаю и вопросительно посмотрел на Тюлегена. Тот
понял его и сказал:
- Братья все знают. Они приехали мне помочь. Касым служил в армии
старшиной. Виктор окончил алма-атинское военное училище, но служить не стал.
Можешь при них говорить о деле без стеснения.
Андрей отставил пиалушку в сторону:
- Слушай, чабан, я обнаружил логово волка.
Тюлеген отставил пиалу, так и не сделав глотка.
- Ты не ошибся? Это точно его нора?
- Именно.
- Что дальше?
- Мы подкинем ему нашу свинину.
- Будем надеяться, он подавится.
- Теперь надо решить, когда начнем. Чтобы твоя машина была на всякий
случай готова.
- Она готова, а то, что такая грязная - это специально. Так она больше
похожа на утиль. А где у тебя тушенка?
- Все в порядке, она в палатке.
- Когда ты подготовишь заряд?
- Как вернусь.
- Его не обнаружат?
- Там у меня труб навалом. Зарядная лежит давно и уже проржавела. На
нее никто не обращает внимания.
- Когда предполагаешь?
- Сперва надо подготовить соскок. - Андрей вспомнил слова Халифа и с
удовольствием их произнес. - Тебе тоже надо приготовиться. Короче,
потребуется время.
- Я буду готов.
Тюлеген протянул Андрею ладонь...
Едва солнце ушло за горизонт, сразу похолодало. Небо потемнело,
высыпали крупные звезды - мерцающие окна других миров.
Андрей сходил в свою палатку, надел рубаху советского армейского
образца цвета хаки, которую ему передал Халиф, положил "тушенку" в большую
сумку и направился к буровой.
Первым делом подошел к штабелю обсадных труб и посмотрел на старый
керноприемник, который решил зарядить "тушенкой". Отметки, которые он сделал
на трубе, показывали, что к ней никто не прикасался.
Андрей присел, раскрыл сумку, стал вынимать из нее банки и загонять их
одну за другой внутрь трубы. Когда он взял пятую банку, кто-то положил ему
на плечо ладонь.
- И что делает великий мастер?
Андрей вскочил, обернулся и тут же в грудь ему уперся пистолет Иргаша.
- Не слышу ответа, великий мастер.
За спиной Иргаша, также держа пистолет, стоял Кашкарбай.
- Так что ты собирался сделать?
- Мы промахнулись, эфенди, и нужно бурить новую скважину.
- Мы не промахнулись, великий мастер. Я склоняю голову перед твоим
умением. Ты попал в самую точку. Тебя здесь не было, великий мастер, - Иргаш
откровенно издевался, - я воспользовался световодом, - он потрогал ногой
брошенный на землю кабель. - И увидел там чемоданчик. Он прямо под нами.
Значит, ты хотел меня обмануть? И каким же образом? Решил подложить свинью?
Не убирая пистолета от груди Андрея, Иргаш через плечо посмотрел на
своего верного помощника:
- Открой-ка банку. Посмотрим, чем решил накормить скважину великий
мастер. Только смотри, чтобы тебя не стошнило от свинины.
Кашкарбай угодливо заулыбался. Он нагнулся к сумке взял банку. Взвесил
ее в руке. Достал нож. Поддел острием этикетку, сорвал ее и отбросил в
сторону. Ветер подхватил бумажную ленту со свиной мордой и потащил по земле.
Кашкарбай вонзил нож в донышко банки и несколькими уверенными
движениями взрезал металл. Отогнул жестянку, сунул палец внутрь. Выколупнул
кусок серой массы. Показал Иргашу.
- Сало.
Иргаш двумя пальцами снял комок с чужой руки, размял и понюхал:
- Такое сало называют пластидом. Хорошую свинью собирался нам подсунуть
великий мастер.
- Жирную, - сказал Кашкарбай и ухмыльнулся.
- Ну что, господин Назаров, выбирайте, - Иргаш больно ткнул Андрея
пистолетом, - тебя убить сразу или медленно порезать на мелкие куски?
- Эфенди, - Кашкарбай осторожно отвел в сторону руку Иргаша, державшую
пистолет. - Убить мастера или изрезать его на куски мы успеем. Он пока еще
нужен нам. Сокровище мы нашли. Чтобы его достать, скважину надо расширить.
Это может сделать только мастер. И сделает под моим наблюдением.
Иргаш убрал пистолет, сунув его за пояс.
- Ты прав, Кашкарбай. Эту русскую свинью нужно приковать к станку и
заставить работать. День и ночь. Давать только лепешку и литр воды.
Кашкарбай вытащил из кармана куртки наручники. Защелкнул браслет на
руке Андрея. Второе кольцо закрепил на скобе буровой вышки.
- Теперь он будет жить здесь, - Кашкарбай посмотрел на Иргаша. - А
потом я его убью.
- Подонок, - сказал Андрей.
В это время у восточного склона горы простучала автоматная очередь. И
тут же раздалась вторая.
- Что там? - спросил Иргаш встревоженно.
- Стреляют, - сказал Кашкарбай. - Надо идти и выяснить.
- Пошли, - Иргаш взял пистолет и щелкнул предохранителем.
Они двинулись вниз по склону к палаточному лагерю.
Андрей подергал наручники, пытаясь оторвать кольцо от скобы. Ничего,
кроме боли в запястье, он не получил. Тогда он сел на инструментальный ящик
и машинально, действуя одной только левой рукой, стал снова запихивать банки
тушенки в трубу.
В конце концов, любое дело надо доводить до конца.
Стеклышки в калейдоскопе ведут себя без каких-либо правил, и картинки в
них почти не повторяются. Один лишь поворот трубки - и перед взглядом
возникает новая ситуация.
Ближе к вечеру Тюлеген всегда осматривал окрестности. Сделал это он и
после посещения его Андреем. И вдруг со своего наблюдательного пункта
заметил легкое движение тени у рыжих камней.
Тюлеген подправил окуляры бинокля, припал к нему и замер. Терпеливое
ожидание было вознаграждено. Он увидел человека, который осторожно
приподнялся из-за камня и, полусогнувшись, сделал несколько шагов в сторону
лагеря экспедиции и снова залег.
Неизвестный двигался спиной к Тюлегену, и тот хорошо разглядел его
камуфляжные штаны, перемазанные на ягодицах рыжей пылью.
Тюлеген вынул из кармана пластмассовую коробочку с черным гримом,
открыл ее, сунул туда палец и провел несколько полос на лбу и скулах. Затем
достал из-под подушки пистолет "Стечкина" и загнал в ножны на поясе
армейский нож.
Кровь уже ощутила прилив адреналина, нервы напряглись, сердце забилось
сильнее. Будоражащее чувство близкой опасности заставило его собраться.
Мысль автоматически просчитывала варианты действий с учетом того,
окажется ли его появление для неизвестных неожиданным, или они уже знают о
его присутствии в их тылу.
Тюлеген осторожно скользнул к укрытию. Всего их он сложил из плитняка
четыре - по одному на каждом углу кошары, в которую на ночь загонял овец.
Там между камней он оставил ниши, куда заложил по паре гранат Ф-1.
Неизвестные говорили достаточно тихо, но Тюлеген слышал их хорошо.
- Сперва уберем чабана. Он родственник Алтынбая и потому опасен.
- Может не стоит? Кангозак такого приказа не отдавал.
- Отдаю приказ я. Кангозака самого придется убрать после дела. Он тебе
нужен, да?
Сомнений в том, что надо действовать, у Тюлегена не оставалось.
Стоявший слева боевик держал автомат Калашникова в руке. Второй сидел
на камне, положив оружие на колени.
Начинать стоило с того, который стоял.
Оттолкнувшись, Тюлеген прыгнул, одновременно занося нож для удара.
Пистолет, готовый к выстрелу, он сжимал в левой руке.
Боевик среагировал на шорох гальки и стал оборачиваться. Тюлегену
показалось, что делал это он лениво и вяло, словно в замедленном кино.
Лезвие ножа Тюлегена со всего маху с хрустом вошло в открытую шею
противника. Тот громко захрипел и рухнул на своего напарника, сбив его с
камня.
Тюлеген сделал еще один прыжок и прижал ствол "Стечкина" к затылку не
успевшего вскочить с земли второго противника, перевернул его на спину.
Воткнул пистолет в середину лба и вдруг понял, что его противник русский.
- Как ты здесь оказался? - спросил он, не ослабляя давления на лоб.
- Да загребись ты, козел! Ты сам кто такой?!
По злобности голоса и напускной смелости Тюлеген понял, что имеет дело
с профессиональным уголовником. Сломать такого можно, только показав
серьезность своих намерений.
- За козла ответишь! - Тюлеген с удовольствием произнес фразу, ставшую
модной у москвичей в последнее время.
Он наступил на грудь поверженного противника коленом, перенес на него
весь свой вес и только потом отнял от лба пистолет. Опустил его стволом вниз
и выстрелил возле самого уха, целясь в песок.
Выстрел заставил уголовника взвыть от испуга и боли, пронизавшей
перепонку.
Пистолет, из ствола которого тянуло вонью жженого пороха, снова уперся
в лоб противника.
- Повторяю вопрос. Как ты здесь оказался?
Страдальчески морщась, уголовник изменил тон:
- А ты сам кто, мужик?
- Чабан. Стерегу баранов от двуногих шакалов.
- Мужик! Может, разойдемся по-тихому? Мы не по баранам.
- А по чему?
- Если скажу, отпустишь?
- Посмотрим.
- Здесь где-то рядом есть экспедиция...
- Есть такая, и что?
- Говорят, у ихнего начальника при себе миллион гринов. Мы хотим их
взять.
- Кто вам такое сказал? Я был у них. Бедная экспедиция.
- Ха, что ты знаешь! Так они перед тобой и раскрылись.
- Откуда же известно вам?
Тюлеген, демонстрируя миролюбие, отнял пистолет от чужого лба.
- От них смылся один хмырь.
- Кангозак, что ли? Они его искали.
- Точно, Кангозак. Он сам этот миллион видел.
- Мог и соврать.
- За хреном ему это? Чтобы сорвать куш, надо по-крупному рисковать.
- Откуда взялась ваша банда?
- Ее привел Кангозак.
- Как он узнал, что у Иргаша есть деньги?
- Ему показал их один узбек. Сказал - эти бабки выданы на
непредвиденные расходы, и подсказал, что делать.
- Тебя как зовут?
- Не все равно?
- Если в бога веришь, молись.
Тюлеген встал во весь рост, широко расставил ноги и прижал чужой
автомат к голове его владельца.
- Не убивай, - жалостливо прохрипел бандит. - Клянусь, сейчас же уйду
отсюда. И ты обо мне больше никогда не услышишь.
- Ладно, хватит меня дурить. Кто вас надоумил явиться сюда? Я думал,
что после того, что вы сделали с моим дедом, вашего духу здесь никогда не
будет. А ты вот возник...
Бандит облизал сухие потрескавшиеся губы толстым языком и опять
взмолился:
- Не стреляй!
- Не буду, - пообещал Тюлеген. - И тут же пнул противника по спине. -
Отвечай на мой вопрос. Кто вас подбил ограбить и убить Алтынбая?
- Клянусь, не знаю.
- Тогда нам не о чем говорить.
- Ты же сказал, что не будешь стрелять.
- Почему ты решил, что я нарушу слово? На таких, как ты, жалко тратить
пули. Я тебя просто зарежу.
Тюлеген вытащил нож из засаленных ножен, потрогал пальцем остроту
лезвия и ухмыльнулся:
- Теперь ты понял, ублюдок?
Ножи не всегда блестят, когда ими наносят удары.
Со стороны, где располагался палаточный городок экспедиции, затрещали
автоматные очереди - одна, другая, потом стрельба приобрела беспорядочный
характер. Кто и почему стрелял, что вообще там происходило, Андрей понять не
мог. Но то, что у него вдруг появился шанс убежать, он просек сразу.
В окружении буровых штанг, обсадных труб, инструментальных ящиков идея
освобождения сразу приняла технические черты.
В куче инструмента, лежавшего навалом, Андрей отобрал мощную струбцину
- скобу с винтовым устройством для стягивания воедино разных деталей.
Действовать одной рукой было трудно, но желание оказаться на свободе
прибавляло сил.
Один крюк струбцины Андрей снаружи упер в изгиб скобы, к которой был
прикреплен наручник, второй крюк вывел на противоположную сторону скобы.
Между ее внутренней стороной и стягивающим винтом он вложил обрезок толстой
трубы и поджал, сделав несколько оборотов винта. Дальше вращать устройство
стало труднее. Тогда на штырь ворота Андрей надел метровый обрезок трубы.
Рычаг сразу облегчил дело, и скоба под давлением винта стала гнуться.
Еще несколько оборотов, потребовавших предельных усилий, и скоба
страдальчески заскрипела. С торца стержня, приваренного к несущей балке,
сорвались и разлетелись в стороны чешуйки окалины.
Это показалось Андрею добрым знаком, и он налег на ворот с новой силой.
Скоба заскрипела еще сильнее, потом, громко ухнув, край, на который
приходилось основное давление, оторвался от балки. Струбцина, потеряв опору,
упала на землю, ударив Андрея по ноге.
Андрей попытался протащить цепь наручников через образовавшуюся щель,
но та оказалась слишком узкой. Он поднял трубу, которую использовал как
рычаг и применил ее с той же целью во второй раз.
Легко поскрипывая, скоба стала гнуться. Через мгновение Андрей был
свободен.
И сразу перед ним встал вопрос, что делать. Рубаха, которую он надел,
никакой роли в его судьбе не сыграла. Подмога не пришла, и стоило ли ее
ждать вообще, Андрей не знал.
Можно было, конечно, и собственными силами загнать в скважину снаряд,
начиненный пластидом. Поднять трубу и завести ее головную часть в устье
скважины он сумел бы. А дальше?
Забить тампон в скважину и завернуть на ее устье крышку у него не
хватило бы времени. Значит, огромная жара, которую вызовет взрыв в подземной
камере, создаст там высокое давление, и из скважины наружу вырвется гейзер
горячих радиоактивных газов и пыли.
Трудно сказать, сколько времени будет фонтанировать пещера, но то, что
наружу вырвется радиационный джинн, младший брат Чернобыля, сомнений быть не
могло.
Единственное, что он мог сделать в этих условиях - поспешить за
подмогой к Тюлегену и его братьям. Если вчетвером они сумеют закрепиться на
буровой, спустить заряд в камеру и затампонировать скважину, Иргашу не
останется смысла вести войну. Зная осторожность предводителя моджахедов,
можно предположить, что он сразу уведет своих людей подальше от места
взрыва.
Андрей на мгновение заскочил в буровой домик, достал из тайника свой
пистолет, передернул затвор и быстрым шагом пошел в сторону чабанской
кошары. Шел и никак не мог понять, что все-таки происходит вокруг. Со
стороны, где находились люди Иргаша, слышалась беспрерывная стрельба.
Сумрачное небо то и дело полосовали линии красных трассеров.
Неожиданно несколько выстрелов раздались из-за лога, где располагалась
кошара. Пуля, прозвенев где-то рядом, пронеслась мимо Андрея.
Значит, целили в него, и уж он-то знал, что в таких случаях надо
делать.
У края лощины кто-то шевельнулся, стронул камни, и они, выдавая
неосторожного охотника, с треском посыпались в обрыв.
Андрей прицелился в место, откуда послышался шум, закрыл глаза, чтобы
не ослепить себя вспышкой, пальнул из пистолета и рывком бросился вперед.
Сделав три шага, упал. Тут же отполз за камень, темневший впереди, и плотно
залег.
Едва он устроился, как услышал хруст камней. По тропе в его сторону
двигались люди.
Легкий шорох заставил Андрея насторожиться. Чувство опасности, обычно
находящееся у большинства горожан в неразвитом состоянии, подсказало ему -
хотя он в сумерках ничего не видел, не ощущал, что где-то рядом затаился
человек.
Почти в ту же секунду кто-то прыгнул ему на спину, схватил руками за
горло и потянул назад. Упасть в таком случае на спину означало помощь
противнику, который этого и добивался. Преодолевая сопротивление, Андрей
согнул ноги в коленях и резко кинулся вперед, словно собирался совершить
кувырок через голову.
Вес противника оказался недостаточным - и прием удался. Оседлавший
Андрея человек упал на спину и ослабил хватку. Андрей нанес удар ребром
ладони ему под подбородок и вскочил на ноги.
Сделано это было вовремя. Из-за камней к месту схватки спешил второй
человек. В левой руке его тускло блестело лезвие ножа.
Когда противник был рядом, Андрей сделал вид, что готов к схватке -
раздвинул ноги, широко развел в стороны руки и полуприсел. Но едва противник
бросился вперед, Андрей легко отступил, перепрыгнув через тело, лежавшее на
земле.
Атаковавший его не ожидал такого маневра, вовремя не остановился и упал
лицом вниз, споткнувшись о чужое тело.
Андрей, не позволив противнику сообразить, в чем дело, прыгнул ему на
спину, схватил за руку, державшую нож, и завернул ее назад, вырывая из
плеча.
В тот же миг за спиной Андрея полыхнула оранжевая вспышка.
Он не слышал взрыва, а только увидел длинные черные тени и полосы
дрожащего света, метавшиеся по камням.
Потом он влетел в тишину, как ныряльщик в воду. Мир потемнел и
погрузился во тьму, будто кто-то выключил свет и звук сразу.
Ни боли в разбитом затылке, ни рези в коленке, которую ударил при
падении о камень, ни застойного нытья в пояснице. Свобода от бремени жизни и
неудобств, приносимых ею.
Но в то же время ни ревущей органом трубы со светлым пятном на выходе,
куда устремляются души, вырвавшись из узилищ бренных тел.
Ни белокрылых ангелов с трубами, с ликующим пением встречающих
праведника у райских врат.
Ни черных рогатых чертей, кривляющихся при виде очередного грешника,
прибывшего в ад.
Ничего. Только тишина. Пустота. Безвременье.
Это, оказывается, только думать о смерти страшно. Умирать легко и
просто. Что-то хлопнуло, вспыхнуло, что-то толкнуло тебя, и все - дух вон!
Единственным доказательством того, что ты был, осталось бренное тело, но
тебе оно уже не нужно. Что делать с ним, как поступить, думать придется
другим...
Андрей рухнул на землю ничком и застыл, словно подстреленная птица.
Ничего. Тишина. Пустота. Безвременье...
- Вот он, здесь! - Закричал Тюлеген, ...
