Александр Щелоков. Уничтожить Израиль
страница №13
...увидев знакомое тело.Первым к Андрею подбежал Касум. Нагнулся, посмотрел. Крикнул
расстроенно:
- Ульген! Мертвый!
Тюлеген оттолкнул брата, встал на колени, ощупал голову Андрея.
Взглянул на пальцы, перепачканные кровью.
- Что?! - спросил Виктор тревожно. Он стоял в двух шагах, держа автомат
наготове.
- Погоди. - Тюлеген перевернул Андрея на спину, снял с него рабочую
пластмассовую каску. Прощупал на шее тоненькую ниточку пульса. - Он живой.
Это был не осколок. Это камень. Дай воды.
Виктор отстегнул от пояса фляжку. Подал Тюлегену. Тот отвинтил пробку,
быстро набрал жидкость в рот и прыснул Андрею в лицо.
Прыснул и ошалело взглянул на брата:
- Это спирт!
- Самогон, - смущенно ответил Виктор. - Спирт у нас кончился.
- Я просил воду, - Тюлеген все еще отплевывался.
- Самогон лучше.
Тюлеген раздвинул Андрею зубы и тонкой струйкой влил жидкость в рот.
- У-ух!! - Андрей дернул плечами, с усилием выдираясь из сжимавших его
тисков безмолвия и темноты, как пловец, вырывающийся из объятий водоворота.
- Живой! - радостно объявил Касум.
Теперь о том же знал и сам Андрей. Тяжелая ноющая боль залила затылок.
Заныло разбитое о камни колено. Жизнь возвращалась со всеми ее заботами и
болячками, весомо, зримо.
- Вставай, - Тюлеген подхватил Андрея под руку и поставил на ноги.
Касум подхватил его с другой стороны.
- Пошли, - сказал Тюлеген. - Надо доделать дело.
Жизнь вгоняла Андрея в суету забот, как патрон в патронник.
- Пошли, - Андрей тяжело вздохнул и еще раз потрогал затылок.
- До свадьбы пройдет, - успокоил его Тюлеген.
- Что ты мне в рот вливал? - спросил Андрей. Он шел тяжело,
прихрамывая.
- Валерьянку, - хихикнул Виктор.
- Дай еще, помогает.
Он отпил из фляжки два глотка, похрипел, пытаясь отдышаться.
- Давай я тебе помогу, - сильная рука подхватила Андрея под мышку. От
неожиданности звучания над ухом так хорошо знакомого голоса Андрей
вздрогнул:
- Кашкарбай?!
- Шолом, - Кашкарбай крепко сжал Андрею плечо. - Держи хвост морковкой,
урус!
- Ты?! - Андрей обалдело глядел на ненавистного ему моджахеда, который
произнес пароль, сообщенный ему Халифом. - Не может быть!
- Может. Я увидел, как ты надеваешь боевую рубаху и сразу сделал два
дела. Вызвал вертолет "соскока". Тебе так назвал этот ход Халиф?
- Так... А что второе?
- Вы мне должны помочь, - Кашкарбай махнул рукой, приглашая Андрея и
Тюлегена за собой. - Пошли!
Они зашли за цистерну с технической водой. Кашкарбай приподнял брезент,
прикрывавший ящики с инструментом. Андрей ошеломленно замер.
Поверх ящиков лежал Иргаш. Лицо было залито кровью. Одна рука свисала
со штабеля, почти касаясь земли. Вторая была неестественно подогнута и
находилась под спиной.
- Ты его? - спросил Андрей.
- Такова была воля Аллаха. Грехи его столь велики, что, появившись в
аду последним, он пойдет в огонь первым, без очереди! Помоги оттащить его к
яру.
В углу палатки лежало что-то под кучей грязного тряпья.
- Что это? - спросил Андрей настороженно и повел пистолетом в сторону
кучи.
- Дика, - объяснил Кашкарбай сквозь зубы. Он тащил тело Иргаша, и ему
было не о разговоров.
- Его тоже?
- Не тоже, а в первую очередь. Это он разобрался в том, что ты пробил
свод и открыл пещеру. Он без тебя осмотрел скважину через световод и привел
Иргаша. Тут же попросил разрешения убить тебя.
Со стороны палаточного лагеря прогремела автоматная очередь.
- Кто там может быть? - спросил Андрей.
- Кто бы ни был, - сказал Кашкарбай, - это не наши.
- Тихо! - сказал Тюлеген. - Они нас не заметили. Прут напропалую.
- Пусть идут, - бросил Андрей. - Они вообще о нас ничего не знают.
- Что предлагаешь? Пропустить?
- Э, нет. Надо их попугать. Пусть отходят на восток. Рывок!
Братья добежали до гряды камней и припали к земле, задыхаясь от
напряжения. Тюлеген сдвинулся вправо на место, удобное для наблюдения.
- Теперь они нас заметили, - сказал он так, чтобы слышали братья. -
Остановились. Теперь залегли.
- Это хорошо, - ответил ему Виктор. - Я их сейчас повеселю.
- Кончай чудить, - пытался остановить его Тюлеген, но брат не
послушался.
Он медленно встал, отряхнул колени от пыли, закинул автомат за плечо и
побрел вдоль гряды на восток, уходя в сторону от позиции. До места, где
залегли моджахеды, было метров двести и в предрассветных сумерках
вероятность того, что прицельный выстрел будет удачным, была невысокой.
- Касум, - сказал Тюлеген, стараясь скрыть злость на младшего брата. -
Приготовься.
- Угу, - ответил Касум.
Виктор двигался медленно, но без остановок. Несколько раз он пинал
ногой камни, попадавшиеся на пути, и те с треском отлетали в сторону.
Появление незнакомого человека вызвало у моджахедов замешательство.
Из-за обломка скалы поднялся и встал в рост худой как жердь чеченец Исмет.
Сложил у рта руки рупором, собираясь что-то крикнуть. Но не успел. Тюлеген
нажал на спуск мгновением раньше.
Трудно сказать, какой реакции ожидал от моджахедов Виктор, делая
вылазку, но над плато раздались крики "Алла акбар!", затрещали автоматы, и
трассы пуль потянулись к гряде, за которой залегли Тюлеген и Касум. Пришлось
броситься на землю и Виктору.
Стреляли моджахеды с нескрываемым остервенением. Вся история с
экспедицией, необходимость работать на жаре и ветру уже давно раздражала
боевиков, привыкших убивать и грабить. Они долго ждали возможности
поразмяться и наконец ее получили.
Ситуация складывалась еще та. Долго держать позицию братья не могли.
- Что ж, Андрей, - сказал Кашкарбай. - Теперь наш выход. Ты обходишь
группу слева, я справа. Открываем огонь, прижимаем к земле. Ты требуешь от
них сложить оружие.
- Почему не ты?
- Потому что я их человек и не могу выглядеть в их глазах предателем.
- Нас только двое, - удрученно сказал Андрей. - Сработает ли?
- Сработает. Ты увидишь, оружие сразу бросят три человека. Они все
время были со мной. Ты их всех знаешь, - и, предупреждая возможный вопрос,
сообщил: - Все трое - узбеки.
- Им можно доверять?
- Они не исламисты, Андрей. Они правоверные мусульмане. Из тех, о
которых поэт писал так:
Имеет каждый две души:
Одна щедра и благородна,
Другая вряд ли чем-нибудь
Аллаху может быть угодна.
И между ними выбирать
Обязан каждый, как известно,
И ждать подмоги от других
В подобном деле бесполезно.
Эти люди ведут свой джихад. Ты знаешь, что джихад это не обязательно
война? Есть понятие джихад души. Это борьба, которую мусульманин ведет со
своими недостатками, совершенствуя ум и душу. Эти трое из таких. Они
достойные люди.
Братья Тюлеген, Касум и Виктор взяли в плен шестерых. Настоящими
отчаянными боевиками среди них оказалось только трое.
Положив разоруженных боевиков на землю и оставив Касума и Виктора
охранять их, Тюлеген и Андрей вернулись на буровую. Туда же, незамеченный
своими, пришел Кашкарбай. Когда он подошел к домику, Тюлеген куском старой
тряпки стирал с лица черные маскировочные полосы, но разогретая потом краска
размазывалась и он все больше становился похожим на негра.
- Оставь, - сказал Андрей, - иначе тебя и собаки не узнают.
К людям возвращалось чувство юмора, и Тюлеген знал - это верный признак
того, что опасность уже ощущается не так остро, как в начале боя.
- Что будем делать? - спросил Тюлеген, обращаясь ко всем сразу.
Ответил Кашкарбай.
- Сделаем все по науке. - Он посмотрел на Андрея. - Ну, кафир, тебе не
кажется, что мы победили?
- Похоже, что так.
Андрей шагнул и протянул ему руку:
- Спасибо, Кашкарбай. Спасибо за все.
- Слушай, ты, вояка, обними меня и назови Ицхаком. Нет, лучше Ицей, как
называла меня мама.
У Андрея дрогнул голос:
- Шолом, Ица. И давай кончать с этим делом.
- Давай, - Ицхак отстранился от Андрея. - Теперь ударь меня. Вот сюда.
Он показал пальцем на скулу, чуть ниже левого глаза.
- Пошел ты! - сказал Андрей зло. - Сдурел, что ли?
- Надо... Как это там у вас говорят: "Надо, Федя, надо". Так? Я должен
вернуться к своим не победителем, а побежденным. Моя служба исламу еще не
окончена.
- И все равно, пошел ты!
- Спасибо, Андрей, я-то думал, ты друг. На вас, русских, надеяться ни в
чем нельзя.
Он нагнулся, зачерпнул рукой горсть песка, поднес руку к лицу и что
было силы тиранул по щеке. Острые песчинки ободрали кожу, и щека залилась
кровью.
Ицхак отряхнул ладонь.
- Понял, поц, как это делают?
Потом Ицхак протянул Андрею руки, сложенные вместе. В одной он держал
наручники.
- Заковать как надо сумеешь?
- Закую, это нетрудно. А ты потом век молись, что я тебя не замочил.
- Было желание?
- Еще какое. И последний вопрос. Ты говорил о деньгах Иргаша. Их много
на самом деле?
Кашкарбай удивленно взглянул на Андрея:
- Решил поправить материальное положение?
- Не свое. Хотел помочь другу.
- Тюлегену?
Теперь глаза удивленно расширились у Андрея.
- Не волнуйся, я его давно вычислил. Он хороший парень, и ему стоит
помочь. Ты прав.
- А тебе самому не нужны деньги?
- Аллах да благословит твою семью и достояние, безбожник!
Андрей улыбнулся: это были слова мольбы за того, кто предложил
мусульманину свои деньги. С истинно восточной дипломатичностью Кашкарбай
подсказал, что не является хозяином казны Ширали-хана и на нее не
претендует.
- И все же?
- Андрей, ты подумай, как я могу вернуться домой после неудачного дела
не в рваном халате и с покаянием, а с мешком денег и довольным лицом?
- Тебе обязательно возвращаться?
- Это не обсуждается. Я служу своему народу там, где это полезней. Все,
я пошел.
Кашкарбай, подняв над головой руки, скованные наручниками, держа в них
зеленую тряпку, двинулся через плато к позиции моджахедов.
- Братья, это я, Кашкарбай!
Плененных моджахедов построили на плато. Предупреждая попытки
сопротивления, Касум и Виктор с двух сторон установили ручные пулеметы.
С Кашкарбая сняли наручники, и он вытер с лица сочившуюся кровь.
К моджахедам вышел Андрей. Встал, поднял руку и указал на юго-запад:
- Там Мекка. Повернитесь туда лицами.
Нехотя, переминаясь с ноги на ногу и бурча в бороды злые проклятия,
моджахеды повернулись лицами вослед уходящему солнцу.
- Люди, - сказал Андрей и подошел к Кашкарбаю. Воткнул ему палец в
грудь. - Вот такие как он, верные подкаблучники Иргаша и Ширали-хана,
обманули вас, пообещав блаженство, богатство и славу тем, кто поможет им
овладеть огненными стрелами Аллаха. Но подумайте сами, если это на самом
деле стрелы Аллаха, то почему не может их взять в свою руку сам Всевышний,
Всемогущий, Всезнающий, а поручил это дело тем, на чьих лицах явно видны
следы греха, а сердца помечены чеканом порока...
Андрей говорил с яростным напором, и слова сами выплывали из глубин
памяти, куда попали из давно прочитанных книг мудрецов Востока.
- В помутнении вашего разума вы забыли, что средства жизни распределены
Аллахом, а сроки их действия установлены Книгой Судеб. Многое
свидетельствовало о том, что дело, к которому вас вели, не угодно Аллаху. Я
говорю вам, вот здесь, - Андрей топнул ногой, - под нами лежит то, что ваши
погонщики называли огненными стрелами Аллаха. Но на деле это злые стрелы
шайтана. Подумайте, было бы мне, неверному, позволено уничтожить это зло,
принадлежи оно Всеблагому Аллаху и служи добру? Проверьте крепость своей
веры и убедитесь, мог ли я победить вас вопреки Книге Судеб?
Моджахеды стояли, понурив головы.
- Теперь читайте молитву. Я вам ее напомню.
Андрей вынул из кармана молитвенник "Саидаль-Кахтани", который он взял
у мертвого Иргаша.
- Повторяйте за мной. "О Аллах, Ты - Царь, и нет бога, кроме Тебя, Ты -
Господь мой, а я - Твой раб. Я сам себя обидел и признал свой грех, прости
же все грехи мои, поистине никто не прощает грехов, кроме Тебя. Укажи мне
путь к наилучшим нравственным качествам, ибо никто, кроме Тебя, не направит
к ним, и лиши меня дурных качеств, ибо никто не избавит меня от них, кроме
Тебя! Вот я пред Тобой, и счастье мое зависит от Тебя; все благо в руках
Твоих, а зло не исходит от Тебя; все, что я делаю, делается благодаря Тебе,
и к Тебе я вернусь, Ты - Всеблагой и Всевышний, и я прошу у Тебя прощения и
приношу Тебе свое покаяние".
- О Аллах! - Кашкарбай заскрипел зубами. - Я должен был убить этого
кафира! Должен был, но меня все время сдерживал Иргаш. Я до сих пор не
понимаю, почему.
- Успокойся, - сказал Алхазур, стоявший рядом. - Не говори "если бы я
сделал то-то и то-то!" Но говори: "Это предопределено Аллахом, и он сделал,
что пожелал".
Когда голоса утихли, Андрей поднял руку, привлекая к себе внимание.
- Теперь стойте и слушайте. Вы почувствуете ушами, ногами, телом, как
умирает дьявольское зло. Как погибают стрелы шайтана, которые кто-то пытался
объявить достоянием Аллаха. Стойте и внимайте, правоверные. Внимайте и
понимайте, что с вас, обманутых, сейчас снимутся ваши грехи.
Андрей подошел к скважине. Вынул из инструментального ящика короночный
ключ и коронку-взрыватель. Медленно навернул ее на торец колонковой трубы,
снял заглушку с устья скважины. Осторожно поднес трубу к жерлу, опустил
конец внутрь и зажал захватами. С помощью тали подвел поближе к скважине
пятиметровую обсадную трубу, плотно залитую бетоном. Тюлеген стоял рядом,
готовый оказать помощь.
- Даю, - сказал Андрей и разжал захваты.
Боевая колонна свободно рухнула в скважину. Выдавленный ею воздух со
свистом и воем вырвался наружу.
- Давай! - приказал Андрей, и Тюлеген вслед за снарядом сбросил вниз
обсадную трубу и тут же завернул горловину скважины крышкой.
Едва они отошли от буровой, глубоко в скальном массиве прокатилось
глухое ворчание взрыва.
Дрогнула под ногами земля. Закачалась таль, закрепленная на треноге
вышки. Зазвенели стекла в буровом домике...
Андрей отдал моджахедам один из трейлеров, и те, погрузив на машину
пожитки, которые пожелали захватить, двинулись в обратный путь на юг.
Кашкарбай просил дать оружие, хотя бы один или два автомата, но в этом ему
было отказано.
Проводив остатки экспедиции до перевала, за которым начиналась пустыня,
Тюлеген и братья вернулись к кошаре.
Хотя все порядком устали, никто спать не хотел. Сидели в юрте, пили
чай, вели разговоры, снова и снова переживая события последних дней.
- Если честно, - сказал Андрей, обращаясь к Тюлегену, - я кое-чего не
понял. Как нам все это удалось сделать?
- Э, кончай, - Тюлеген махнул рукой, будто отгонял от уха назойливую
муху. - Не нам, а тебе. Это ты провернул операцию, по которой нужно писать
учебник для диверсантов. А теперь выясняется, что сам в ней ничего не понял.
- До начала стрельбы понимал почти все. Знаешь, как в американских
фильмах крутые герои часто говорят: "Ситуация под контролем". Я тоже в это
верил и даже боялся сглазить - до того гладко шло. И вдруг понеслось.
Откуда? Куда?
- И ты запаниковал? - Тюлеген бросил недоумевающий взгляд на Андрея: не
разыгрывает ли?
- Не то слово. Было хуже: решил все - конец.
- Ничего особенного, - Тюлеген потянулся к чайнику, взял его, высоко
поднял над пиалой и стал ее наполнять. Соломенного цвета струя с журчанием
полилась в чашку с высоты полуметра. Тюлеген наливал так называемый "узун
чай" - "длинный чай", когда горячая струя из чайника падала в пиалу уже
охлажденной. - Все удачно прошло, потому что твой Кашкарбай - та еще голова!
Он быстро просек, какого дьявола я оказался в этих местах со своими
баранами. Просек и открыто признался, что он из спецслужбы. Мы, два
спецназовца, снюхались. Кашкарбай подтолкнул Кангозака сколотить банду. Тому
ее и собирать не пришлось. Эта сволочь рыщет в степи, собирает цветной
металл, оставшийся после испытаний советской ракетной техники ПВО. По
замыслу Кашкарбая, Кангозак должен был разогнать боевую группу Иргаша. Затем
мне и братьям предстояло убрать банду Кангозака.
- Братья у тебя хоть настоящие? Или соратники из спецназа?
- Знаешь что, остряк, братья кровные.
- Что ж вы не просто разогнали тех, кто пришел с Кангозаком, а
буквально порвали их, а?
- Чтобы ты знал, эта банда убила моего деда и вырезала его семью. Из-за
баранов. Они продали скот в Каратау...
В полночь над плато послышался приближающийся звук вертолета.
- Это за тобой, - сказал Тюлеген.
- Может быть, - согласился Андрей, - и все же ребята, возьмите-ка
автоматы. И уйдем из юрты.
- Чего ты всполошился? - спросил Касум удивленно.
- Просто так, джигит. Мы теперь слишком много знаем, а это не всегда и
всем нравится.
- Он прав, - поддержал Андрея Тюлеген. - Лучше перебдеть, чем
недобдеть. Закон спецов. Подчинимся.
Они разобрали оружие и оставили юрту.
Вертолет шел низко, поднимая вверх тучи пыли. По земле в разные стороны
суматошно катились шары перекати-поля.
Андрей направил фонарик к небу и щелкнул выключателем - два длинных
световых мазка, один - короткий.
Вертолет, будто не замечая подаваемых ему сигналов, прошел на восток, и
его бортовые огни скрылись за дальней грядой холмов.
Андрей со злости уже чуть не хряпнул фонариком о землю, когда звук
приближающейся вертушки послышался вновь. Она шла, освещая носовой фарой
землю.
Андрей опять подал знак фонариком.
Приблизившись, вертолет завис на землей, примеряясь к неудобной для
посадки площадке. Потом легким движением опустился чуть ниже и опять завис.
До земли оставалось метра два, и пилот не спешил их выбирать.
Загремела отодвинутая в сторону дверца фюзеляжа. Андрей поднял голову и
увидел силуэт женщины. Она стояла, раскинув руки в стороны. Потоки воздуха
трепали ее волосы.
- Аля! - крикнул он, и в гуле мощного двигателя, в свисте лопастей
винта над головой не услышал себя.
Она услыхала. И так, как стояла - раскинув руки, с бушующей копной
волос, как птица бросилась сверху ему навстречу.
Андрей подхватил ее, но не смог устоять на ногах и рухнул на спину,
больно ударившись боком о камень. И тут же спросил ее:
- Ты не ушиблась?
- Андрей! - Она сжала его лицо руками и стала целовать его всего - лоб,
щеки, глаза и только потом, когда ему удалось удержать ее голову, их губы
слились в едином поцелуе.
- Дикобраз! - наконец оторвавшись, сказала она.
- Нет, - возразил он. - Неужели забыла? Я только ежик!
Она счастливо засмеялась.
За их спинами, скрипнув полозьями по каменной крошке, плотно уселся на
грунт вертолет.
- Куда мы летим?
- Сейчас в Астану.
- Потом?
- Сперва в Китай.
- Через Россию? Там меня по-тихому могли объявить в розыск.
- Не волнуйся. Рейс чартерный на Пекин. Оттуда махнем в Токио. Затем в
Гонконг.
- Кругосветка, как у Федора Конюхова.
- Так надо, Андрюша. Это страны, где у исламистов меньше всего
любопытных глаз, зато надежные банки.
Андрей уселся на лавку возле открытого люка, и ветер взъерошил его
волосы. Он видел, как резко провалилась вниз черная масса земли и горизонт
вдруг расширился, распахнулся во все стороны.
Машина накренилась в развороте, и Андрей в последний раз бросил взгляд
на серебрившуюся в лунном сиянии степь, на темный провал Ульген-Сая.
Все. Азиатская часть его жизни закончилась взлетом в бархатную,
продутую степными ветрами синь ночного неба.
Все. Его одинокая жизнь тоже подошла к концу. Справа от него, держась
за его плечо двумя руками, припав к его боку живым теплым телом, сидела
Альфия, верная спутница, друг, жена.
Он поднял руку, высунул ее в прогал люка. Помахал открытой ладонью.
Никто не видел этого - ни товарищи, оставшиеся на земле, ни пилот,
управлявший машиной.
Вертолет несся над пустыней, все дальше в стороне оставляя места, где
они только что были. Да и махал Андрей, собственно, не кому-то другому, а
лишь самому себе.
Он прощался с землей, на которую ему никогда не вернуться.
Он прощался с людьми, которые заставили его оказаться в степи, открытой
не только ветрам и солнцу, но и смертельным опасностям, видимым и невидимым.
Он махал рукой тем, кто находились в стороне от него, тем не менее
сделали все, чтобы отвести от него неприятности.
- Задвинь дверцу, - попросила Альфия, нежно коснувшись мягкими теплыми
губами его правого уха. - Сильно дует.
Андрей тронул блестевшую никелем ручку, и легкая дверца скользнула
вперед, перекрывая доступ в полное лунного света и звезд пространство.
- Спасибо, родной, - шепнула ему Альфия.
Андрей повернулся, обнял ее правой рукой, прижал к себе. Она молча
прижалась к нему всем телом.
Они сидели рядом, не произнося ни слова, но их молчание было
выразительней любого самого жаркого разговора.
Они были вместе. Они принадлежали друг другу. Они любили.
Они летели в неведомое, чтобы продолжить жизнь. Чтобы сделать ее для
себя полнокровной и счастливой.
Ночь уходила, уступая место заботам нового дня.
Просыпался Дальний Восток. Спешили к делам миллионы японцев,
озабоченных собственными проблемами. Бизнесменов пугали падающие биржевые
индексы. Геологов настораживал гнев огня, вызревавший в недрах земли под
основанием Фудзиямы.
Измотанная ежедневной борьбой с собственной глупостью еще спала
Центральная Россия. Утром ей предстояло решать проблемы, которые она создала
для себя вчера, и создавать новые, которые начнет решать завтра.
Досыпала Центральная и Средняя Азия. Уже муэдзины в городах, кишлаках,
аулах готовились к тому, чтобы пропеть азан - призыв к утреннему намазу.
Пусть встают правоверные, пусть опускают лбы к земле, чтобы с новыми силами
начать затягивать пояс ислама от Хинди Куха - Индийских гор до самой
Адриатики. Пусть жирная Европа ощутит его давление на своем жирном брюхе. Ее
будущее уже предрешено, взвешено и расписано убористой вязью арабских букв в
Книге Судеб. Кто посмеет противостоять воле Аллаха?
Спал еще Ближний Восток - Сирия, Ирак, Иордания, Израиль.
Где-то в убогом афганском кишлаке, маясь болью в кривой спине,
вполглаза досматривал сон бывший агент ЦРУ террорист Усама бен Ладен.
Снилось - он уже уничтожил, спалил огнем царство мирового дьявола -
Соединенные Штаты.
В пыльном городке Кандагаре вождю афганских талибов Мухаммаду Омару
снилось, что он уничтожил во славу ислама все монументы и скульптуры в мире.
И улыбался довольно во сне одноглазый.
Спал в горной пещере на кошме, укрывшись буркой, одноногий террорист
Басаев и в полубреду, в полудреме думал, как уничтожить российский гарнизон
пограничников в чеченском поселке Итум-Кале.
В роскошном особняке, на свежих простынях блаженно спал шейх Джамал ибн
Масрак. В мечтах он уже несколько раз уничтожил Израиль, не зная, что
сделать этого ему не суждено.
Полковник российской армии Буланов встал в три часа ночи и лично
проверил посты на одном из участков Аргунского ущелья Чечни. К пяти он
вернулся в штаб и уже не мог спать. Его беспокоила мысль, как раз и навсегда
уничтожить горную базу полевого командира Асланова.
Григорий Дешевкин, мастер кузнечного цеха неработающего
металлургического завода, проснувшись под утро, думал, сколько проблем
решилось бы сразу, умри или исчезни его теща Глафира Марковна. Уничтожить ее
самому, что ли?
Салам Ильясов - профессиональный киллер, лежа в постели, продумывал,
как по заказу конкурентов одним выстрелом уничтожить президента фирмы
"Маячок". Ста тысяч долларов, обещанных ему за исполнение заказа, было
достаточно, чтобы на какое-то время решить собственные проблемы.
Уничтожить...
Мы привыкли слышать это слово, свыклись с ним, не реагируем на него,
потому что в душе у многих живет свой Израиль, который хочется уничтожить.
Не нравится диктатору демократия... Уничтожить!
Беспокоит правительство оппозиция... Уничтожить. Депутаты парламента
должны представлять собой единство!
Бьет в уши голос свободной прессы? Заткнуть ему глотку! Уничтожить!
Не нравятся тысячелетние изваяния Будды, чужого бога. Проще простого -
взять и уничтожить.
Стоит на площади Мавзолей. Тоже проще простого...
А у вас, читатель, только припомните честно, никогда не возникала
мысль, что, исчезни вдруг кто-то из ваших близких, знакомых, сослуживцев, и
вам сразу станет жить легче, и многие проблемы решатся самостоятельно? Может
быть, было такое?
У многих, кто не может устроить собственные дела иным путем, в тайниках
души живет собственная формула "Уничтожить Израиль", и кажется им, что тогда
все пойдет хорошо, все образуется, встанет на свои места и будет ладненько.
Только будет ли? Может, дело в чем-то совсем другом? В нас самих? В
неладах с собственной совестью, в неприятии мира таким, каким он сложился и
есть? В стремлении одним ударом все переделать по-своему?
И кто сказал, что для того, чтобы познать любовь, свободу, счастье,
нужно обязательно уничтожить Израиль, или сжечь Россию, или Европу в
бушующем ядерном пожаре?
Кто втемяшил в головы людям эту глупость? И почему мы до сих пор верим,
что любить по-настоящему можно только тогда, когда ненавидишь кого-то
другого?
Вертолет мчался над землей на восток. И где-то там, вдалеке, за
невидимыми глазу склонами гор Алтая, над степями Монголии, над Хинганом
зарождалась заря нового дня.
Она объявляла о своем приближении скромно - осторожным узким просветом,
который все выше и выше отодвигал нижний край темного небосвода, заставляя
его сдвигаться к западу.
Они летели в новую жизнь, к свету.
И свет летел им навстречу.
Может, все-таки разум когда-то станет достоянием общим? Может, станет?
ЭПИЛОГ
В свежих документах, которые предстояло просмотреть в тот день,
секретарь Совета безопасности России Петров нашел распечатку такого
сообщения:
"Из передачи казахского телевидения "Новости науки"
Ведущая: Сегодня в газете "Шубар хабар" ("Пестрые новости")
опубликовано сообщение о землетрясении в центральной части нашей республики.
В частности сообщается: "Землетрясение силой в 3-4 балла по шкале Рихтера с
эпицентром на глубине нескольких сотен метров от поверхности земли произошло
в районе урочища Ульген-Сай, которое находится в стороне от дорог и жилых
мест. Сообщений о жертвах нет". В нашей студии находится академик Казахской
академии наук профессор Талгат Абдуллаевич Сатпаев. Талгат Абдуллаевич, как
вы можете прокомментировать данное сообщение?
Сатпаев: Прежде всего давайте уточним термины. В последнее время с
легкой руки журналистов в прессе и на телевидении то и дело идут в ход фразы
такого типа: "Эпицентр землетрясения находится на глубине нескольких сот
метров под поверхностью земли" или "Эпицентр взрыва бытового газа, вызвавший
разрушение жилого дома, находился в квартире на пятом этаже". Так вот,
подобные утверждения возникают от элементарной неграмотности и из желания
щегольнуть научными терминами без понимания их сути.
Точка, в которой рождается подземный толчок, называется гипоцентром, а
эпицентр - это проекция гипоцентра на поверхность земли. И на какой бы
глубине ни находился очаг землетрясения, эпицентр всегда окажется на
поверхности. То же касается и случаев, когда происходит взрыв над
поверхностью земли. Его эпицентр также будет расположен на плоскости земли.
Что касается толчка, наблюдавшегося сейсмическими станциями в районе
урочища Ульген-Сай, то он не должен вызывать беспокойства. Урочище это
находится в зоне известного разлома. Разломы такого рода возникают в земной
коре под действием тектонических сил и связаны со складчатыми областями.
Активизация одного из таких глубинных разломов в Средней Азии считается
причиной катастрофического ташкентского землетрясения 1966 года. К счастью,
подвижки в районе Ульген-Сая опасностями казахстанским городам не грозят..."
Прочитав документ, Петров улыбнулся: прекрасно, когда наука может
объяснить все. Просто замечательно.
Президент России собирался на встречу руководителей стран
Прикаспийского бассейна. Чтобы подготовиться и слегка отдохнуть, он уехал в
горы, покататься на лыжах. Там, на крутом заснеженном склоне хребта, его и
застал срочно прилетевший секретарь Совета безопасности Петров.
Они обменялись рукопожатиями. Отошли в сторону от охраны и
сопровождавших лиц.
- Что у тебя? - спросил президент.
- Все отлично. Историю с "чемоданчиком" мы успешно закрыли.
- Как патриот Назаров? Где и что с ним?
- Похоже, что жив. Остальное неизвестно.
Президент оттолкнулся палками, мощным рывком бросил тело под уклон и
понесся вниз, где голубели тонкие свечки горных елей.
Из сообщения Российского информационного агентства:
"В Ташкенте состоялась встреча президентов Узбекистана, Казахстана,
Киргизии, Азербайджана и России. Президент Туркменистана, приглашенный на
встречу, в Ташкент не приехал, сославшись на состояние здоровья. Некоторые
наблюдатели называют его недомогание дипломатическим.
Встречу открыл президент России. Он обратился к участникам с коротким
приветственным словом, которое было воспринято с большим пониманием и
способствовало созданию на встрече атмосферы дружеской теплоты.
"Ассалом алейкум, юлдашлар, - сказал президент России. - Обращаясь к
вам со словом "салам" и желая вам мира, я придерживался исламской традиции,
идущей от пророка Мухаммада. Когда однажды его спросили, в чем заключается
лучшее проявление ислама, он ответил: лучшее проявление ислама состоит в
том, чтобы приветствовать пожеланием мира тех, кого ты знаешь и кого не
знаешь.
Я обратился к вам со словом "юлдашлар", и вы по старой привычке могли
перевести его как слово "товарищи". Между тем я имел в виду старинный смысл
слова "юлдаш", происходящее от слова "юл" - дорога. Юлдаш - это спутник. Так
называли люди тех, с кем пускались в большую дорогу, совершали вместе хадж
или двигались в неизвестном направлении в поисках счастья.
Сейчас мы идем одной дорогой в поисках мира и благополучия наших
народов и стран. Так пусть в наших обращениях друг к другу звучит слово
юлдаш - спутник. Или, как произносят казахи и киргизы - жолдас".
Обращение президента России было встречено аплодисментами.
Участники совещания одобрили совместно предпринимаемые меры по борьбе с
терроризмом. Было признано, что исламистский радикализм и экстремизм,
поддерживаемый и провоцируемый из-за рубежей, несет большую опасность для
стран Центральной и Средней Азии и требует адекватной реакции".
Оглавление
Злое солнце Черных песков
................................................. 5
С самой высокой башни будущее не разглядишь
.............. 44
Жажду крови водой не утоляют
......................................... 75
Дорог в жизни много, путь у судьбы - один
.................... 115
Зайцев ловит собака, зайчатину ест хозяин
..................... 179
Конь везения быстрее стрел неудач
................................. 219
Кто знает, где кончаются слезы и начинается смех ......... 246
Сила - закон пустыни
..................................................... 282
В огне битвы не сгорают отважные ................................. 325
Эпилог
........................................................ 363
