Александр Щелоков. Уничтожить Израиль
страница №3
...те подумать, я не тороплю. Важно, чтобы вы назвали ваши условия втечение дня.
По идее, услышав предложение просить больше, Андрей должен был
раскатать губы от внезапно привалившей возможности обогатиться. Но он
прекрасно знал, - ухватив зубами большой кусок, можно не прожевать его и
подавиться. Лучше показать умеренный аппетит.
Посмотрев на юриста, Андрей задумчиво почесал бровь. По его мнению,
даже триста тысяч долларов были сумасшедшей суммой, и какой бы ни оказалась
работа, нормальный хозяин любого нанимаемого, который заломит такую цену,
должен гнать его от себя прочь поганой метлой. Все же попробовать стоило.
- Триста, - сказал он и, чтобы не смотреть на посредника, взял бутылку,
стал наливать в фужер минеральную воду. - Тысяч, естественно.
Мирхайдаров неторопливо прожевал шпротину, положил вилку, взял
накрахмаленную салфетку и осторожно промокнул уголки губ. Посмотрел на
Андрея внимательно.
- Не мало?
Андрей, начавший пить чай, едва не поперхнулся: в голосе юриста не было
насмешки.
- Тогда шестьсот, - сказал Андрей, заранее готовясь все свести к шутке.
Мирхайдаров задумчиво подергал кончик усов.
- Это заявка серьезная, - сказал он. - Я сообщу ее хозяину.
Иргаш, слушавший их разговор, тихо засмеялся.
Дверь внезапно отворилась, и в комнату вошел высокий, хорошо сложенный
мужчина в европейском дорогого пошива костюме, в ослепительно белой рубашке
с распахнутым воротом. Круглое лицо украшала густая борода, подправленная
умелым парикмахером, - черный перец и белая соль. Живые проницательные
глаза, полные влажные губы, аккуратный с горбинкой нос и прекрасно уложенная
белая чалма на голове.
Иргаш быстро вскочил на ноги. Вслед за ним, кряхтя от усилий, поднялся
Мирхайдаров и остался стоять, согнув спину и опустив голову в уважительном
поклоне.
Андрей встал вместе с ними. Иргаш осторожно подтолкнул его локтем в бок
и прошептал:
- Это Ширали-хан. Называй его великим ханом.
Андрей приложил руку к груди и поклонился вошедшему:
- Мир вам, великий хан.
Глаза вошедшего хитро блеснули.
- И вам мир и благословение, уважаемый гость. Как вы себя чувствуете?
- Спасибо, хан, все хорошо.
- А как самочувствие уважаемого Мурада? Как плечо его брата Дурды?
Хан не просто демонстрировал вежливость. Куда важнее было то, что все
видели, - он испытывает искренний интерес к судьбам простых людей, с
которыми знаком и ведет дела.
- Спасибо, хан, у них все в порядке. Главное - мы убежали оттуда...
Лицо хана засветилось улыбкой:
- Не испытав трудностей, нельзя обладать сокровищами желаний.
Андрей молча склонил голову.
- Ваше счастье, что супернияз Текеханов - это дырявый мешок честолюбия
в цветном колпаке клоуна. Он строит мечети и тут же возводит собственные
статуи, не понимая, что служит не Аллаху, а шайтану. Он гребет в две руки
все, что под них попадает, но между пальцев проскакивает все, что не хочет
попадать в загребущие руки. Вам повезло. От меня вы бы не убежали.
Хан захохотал. Вместе с ним засмеялись Иргаш и Кашкарбай.
Хан перестал смеяться, и сразу умолкли его подкаблучники.
- Ты знаешь моих людей? - спросил хан. - Познакомься. Иргаш - мой
советник и генерал. Кашкарбай - феррашбаши - начальник дворцовой охраны. А
теперь поговорим о деле. Мне нужны верные люди. В пути от Коканда сюда ты
вел себя достойно.
- Меня везли как бревно, великий хан, как я мог вести себя иначе?
- Самонадеянный глупец стал бы искать возможности вырваться. Ты же
положился на волю Аллаха.
- Прошу прощения, великий хан, я неверующий.
- Это ничего не значит. Наши поступки говорят о нас куда больше, чем
наши слова.
- Спасибо, великий хан.
- Теперь вопрос. Ты знаешь, где сейчас находишься?
- Да, хан. И потому удивлен, к чему потребовалось тащить меня сюда в
грязном мешке.
Хан опять засмеялся. Вообще, судя по всему, он был человеком веселым.
Красивая борода затряслась. Он хлопал себя ладонями по ляжкам.
- Ты подумал, что совершается глупость?
- Нет, я так не думал, хотя не понял смысла.
- Так где ты сейчас?
- В Шахимардане, великий хан.
- Вот для этого тебя и везли в мешке. Мы предполагали, что ты сразу
узнаешь место, где бывал много раз. Оно тебе хорошо знакомо, верно? Но раз
ты не видел, куда тебя везли, то мог бы сделать вид, что не знаешь, где
оказался. Я просто хотел проверить твою искренность, Андрей Назаров.
- Для чего?
- Когда собираешься поручить человеку важное дело, нужно знать, в какой
мере он достоин доверия. Ты с этим согласен?
- Да, великий хан.
- Мы тебе доверяем, Назаров, и ожидаем от тебя преданности.
Андрей низко склонил голову.
- Андрей, почему тебе не принять ислам? Эта вера чище христианской. Ты
подумай, что важнее для человека - бог или поп? Мусульманин обращается к
Аллаху лично, без посредников. Мулла только помогает верующим понять тексты,
которые не каждый может знать. Вы, чтобы общаться с богом, целуете руку
лохматому батюшке, называете отцами пьяниц в рясах.
- Великий хан, почему вы все время говорите "вы", "вы"? Я вообще
неверующий.
Ширали-хан хитро улыбнулся. В советское время большую часть жизни он
прожил, обходясь без бога. Высшее образование, увлечение светскими
ценностями, незнание исламской обрядности - все это не свидетельствовало о
религиозности хана, и он, не будучи ханжой, понимал, что имеет в виду
Андрей. Однако надежды на возвращение престола и большой власти, которые хан
связывал с утверждением ортодоксального ислама в своей стране, заставляли
его не только искать союзников среди единоверцев, но и обращать в веру тех
кафиров, которые ему служили.
- Говоря "вы", Андрей, я имею в виду русских. Тех, кого власть и
православие сделали попрошайками. Вместо того чтобы всего добиваться самим,
они только клянчат. Просят власть: "дай!" Просят бога: "дай!" А власть
умоляет иностранцев: "дайте!" Может быть, вы... - Хан запнулся и тут же
исправился. - Может быть, пришло время русским отправиться в поиск? Походить
по селам в Грузии. Наверняка там найдете усатого грузина. Пусть вами правит.
Или отыскать в Ставропольских степях чабана, который растерял своих овец.
Такой наверняка хорошим президентом будет. А еще лучше - подобрать в
уральской пивной забулдыгу. Чем для России не президент? Впрочем, Андрей,
если без шуток, пора русским на старых ладьях плыть к варягам и попросить
кого-то: "Придите и правьте нами". И перестать говорить: "Мы великий народ".
Сейчас вы уже не великий, а вымирающий. Андрей, ты же умный, пора видеть
правду.
- Я вижу.
- Всю ли? Ты задумывался, как вами правит власть? Она не ведет вас за
собой, а гонит вперед, как чабан гоняет баранов. Куда - на пастбище или на
бойню, вы сами того не знаете. А идете. Некоторые пытаются упираться, их
пускают на шашлык. А посмотри на своих попов. Это безобразная толпа
шарлатанов, обуянных гордыней. Парча, золото, жемчуга. Найдешь такого муллу?
- Разрешите сказать? - Иргаш просительно посмотрел на хана.
- Иргаш, что за церемонии? Конечно, говори!
- Я подумал, что русским нужно плыть на ладьях не на север, а к теплым
морям. Пусть побывают в Арабских Эмиратах. В Эр-Рияде, в Дубае. Сравнят эти
города со своими. Потом попросят шейха-мусульманина взять власть над
Россией. Он вернет их народу природные богатства, которые сейчас украдены, и
сделает людей обеспеченными без объявления социализма.
Ширали-хан бросил довольный взгляд на Иргаша. Сказал, улыбаясь:
- Он сам видел страны, где жизнь похожа на сказки Востока. Эр-Рияд,
Абу-Даби, Аль-Айни, Дубай, Шарджа, Эль-Кувейт. Разве их сравнишь с Читой,
Оренбургом или, как вы сами считаете, с великим Урюпинском? А?
И тут же хан сменил тему.
- У нас говорят: мыхман атанды улы, - гость главнее отца. Прошу,
Андрей, отобедать со мной.
- Премного благодарен, великий хан, - Андрей приложил ладонь к животу,
показывая, насколько он полон. - Я уже воспользовался гостеприимством вашего
дома и сейчас сыт.
- Нет, трудная работа требует много пищи. Я предлагаю оценить искусство
моих поваров, ибо сказано: стремящийся научиться отличать отличное от
хорошего должен зашить иглой око удовольствия во имя познания блаженства,
которое ведомо даже слепому.
Трапеза затянулась до вечера. Ханское застолье не терпит суеты и
поспешности.
Прощались, когда с востока из-за гор на мир стала накатывать серая
волна сумерек.
- Экспедиция начнется не раньше чем через месяц, - сказал Ширали-хан,
милостиво протянув руку Андрею. - До этого времени ты свободен. Что
собираешься делать?
- Хочу съездить в Москву.
- Зачем? - с настороженностью спросил Иргаш, выступив из-за спины хана.
- Странный вопрос. Ты сам в Ташкент часто ездишь?
- Всегда.
- А я хочу съездить в Москву.
- Поезжай в Ташкент. Это наш город, да?
- В Москве у меня сестра. Деньги, которые я заработал в Туркмении, у
нее. Поеду. Немного отдохну. Помогу сестре по хозяйству. Возьму деньги,
вернусь. Надо жизнь начинать сначала. В Туркмении меня не ждут.
- Ждут, ждут, - сказал Кашкарбай и засмеялся. - Секир-башка тебе будет
там.
- Вот видишь, одна дорога - в Москву.
- Там не останешься?
- Кому я там нужен?
- А здесь?
- Здесь мне хан предложил работу. Руку дающую не отвергают.
- Он хорошо сказал, Иргаш, - Ширали-хан довольно положил правую руку на
плечо Андрея. - Что тебе нужно, Назаров? Аванс? Получишь. Что еще?
- Я без паспорта, великий хан.
- Паспорт Иргаш сделает. На какую фамилию?
- На мою. Я Назаров.
- Изменить не собираешься? Тебя могут искать туркмены.
- Они объявили, что мы все трое уничтожены.
- Верить в это наивно. Объявить можно что угодно, они знают - вы в
бегах.
- Останусь Назаровым.
- Да будет так. Иргаш, ты понял? - Хан повернулся к Андрею. - Желаю
удачи, Назаров. Хайр! Пока!
Хан и его приближенные вышли из комнаты, оставив Андрея одного.
- Так мы его отпустим? - спросил Иргаш Ширали-хана, когда они вышли из
дома.
- Почему нет? Пусть едет. Но его надо хорошо проверить. Билет он уже
достал?
- Нет.
- Билет ему возьми ты. Я скажу, как и у кого. И передай благословенному
служителю таможенной службы Карабаеву в Ташкенте, чтобы он подсадил в поезд
своих людей. Надо пощупать Назарова на наркотики.
- Не уверен, великий хан, что он их повезет.
Ширали-хан опять весело засмеялся.
- Так сделайте, чтобы они у него оказались.
- Простите, великий хан, - сказал Иргаш и повинно склонил голову, - мне
не очень ясен ход вашей мудрой мысли.
- Если Назаров в какой-то мере связан с российскими органами, они не
дадут его в обиду. За этим надо просто проследить.
- Боюсь, Карабаев на посылку своих людей не согласится. Он активных дел
не любит. Он привык сидеть на таможенном посту, как каракурт в норке. Добыча
к нему сама приходит.
- Пусть вылезет из норы, если так надо. У него в руках весь поток, и
пусть несколько капель из него выделит на наше дело. Не сдохнет же от
жадности.
- Будет возражать, я его знаю.
- Скажи, что я его растопчу и вотру в пыль.
- Великий хан, Карабаев нужный человек для нашего дела.
- Ты чего-то не понимаешь, Иргаш. Кто нужен, а кто - нет, проверяется
делом. Тем, кто борется за утверждение ислама в нашей стране, мало бить
поклоны в мечети. Надо смело рисковать ради святого дела. И нет в наших
рядах таких, кто имеет право отсиживаться в укрытии, когда остальные
рискуют. Пусть Карабаев оторвет зад и прикроет Назарова, если тот попадется
с наркотиками по-настоящему.
- Слушаю и повинуюсь, великий хан, - Иргаш поклонился, показывая, что
понял приказ и готов исполнить его.
- А ты, Кашкарбай, - хан сделал легкое движение рукой в сторону
феррашбаши, - тем же поездом, но в другом вагоне тоже поедешь в Москву. Тебе
этот город знаком. Приглядись к Назарову. Он очень нужен для дела, но знать
о нем мы должны все.
Когда Иргаш вернулся к комнату, где Андрей в одиночестве попивал чай,
уже вечерело.
- Пора отдыхать, - сказал он миролюбиво. - Великому хану ты понравился.
Это очень важно.
Они вышли из дома на свежий воздух. Остановились у входа, с
удовольствием вдыхая прохладу, струившуюся с гор Катран-Тоо.
По дорожке, аккуратно утрамбованной щебенкой, со стороны ворот шел
среднего роста плотно сбитый узбек, с телом равного объема от плеч до бедер,
в дорогом шелковом халате и красиво сплетенной чалме - дастаре. Шел, что-то
бормотал под нос и перебирал пальцами связку дорогих янтарных четок.
Насколько Андрей успел заметить, был он в состоянии явного подпития.
- Кто это? - спросил Андрей, удивленно взглянув на поддатого узбека,
впервые встреченного им здесь.
- Не обращай внимания, - посоветовал Иргаш. - Это
Мухаммад-Али-ходжа-хан, родной брат Ширали-хана. Беспутный человек. Пиен -
пьяница.
- Но он в чалме?
- Он мулла. Окончил медресе в Каире. Очень умный, но пьет...
- Так бывает. Ладно, оставим это. Сегодня ты можешь спать в саду. Там
есть два топчана, матрасы, теплые одеяла. Выбирай любое.
- Спасибо. Мне это нравится.
Сон на свежем воздухе, который обеспечивает людям климат Средней Азии,
был для Андрея одной из сторон, привлекавшей его в этом краю. Горожанину
Центральной России, даже имеющему собственную дачу, трудно представить
прелесть южной ночи, проведенной под открытым небом.
Теплое дыхание ветра, шелест листвы фруктового сада, аромат цветков,
стрекотание цикад, черный бархат небосвода, усыпанный звездами и
перепоясанный бриллиантовым поясом Млечного пути. Смотри в беспредельную
высь, думай о вечности...
Не потому ли чабан, проводящий полжизни в степи, знает о звездах куда
больше студентов столичных университетов?
Андрей с удовольствием ушел в сад.
Ночь стояла тихая, безветренная. Темное звездное небо дышало прохладой.
Ласково журчала вода в арыке, протекавшем прямо под топчаном.
Андрей лежал с открытыми глазами.
Неожиданно он услыхал легкие шаги. Приподнял голову.
- Это я, - послышался знакомый голос. - Мулла Али-ходжа. Вы не спите?
- Нет, просто лежу. Не могу заснуть. Садитесь, Али-ходжа.
Мулла опустился на свободный топчан и подобрал ноги. Вздохнул.
- Андрей, у вас нечего выпить?
Услыхать такую просьбу от муллы Андрей не ожидал.
- Удивились? - спросил Али-ходжа. - А вот я иногда пью. - И объяснил: -
Долго работал в духовном управлении мусульман Средней Азии. Часто ездил в
Москву. Там ни одна встреча не проходила без водки. Мне понравилось.
- Мне это угощение не запишут как грех?
- Я помолюсь за вас. - И тут же Али-ходжа произнес слова молитвы. -
Джаза-кя Ллаху хайран. - Да воздаст тебе Аллах благом!
Андрей вытащил из кармана плоскую фляжку, которая была при нем, передал
Али-ходже. Тот отвернул пробку. Понюхал. Глубоко вздохнул. Сказал по-русски:
- Прости, господи!
И отхлебнул с голодным страдальческим стоном. С трудом оторвался от
фляжки. Вздохнул с облегчением. Спросил с интересом:
- Вы уходите в экспедицию?
- Пока не уверен, но разговор об этом был.
- Это интересно - найти меч Аллаха. Вы тоже так считаете?
- Меч Аллаха? Я никогда о нем не слыхал. Это Зу-л-Факар?
- Нет, Зу-л-Факар - это меч пророка, да благословит его Аллах и
приветствует. Мухаммад захватил этот меч в битве у своих врагов. Поэтому
Зу-л-Факр - это меч его собственный.
- А у Аллаха тоже есть свой меч?
- Во имя Аллаха милостивого и милосердного. Творец миров, солнца,
звезд, земли и людей имеет все, что желает иметь. Но его сверкающий меч
всегда вложен в ножны. Горе неверным, горе врагам ислама, если Аллах обнажит
его.
- Об этом сказано в благословенном Коране?
- Нет, это тайные строки, которые передаются из уст в уста посвященным.
- Почему их нет в книге всех книг?
- Андрей, слава и мощь Аллаха столь велики, что лишь один человек -
пророк Мухаммад понял самое немногое из его мудрости. Еще меньше понимаем
мы, простые люди. Коран учит различению, но это дано только глубоко
посвященным.
- Я думал: читай и поймешь. Разве не так?
- О Аллах, прости мне все мои грехи, малые и большие, первые и
последние, явные и тайные! Ты когда-нибудь слыхал, что когда Аллах был занят
своими делами, к пророку под его личиной являлся дьявол - Иблис и диктовал
обманные суры?
- Хаджи, ты не грешишь, говоря такое?
- Я просил прощения у Аллаха, прежде чем тебе сказать это. А мне об
этом рассказывал образованный богослов. Он окончил исламский университет
Аль-Азхар в Каире. Он рассказывал, что посвященные изъяли из Корана строки,
в которых говорилось, что у Аллаха были дочери Аллат, Узза и Манат. В то
время как у Всемогущего нет родителей, детей и сотоварищей. Аллах един.
- Значит, были и строки о сверкающем мече Аллаха?
- Этого я не знаю, но посвященным известно даже место, где этот меч
сокрыт. И они считают, что пришло время показать его миру.
- Значит...
- Тебе выпало испытание, Андрей. Это тоже воля Аллаха, - Али-ходжа
посмотрел на Андрея внимательно и снова заговорил с пьяными интонациями. -
Слушай, ты меня не осуждай. У меня болит сердце. Я вижу большую беду. Она
меня пугает. Мусульман специально озлобляют. Сперва унизили нищетой, теперь
подстрекают злым словом к злому делу. Это нехорошо. Мусульманином может
называться только человек, который ни словом, ни делом не наносит вреда, не
делает обиды, не причиняет ущерба и мучений другим людям. Ты меня понимаешь,
Андрей? Остановить зло - благое дело. Ты меня понимаешь?
- Нет, уважаемый мулла, не понимаю.
- Экспедиция, куда тебя пригласили, пойдет в Казахстан. Там в местности
со страшным названием Ульген-Сай - Мертвый Лог - русские оставили в
подземелье ядерный заряд. Мой сиятельный брат, обуянный дьявольским
честолюбием, назвал его Мечом Аллаха, решил его достать и передать в руки
тех, кто желает спалить адским огнем Израиль. Спалить, чтобы утвердить в
мире мысль о могуществе ислама, о его готовности подчинить себе все, что ему
до сих пор не подчинилось.
- Почему именно Израиль?
- Потому что исламисты не признают такой страны. Для них ее нет ни в
действительности, ни на карте. Есть только захваченные евреями земли
арабской Палестины.
- Но это же безумие.
- Да, это страшное безумие и, если ему не помешать, тень Ульген-Сая
ляжет на всю Землю... О Аллах, поистине мы призываем Тебя помочь нам
уничтожить их и прибегаем к Тебе от зла их!
Али-ходжа вдруг замолчал, еще раз отхлебнул из фляжки и опустил голову
на грудь. Андрею показалось, что он круто пьян...
Эту ночь Андрей не спал. Он пытался осмыслить услышанное и чем больше
думал, тем менее вероятной казалась ему легенда о поисках сокровищ Тимура,
тем реальней выглядела версия, высказанная Али-ходжой. Но что делать?
Отказаться от участия в экспедиции? Показать, что не веришь в ее цели и не
желаешь участвовать в авантюре? Нет, этого делать было нельзя. Такие люди,
как Иргаш и Кашкарбай, не будут раздумывать, как поступить с отступником.
Надо просто уехать в Москву и больше не возвращаться в эти края, пусть они и
стали для него родными.
На следующий день Иргаш и Андрей уехали из Шахимардана в Фергану.
Машина легко неслась по асфальту, спускаясь с горных отрогов в благодатную
долину. Андрей, откинувшись на спинку сиденья, любовался природой, знакомой
с раннего детства.
Паспорт гражданина Узбекистана Андрей получил от Иргаша. Иргаш выдал
ему и аванс - десять тысяч долларов. Сказал:
- Вечером возвращаемся в Бухару. В Москву поедешь оттуда.
Задавать вопросов Андрей не стал. Спорить не имело смысла.
А вот перед тем, как собраться в дорогу, он решил побывать на базаре.
Хотелось приехать в Москву и привезти сестре среднеазиатские гостинцы.
Торжище, кипевшее на базарной площади, было тесным, шумным, полным
острых запахов. Над толпой плавали сизые струи дыма шашлычных мангалов и
отработанной солярки. Все это сдабривалось ароматами фруктов и специй,
свежих лепешек, а также зловонием людского пота и грязных ног. Люди здесь
почти не стояли на месте, двигались в разных направлениях, сталкивались,
вежливо расходились, чтобы уже через несколько минут снова столкнуться лицом
к лицу, но уже в другом месте.
По периметру базара теснились лавочки мастеров шурпы - узбекского супа,
лагмана, чучвары и плова. В больших казанах, сопровождая каждое движение
рекламными возгласами, кондитеры готовили для любителей сладкого густое
блюдо - мешалду.
Быстро проскочив мимо обжорного азиатского ряда, Андрей прошел к
лавочкам, где торговали промышленными товарами. Здесь можно было найти все -
от давно отжившего советского телевизора "Рубин-111" до новых "Панасоников"
и "Элджи" "желтой" сборки; от ручного коловорота, который служил многим
поколениям плотников, до электрических дрелей и рубанков. Залитые солнцем,
сверкали радугой красок восточные ковры ручной и машинной работы.
За промышленными рядами расположились фруктово-овощные. Благодаря
щедрой природе Ферганы у торговцев получались на прилавках огромные
пирамиды-натюрморты. Глаза разбегались при виде гор слив, абрикосов, кураги,
яблок, свежего лука, свеклы, морковки. Однако подойти к кому-то и сразу
купить товар, словно ты в магазине, азиатский этикет не позволял. К любому
товару - хорошему и похуже, к дорогому и дешевому, следовало сперва
прицениться, высказать свое мнение, а потом перейти к другому продавцу,
чтобы повторить ритуал торга еще и еще раз. Базар должен не только снабжать
покупателей товарами, куда важнее общение, которое дарит людям возможность
торговаться и покупать.
- Хозяин, здравствуй! Как давно я тебя не видел! Бери мой урюк, -
старик-торговец протянул Андрею сухую мозолистую руку. - Свой огород:
половина сахар, половина - мед.
- Спасибо, отец. Я приезжий.
- Все равно я тебя узнал. Наверное, у тебя в Фергане есть друзья?
- Есть, конечно.
- Кто же это?
- Иргаш.
- Иргаш?! Подари ему Аллах свое благословение! Он твой друг? Тогда я
ухожу отсюда, ты бери мой товар просто так. Приказывай, сколько возьмешь? Я
уступлю тебе сразу все по сто сомов.
- Побойся Аллаха, хозяин! По пятьдесят еще куда ни шло.
- Нет, только восемьдесят. И то из уважения к твоим друзьям.
Урюк выглядел прекрасно, на вкус был ароматный и свежий, но брать, не
посмотрев, чем торгуют другие, значило признаться в неумении торговаться и
покупать.
Андрей подошел к соседнему развалу.
- У меня урюк - чистый сахар, - сразу же сказал продавец, сверкая
хитрыми глазами. - Съешь один - целый день во рту сладко.
- Врачи говорят, что сахар - это белая смерть.
- Э, уважаемый! Лучше умереть с сахаром во рту, чем с уксусом. Разве не
так?
- Откуда урюк?
- Сад Муян знаешь? Оттуда. Очень лучше, бери, уступлю сколько хочешь.
- Сколько?
Торговец, конечно же, слыхал весь разговор Андрея с соседом, и
назначить цену ниже той, на которой окончился торг, ему не позволял рыночный
этикет. Здесь подобных штучек не поощряли.
- Сто сомов, уважаемый. Из уважения к тебе, к твоим родственникам и
знакомым. Все убытки пусть лягут на мою доброту...
Андрей не успел ответить. Толпа людей неожиданно загудела и
задвигалась. Что произошло, Андрей не понял, но базар, стройный в своей
хаотичности, вдруг закипел, забурлил по непонятной причине. Толпа
уплотнилась, сжалась и, будто подталкиваемая кем-то, двинулась в направлении
южных ворот. Андрей понимал, что в такой давке и суете лучше не
сопротивляться потоку, - он сам вынесет тебя на более просторное место.
Неожиданно слева от Андрея громко вскрикнула женщина. Он скосил глаза и
увидел высокую стройную узбечку в темном просторном платье и цветной
тюбетейке. Толпа сжала ее с двух сторон и притиснула к проволочной сетке,
ограждавшей гору арбузов от проезжей части.
Женщина пыталась ослабить напор, но у нее явно не хватало сил.
Тараня правым плечом толпу, Андрей пробился к ограде и протянул женщине
руку.
- Хватайтесь!
Она приняла помощь, сжав пальцы на запястье Андрея, и тот рывком, даже
не подумав, что может повредить хрупкий плечевой сустав, потянул ее руку на
себя.
Рывок был настолько сильным, что узбечка дернулась вперед и с ходу всем
телом прижалась к Андрею. Он увидел перед собой ее широко открытые карие
глаза и услышал едва прошелестевшее слово: "Рахмат!" - "Спасибо!"
Все это произошло так неожиданно и быстро, да и сама обстановка
базарной паники не располагала к анализу собственных чувств, но Андрей
заметил, как заколотилось его сердце.
- Давайте туда! - сказал Андрей. Повернув женщину к себе спиной и держа
ее за локти прижатых к груди рук, он пытался направить ее влево. - Там
меньше народа.
- Нет, - возразила женщина. - Лучше вправо. Тут неподалеку в дувале
пролом. Его вчера пробил грузовик.
- Хоп! - согласился Андрей, набрал в легкие побольше воздуха и тараном
попер в сторону, куда указала женщина.
Они протиснулись между двумя грузовыми фурами с брезентовыми тентами,
перелезли через огромную кучу пустых пластмассовых ящиков и выбрались к
глинобитному забору, в котором зиял огромный сквозной провал.
Вместе вышли на пыльную узкую улочку.
- Вам куда? - спросил Андрей с европейской галантностью. - Я вас
провожу.
Он все еще ощущал сердечное томление, возникшее, едва он увидел эту
женщину. Теперь Андрей видел - она не узбечка, хотя по-восточному свежа и
красива.
- Спасибо, не надо. Я найду дом сама.
Андрей, чтобы сгладить горечь отказа, спросил:
- С чего это на базаре поднялась паника?
- Вы не поняли? Приехала милиция. Облава. Ищут сторонников Намангани.
Исламистов Узбекистана. Террористов.
Они расстались. Случайная встреча, мимолетное соприкосновение рук. Но в
душе образовалась какая-то пустота. Постепенно ее заполнили мелочные заботы
повседневной суеты, хотя мутный осадок неосознанной тревоги сохранялся еще
долго.
ЖАЖДУ КРОВИ ВОДОЙ НЕ УТОЛЯЮТ
Люди привыкли во всем искать закономерности, но жизнь полна явлений
случайных, непредсказуемых, нелинейных. Случай управляет судьбой человека,
перемещая события, как цветные стеклышки калейдоскопа.
Это только кажется нам, что мир беспредельно огромен. Он в
действительности мал и тесен. Глобализация, о которой столько говорят
политологи, это постепенное превращение мира в одну большую деревню, где все
о всех все знают, где неосторожный чих больного соседа заражает многих
других.
Заглянуть в прошлое можно только из настоящего, идя по следам, которые
оставили минувшие события. Угадать будущее мы не в состоянии. Оно накатывает
на нас неожиданно, не давая возможности приготовиться. Точки, в которых
начинаются события, способные вовлечь нас в свой водоворот, часто отстоят во
времени и расстоянии так далеко, что мы не всегда можем понять, откуда
накатила волна и почему именно нас она швырнула в пучину приключений, удач
или невзгод.
Задолго до того, как Андрей попал в Фергану, случилось совершенно
пустяковое по любым меркам событие, о котором он так никогда и не знал.
В прокаленном жарой городе Душанбе на выселках в микрорайоне Обшорон в
небольшой чайхане собралась компания безработных работяг: Икрам -
водитель-дальнобойщик первого класса, Нури - мастер текстильного
производства, Акбар - электромонтер и Рафикджон - сапожник.
Безработица - это не отдых и работящим людям не в кайф. Безделье радует
лодыря и угнетает нормальных людей, как скрытая от глаз внутренняя болезнь.
А кто выставляет напоказ свои недуги и болячки?
Четверо - старые приятели, знавшие друг друга с детства, и в чайхане у
них всегда находились темы для обсуждения.
Рафикджон пришел на встречу с газетой. Ему повезло: российский
офицер-пограничник принес мастеру для ремонта разбитые на камнях дорог
ботинки. Обувь была завернута в старую газету. Рафикджон развернул ботинки,
газету расправил, разгладил рукой и захватил с собой в чайхану.
Заняв обычное место, Рафикджон водрузил на кончик орлиного носа очки,
развернул газету и стал читать.
- Э, рафик Рафикджон, - сказал Нури, - что там пишут?
Нури шутник и всякий раз, обращаясь к другу, слегка подкалывает его.
Рафик по-таджикски, как слово так и имя, имеет одно значение - приятель,
товарищ. Сочетание их в одном предложении звучит необидной подначкой.
Рафикджон, не отрывая глаз от газеты, не реагируя на подкалывание,
спокойно ответил:
- Много букв, обо всем написано.
- Что интересного? - спросил электромонтер Акбар.
- Один русский генерал сказал, что у него есть чемоданчик. Если
открыть, будет атомный взрыв. Хирошима.
- Врет он, - тоном, не терпящим возражений, опроверг Акбар. - Ерунда
все это.
- Правду говорит, - голос Икрама прозвучал веско и уверенно. - Есть
такой чемоданчик. Ты Сабита Лысого знаешь? Так вот он рассказывал еще давно,
что такой чемоданчик у русских есть.
- Ладно, шайтан с этим чемоданчиком, - сказал Акбар, обиженный
опровержением. - Ты, Рафикджон, лучше прочитай, когда у людей будут работа и
деньги.
- Это, дорогой, не напишут. Это даже у русских большая государственная
тайна.
Обычный треп обычных людей. Дело житейское, проходное.
Но...
КГБ, ЦРУ, БНД, "Моссад" - этим монстрам мирового шпионажа в своих
разведывательных возможностях не уступают крупнейшие церкви мира -
католическая, православная, мусульманская...
Обряд исповеди, доверительные беседы клира с прихожанами позволяют
собирать огромные массивы информации. Без больших материальных затрат и
опасности угодить в контрразведку удается узнать не только о том, кто, как и
с кем спит, но и о том, кто берет взятки, кто ворует, кто что думает о
законах и власти и еще о многом другом.
Уже на другой день богобоязненный сын ислама Нури после утреннего
посещения мечети побеседовал с муллой Азади. Поговорили о том о сем.
Рассказал Нури и о разговоре, который у друзей состоялся вчера, в том числе
о работе и чемоданчике, таившем в себе огромную разрушительную силу.
Мулла Азади, в молодости окончивший физический факультет университета,
по-своему трактовал рассказ Нури. В тот же вечер он передал разговор своему
знакомому, который официально числился корреспондентом газеты "Шариат", а на
деле являлся представителем подпольной исламистской организации
"Хизби-ут-Тахрир".
"Корреспондент" передал информацию по своим каналам дальше, даже не
зная, к кому она попадет.
А у ценной информации есть определенное свойство: она всегда попадает к
тем, кто ею интересуется.
Небо в краю пустынь Аравийского полуострова чаще всего не голубое, а
пепельно-серое, выгоревшее от вечного зноя. Солнце здесь мало похоже на
яичный желток, каким его рисуют дети. Диск светила, добела раскаленный,
яростно клокочущий испепеляющим жаром, застывает в зените, и тени на земле
почти исчезают. Ветер, дующий со стороны залива и океана, несет на сушу
воздух, напоенный удушающим дыханием парилки. Сменив направление, он
приносит не облегчение, а овевает колючим жаром песков.
Нельзя сказать, что люди, живущие в этих местах, привыкли к песчаным
бурям, зною и жажде. Нет, они не привыкли, они просто научились терпеть. Они
знают - природа их края данность, которой не преодолеть. Их религия - ислам.
Ислам - это покорность. Умение терпеть жару. Переносить песчаные бури,
смертельную жажду, спокойно принимать трудности и неудачи, поскольку все они
предопределены Аллахом и ниспосланы людям в виде пожизненного испытания.
Аллах поощряет терпеливых и обещает им в потусторонней жизни
неожиданные радости. Тех, кто на этом свете страдает от зноя и жажды, там
ожидают тенистые кущи фруктовых садов, реки чистой холодной воды, вино и
прекрасные женщины - гурии, способные ублажать своими ласками самых
взыскательных мужчин.
Шейх Джамал ибн Масрак родился и вырос в этом суровом жарком краю.
Богатые родители, арабские миллиардеры, дали сыну европейское образование.
Ибн Масрак учился в Лондоне и стал бакалавром философии. Он страстно любил
Швейцарию. Заснеженные вершины гор и виноград, вызревающий в теплых долинах.
Изобилие ключевой воды и свежий воздух. Ибн Масрак месяцами жил на вилле в
Цермоте, но никогда не пытался встать на горные лыжи. Его интересовали
только кони и женщины.
Шейх был убежден, что никакое богатство не может сделать счастливым
паралитика, слепого или прикованного смертельной болезнью к постели. Только
здоровому богатство может подарить все, чем он пожелает утолить свои
желания, прихоти и похоти. Одна из радостей, которыми одарил Аллах
правоверных, - их женщины. В этом мире они достаются мужчинам в форме
плотской, украшенной всеми достоинствами, подаренными им природой.
Оставив сердце на жаркой родине, ибн Масрак не завел для себя гарема,
хотя прекрасно знал традиции и порядки, освященные исламом. Пытаясь утолить
жажду к плотским наслаждениям, богатые шейхи без устали умножают количество
жен. Никогда не осуждая их ненасытной жадности, Джамал ибн Масрак в душе
презирал дураков, веривших, что женщина, запертая за высоким забором,
становится его собственностью.
Ибн Масрак, приобретший вместе с европейским образованием весьма
высокую долю скептицизма, прекрасно понимал, что ни один мужчина, будь он
молод, здоров и завистлив, не способен регулярно дарить свои ласки всем
женщинам, которых он на правах эксклюзивного владения запер в гареме. И чем
богаче владелец сада цветов, чем в более роскошной изнеженной обстановке он
содержит жен, тем более изощренными они становятся в поисках удовлетворения
телесных желаний, превращая естественные чувства в похотливые игры.
В больших гаремах обязательно находится опытная матрона -
эг-шейк-эль-безэ, организующая для наложниц, лишенных мужского внимания,
лесбийские утехи. Она строго следит за тем, чтобы хозяйские жены по
интересам разбивались на пары. Чтобы более влиятельные и опытные отбирали
для себя из молодых наложниц мужа подруг, и те, в свою очередь,
удовлетворяли потребности избалованной плоти своих повелительниц.
Приобщившись к европейской сексуальной цивилизации, ибн Масрак понял,
что куда проще обходиться без гарема и в то же время оставаться ценителем
женской красоты. В его постели попеременно появлялись именитые топ-модели,
артистки, жены серьезных американских бизнесменов, позволявшие себе в Европе
легкомысленные вольности, богатые искательницы приключений из обеих Америк,
красавицы из Индии и Африки.
Похождения шейха не остались незамеченными. Одна из бульварных газет
посвятила ему репортаж с броским заголовком "Весь мир в одной постели",
достаточно подробно описав трудовые блудни шейха. Это стало для ибн Масрака
хорошей рекламой, а слава арабского плейбоя послужила отличной ширмой для
дела, которым шейх занимался всерьез.
Ибн Масрак создал плотную и широко разветвленную разведывательную сеть,
служившую организации воинствующего исламизма "Пламя Джихада", которую сам
организовал и возглавлял.
Осевшие в Германии турки и чеченцы, боснийские мусульмане, косовские
албанцы, приверженцы ислама, жившие во Франции и Англии, стали резервуаром,
в котором люди ибн Масрака отыскивали агентуру.
Анализируя огромный массив слухов и достоверных сведений, специалисты
ибн Масрака позволяли шейху держать руку на пульсе событий. Иногда он
узнавал о них не из сообщений прессы, а заранее, когда те еще только
планировались или готовились.
Делами шейх обычно занимался перед обедом. Вышколенный секретарь, Мехди
бен Омар, приносил в кабинет бумаги и докладывал о делах, которые
представляли особый интерес для хозяина.
В один из дней, почтительно склонившись, он положил на стол лист
дорогой бумаги с фамильным вензелем шейха.
- Это вам, из Афганистана. Пришло с нарочным.
Шейх взял лист в руки. Чуть отставил от глаз и начал читать.
"Сардар-э азам командан-э омуми Шейх сейид Джамал ибн Масрак ..."
Арабские буквы, выведенные на бумаге опытным каллиграфом, складывались
в слова донесения.
"Премьер министру, Верховному главнокомандующему шейху сейиду Джамалу
ибн Масраку.
Во имя Аллаха милостивого и милосердного, творца всего сущего, отца
благородных сыновей и великих пророков.
Доношу вашему превосходительству известие, которое при внимательном
рассмотрении может представить интерес для дела священного джихада.
По сведениям нашего московского источника, широко известный русский
генерал Сафед сделал публичное сообщение о наличии у России портативных
ядерных зарядов, размещаемых в небольших чемоданчиках..."
Ибн Масрак запнулся, оторвал глаза от записки и снял очки. Несколько
мгновений сидел, старательно размышляя.
Ибн Масрак знал русский язык. Он защитил диссертацию в Москве в
Институте дружбы народов и, вернувшись на родину, внимательно следил за тем,
что происходило в России. Всех крупных политиков и военачальников, чьи имена
встречались в прессе, он помнил достаточно хорошо. А вот "широко известного
генерала Сафеда" вспомнить никак не мог.
Ибн Масрак еще раз перечитал текст. Нет, ошибки не было.
- Тьфу! Прости Аллах и помилуй! - Ибн Масрак прихлопнул ладонью
донесение и захохотал. На языке дари слово "сафед" означало слово "белый".
Джасус - агент разведки "Пламени Джихада", работавший в Афганистане,
почему-то счел нужным перевести эту фамилию на свой язык.
Отсмеявшись, ибн Масрак подумал, что надо дать переводчикам
распоряжение оставлять неприкосновенными иностранные фамилии и названия
чужих городов.
Вы очень старательны, майор. Я хочу это отметить особо.
Бен Омар приложил руку к сердцу и благодарно склонил голову, коснувшись
подбородком груди.
- Записка очень точно схватила весьма существенный для нас факт. И он
нас заинтересовал. Единственное, чего вам не стоит делать в будущем, это
переводить фамилии неверных на наш язык. Как по-русски звучит фамилия Сафед?
Вы знаете?
- Да, ваше превосходительство. Бялый.
- Похоже, - ибн Масрак спрятал улыбку в густые усы. - Очень похоже. Но
превращать ее в Сафеда не стоит. Это может привести к взаимному непониманию.
Представьте, что кто-то переведет на английский вашу фамилию бен Омар как
бен Лобстер. Вы меня поняли?
- Прикажете исправить записку?
- Теперь не надо. Материал, хотя и не представляет для нас особого
интереса, должен оставаться секретным. Пусть Сафед станет псевдонимом
генерала.
Ибн Масрак бросил взгляд на часы.
- Мне кажется, что мадам Женевьева уже задерживается.
- Нет, ваше превосходительство, - возразил бен Омар, - у нее по меньшей
мере есть еще час.
Над швейцарскими Альпами дул теплый западный ветер. Он ласковыми
дуновениями врывался в открытое окно "Опеля", за рулем которого сидела
молодая красивая женщина - очередная любовница ибн Масрака - Женевьева
Дюран.
На горной дороге, где полотно обтекало скальный массив, который круто
нависал над рекой, бурлившей глубоко в лощине, поперек пути стоял серый
"Мерседес".
Женевьева издали заметила препятствие и стала притормаживать. Она
остановилась, не доехав до чужой машины двух метров. И почти сразу на таком
же расстоянии от нее остановился второй "Мерседес", долго следовавший
позади.
Женевьева не успела выйти из машины, как ее окружили трое мужчин в
элегантных костюмах. Один вышел из "Мерседеса", который перегородил дорогу,
двое - из того, что подъехал сзади.
Тот, что был впереди, подошел к "Опелю" со стороны водителя. Вынул из
кармана полицейский жетон и небрежно махнул им перед глазами Женевьевы.
- Полиция, - сказал он сурово. - Мадемуазель, прошу выйти.
- В чем дело? - У Женевьевы не было желания оставлять свою машину. -
Может быть, объясните мне так?
- Об этом мы поговорим в моей машине. Прошу выйти.
Женевьева вынуждена была подчиниться. Она прошла с полицейским к его
машине. В "Опель" на ее место сел человек из второго "Мерседеса". Все три
машины тронулись и, проехав не более полукилометра, оказались на просторной
площадке для стоянки и отдыха автомобилистов.
Полицейский заглушил двигатель:
- Ваши документы, мадемуазель.
Женевьева открыла сумочку и вынула пластиковую карточку автомобильных
прав.
Полицейский осторожно взял ее за два ребра, чтобы не оставлять своих
отпечатков, сличил фотографию с оригиналом.
- В жизни вы красивей, госпожа Дюран.
Стоило бы сказать спасибо за комплимент, но Женевьева решила
промолчать.
Полицейский положил карточку на приборную панель.
- Госпожа Дюран, пусть вам не покажется смешным, но меня и моих коллег
серьезно беспокоит ваша судьба.
- С какой стати полиции заботится обо мне? - Женевьева постаралась
произнести это как можно язвительней.
Полицейский на ее слова не обратил ровным счетом никакого внимания. Он
вынул из кармана пиджака фотографию:
- Вам знаком этот человек?
Со снимка на Женевьеву смотрел шейх Джамал ибн Масрак, одетый в
традиционную ослепительно белую джалабу, с головой, покрытой клетчатой
красно-белой шемагой.
- Да, знаю. Что дальше?
- Дальше? Это тоже он?
На втором снимке шейх был совершенно голым. Он стоял на открытой
веранде, подставив тело лучам восходящего солнца. На фото хорошо
просматривался рельеф мышц груди и живота. Неприкрытые первичные признаки
мужского пола ютились в куще густых черных волос. Довершали образ волосатые
слегка согнутые в коленях ноги.
- Он, - не задумываясь, ответила Женевьева.
- Судя по всему, - сказал полицейский, - шейх одинаково хорошо знаком
вам в одежде и без нее. Разве не так?
- Вы дерзите, - изобразив на лице крайнюю степень неудовольствия,
сказала Женевьева. - Я буду вынуждена обратиться к прокурору.
- Госпожа Дюран! - Полицейский широко улыбнулся. - О какой дерзости вы
говорите? Была только констатация факта. Вас даже не удивила и не шокировала
фотография голого шейха. - И вдруг, перестав улыбаться, с лицом, вмиг
посуровевшим, добавил: - Кстати, я даже не знаю, доберетесь ли вы
когда-нибудь до прокурора.
Ледяной тон и серьезность, с которой были произнесены последние слова,
не на шутку испугали Женевьеву. Она уже поняла, что слишком необычной
оказалась ее встреча с полицией, и угадать, чем она закончится, крайне
трудно.
- Что вы имеете в виду? - спросила Женевьева, и голос ее дрогнул.
- Горную дорогу, моя госпожа. Только дорогу. Впереди есть очень опасный
скальный участок. Там ровно два дня назад в пропасть сорвался "Порше".
Великолепный жеребчик, серебристый металлик. Погибли двое - он и она. Их
тела подняли из пропасти, а машина все еще в ней. У вас нет желания
взглянуть на нее? Тут совсем недалеко.
- Я вожу машину аккуратно, - сказала Женевьева, сдерживая испуг. В
словах полицейского она угадала страшный намек, облеченный в форму рассказа
о дорожном происшествии.
- Она тоже ездила аккуратно, - полицейский как фокусник извлек из
кармана третью фотографию. - Взгляните.
Цветной снимок запечатлел лицо красивой женщины. Закрытые глаза и
правая щека, залитая кровью, свидетельствовали, что на снимке мертвое тело.
- Уберите, - требовательно попросила Женевьева и хотела отшвырнуть
фотографию. Полицейский успел перехватить ее руку.
- Вглядитесь повнимательней. Вам она знакома?
- Нет!
- Верно, мадам Дюран. Но я вам скажу, кто она. Это ваша предшественница
в постели шейха Масрака.
- Как вы смеете?! - Женевьева была близка к истерике. - Кто вам
позволил лезть в мою частную жизнь?!
- Прекрасно, моя госпожа, прекрасно! Вы спросили, кто мне позволил
лезть в вашу жизнь. Я отвечу - закон. Тот, который гарантирует нашим
гражданам безопасность их жизни, здоровья, собственности.
- Разве мне грозит опасность? - Женевьева изменила тон. Она поняла, что
с полицейским лучше говорить спокойно. - Я этого не замечаю.
- Зато заметили мы и пытаемся вас уберечь от неприятностей.
- Что вы имеете в виду, господин э...?
- Инспектор Анри Бальфур, к вашим услугам, моя госпожа. А имею в виду
не только я, но и те джентльмены, которые сидят в другой машине, что вы
оказались в зоне чрезвычайной опасности.
- В какой именно?
- Мы не будем затрагивать причин, по которым вы оказались в постели
шейха Масрака...
- Это мое личное дело, в чьей постели и когда находиться.
Женевьева вспылила, но с достаточной умеренностью. Она уже чувствовала,
что инспектор Бальфур подавляет ее своей уверенностью и волей.
- Верно, госпожа Дюран. Поэтому я и сказал, что мы не будем затрагивать
причин, по которым вы влезли под чужое одеяло...
- Это...
- Прошу, помолчите. Когда я закончу, у вас будет возможность
высказаться. Так вот, моя госпожа, шейх, с которым вас связывает ложе, стоит
во главе опасной исламистской террористической организации. Девушка,
фотографию которой вы видите, Урсула Нойман из Бремена. Она была одной из
любовниц шейха до вас. Но он ее заподозрил в связях с полицией и организовал
убийство. Короче, ее убили по одному лишь подозрению, не имея доказательств
и фактов, хотя Урсула никаких связей с нами не имела.
- Но при чем здесь я? - Женевьева слушала инспектора со страхом. Она
пыталась сдержать нервную дрожь, но ее состояние выдавали трясущиеся колени.
- Очень при том, моя госпожа. После убийства Урсулы мы хотели подвести
к шейху нашу опытную сотрудницу. Увы, она проиграла в конкуренции, и на ее
месте оказались вы.
- Я в чем-то виновата?
- Нет, но у нас нет времени ждать, когда Масрак пресытится вашими
прелестями...
- Что вы о них знаете?! - психанула Женевьева.
- Ничего ровным счетом.
Бальфур знакомым ей движением руки вынул из кармана очередное фото. На
нем Женевьева, прекрасная в своей наготе, полулежала, опершись о локоть, на
капоте шикарного автомобиля, бесстыдно раздвинув ноги и придерживала обеими
руками большие красивые груди. Она хохотала.
- Вы!.. - крикнула Женевьева и прихлопнула снимок ладонью.
- Нет, вы, - спокойно прервал ее Бальфур. - А теперь помолчите.
Поскольку у нас нет времени ждать, когда шейх начнет замену любовниц, у вас
есть два варианта действий на выбор.
- Какие?
- Первый, вы будете делать то, что собиралась делать наша сотрудница...
Женевьева сразу подумала, что ей предложат отравить шейха.
- Вы хотите его убить?
- Бог с вами, моя госпожа! Как вам пришло такое в голову?
- Что же тогда?
- Нам нужен свой человек в окружении шейха. Чтобы знать, чем он бывает
занят помимо секса. Для этого мы обеспечим вас...
Женевьева прервала инспектора:
- А если я не дам согласия?
- Вступит в действие второй вариант. Вряд ли вам он понравится.
Сердце Женевьевы екнуло.
- Я слушаю.
- В самом начале беседы я рассказал об опасностях этой дороги.
Предложил пройтись и посмотреть на машину, которая лежит в пропасти. Вы не
захотели. Может, все же пройдемся сейчас?
- Вы угрожаете?
- Нет, моя госпожа. Просто объясняю возможный ход событий. Вы, пусть не
по своей вине, сунули ноги в чужую обувь. У нас не остается выбора: нужно
либо освободить туфли для нашей сотрудницы, либо заручиться помощью того,
кто их носит сейчас.
- Что произойдет, если я дам согласие, а сама обо всем расскажу шейху?
Бальфур открыл стекло и крикнул, обращаясь к одному из своих
помощников:
- Раймон! Подойдите сюда!
Блондин, который привел на стоянку "Опель", подошел к "Мерседесу".
- Слушаю, шеф.
- Снимки у вас с собой?
- Да, они здесь.
- Позвольте показать их нашей даме.
- Пожалуйста, - Раймон вынул из кармана и передал инспектору пачку
фотографий.
Бальфур взял их и начал по одной показывать Женевьеве.
- Это вы конспиративно встречаетесь с инспектором Раймоном Граве. Вот
он, вот вы. Это другая агентурная встреча. Уже с инспектором Крейцем.
- Я никогда не встречалась с этими господами. Никогда! Я их не знаю.
Это обычный фотомонтаж. Гнусная фальшивка!
- Ну, ну, успокойтесь. Зачем такие энергичные определения? Никакого
монтажа нет, госпожа Дюран. Снимки отпечатаны с видеоленты, на которой есть
точное время и дата встречи.
- Но встреч не было! - голос Женевьевы дрожал от возмущения.
- Они были. Это вот Раймон спрашивает у вас, как пройти к фирме проката
машин. Мимолетная встреча. Здесь у магазина инспектор Крейц помог вам выйти
из машины...
- Значит, это подлог.
- В какой-то мере, но в большей степени - это фотодокументы. Одна
встреча с агентом полиции может быть случайной. В двух случаях
просматривается совпадение. В трех - закономерность.
- У вас нет третьего снимка, в голосе Женевьевы прозвучало нечто вроде
надежды на спасение.
- Боже мой, госпожа Дюран! Мы с вами сидим в моей машине на горной
площадке. Раймон уже сделал пять или шесть снимков. Вы не заметили? Так что
вы можете говорить шейху что угодно, но такое объяснение не в ваших
интересах. Масрак поверит фотографиям, а не словам испуганной женщины.
Женевьева закрыла лицо руками.
- Он убьет меня, - простонала она в отчаянье.
- Нет, моя госпожа. Мы такой возможности ему не предоставим. Конечно,
если вы согласитесь сотрудничать со мной.
Женевьева вздохнула:
- Что мне надо делать?
- Госпожа Дюран, вы умная женщина. Дальше поступим так. К вам в машину
сядет мой помощник Раймон Граве. Вы оформите сотрудничество, он даст
инструкции. Можете идти к своей машине.
Женевьева взялась за ручку дверцы, но Бальфур остановил ее:
- Секундочку.
Он подержал в руке снимок с изображением самой Женевьевы, потом
протянул ей:
- Можно ваш автограф, госпожа Дюран?
Женевьева вынула из сумочки авторучку, быстро что-то черкнула на
обороте фото, бросила его на сиденье и вышла из машины.
Бальфур...
