Ольга Лаврова, Александр Лавров. Полуденный вор
страница №2
... свойинтерес полушутливой интонацией.
— Правы, несимпатичен, — подтверждает Клячко. — Все он хочет, все
может, все покупает. Ненасытная какая-то утроба. И даже внешне... чересчур
его, как говорится, много. Туша-тушей, физиономия лоснится! — Клячко
показывает руками, какая толстая у Пузановского физиономия. — Но это,
конечно, субъективно, — обрывает он себя: не привык говорить о людях плохо.
На последних репликах входит Томин, слышит описание Пузановского и
просматривает протокол.
— Все покупает... — возвращается Знаменский к началу характеристики
Пузановского. — Высокая зарплата?
— Ну что вы!
— Тогда откуда? Или об этом не спрашивают?
— Я, знаете, не представляю... подойти к человеку: послушай, откуда у
тебя деньги? Не принято.
Томина одолевает некое подозрение.
— Какие-то там глазки... носик, — цитирует он по памяти Раису, — а в
остальном — щеки и загривок.
— Вы знакомы? — вскидывается Клячко.
x x x
В маленькой передней своей квартиры Раиса надевает парик и очки с
затемненными стеклами; осмотрев себя в зеркало, находит превращение
достаточно радикальным и выходит.
Садится за руль светлого "жигуля" и стремительно уносится по улице...
На перекрестке в веренице машин стоит сияющая "Волга" Молоткова.
Зеленый свет. "Волга" трогается, секунду спустя, отделенный от нее
двумя-тремя машинами, трогается и "жигуль". Раиса ведет слежку за "подлецом
автомехаником".
x x x
— Думаешь, прошляпили мы с Глазуновой? — спрашивает Пал Палыч.
— Могли. Но не в этом суть. На Пузановском и так все замыкается!
Гляди. Доценту всучили фальшивый паспорт на "Волгу". Нодиеву добыли
фальшивый талон. И оба раза замешан Пузановский: и в угоне "Волги", и в
добывании талона!
— Плюс, по мнению Зины, фальшивки делала одна рука! — добавляет Пал
Палыч.
— Неужели наконец повезло?! Ну-ка, где у нас этот стадиончик? — Томин
заглядывает в протокол. — Ага! В том районе зам по розыску — отличный
мужик, — говорит он, уже крутя диск телефона. — Ованес Филиппович?.. Некто
Томин приветствует... Знакома тебе фамилия Пузановский? И что бы ты о
нем?!.. По счастью, в разведку мне с ним не ходить. А конкретнее?.. Так-так,
поня-ят-но... Сначала ты мне помоги, коллега дорогой, потом и я тебе. Надо
энергично подумать, как бы меня представить Пузановскому — через надежных
для него людей. Допустим, я намерен приобрести хорошую машину...
x x x
Вор тоже звонит.
— Алло, мастерская?.. С вами говорит сотрудник Министерства
иностранных дел, — начинает он значительным голосом. — Здрасте-здрасте.
Имеется небольшая проблема: привез японскую видеоприставку и не могу
наладить. Требуется квалифицированный... Так... так... А когда этот Федор
Михайлович будет?.. Благодарю.
Позже, сидя в пивном баре, он потешает мастера анекдотами:
— Федор Михайлович, а еще про Еву знаешь?
— Не.
— Говорят, изменяла Адаму. А иначе как бы человек произошел от
обезьяны?.. Слушай, а ты ведь можешь хороший совет дать! — вдруг
"догадывается" Царапов. — Видеокассеты надо толкнуть, брат привез. Подскажи
покупателей.
Мастер, размякший от пива и смеха, не задумываясь, вынимает записную
книжку.
— Сколько душе угодно! — Листая странички, он приговаривает. — У
этого своих полно... этот без денег... Вот: Столькин возьмет! И еще
Пузановский. Этот гребет все под метелку!
x x x
Утро. У Томина один из сотрудников его отдела — Птахин.
— Он, мерзавец, вроде невидимой кометы, — говорит Томин о Царапове.
— Мы можем обнаружить только хвост, то бишь краденое.
— Если исключительно повезет, — скептически уточняет Птахин.
— Исключительно — это если на улице возьмешь его по приметам. А мы
программируем среднее везение при хорошей организации. И ты не строй кислую
мину, ты записывай. Первое. Размножить перечень украденных Цараповым вещей
с их описанием. Второе. Провести совместный рейд дружинников с врачами
саннадзора по винным отделам магазинов, где чаще всего продают вещи с рук.
При проверке санитарного состояния помещений зафиксировать предметы,
посторонние для рабочих мест продавцов. Дружинникам разъяснить нашу цель --
обнаружение фактов скупки краденого. Третье. В таксопарках опросить шоферов
с предъявлением фотографии Царапова на предмет выяснения, возил его кто из
них и куда и не было ли со стороны данного пассажира попытки расплатиться
вещами.
— Или сбагрить что-нибудь по дешевке, — добавляет Птахин.
— Правильно. Отдай Знаменскому, пусть выбивает "добро" у начальства. А
я убежал по автоделам. И комиссионку стерегите в оба! — напоминает
напоследок Томин. — Уж больно он любит радиотехнику!
x x x
Раиса убедилась, что "бегемот" действительно тесно контактирует с
Молотковым. Сейчас, сменив парик и машину, она преследует "Волгу"
автомеханика, где рядом с ним восседает и Пузановский. Когда "Волга"
останавливается, Раиса — уже опытный конспиратор — проезжает мимо и
тормозит поодаль. Затем опускает стекло и поправляет боковое зеркальце,
чтобы видеть, что происходит сзади.
Пузановский с Молотковым выходят из машины и Раиса замечает, в какой
подъезд они вошли.
И тут оказывается, что за всей картиной наблюдает в свою очередь
Царапов. Он покуривает на лестничной площадке противоположного дома и ему
одновременно — на сей раз без всякой оптики — видны и парадное
Пузановского, и привезшая его "Волга", и "жигуль" Раисы.
Раиса меняет круглые очки на квадратные, повязывает голову косынкой,
запирает машину и отправляется на разведку. У подъезда Пузановского она
заговаривает с двумя девчушками-дошкольницами, выбежавшими погулять. При
этом она изображает руками обширный живот и лукообразное лицо, ясно
подразумевая "бегемота". Девочки смеются, кивают и что-то рассказывают.
Вор задумчиво и недовольно трет подбородок. Не нравится ему
деятельность Раисы — она может стать помехой на его пути...
x x x
Арестованного Агафонова (Ванечку) Томин допрашивает в Бутырке.
Томин с помощью своего коллеги Ованеса Филипповича раздобыл фотографии
Пузановского, Печкина и Тыквы. Это его козыри против Ванечки, но Ванечка
осторожничает.
— Я же следователю сказал, и он записал: никогошеньки не узнаю! — в
своей неподражаемо искренней манере разливается он. — Не умею я по
фотографиям. Очень большая разница от живых людей!
— А по-моему, Ванечка, ты валяешь ваньку. Давай маленький урок
тюремной арифметики. Допустим, сегодня у них три эпизода. Сколько тебе
дадут?
— Я так рассчитываю — от силы полгода.
— Правильно. А если добегаются они эпизодов до пятнадцати, еще, не дай
бог, кого пришибут? Ты хоть и сидишь, а все равно участник шайки! Сколько
тогда им? Сколько тебе?
— Ой-ма!
— Вот то-то! Скорей поймаем — тебе лучше. Я к ним пойду, шкурой своей
рискуя! Так ты мне хоть кивни: они? нет?
Ванечка взглядывает на фотографии и молча наклоняет голову.
x x x
Царапов снова на посту. Сегодня с ним чемоданчик — он намерен
"поработать".
"Волга" Пузановского пока у подъезда, хозяин не заставляет себя ждать
— вываливается из дверей, втискивается за руль и укатывает.
Вор засекает время — без четверти двенадцать. С легким сердцем он
докуривает, поднимает чемоданчик и... видит тормозящую Раису. Проклятье!
Опять ее принесло! Будет торчать, высматривать, примечать... Брошенная жена?
Авантюристка?.. Нет, прямо-таки глупо лезть в квартиру, за которой кто-то
наблюдает!
Он снова смотрит на часы. Выходит на улицу и приближается к машине,
придумывая, как бы ему спровадить непрошенную свидетельницу.
Раиса сняла темные очки, и Царапов обнаруживает, что они уже
встречались — тогда, в метро! Не успевает она опомниться, как вор открывает
дверцу и усаживается рядом с ней.
— Здравствуйте, прекрасная незнакомка! А я-то ищу вас повсюду! Вы так
гордо ушли — я был просто безутешен! Что с глазом?
— Что-то попало. Выходите из машины!.. — Раиса тоже узнала вора, и
это несколько смягчает ее отпор.
— Неблагодарная! Без меня вас тогда смяли бы в лепешку!
— Вы мне мешаете.
— Да впустую простоите: ваш предмет укатил семь минут назад. Сердечные
дела? Или оскорбляю? Оскорбляю, — догадывается он. — Очень рад!
Только зеркальце и носовой платок, который Раиса прикладывает к уголку
глаза, помогают ей замаскировать растерянность.
— И что еще вы о нем знаете? — спрашивает она.
— Иван Данилович Пузановский — мелкий деятель по спортивной части.
Обжора. И очень богатый человек. Сейчас тут дежурить бесполезно, он поехал
обедать, оттуда на работу.
— Вы друг-приятель?
Тон Раисы подсказывает Царапову правильный ответ:
— Сугубо наоборот! — Он сдвигает рукав пиджака: истекают последние
благоприятные для кражи минуты. — Возвращайтесь к вечеру, — настоятельно
советует вор, собираясь покинуть машину. Хоть бы отчалила и развязала ему
руки!
— Погодите, — останавливает Раиса. — А что вы здесь, собственно,
делаете?
Неприятно, что возник такой вопрос. Это Царапову совсем не нужно, чтобы
кто-то задавался подобной мыслью.
— Почему я должна верить, что вы не из той же компании? — продолжает
Раиса.
Да, на сегодня сорвалось. Вор опускается на сиденье.
— По-моему, достаточно хорошенько на меня посмотреть, — говорит он и
глядит на Раису с открытой улыбкой — обаятельный и почти светский молодой
человек.
Она тоже смотрит на него. И гляделки затягиваются.
x x x
Татьяна притулилась полулежа в кресле, горло замотано шарфом. Раиса
хлопочет вокруг нее и попутно рассказывает новости.
— Боюсь, зря ты откровенничала, Райка. Незнакомый человек.
— Да он же первый открылся, Танюша, а я ему тоже незнакома.
— Ну! Тебя-то за версту видно! — сипит Татьяна.
— И его видно. — Раиса усмехается, вспоминая: достаточно хорошенько
посмотреть... — Короче, мы заключили пакт о взаимопомощи. — Она тянется
за градусником, который подруга держит под мышкой, смотрит температуру и
качает головой.
— Все-таки мне странно... — гнет свое Татьяна.
— Сама караулила подлеца автомеханика — не было странно. Ангину из-за
меня схватила — тоже не странно. А если кто-то еще ради своего друга --
сразу странно? — урезонивает Раиса.
Татьяна пожимает плечами и вздыхает.
— Друга обманули, обобрали. Сам он человек мягкотелый, а Глеб не может
этого так оставить. Вот и все! — втолковывает Раиса.
— Что же вы уговорились делать?
— Сначала собрать компру. С Глебом мне, пожалуй, удастся. Он в порядке
исключения — решительный мужчина.
x x x
По дороге от Управления к воротам, что против "Эрмитажа", разодетый
Томин встретил Кибрит:
— Зинуля, приветствую и отбываю.
— Ай-ай-ай! Кто это у нас такой красивый?
— Вообще-то я "без определенки", но собираюсь приобретать краденые
автомобили. Такой, как они говорят, "шашлык" с деньгами.
— Ты бы хоть показал свои липовые документы. Там ведь на этом собаку
съели, еще раскусят тебя!
— Да при мне никаких... — начинает Томин и спохватывается. — Хорошо,
что напомнила. Я же взял удостоверение, чтобы предъявить на выходе!
Пожалуйста, проводи и забери. Ну как полезут по карманам...
— Шурик, ты уж там, пожалуйста... — тревожно начинает Кибрит, не
договаривая "поосторожнее".
— Эх, золотко, кабы знать, где соломку подстелить!
Кибрит доводит его до постового, Томин предъявляет удостоверение,
отдает ей и выходит с территории Петровки. И несколько секунд Кибрит
провожает глазами его фигуру, мелькающую за переплетами высокой ограды.
x x x
Рейд по винным отделам дал результаты. У Мани в подсобке обнаружили
часть краденых вещей. Теперь они лежат на прилавке: дюжина чайных ложек и
шесть чеканных чарочек, сияющих золоченым нутром.
— Подпишите, пожалуйста, акт изъятия вещей, — говорит Знаменский двум
понятым, один из которых — директор магазина, другой — парень-дружинник.
Знаменский протягивает авторучку продавщице: — Вы тоже.
— Ничего я не подпишу! — скандально заявляет Маня.
— Как ты, Маня, не подпишешь, когда факт, что нашли, — вразумляет ее
директор.
— Не подпишу — и все! — кричит Маня.
— Ваших подписей достаточно, — говорит директору Знаменский. --
Продавца я забираю для официального допроса. Вы свободны, спасибо, --
отпускает Знаменский дружинника.
Под дверью толкутся Манины завсегдатаи, заглядывают сквозь витрину,
стучат в дверь. Она выскакивает к ним, разъяренная.
— Давай расходись! Читать не умеете? Учет! — Возвратясь, Маня на том
же запале приступает к Знаменскому: — Я не понимаю, чего такое? Кому дело,
что ложки да рюмки? Грязные они, что ли? Заразные?
— Прекрасно вы понимаете, что санитарный осмотр закончился. Я не
врач, а следователь.
— И что? Ложек не видели? Ну, смотрите, смотрите! — Маня грохает на
прилавок электрический чайник, выставляет банку растворимого кофе,
сахарницу. — Казните меня теперь! Все посторонние для торговли предметы!
Она ждет, что скажет следователь, но тот молчит, и Маня снова заводит:
— Кому они мешают, ложки эти? Алкаши носят, канючат! дай выпить, дай
выпить. Сунула да забыла. Чего особенного?
Знаменский опять не отвечает, даже не смотрит на нее, меряет шагами
помещение.
— Сколько работаю, никогда такого не было! — Маня берет тоном ниже.
— Какое мое преступление? "Левак" я схватила? Или в розлив торгую?
Очередная пауза.
— Это что же, — вы и разговаривать со мной не хотите? — спрашивает
она уже в некоторой растерянности.
— Крика не люблю, — отзывается Знаменский.
— Ну извините... работа у меня грубоватая, все с мужичьем... А теперь
вот из-за них неприятности. Вот хоть эти вещи, — начинает она новый, более
хитрый заход, — приносит один, рыжий такой, с золотым зубом. Купи. Я
говорю, мне незачем. Тогда говорит, так возьми, дай бутылку-другую, потом
разочтемся. Я их, говорит, спьяну потеряю, у тебя целей будут. Ну и лежали
они недели две.
Знаменский останавливается.
— Вещи краденые. Взяты у вдовы одного академика. И не две недели, а
пять дней назад.
— Это еще доказать надо!
— Хозяйка опознает, свидетели тоже. Сделаем обыск у вас на дому,
наверно найдем и остальное.
Теперь молчит Маня. Угроза обыска заставила ее дрогнуть.
— Вранья я не переношу, Мария... как вас по отчеству?
— Не старуха, чтоб по отчеству. Маня.
— Я бы мог тоже соврать, Маня. Что вора, дескать, взяли и он указал на
вас. Врать не стану — пока не взяли. Но возьмем, потому что мы точно знаем,
кто он таков. — Пал Палыч вынимает фотографию вора и прислоняет к чайнику
перед Маней.
Та уже при словах "не взяли" как-то встрепенулась. Теперь же и вовсе не
в силах совладать со своим лицом: улыбается ей с фотографии обаятельный вор,
и Маня, слабея, всхлипывает.
— Вот видите, и вам личность знакома.
— Совершенно даже незнакомая! — бурно протестует Маня и
отворачивается от фотографии.
— Эх, Маня... Не буду даже опознания проводить. Чтобы вам лишнего
вранья не писать в протокол.
Теперь, наблюдая Манину реакцию, Пал Палыч понимает: не только себя она
выгораживает — вора не хочет выдать. Но просто ли тут женская симпатия или
что-то большее?
Маня сморкается и невзначай все поглядывает на фотографию вора.
— У нас их много, — хитрит Пал Палыч, — могу подарить на память...
хоть вы и незнакомы.
Ну-ка, Маня, что у тебя на душе? Маня сует фотографию в карман.
— Значит, рыжий таки принес?
— Рыжий!
x x x
Раиса протирает лобовое стекло своей машины. Царапов стоит рядом.
— Я видела гараж Пузановского, — рассказывает она. — Открытый.
Правда, издали, но вторая машина там определенно была. "Жигули", и цвет как
будто мой... Вдруг действительно мой "жигулек"?
— Надо посмотреть, — говорит вор.
— Как?
— С замком я управлюсь.
Раиса поднимает брови: это в шутку или серьезно?
— Разумеется, если на это взглянуть через пенсне... — лениво щурится
вор. — Интеллигентно утремся платочком, и пусть подонки посильней ломают
нам хребет?
Раиса уязвлена обвинением в робости.
— Прямо сейчас, днем?
— А зачем нам с вами ночь и полумрак? Поверьте опыту, люди друг на
друга не смотрят. Я раньше, правда, не лазил по гаражам, но предпочитаю
дневное время...
Они приближаются к одному из стоящих "плечом к плечу" гаражей. Вор
недолго возится с замком, причем спина его заслоняет, что он там делает. Да
Раису и не тянет подглядывать, ее волнует, чтобы за ними не подглядывали.
— Прошу! — Дверь гаража открыта.
Внутри стоят "Волга" Пузановского и красные "Жигули". Раиса делает два
порывистых шага... и отворачивается.
— Увы...
Тут в дверь заглядывает мужская голова. Раиса обмирает.
— Огоньку не найдется? — спрашивает мужчина.
Вор невозмутимо щелкает зажигалкой, голова прикуривает и исчезает.
Выйдя наружу, вор запирает замок, и они уходят, не привлекая ничьего
внимания...
— Глеб, кто вы по профессии? — спрашивает Раиса по дороге к машине.
— Да как вам сказать, Раечка... Профессия у меня довольно редкая. Даже
рискованная. Но пока работаю.
— Скажите откровенно, вы из милиции?
— Раечка, если так, то могу ли я сказать откровенно? --
изворачивается вор и переводит на свое: — "Волга" в гараже, стало быть,
хозяин дома. Опять будете караулить?
Раиса пожимает плечами.
— Тогда извините, в полдень я должен быть в другом месте.
— Садитесь, — кидает Раиса.
Оба садятся в машину. Вид у Раисы хмурый. Возбуждение от надежды найти
"жигуль" прошло, да еще между нею и ее союзником стоит какая-то
недоговоренность.
— Видимо, я все время задаю нетактичные вопросы, — произносит она
сухо.
— Не надо на меня сердиться, — заглядывает ей в лицо вор.
Раиса его и привлекает и раздражает. С одной стороны, она помеха и
обуза, с другой — вызывает покровительственное чувство. К тому же он
постоянно помнит о комизме их союза, что придает его поведению оттенок
иронической игры. И сейчас и в дальнейшем он говорит Раисе правду или
полуправду, что она принимает за особую манеру выражаться — шутливо и
уклончиво.
Когда машина тормозит в районе новостроек, Раиса уже весела: вор
только что рассказал что-то забавное.
— Спасибо, что подкинули! — Он берет с заднего сиденья чемоданчик, по
размеру способный вместить японскую видеоприставку.
— Если недолго, я подожду.
— Да?.. — он колеблется. — Всегда надеюсь, что недолго...
Возвращается он чрезвычайно довольный.
— Куда теперь? — спрашивает Раиса, откладывая журнал.
— Раечка, мне неловко использовать вас как даровой транспорт.
— Я же использовала вас как дарового взломщика. Надо отрабатывать.
И снова они едут по городу. И теперь останавливаются у винного
магазина, где Царапов недавно сторговался с продавщицей Маней.
Вор тянется за чемоданом — там видеоприставка, которую он выкрал, пока
Раиса ждала его в машине. Но что-то удерживает его и заставляет выйти на
предварительную разведку.
Стоя на тротуаре, он смотрит в сторону магазина. Оттуда появляется
пьяненький мужичок — тот, которому Маня грозила не давать в кредит. Вор
направляется навстречу, спрашивает:
— Батя, Маня сегодня работает?
— Не работает, — бормочет тот. — Таскают Маню. Замели нашу Маню...
Эх, парень, даже — веришь? — нету настроения выпить! — Он покачивается и
хватается за вора.
Тот отцепляет от себя его пальцы.
— Батя, я тебя уважаю! — убедительно говорит он и быстро отходит.
Покупает ненужную газету, пачку сигарет: надо привести в порядок выражение
лица, прежде чем показаться Раисе. А мимо нее, сидящей в машине, шаркает
пьяненький, приговаривая сам себе:
— Эх, Маня... хорошая была Маня... такая ласковая...
Возвращающегося Царапова Раиса встречает вопросительным взглядом: они
сделали такой конец, чтобы он поговорил со случайным алкоголиком о какой-то
Мане?
— В ваших глазах я читаю вопрос, — говорит вор.
— Пожалуй, — отзывается Раиса.
— Категорический вопрос: когда мы будем обедать? У вас зверски
голодное лицо.
Все время этот человек сбивает Раису с толку.
— Едем обедать, — объявляет он. — Я только мгновенно заскочу по
дороге к одному приятелю.
Теперь машина Раисы подкатывает к комиссионному магазину
радиоаппаратуры. Здесь Царапова, как мы помним, подстерегают коллеги Томина.
Но после происшествия с Маней он осторожен вдвойне: Раиса сворачивает в
переулок.
Задами подбирается вор к окнам служебных помещений. За одним из них
работает тот же очкастый товаровед. Вор останавливается против окна,
приподнимает чемодан, товаровед вскидывает глаза, все понимает и делает
короткий отрицательный знак головой.
x x x
У Знаменского сидят коллега Томина Птахин и таксист.
На бланке, который он рассматривает, наклеено в ряд несколько
фотографий.
— Вот этот, улыбистый, — таксист указывает на Царапова. — Позавчера
этот пассажир предложил мне джинсы.
— Взяли?
— У меня принцип: от пассажиров не брать. Вы бы их с меня сейчас даром
сняли!
— В котором часу вы его везли? — спрашивает между тем Птахин.
— Под вечер, часов в девять.
— Было у него что-нибудь с собой?
— Чемодан не особо большой.
— Открывал?
— Нет, поскольку от джинсов я отказался.
— Обождите немного в коридоре. С вами поедет наш товарищ, покажете
поточней, где высадили.
— Именно позавчера он вдобавок к видеоприставке царапнул джинсы! --
говорит Знаменский.
— Так что, Пал Палыч, начинаем новый этап? — торжествующе спрашивает
Птахин.
— Да, начинаем! Уже третий шофер возил его на Басманную, чего нам еще?
Давайте поднимать участковых: пусть прочесывают территорию — кто у них там
балуется жильцами без прописки?
x x x
Раиса и Царапов осматривают небольшой стадион, заглядывают во все
уголки.
— Вы, по-моему, давно поняли, что никаких угнанных машин здесь нет, --
говорит Раиса. — Лазаете для моего удовольствия.
— Да нет, мне здесь нравится, — улыбается вор, помахивая кейсом. Он
ловко и уверенно проходит по бревну. — Очень просто, — говорит, спрыгивая.
— Надо только забыть о высоте.
Они выходят на футбольное поле. Безлюдье, кое-где травка пробивается,
солнышко светит.
— Если бы не эти паразиты — была бы сейчас на юге! До чего же я
ненавижу всякое ворье!
— А я, как кончу тут свои дела, махну, пожалуй, на взморье! Люблю там
отдыхать.
Раиса мимоходом срывает под забором одуванчик, подносит к лицу.
— Медом пахнет...
Вдруг вор прислушивается, оглядывается и, схватив Раису в охапку,
кидается в укрытие — за агитационный щит.
— Что такое? Отпустите! — отталкивая его руки, сопротивляется Раиса.
— Не брыкайтесь! — резко обрывает Царапов. — Директор едет.
Ворота стадиона раскрываются, в них въезжают две "Волги". Первую ведет
Пузановский, с ним сидит Молотков, из другой выходят Печкин с Тыквой.
Кто-то затворяет ворота, а Пузановский с Молотковым осматривают вторую
"Волгу". Спрятавшиеся Раиса и вор не слышат, о чем завязалась перебранка
между четверкой, они только видят, как все четверо усаживаются за врытым в
землю столом возле административной хибары.
Вор вынимает из кейса подзорную трубу, наводит. Близко видит, как
Пузановский чистит апельсин.
— Ого! — говорит Раиса. — Вы недурно оснащены! Дайте посмотреть. --
Она прилипает к трубе...
— Не возьму я машину в обработку! — злится механик. — Из-за той
стервы участковый зачастил.
— Прикажешь обратно хозяину подарить? — негодует Тыква.
— Там как хотите, а я не могу!
— Выходит, мы с Тыквой задаром работали? — требовательно спрашивает
Печкин у Пузановского, который уминает второй апельсин.
— Я эту машину у вас покупаю, — самодовольно предлагает Пузановский.
— Идет?
— И куда денешь? — с любопытством спрашивает Печкин.
— Сожрет! — радуется Тыква.
— Поставлю в тихом месте, а там посмотрю, — скрытничает Пузановский.
Во время разговора они жестикулируют и оглядываются на машину, что
подсказывает Раисе догадку:
— Глеб, наверно, они эту "Волгу" угнали!.. Теперь "бегемот" вынул
деньги!..
— Это уже по моей части, — говорит вор. — Позвольте! — и решительно
отбирает у нее трубу.
Он видит, как Пузановский отсчитывает Пчелкину и Тыкве по пачке купюр,
а солидный остаток сует в карман.
x x x
Вечером Царапов дома. Он снимает ботинки, садится в кресло, вытягивает
ноги. Берет сигарету, лезет за зажигалкой, вытаскивает из кармана смятый
одуванчик. Нюхает, кидает в пепельницу. Невесело ему что-то.
В передней раздается слишком длинный звонок, затем шлепающие шаги
хозяйки и ее голос: "Кто там?.. А в чем дело?.. Сейчас открою, сейчас! Халат
надену, минуточку..." Голос из недовольного становится испуганным.
Вору большего не надо, чтобы все понять. Мгновение — и ножка стула
засунута в ручку двери, еще мгновение — надеты ботинки и погашен свет.
Прихватив кейс, Царапов перекидывает ноги через подоконник. Путь для
отступления был им предусмотрен еще при найме комнаты: под окном
относительно широкий карниз. Правда, внизу пять-шесть этажей пустоты, но
вниз вор не смотрит. Распластавшись по стене — правая рука вытянута по
движению, в левой кейс, — он осторожно, но достаточно быстро приближается к
балкону соседней квартиры, о котором расспрашивал хозяйку.
Из коридора доносится: "Ваш жилец дома? Где его дверь?"
Но стука в дверь он уже не слышит, так как вышибает дверь балкона,
затем дверь из квартиры на площадку, стремительно сбегает вниз по лестнице к
наружным дверям, около которых ночуют две пустые детские коляски.
И вот из подъезда выходит молодой заботливый папаша, хоть и поздновато,
но выкроивший время погулять с младенцем.
А у соседнего подъезда оперативная машина ждет "под парами" с
невыключенным мотором.
Вор с коляской скрывается за углом, достает из нее кейс — и нет его,
сгинул...
x x x
Раиса читает в постели перед сном. Вдруг — кого принесло так поздно?
— тренькает дверной звонок. Она встает отпереть: "Кто?" — И слышит:
"Глеб".
— Что случилось? — спрашивает Раиса, открыв, и осматривает его
изумленно. — У вас такой вид... как будто из дому выгнали.
— Напротив! — кривовато усмехается Царапов. — Очень старались
удержать. Но я все-таки ушел. И больше я в тот дом ни ногой... Извините,
если разбудил.
— Нет, я не спала... — В глазах невысказанный вопрос: зачем он,
собственно, явился?
— Я уезжаю. Хотелось проститься.
— Надолго?
— Скорей, надолго.
Раиса молчит. В обычное время она только корректно попрощалась бы и
пожелала счастливого пути. Но, застигнутая врасплох, не успевает скрыть
огорчения, разочарования. Сама того не заметив, в нарушение своих жизненных
принципов, она стала как бы несколько зависима от Царапова за последние дни.
И вот стоит перед ним сейчас немного растерянная, немного растрепанная.
Вор достает зачем-то железнодорожный билет с плацкартой, показывает.
Раиса машинально смотрит, возвращает.
— Поезд через час десять... — говорит вор.
— А как же я?.. Наши поиски?.. — невольно вырывается у Раисы.
— Самому обидно уезжать... Не доделал то, что собирался. Такой
убыток... другу моему. Но что поделаешь!
Он уже берет свой кейс, медлит... И ставит его обратно.
x x x
В обычном для новых кварталов дворе — не дворе, а пространстве между
домами — стоит ряд машин.
Вдоль ряда идут Томин и Пузановский.
— Ты ж говорил, можно без документов, — пыхтит на ходу Пузановский.
— И не отказываюсь. Человек купил списанную железку. Документы есть
— тачки нет. Но вот без доверенности, дорогой, нельзя. Как он без
доверенности в Ростов погонит?
— Ладно, договоримся — будет доверенность. В обмен, между прочим, на
деньги.
— А я думал — в кредит! — Томин подталкивает Пузановского кулаком в
бок и покатывается, дескать, остроумно пошутил. Тот одышливо похохатывает в
ответ.
Они подходят к новенькой "Волге". (Той самой, что Пузановский купил у
своих компаньонов).
— Во, гляди! — хвалится Пузановский. — Экспортное исполнение,
шипованная резина, все любоваться будут! — Он отпирает машину и приглашает
Томина за руль, а сам садится с другой стороны и вставляет ключ зажигания.
— Обрати внимание: панель, обивка.
И в этот миг взявшиеся буквально из-под земли люди в милицейской форме
окружают "Волгу".
— Выйти из машины, предъявить документы! — командует старший по
званию, капитан.
Томин выскакивает резво, Пузановский пыхтя и наливаясь страхом.
— Документы! — повторяют Томину. Он роется для виду по карманам,
придумывая, как быть.
— Ничего с собой нету, — говорит он. — Да вы зря думаете, мы
случайно сели, дверца была открыта, — это он кидает Пузановскому ориентир
на первое время.
— Молчать! — обрывает капитан.
— Я его вообще не знаю, у него плохо с сердцем стало, — частит Томин
и с этими словами вдруг рывком выдирается из рук придерживавшего его
милиционера и пускается наутек.
— Стой! Буду стрелять! — кричит капитан.
Томин начинает выписывать зигзаги, будто не замечая, что один из
милиционеров бежит ему наперерез. Инспектор бросается в сторону, и тут его
сшибает с ног дюжий милиционер. Пока они катаются по земле — достаточно
далеко от всех, — Томин спокойно говорит:
— Повозись со мной... Я инспектор угрозыска. Томин... Да не отпускай
руку, балда, заломи... Ой!.. Позвони на Петровку следователю Знаменскому.
Только чтобы толстый не догадался. В отделение нас надо доставить порознь.
Понял?.. Теперь пошуми на меня!
— Ты еще поговори тут! — подыгрывает милиционер. — А ну вставай! А
ну пошли! — И, как положено, ведет беглеца назад с заломленной за спину
рукой.
x x x
В той же одежде, что и при задержании, Томин торопливо подкрепляется в
буфете Управления. Видит Кибрит, окликает:
— Зинаида, подсядь к арестованному!
— Шурик! О тебе страшные слухи, пойман с поличным, бежал из-под
стражи... — смеется Кибрит.
— Пытался, — усмехается он и мнет плечо. — Мм... Крепкие есть ребята
в отделениях.
— Я не пойму, это было запланировано?
— Что ты! Злодейская шутка судьбы! Участковый засек угнанную машину,
отделение устроило засаду. А я работал с Пузановским под своей легендой. В
итоге мы оба задержаны, и вся операция накануне срыва.
— Ну что за непруха! — огорчается Кибрит.
— Пересеклись две случайности, — он опять трет руку. — Н-да, хороший
парень... Слушай, в трудные минуты мы всегда мыслили коллективно. Пошли со
мной к Пал Палычу, а?
Знаменский расхаживает по кабинету. Постучав, заглядывает Кибрит --
один ли он — и входит вместе с Томиным.
— Допросил? — спрашивает Томин.
— Допросил... — кивает Пал Палыч. — Пузановский — солидный,
уважаемый человек. Закружилась голова, ухватился за дверцу, она открылась,
он сел в машину отдышаться. Вдруг явился незнакомый брюнет. Возможно, хотел
обчистить карманы — недаром потом удирал. Все.
— Молодец! — удовлетворенно говорит Томин. — С лету понял подсказку!
Трусил сильно?
— Больше возмущался: "Больного человека — на Петровку!" Пришлось
намекнуть, что ты по приметам похож на одного бандита.
— Браво! Все гораздо лучше, чем я боялся!
— Да чего хорошего?! — взрывается Пал Палыч. — Мы оба в идиотском
положении! Что, по-твоему, дальше?
— Отпускать за недоказанностью!
— Вас обоих?
— Если ты не решил меня упечь!
— А ты понимаешь, чем это пахнет?
— Ну... не впервой же, Паша, вывернусь.
— Пузановский его подозревает? — догадывается Кибрит.
— Не знаю, Зина. Этот трюк с побегом...
— Боюсь, именно это и растолкуют Пузановскому его приятели!
— Побег я объясню, не беспокойтесь, — возражает Томин. — Хуже, что
все у них до меня шло гладко, а со мной — сразу забрала милиция. Хоть тут я
как раз ни сном ни духом, однако... немножко нехорошо.
— Словом, если Пузановского освобождать — тебя надо выводить из
операции, — резюмирует Знаменский.
— И все труды кошке под хвост?! — взвивается Томин. — А новый
человек будет начинать с нуля? Не пойдет!
— А как пойдет?
— Почему его не посадить, раз невыгодно отпускать? — вмешивается
Кибрит.
— Рано, Зинаида, рано! Я даже не знаю полного состава шайки и кто
делает документы!
— Посадить непросто, — возражает и Знаменский. — Это только кажется,
что Пузановского взяли чуть не с поличным. На поверку доказательств — с
гулькин нос.
— Но если Шурик предстанет в форме, с майорскими погонами... неужели
он не дрогнет?
Знаменский пожимает плечами. Это, скорее, вопрос к Томину, он общался с
Пузановским и точнее предскажет его реакцию.
— Дрогнет. Но не признается, — качает головой Томин. — Тяжесть улик,
понимаешь, должна возрастать на килограмм живого веса... Паша, нам с
Пузановским надо уйти отсюда в обнимку! Только сложились нужные отношения --
и родная милиция вдарила под дых! — Томин страдает, как может страдать
оперативный работник, у которого рухнула тщательно обдуманная операция. --
Докажи ему, что я не ваш человек!
— Доказать не моту... — Знаменский снова начинает ходить.
— Можно показать на очной ставке, — подает голос Кибрит.
— Очная ставка? Про что?
— Какая разница, Пал Палыч? Придумай. В чем-нибудь да есть у них
разногласия!
Знаменский останавливается, и они с Томиным некоторое время смотрят
друг на друга.
— Хм, — произносит Знаменский.
— Хм, — откликается Томин.
Чувствуется, что обдумывают одну и ту же идею.
— Ну, Томин, держись! — говорит с веселой угрозой Пал Палыч и хлопает
его по плечу...
И вот очная ставка. Пузановский заканчивает свои показания.
— Я принял валидол, сердце начало отпускать. И тут окружает милиция.
Верите, чуть не начался второй приступ!
— Верю, верю, — говорит Знаменский. — Но давайте уточним: стало
плохо рядом с машиной или на расстоянии?
— Знаете, в такой момент уже слабо воспринимаешь... как бы в тумане...
Возможно, гражданин сам подвел меня и усадил... не могу утверждать.
— Понятно. Ну, теперь что вы скажете? — меняя тон, обращается Пал
Палыч к Томину.
— А что, начальник? Вижу — человек сомлел, а спереди машина
открытая. Ну подвел — чего такого? Пускай, думаю, посидит, очухается.
— А сам за руль?! — беспощадно обличает Пал Палыч. — Тоже сомлел?
— Зачем, у меня здоровье приличное. Думал это... к врачу его отвезти,
если будет загибаться.
— Вы не крутите! — Знаменский вскакивает, наклоняется через стол и
трясет указательным пальцем перед носом Томина. — Имя-фамилию почему
скрываете, а?
— Нну-у... ммм... — тянет Томин, и это по интонации близко к "сам
толком не знаю".
— А почему от милиции побежал? — энергично напирает Знаменский.
— Да так... — мямлит Томин.
— Из-ви-ни-те! От милиции просто так не бегают! Молчите? По часам
засекаю, сколько молчите! — Знаменский гневно барабанит по циферблату на
руке.
— Живот схватило! — тонким голосом выпаливает "додумавшийся" Томин.
Завершая очную ставку, Пал Палыч говорит извиняющимся тоном:
— От ошибок мы не застрахованы, товарищ Пузановский. — Капитан с
сотрудниками случайно проходил, вдруг видит — номер, который недавно
объявлен в розыск. Шипованная резина. А в машине люди. Естественно,
скомандовал задержать.
— Возможно, на мое счастье, — подхватывает Пузановский, окончательно
вошедший в роль. — Еще неизвестно, что этот тип собирался со мной сделать!
— Зачем плохо думаешь! — обиженно укоряет Томин. — Зачем его
слушаешь? — кивает он в сторону наблюдающего за ними Знаменского.
В кабинет, постучав, входит лейтенант и браво рапортует:
— Товарищ майор, просили передать вам дактокарты на неизвестного. На
него ничего нет!
Знаменский делает вид, что разочарован, мечет на Томина угрожающие
взгляды: не удалось выяснить, что за птица попала в сети.
— Погоди! — обещает он. — Ты еще нам попадешься!
Все намеченные мероприятия по дезориентации Пузановского выполнены.
— Прошу подписать протокол.
Пузановский расписывается. Томин ставит крестик.
— Неграмотный, — извиняется он.
Знаменский нажимает кнопку, входит конвой и задержанных порознь (Томина
первым) выводят. Пал Палыч стоит в задумчивости. Что-то его беспокоит...
Возвращается Томин.
— Уф! И как это преступный элемент выдерживает — допросы, очные
ставки, я уж не говорю, суд! — Он переходит к делу. — Почему не
отпускаешь? Что за финт?
— Ощущение, что я перегнул палку, — отвечает Знаменский, недовольный
самим собой. — Для такого деятеля, как Пузановский, попасть на Петровку и
шутя отделаться... Не заподозрит подвох?
Задумывается и Томин, перебирая в памяти подробности очной ставки.
— Что-нибудь в противовес бы, этакое легонькое... — размышляет
Знаменский. — Для продления... Может быть... С тобой он это не свяжет, ни в
чем мы его не уличим... А рвение свое продемонстрируем.
— Глазунова? — догадывается Томин.
— Если б хоть сейчас застать дома!
x x x
Раиса занята приготовлением завтрака. В кухню заглядывает Царапов,
смотрит на часы.
— Выходит, я проспал полдень... фантастика! — Он осторожно обнимает
ее за плечи.
Эти первые слова наутро — какую окраску они придадут тому, что
произошло? А он, будто подслушав, говорит:
— Клясться в вечной любви я тебе не буду.
Ну вот! Клятв она не ждала, но вместе с "добрым утром" это все же
грубовато. Однако Раиса "отбивает мяч" почти без паузы:
— Я — тем более! Я вообще по натуре амазонка. Привыкла одна.
— И замужем не была?
— Попробовала. Занятие не по мне.
— А я и не пробовал... Где взять чашки?
— Не изображай семейного человека. Садись и жди.
— Я понимаю, что я тут гость. Втерся к тебе по старой солдатской
присказке: "Хозяюшка, не дашь ли водицы испить, а то так есть хочется, что
даже переночевать негде..." Сколько ты вытерпишь меня в своей квартире?
— Пока не надоешь.
Обстановка в комнате Раисы отражает характер и вкусы хозяйки: ничего
лишнего, а то, что есть, недорого, но удобно и несколько необычно. Вместо
мебельной стенки — простые широкие полки, на них книги, парадная посуда,
лампа, телефон, часы и прочие функциональные вещи и лишь кое-где памятные
безделушки. Перед диваном скамья, покрытая рушником. У окна мольберт с
наброском какого-то интерьера.
— Сама все придумала? — спрашивает Царапов, осматривая комнату
опытным взглядом.
— Я ведь кончила художественное училище, работаю дизайнером.
— А-а. Сколько видел квартир — такую впервые... Поговорим? Надо
всерьез браться за Пузановского — раз я остался. Давай смотреть правде в
глаза: "жигуля" твоего загнали, не вернешь. Надо выдирать деньги.
— Как их выдерешь?
— Как — не твоя забота. Тут ты должна положиться на меня. Это дело
сугубо мужское.
Его прерывает телефонный звонок. Раиса снимает трубку:
— Слушаю... Здравствуйте... Да вы скажите толком: машину-то мою
нашли?!.. — И тянет разочарованно: — А-а... Да, я почти не бываю дома...
Опознать толстяка?.. Еще бы, конечно, опознаю! Теперь убедились, что он за
фрукт? А то я у вас была мнительная!
— Арестован или нет? — взволнованно подсказывает ей Царапов.
— Скажите, он арестован?.. — И, глядя на вора, отрицательно качает
головой. — Ладно, приеду, — без энтузиазма заканчивает она разговор.
— Непонятно, зачем тебя вызывают, — в сомнении произносит вор.
— Почему? Все-таки улика — я его видела у Молоткова.
— Какая улика, Раиса: автомобилист заехал к автомеханику! Недаром тебя
прошлый раз отправили ни с чем. Если теперь за тебя хватаются как за
соломинку, значит, на Петровке вообще ничего нет! Попугают его и отпустят.
— А я расскажу, что узнали мы!
— Как с одним приятелем лазили в гараж? Как смотрели в трубу? Довольно
комичные обстоятельства. И ничего нельзя доказать.
— Я совершенно не понимаю, что же ты мне советуешь!
— У меня свой план. Поехали. — Он надевает пиджак. — Растолкую по
дороге.
x x x
Процедура опознания происходит в кабинете Знаменского. Зло посмотрев на
Пузановского, сидящего между двух других мужчин, Раиса говорит:
— Никого из них не видела, не знаю и знать не хочу!
Знаменский с любопытством прищуривается, но протягивает ей авторучку и
показывает, где расписаться. Она поспешно ставит росчерк в протоколе и
выходит, еле пробормотав: "До свидания". Расписываются и покидают кабинет
остальные участники опознания. Знаменский нажимает кнопку вызова конвоя.
Пузановский отдувается и вытирает лоб.
— Ну все наконец?
— Да, — дежурно улыбается Пал Палыч. — К сожалению, пришлось...
некоторые формальности... — Он делает неопределенно-извиняющийся жест, не
желая вдаваться в какие-либо объяснения по поводу Раисы. — Сейчас придет
конвой, у вас ведь вещи в КПЗ, там оформят освобождение, — и начинает
сосредоточенно отыскивать что-то в настольном календаре.
От дальнейшей беседы Знаменского избавляет конвоир. Пузановский
прощается и радостно топает в коридор. А Пал Палыч набирает номер на
внутреннем аппарате:
— Можешь заходить.
Секунды через две входит Томин.
— Как?
— Узнала. Но не опознала!
— Весьма странно...
— Ладно, об этом потом. Пузановский пошел собирать вещи, так что тебе
надо поспешить... — Знаменский кладет ему руку на плечо. — А в спешке
как-никак легче пережить огорчение.
— Что еще, Паша?
— Вчера без тебя упустили Царапова.
Томин отзывается скорбным стоном.
— Теперь все, прости-прощай! Уехал...
— Ничего не попишешь... Беги, брат, освобождайся.
...Коридор перед камерами КПЗ.
Лязгают двери, выпуская Пузановского и Томина. Дежурный официально
объявляет Томину:
— Как лицо без определенных занятий и места жительства, вы на первый
раз предупреждаетесь. В дальнейшем будете привлечены к ответственности...
Работать устраивайся, ясно?
— Очень ценная мысль, — замечает Томин.
x x x
...И вот уже оба освобожденных усаживаются за столик в пивном баре.
— Все нутро ссохлось! — говорит Пузановский.
— Придется тебе угощать меня в долг. Из-за ментов без копейки
остался, — вздыхает Томин.
— Отобрали? — в голосе Пузановского недоверие: он ведь присутствовал
при освобождении Томина, а при освобождении возвращают все отобранное.
— Здрасьте! — вытаращивается Томин. — Да я ж их сбросил! Зачем же я,
по-твоему, зайцем скакал?!
Пузановский слушает, туго соображая.
— Правда, не понял? Я же шел колеса покупать, башка! С толстой мошной!
Вот если бы мы с ней влипли — рассказывай тогда про валидол!
— Не сообразил, — признается Пузановский. — А чего ты обострял:
бесфамильный, неграмотный?
— За алименты я в розыске, — понизив голос, жалуется Томин. — Две
бабы, как акулы ненасытные. Хорошо, в загсе пальцы не катают...
— Ну, ты гусь! — благосклонно улыбается Пузановский.
— Поневоле станешь. Как бы можно жить, если б никто не мешал!.. А как
мы с тобой дальше? — закидывает удочку Томин.
— Деньги-то... сегодня нет — завтра будут. А вот ты теперь чем
торгуешь?
— Сегодня нет — завтра будет. — Пузановский опускает кружку. --
Есть хочу! — обнаруживает он и ужасается. — Я ж с утра не ел с этой
катавасией! — и вскакивает...
x x x
Гонимый зверским аппетитом, Пузановский рысит к своему подъезду и вдруг
натыкается на поджидающую его Раису.
— Это... вы? — спрашивает он.
— Нам надо немедленно поговорить, — произносит Раиса заготовленную
фразу.
Тот сглатывает слюну и кривится. Настолько поглощен мысленным
перебиранием своих съестных припасов, что воспринимает ее прежде всего как
препятствие на пути к холодильнику.
— Ладно, пошли... — Он первым устремляется в подъезд.
Пыхтя и путаясь в связке ключей, отпирает Пузановский три замка.
— Давай, давай! — торопит он, впуская Раису в квартиру: что ему
бояться какой-то шалой девчонки? — Подыхаю с голоду.
В передней нога об ногу скидывает ботинки и влезает в шлепанцы.
— Ффу! — секунда блаженства. — И какой у нас будет разговор? — с
долей игривости он подхватывает Раису под локоток и увлекает к двери в
комнату.
— Де-ло-вой! — отвечает оттуда жесткий мужской голос.
Это говорит развалившийся в кресле вор.
— Сугубо деловой, — повторяет он. — Про деньги.
Пузановский злобно и ошарашенно крякает. Смысл появления Раисы был ему
понятен с первого мгновения: станет чего-то клянчить и добиваться. Но она,
оказывается, еще мужика раздобыла в подмогу! Пузановский переводит взгляд с
вора на Раису и обратно, оценивая их возможную опасность. Раису он помнит по
встрече у Молоткова и дальнейшему разговору в машине: она из порядочных. А
мужик... руки лежат спокойно и расслабленно на подлокотниках, длинные ноги в
элегантных туфлях вытянуты поперек комнаты... не делает попытки отрезать
хозяина от выхода... вообще не делает ни единого движения... рассчитывает
взять "на голос".
Пузановский оглядывается на дверь, снова на Царапова. Голод — плохой
советчик. "А, пропади они пропадом!" — решает он и направляется мимо вора в
комнату, где стоит холодильник. Пузановский алчно извлекает из него гору
снеди, которую тут же начинает уминать, заливая пивом.
Вор, прихвативши кейс, входит следом.
— Поскольку это надолго, — говорит он, разумея затеянную трапезу, --
параллельно будем беседовать. А девушка пока полистает журнальчики. Вон, --
указывает он Раисе, — всякий зарубеж. Хозяин разрешит?
Пузановский молча жует.
— Я спросил: хозяин разрешит?
— Только пускай там больше ничего не трогает, — неприязненно
бормочет Пузановский.
— Там больше ничего и не нужно, — усмехается вор и плотно затворяет
за собой дверь.
— Ты кто... длинноногий?
— Работа у меня такая: когда кому чего не отдают, то зовут меня.
Вышибать.
— Уж сразу вышибать... — Пузановский видел в жизни всякое, сам
проделывал всякое и паниковать не расположен. Да и еда успокаивает. --
Сколько ж ты, интересно, просишь и за что? — пренебрежительно осведомляется
он.
— Прошу?!.. Слушай, толстомясый! Не держи меня за фраера. Видно, с
нервов да с голодухи не все сечешь. У тебя в двери сколько замков? Три.
Может, ты мне ключи давал?.. То-то и оно: разговор будет серьезный.
Пузановский начинает жевать медленнее. Шут побери, недооценил он этого
типа. Вон как оскалился! А Царапов снова переходит на корректный, но
непререкаемый тон:
— Девушке вернешь стоимость "Жигулей-шестерки", плюс мои десять
процентов как посреднику. Плюс за "Волгу", которую твои молодчики увели. У
моего друга, между прочим.
— Какие молодчики? Чего увели? — брюзгливо отпирается Пузановский.
Раиса в дальнем углу проходной комнаты украдкой звонит:
— Татьяна, мы на месте... Я не могу громче. Мы где надо, поняла?
Начали разговаривать. Да... Да, пожелай удачи... Я позвоню сразу...
Наверное, через полчаса. От силы час. Целую.
— Так ты, значит, отказываешься платить? — изумляется Царапов.
— И что тогда?
— Девушка пойдет на Петровку.
Пузановский фыркает и набивает рот.
— И кое-что порасскажет. — Вор достает блокнот, листает. — К
примеру, про черную "Волгу", номер 25-28 МНФ, с шипованной резиной. И как ты
расплачивался со своими хмырями на стадионе. Сидели на солнышке, ты изволил
апельсины кушать. (Челюсти Пузановского почти замирают.) Автомеханику тот
раз ничего не досталось, верно? — подмигивает довольный Царапов. — А
обмывали вы это дело в "Арагви". Еще чем-нибудь развлечь? — Он перекидывает
странички, словно выбирая отдельные сведения из массы записей. — Сказать,
кто из твоих живет на Краснофлотской, пятнадцать? Могу. Могу даже описать
блондинку в зеленом, которая была у тебя прошлую субботу. Короче, полное
досье. — Вор захлопывает блокнот. — Сядешь, Иван Данилыч, на казенные
хлеба. Прощай ветчина, прощай пиво!
Старый верный способ: назвавши два-три факта, создать впечатление,
будто знаешь все.
— А поскрести под твоих уголовничков — там, пожалуй, и на высшую
меру... — Это он добавляет уже для довершения эффекта, не подозревая, сколь
опасной окажется для них с Раисой брошенная наобум фраза...
А Раиса сидит как на иголках с пестрым журналом в руках. Не до картинок
ей. Она твердо обещала не вмешиваться... но что происходит? Удастся ли Глебу
прижать "бегемота"? Сюда долетают лишь отдельные слова, и ничего непонятно.
Не вытерпев, она тихонько снимает туфли, на цыпочках подбирается к двери,
приникает к ней ухом. И слышит голос Пузановского:
— Пятьсот.
Царапов смеется.
— Ладно, тыщу. Но последнее слово. Все!
— Да я уже девять взял, хозяин! — веселится Царапов, похлопывая себя
по карманам. — "Стихи о спорте", издание второе.
Пузановский вскакивает, бросается к шкафу, хватает книгу в жестком
переплете, открывает: листы ее склеены в плотную массу, и в ней вырезано
"помещение", так что книга представляет собой коробку-тайник. Пустой тайник.
— Ворюга! — задушенно вскрикивает Пузановский и вне себя замахивается
на вора "Стихами о спорте". Ребром ладони тот бьет его по запястью, книга
отлетает, а Пузановский, постанывая, трет ушибленную руку и по
