страница №1
Ольга Лаврова, Александр Лавров. Полуденный вор
Источник: О. Лаврова, А. Лавров. Полуденный вор. М., 1991.
Подготовка текстов: 2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского
Массивные замысловатые часы — бронзовое литье прошлого века --
показывают двенадцать. В окна бьет солнце и освещает дорогую мебель в стиле
"ретро", ковры, сияющую хрустальную горку. Вещей слишком много, и
чувствуется, что хозяева их нежно лелеют. И тем более режет глаза
беспорядок: распахнутые дверцы шкафов, выброшенная на пол одежда. На столе
раскрыт небольшой чемоданчик, возле которого облигации трехпроцентного
займа, женские украшения, золотой портсигар.
В комнате чужой человек — вор. Спортивного вида, располагающей
наружности, лет тридцати с небольшим. Он сноровисто роется в белье; руки в
кожаных перчатках быстро перебирают простыни и скатерти, нащупывают тугую
пачку денег, метко кидают ее в чемодан. Вдруг вор замирает: в прихожей
хлопнула дверь.
Плотный самоуверенный мужчина с портфелем и в плаще торопливо входит в
комнату и останавливается, будто споткнувшись.
— Эт-то что?.. — начинает он грозно. И осекается...
— Обыск! — отрезает вор, стоя к хозяину почти спиной. — Изымаем
ценности, гражданин Шарипов. Коля! — окликает он воображаемого помощника.
— Стань на выходе, завмаг прибыл!
У Шарипова обвисают щеки.
— Сейчас подпишите протокол и поедете с нами, — цедит вор, выдвигая
последний ящик. — Допрыгались до тюрьмы... Деньги и документы на стол!
Онемевший Шарипов выкладывает бумажник и документы.
— Теперь соберите белье! — командует вор. — Рубашки, трусы, носки.
Живо-живо, я на работе! — прикрикивает вор.
Шарипов неверными шагами направляется в смежную комнату.
Вор молниеносно укладывает добычу и, сделав шутовской прощальный жест в
сторону невидимого Шарипова, выскальзывает из квартиры.
На пороге появляется хозяин, молитвенно прижимая к груди несколько пар
носков.
— Умоляю, дозвольте позвонить жене! — произносит он, не сразу
замечая, что обращается к пустой комнате.
Постепенно ситуация начинает для него проясняться. Он прислушивается,
бросается в коридор, возвращается.
— Обокрали! Всего-навсего обокрали!.. — В блаженном облегчении
завмаг всхлипывает и утирается носками...
x x x
А вор уже далеко. Он сходит по трапу самолета... Предъявляет в
гостинице паспорт на имя Шарипова... С лоджии первого этажа жилого дома
спускает чемодан в густо растущие внизу кусты... В поезде сбывает попутчице
золотую цепочку и кольцо...
Сменяются виды транспорта, пейзажи и города, а он, уверенный и
неуловимый, не привлекает ничьего подозрительного внимания, пока в перронной
толчее, садясь в экспресс, отправляющийся в Москву, не попадается на глаза
женщине, которая хмуро и пристально смотрит ему вслед. А затем горячо
рассказывает что-то человеку в милицейской форме.
И в то время, как вор любуется из такси московскими пейзажами, на стол
перед Томиным ложится его фотография с объявлением о всесоюзном розыске.
— Кто таков? — спрашивает Знаменский.
— Глеб Царапов... Удачливый вор-гастролер, чтоб его ободрало! Прибыл
в столицу. И почему-то считается, что я могу выудить его среди десяти
миллионов!..
— Помчались, Саша! — торопит Знаменский. — Доцент небось
волнуется...
x x x
Доцент действительно волнуется, разговаривая с ними во дворе
многокорпусного дома.
— Все поняли, помните? — проверяет его Томин.
— Да помню-помню: здороваюсь, показываю сберкнижку. И тут подъезжает
ваша машина.
— Главное, не нервничать, — советует Знаменский. — Средь бела дня и
под нашим присмотром вам ничего не грозит.
— Просто я легко одет и как-то зябко... — доцент смотрит на часы.
— Пора, занимайте свой пост, — решает Томин.
Доцент уходит к одному из подъездов и там останавливается, стараясь
принять непринужденную позу...
Издали во двор въезжает "Волга" с четырьмя пассажирами. Из машины
выходит коренастый блондин в кожаном пиджаке и машет рукой, подзывая
доцента.
Тот чуть медлит, украдкой косится на Знаменского и Томина и видит, что
они поглощены безмятежным занятием: поставив на скамью хозяйственную сумку,
перекладывают в нее свертки и бутылки из авоськи.
Доцент неуверенно двигается к блондину и на полдороге, не утерпев,
снова оглядывается на своих заступников. В тот же миг "Волга" дает задний
ход, стремительно выезжая со двора. Блондин с невнятными воплями припускает
следом.
Тем временем из-за угла соседнего корпуса вылетает милицейский УАЗ,
стараясь отрезать "Волге" путь к отступлению. Но перед ним мчится, закрывая
проезд на улицу, блондин в кожаном пиджаке.
— И дернуло же вас оглянуться! — говорит с досадой Томин.
— Но вы оба стояли спиной... — бормочет доцент. — И абсолютно не
обращали внимания... по-моему.
— По-вашему.
x x x
Кожаный пиджак, разумеется, задержан, и теперь они с доцентом
находятся у Пал Палыча. Здесь же присутствует Томин.
Задержанный Агафонов пока еще не сообразил, в чем признаваться, а что
отрицать, и потому отпирается от всего чохом. Врет он на самых искренних
интонациях, без наигрыша, почти задушевно.
— Я же все рассказал! Вы же записали!
— А теперь мы спросим у товарища Пекуровского, — усмехается
Знаменский. — Вы встречали человека, с которым находитесь на очной ставке?
— Да. Позавчера у комиссионного магазина "Автомобили" он предложил мне
"Волгу". — За крепкими стенами Петровки доцент чувствует себя в
безопасности и держится с достоинством.
— Да нет у меня никакой "Волги", хоть кого спросите!
— Ладно-ладно, Агафонов. По цене? — спрашивает Знаменский у
Пекуровского.
— На тысячу рублей ниже государственной.
— Как он это мотивировал?
— Дескать, подает на развод. Но раньше, говорит, надо ликвидировать
машину, чтоб жена не претендовала на долю.
— И жены у меня нет!
— Неужели я не понимаю, что ни "Волги", ни жены? — отмахивается
Знаменский. — Продолжайте, товарищ Пекуровский.
— Ну... я в принципе согласился. И он мне отдал как бы в залог
техпаспорт, а я дал задаток. Условились, что сегодня он за мной заедет с
приятелями. А я захвачу зятя и поедем оформлять в какой-нибудь загородный
пункт.
— Почему же не в городе?
— Да здесь деньги ему выдали бы через три дня, и жена могла, дескать,
дознаться и поднять скандал. А там я плачу в кассу, и он сразу получает.
Потому что там нет условий для хранения денег...
— И вы всему поверили? — подает голос Томин.
— Очень правдивым показался парень...
Знаменский взглядывает на Агафонова.
— Да, пожалуй. Но потом все-таки обратились в милицию?
— По счастью, жена засомневалась... в смысле — моя.
— Ясно. Ну? — обращается Знаменский к Агафонову.
— Товарищ что-то путает.
— Будет вам, Агафонов. Мы же видели вас в "Волге". Горзнак у нее тот
же, что в техпаспорте, за который Пекуровский заплатил вам. — Знаменский
показывает техпаспорт. — Владельцем здесь значится И.П. Агафонов. А номер
машины, между прочим, фиктивный. Стало быть, "Волга" краденая.
Агафонов встревоженно вскидывается:
— Честно?
— Честно.
— Да чтоб я связался с таким делом! Да я лучше пойду в воду кинусь!
— Наверно, хорошо плаваете, — замечает Томин.
— Что? — не сразу понимает Агафонов. — А-а... — В настроении парня
наступает перелом. — Правильно все товарищ Куровский рассказывает.
Подтверждаю.
— Пе-куровский, — поправляет доцент.
— Давайте по порядку, — говорит Пал Палыч. — Что за машина?
— Якобы знаменитого артиста. Самому неловко продавать, в лицо узнают.
И по знакомству сделали, как будто моя. — Теперь Агафонов разговаривает
более однотонно и деловито. Говоря правду, он меньше заботится, чтобы
поверили.
— Сказка для школьников.
— А что мне, начальник, я сбоку припека. Взяли заместо вывески --
рожа, говорят, подходящая. И всей моей выгоды — что вот пиджак выдали.
Ношеный, правда, но у меня и такого нет. Один ватник.
— Оттуда, что ли? — осведомляется Томин.
— Да, от хозяина. Второй месяц как вышел, а тут эти ребята...
— Кто они? — спрашивает Знаменский.
— А леший их разберет... Если подумать, — помолчавши, говорит
Агафонов, — то ничего мне не известно.
— Ну-ну, Агафонов! — сердится Томин.
— Да вам ведь что нужно: фамилия, местожительство, где работают. А они
мне анкету не показывали. Звали меня Ванечка, я их — Леша да Юра. И все.
— Где познакомились?
— Свела нелегкая у пивной бочки.
Пал Палыч и Томин переглядываются: только что разлетелись допросить,
только задержанный перестал запираться — и осечка!
— Приметы? — хмурится Знаменский.
— Люди как люди. Один повыше, другой пониже. Который повыше — это
Юра, у него темные очки. А Леша — тот лицом старше и лысоватый. За рулем
третий сидел. Боря... — Агафонов приостанавливается. — Я описывать не
умею... Ну, выпить не дураки. Одеты — дай бог каждому. А больше ничего
приметного.
x x x
В вагоне метро все места заняты. У тех дверей, что обращены к стене
тоннеля, Раиса Глазунова стоя читает журнал. Безукоризненно одетая и
причесанная, с выражением независимости на лице, она являет собой образчик
очаровательной деловой женщины. Неподалеку вор — Глеб Царапов,
придерживаясь за поручни, рассматривает ее одобрительно, но в общем-то от
нечего делать.
На очередной остановке поезд заполняют пассажиры, возникает давка, и
Царапова притискивают к Раисе. Она пытается откинуться назад, вор близко
видит ее глаза и нахмуренные в легкой досаде брови. Из желания порисоваться
или поддавшись галантному побуждению, он опирается ладонями в дверь,
отжимает толпу назад и сдерживает ее напор, освобождая вокруг женщины
некоторое пространство.
— Читайте.
— Благодарю, — насмешливо произносит она и, стоя в кольце его рук,
читает до следующей остановки. Там платформа оказывается расположенной со
стороны Раисы и она выходит, оставив вора несколько разочарованным: он
привык к вниманию. Но прежде чем скрыться, Раиса оглядывается, а сквозь
стекло закрывшихся дверей он прощально и иронически приподымает руку.
x x x
Пригородный поселок. Глухой забор и крепкие ворота, в которых
прорезана калитка. Раиса Глазунова нажимает кнопку звонка и нетерпеливо
притопывает ногой. Наконец калитка отворяется, взору Раисы предстает давно
небритый мужчина неопределенного возраста.
— Здравствуйте, Борис Анатольевич... Кажется, вы меня не узнаете, --
снисходительно улыбается Раиса, замечая, что тот изрядно "под банкой". --
Красный "жигуль", левое крыло и дверца.
— Помню, — говорит хозяин. Привалясь плечом к забору, он не проявляет
желания впустить женщину внутрь.
— Не сделали! — догадывается она, мрачнея. — Это уже форменное
свинство! Вы же знаете, что в среду я уезжаю!
— Где среда, там и пятница, — тянет хозяин.
— Да поймите, мы едем компанией на трех машинах. Вы попросту срываете
мне отпуск!
— Как-нибудь перебьешься. Приболел я.
— То бишь запил. Ох, мужики!
Из-за ее спины с механиком здоровается проезжий, который затормозил
против ворот.
— Боря, — спрашивает он, — чего-то у меня внизу звякает, не пойму.
— Тронься, — просит механик.
Тот трогает машину, проезжает метра полтора.
— Жмунькает, — мгновенно ставит диагноз автомеханик. — Крестовина.
— А-а... Вот спасибо тебе! — И автомобилист отъезжает. Этот короткий
диалог напоминает Раисе, что ее собеседник — не только обманщик и пьяница,
но и искусный мастер.
— Борис Анатольевич, миленький, — говорит она. — Будьте человеком!
Если я в среду утром...
— Не-е. На той неделе.
— Тогда я забираю машину!
Соловые глаза мастера открываются пошире. Помедлив, он отступает назад,
давая Раисе войти. Она обегает взглядом двор и оборачивается к хозяину с
вопросительным и сердитым видом.
— Нету, — сообщает он. — Увели.
— То есть как? — медленно спрашивает она.
— Не знаешь, как уводят?.. Хошь кричи, хошь плачь — "жигуля" нету!
— Я, кажется, не кричу и не плачу, — каменным голосом говорит Раиса.
— Но зачем вы морочили голову?
— Да ведь жалко, начинаешь переживать,-- лицемерит хозяин. — А это,
может, кто из своих. Может, еще пригонят.
— Из каких "своих"?
— Из поселковых ребят, здешних. Тут вот свадьбу играли, трое суток
колобродили, может, кто под парами и того...
— Борис Анатольевич, вы заявили в милицию? — пресекает Раиса его
скороговорку.
— Не.
— Послушайте, вы, конечно, нетрезвы, но все же в своем уме? Я вам
доверила машину — машина пропала. Вы за нее в ответе. И не лопочите мне про
свадьбу!
Видно, механик ожидал "ахов" и "охов", его удивляет проявленное
женщиной присутствие духа.
— Если без скандала, полюбовно если — буду тебе понемножку
выплачивать... сколько смогу. Но чтоб милиция не цеплялась, так и знай! А
иначе — и не видел, и не слыхал, и ничего не ведаю, поняла?
— Нет! Не на таковскую напали! — взрывается Раиса.
x x x
Квартирная хозяйка, словоохотливая женщина средних лет, вводит Царапова
в комнату. Он снимает себе жилье.
— Вот, пожалуйста, эта комната.
Вор осматривается и, перегнувшись через подоконник, выглядывает за
окно.
— Вид из окна у меня превосходный! — заверяет хозяйка.
— А балкон справа тоже ваш?
— Нет, балкон в другой квартире и даже в другом подъезде.
— И что там за соседи? Очень шумят?
— Мертвая тишина! Летом они на даче... Тахта у меня, пощупайте,
мягкая...
— Это немаловажно, — улыбается вор. — Что ж, пожалуй, поживу. Такие
подробности, как прописка, вас не беспокоят?
— Н-ну... — мнется женщина.
— Я бы с удовольствием, но при командировках мы должны прописываться в
ведомственной гостинице. А условия там, сами понимаете... Да не
беспокойтесь, заплачу вперед, гостей водить не собираюсь, мы с вами поладим.
— Ну... хорошо. В конце концов, приличного человека видно...
x x x
Знаменский и Томин получают взбучку от начальства. Начальство новое,
чего от него ждать, никто пока не ведает.
— Позорный провал операции! — Полковник не дает воли эмоциям, но
заметно, что очень недоволен. — Вы себя обнаружили и упустили шайку
буквально из рук!
— Виноваты, товарищ полковник.
— Безусловно. И будет приказ о наложении взысканий.
— Оперативную часть разрабатывал я, — заявляет Томин. — Знаменский
присутствовал для оформления следственных действий.
Полковник бросает на него острый взгляд.
— Вы инспектор или адвокат? — И, не дожидаясь ответа, продолжает: --
Каким образом сорвалось преследование?
— Не могу понять. Куда-то они очень ловко нырнули. Все ближайшие
патрули были оповещены по рации.
— Даю сорок восемь часов на разработку плана мероприятий.
— Ясно, — вместе отвечают Знаменский и Томин.
Полковник делает пометку в настольном календаре.
— Вопрос второй, — адресуется он к Томину. — У вас дело Царапова.
Что предпринято?
Томин мог бы сказать, что вопрос несерьезный. Даже нет уверенности, что
вор в Москве. А если б уверенность и имелась, все равно ничего толкового
предпринять пока невозможно. И практически никакого дела нет, а есть лишь
мечтание поймать гастролера. Прежнему начальнику Томин так и отрапортовал
бы. Впрочем, тот не задал бы подобного вопроса.
— Пустые руки, товарищ полковник, не с чем вести розыск. Направил
запросы по всем местам, где за ним числятся кражи. Рассчитываю на вас в
смысле сроков.
— Хорошо. Будет шифровка о немедленном исполнении. — Полковник
оборачивается к Пал Палычу. — А вы, раз уж работаете сейчас в одной
упряжке, примите к своему производству и дело Царапова.
x x x
А Царапов прогуливается по улице, наметанным глазом окидывает фасады и
публику. По одежде, машинам, заворачивающим в проезды между домами, по
множеству известных ему признаков определяет он степень зажиточности
квартала и удобство его для своих целей. Облюбовав два дома, стоящих друг
против друга, вор входит в один из них и поднимается на лестничную площадку
перед последним этажом. В руке он несет рулончик, закатанный в газету.
Когда занята наблюдательная позиция и противоположный дом оказывается
как на ладони, из рулончика появляется подзорная труба и вор принимается за
изучение освещенных окон, которые не задернуты занавесками...
x x x
Раиса Глазунова явилась к механику с подкреплением: сегодня рядом с ней
преданная подруга Татьяна, на первый взгляд бой-баба.
Автомеханик трезвый, злой, но более вежливый, чем накануне. Стараясь не
смотреть на Раису с Татьяной, говорит куда-то в пространство:
— Зачем же я, да при вашей подруге, буду признавать такой факт? Такого
факта не было.
— То есть вы не брались выправить мне крыло и дверцу? — с
перехваченным горлом произносит Раиса.
— Совершенно верно, девушка. Для ремонту есть автосервис. Я же, если
кому помогу, то исключительно по дружбе. А вы мне незнакомы.
— Ах, вот как?! — угрожающе надвигается на него Татьяна. — Ну тогда
имейте в виду, я где угодно поклянусь, что я лично присутствовала, когда вы
брали машину в ремонт!
— Спасибо, предупредили. Буду иметь в виду. Вспоминать буду, с кем в
тот день напролет пиво пил. Ребята подтвердят. И кончен наш разговор,
девушки. — Он поворачивается и идет к дому.
— Этот подонок думает, что меня можно без хлопот ограбить! --
восклицает Раиса.
— Эх, прийти бы с мужиком, который может морду набить! Другой был бы
разговор!
— Ты весь миллион моих друзей знаешь. Кто? — Раиса недолго ждет
ответа подруги и сама подытоживает. — Людей навалом, а настоящего мужика
нет!
Обе не обращают внимания на "Волгу", которая въезжает в ворота. Из нее
вываливается Пузановский, грузный, лет пятидесяти мужчина "авторитетной"
наружности.
— Здравствуйте, мастер, — говорит Пузановский.
— Здравствуйте... гражданин, — с запинкой откликается механик.
Этим "мастер" и "гражданин" они быстренько условились: я тебя не знаю
— ты меня не знаешь.
— Чинить машину? — поворачивается Татьяна к новоприбывшему.
Тот издает нечленораздельное междометие, которое можно понять скорее
отрицательно и перехватывает инициативу.
— Что-нибудь случилось? Конфликт? — обращается он к Раисе, стремясь
уйти от вопросов Татьяны.
— Совсем маленький, — саркастически отвечает женщина. — Я отдала в
ремонт "Жигули", и теперь машины нет!
— Где же она?
— Вчера сказал — угнали. Сегодня говорит, что вообще не брал!
— Черт-те что! Машина здесь? — рявкает Пузановский на механика.
— Нету, — опасливо и виновато отзывается тот.
Пузановский сглатывает ругательство и вновь переключается на женщин.
— Что вы собираетесь делать?
— Заявить в милицию, что же еще!
— Да, конечно... Садитесь, я подброшу. Я и минуты здесь свою машину не
оставлю! — Он торопливо открывает перед подругами дверцы. — Прошу вас,
прошу...
Прежде чем сесть, Татьяна придвигается к автомеханику:
— Таких, как ты, надо отстреливать в детстве!
x x x
На уличных часах без десяти двенадцать. Вор с чемоданчиком идет на дело
— собранный, пружинистый, почти праздничный. Впереди — облюбованные им
дома-близнецы.
Дверь квартиры задерживает его на одну-две секунды: к пробою замка он
приставляет ребром что-то небольшое, плоское, отсвечивающее металлом.
Слышится гудение, потом щелчок, и Царапов убирает приспособление в карман.
Дверь послушно открывается и затворяется за ним.
В комнате он останавливается, опускает на пол чемодан и
медленно-медленно обходит по кругу, ни к чему не прикасаясь, сосредоточенный
и самоуглубленный. Не шарит суетливо глазами по стенам, даже не выделяет
особо каких-то предметов, но, кажется, словно ему сейчас слышны голоса вещей
и каждая сообщает о своем местонахождении.
Круг завершен. Вор стряхивает оцепенение и уверенно открывает одну из
секций мебельной стенки...
И вот уже шагает с чемоданом прочь от подъезда, заворачивает за угол
— и нет его.
Час спустя у подъезда роится кучка соседей: идут обычные в таких
случаях пересуды.
— Четырнадцатую квартиру обворовали!
— Шесть магнитофонов взяли!
— Четыре, — поправляет подросток.
— Ну магнитофоны — не горе, — говорит одна из женщин.
Ветхая старушка подхватывает за женщиной:
— Какое горе, милая! Хоть потише станет, спасу не было. В однех руках
шесть магнитофонов!
— Четыре, — упрямо вставляет подросток.
— Много он вам мешал, — заступается за потерпевшего мужчина с
хозяйственной сумкой. — Всю жизнь по экспедициям, два месяца здесь, а
десять — нету. Одна у человека радость была, музыку послушать!..
Из подъезда выходит Томин, и беседа прерывается.
— Товарищи! — обращается он к собравшимся, — кто-нибудь был вблизи
подъезда около двенадцати часов?
— Да я почти безотлучно, — откликается старушка.
— Посмотрите, такой вот мужчина. Проходил он мимо вас в подъезд и
обратно?
Старушка взволнованно рассматривает фотографию.
— Это жулик? Никогда не подумаешь!
Через плечо старушки заглядывают любопытные, и вот уже карточка пошла
по рукам.
x x x
— Всю захватали, а толку чуть, — говорит Томин, бросая фотографию
Царапова на стол. — Однако почерк его.
Вернувшись на Петровку, тройка заседает в кабинете Знаменского. Дело
Царапова начинает обретать плоть.
— Есть хоть предположения, чем он вскрывает двери? — спрашивает
Знаменский у Кибрит.
— Нет, Пал Палыч, совершенно "нестандартный" инструмент.
— Наш Цап-Царапов еще войдет в историю криминалистики! — усмехается
Томин. — Очень ловкий прохиндей! И звериный нюх — ведь ни разу не полез в
квартиру, которая поставлена на сигнализацию! А сегодня с этими
магнитофонами? Даже по шкафам не рылся, пошел и достал. Причем какие
магнитофоны — два наушных, роскошный "Шарп", "Грюндик"! Унес, и никто не
видал!
— И, по-вашему, он работает без наводчиков? — спрашивает Кибрит.
— При его разъездах установить контакты на местах — маловероятное
дело, — возражает Знаменский.
— Но как он в чужом городе определяет, у кого что взять? — продолжает
сомневаться Кибрит.
— Не знаем, — разводит руками Томин. — Наверняка мы знаем одно:
Царапов всегда орудует в полдень.
— Какая-нибудь суеверная примета, — замечает Кибрит.
— Дай-ка, Паша, справочки с мест. Покопаюсь еще раз... — Томин
углубляется в изучение ответов на запросы.
— Между прочим, вы не забыли, что выговоры по автоделу висят? --
спрашивает Кибрит.
— Это, Зиночка, незабываемо. Завтра — кровь из носу — начальству
нужен план расследования, — вздыхает Пал Палыч.
— Шурик, отвлекись от вора!
— Сейчас, Зинаида. — Томин продолжает возиться с бумагами. — Про
план я помню. Сейчас составим грандиозный план, как переворошить всю
автомобильную подноготную города и области...
Махнув на него рукой, Кибрит достает технический паспорт на машину и
заключение экспертизы, протягивает Пал Палычу.
— Мы думали, только горзнак подделан. Оказалось, весь техпаспорт
фальшивый. Но подделка на очень высоком уровне. При разовом изготовлении
подобного качества добиться нельзя.
— Налаженное производство фальшивок? Такой размах?.. Эх, как мы с
доцентом напортачили! Остались в наследство никчемный Ванечка и красивые
следы удравшей задним ходом "Волги".
— А слепки с них сняли?
— Сняли. Изобразили тщательную работу на месте происшествия.
— Послушай, Пал Палыч... — Некая мысль бродит у нее в голове, но еще
не оформилась. — Если "Волга" из угнанных, то найти бы хозяина... Я,
правда, не знаю, что это даст, но...
Томин захлопывает "воровскую" папку:
— Никаких зацепок. Только через сбыт краденого... Ну-с, к вашим
услугам. Каким это манером ты собираешься найти хозяина "Волги"?
— По-моему, любой владелец скажет, что, например, левая задняя резина
у него самая стертая, переднюю правую недавно чуть не пропорол об гвоздь и
осталась метка и так далее. Я могу составить подробное описание. А вдруг...
— Ты, оказывается, фантазерка, — усмехается Томин. — Но трудолюбие
надо поощрять, Паша. Выдай ей слепки.
x x x
У тех, кого нашим героям так хотелось бы изловить, тоже заседание. В
квартире Пузановского собралась уголовная компания. Кроме самого хозяина и
автомеханика Молоткова присутствуют Печкин, Тыква и Самородок. По форме
главенствует Пузановский, по сути заправляет Печкин. Он минутами звероват,
но без ярко выраженной блатной окраски в речи и повадках. Однако ухмылка
выдает натуру хитрую, властную и жестокую.
— Это куда ж тебя повело? А, механик? — мрачно, с расстановкой
спрашивает он Молоткова.
— Да, куда? — подхватывает Пузановский и подкрепляет фразу энергичным
движением руки, в которой зажата надкушенная сосиска. Пузановский почти
всегда жует.
Вскакивает Тыква.
— Уж ты падла!.. Себе кусок рвешь, да? В одиночку? — впадает Тыква в
блатную истерику. — А знаешь, что за это бывает? — Трепеща от возбуждения,
он выхватывает из кармана нож и поигрывает им.
Хотя Тыква наслаждается пока лишь воображаемой расправой, Молотков
следит за ним неотрывно. И когда тот, пугая, делает выпад, в руках у
автомеханика оказывается стул.
— Уйди, припадочный!
Пузановский перестает жевать. Ему нужен не мордобой, а воспитательное
мероприятие в его, так сказать, коллективе.
— Леша... — просительно окликает он Печкина, которому картина
потасовки доставляет некоторое удовольствие.
— Ладно, будя ножиком играть, — решает Печкин. — Хотя я лично Тыкву
понимаю.
Пузановский вслед за Печкиным принимает суровый вид.
— Вот, Боря, до чего дошло! — укоряет он механика. — Мы тебе
разрешили калымить по ремонту. Но если заказчик от тебя идет в милицию...
— Данилыч! Да постыдись! — возмущается Молотков. — Они разрешили! Да
что бы вы без меня! Кто вам номера-то перебивает? Кто выучил машины из-под
любой страховки брать? Кто вас вывез, когда задним ходом драпали? А
Константина кто предоставил? — Автомеханик указывает на сидящего на отшибе
Самородка. — И теперь нож сулите?!
Настроение присутствующих смягчается: заслуги Молоткова несомненны.
— Говори, куда продал машину! — требует Печкин.
— Не продавал я ее. Есть по деталям, по железу незаменимый человек. И
месяц назад привозит своего "жигуля", как есть в лепешку. Аж стонет и
плачет: сделай. А делать там — сдуреешь! Ну и тут подвернулась эта бабенка
с машиной. Марка та же, цвет тот же... Глядел-глядел, плюнул и пустил на
замену!
— Спиваешься, механик! — припечатывает Печкин. — Раньше ты из любой
лепешки обратно вещь слепил бы! Сядешь через водку.
— Ничего они не докажут! Ну был участковый, покрутился-покрутился, с
тем и ушел.
— Он срока не тянул, он смелый! — язвит Тыква.
Самородок в своем углу поднимается и прокашливается.
— Будешь говорить? — спрашивает Пузановский. — Слушаем нашего
Самородка.
Самородок, поглощенный своим "призванием", органически безнравствен.
Всех присутствующих, за исключением Молоткова, он глубоко презирает.
— Я делаю все, что вам требуется, — жидким тенорком начинает он. --
Печати, бланки, права, всякие дерьмовые справки — извольте. Но я работаю на
четких условиях: вы субсидируете мои научные исследования...
Тыква насмешливо цокает языком.
— Да, мое изобретение мирового масштаба! — взвизгивает Самородок. --
За мою универсальную антиржавчину мне простится все! Я еще буду за вас
ходатайства писать насчет амнистии! И я предупреждал: не втягивайте меня в
ваши подробности. Меня это отвлекает. Я занятый человек, поймите наконец!..
Но должен заявить, что нахожу недопустимым обращение с Борисом Анатольичем.
Это мастер, у него в пальцах больше ума, чем во всех ваших мозгах. Я
протестую! — срывается он на фальцет и неожиданно садится.
В наступившей паузе явственно слышна работа челюстей Пузановского.
— Слышь, Пузо, — ворчит Печкин, — хватит жрать одному.
— Разве я жру? — изумляется тот. — Жую по мелочи от нервов. Сейчас
будем ужинать, но надо подвести итог.
— Чтоб меж собой никаких тайн, — говорит Печкин.
— Верно, Леша. С кем что случится — немедленно сообщать!
Компания вразброд одобряет резолюцию. Самородок пожимает плечами.
Тыква придвигается к Печкину и шепчет:
— Я слыхал, того покупателя... который с юга... вроде водолазы ищут.
Пузу сказать?
— Обожрется от нервов — лопнет. Да и нам-то с тобой что? Покупатель
тогда просто не пришел... почему-то. Верно?
Тыква мечтательно улыбается, и Печкин отвечает ему мерзкой своей
ухмылкой.
x x x
В комиссионном магазине радиотоваров Томин идет вдоль прилавка,
рассматривая выставленную аппаратуру.
— О-о! — говорит он с непринужденностью толстосума. — Это у вас
"Шарп" с индикаторной шкалой? И что, никто не берет?
— Только вчера поступил, — объясняет продавец.
— Если в порядке, возьму. Выпиши. А там никак "Грюндиг" с приемником?
Я чувствую, куплю полмагазина! И мы с тобой все это будем красиво и долго
заворачивать... — Понижает голос. — Найди мне еще парочку наушных --
"Сони", "Акай", а?
Продавец уважительно склоняет голову.
— Вчера были и сразу проданы...
Забрав чеки, Томин направляется в помещение, где производится прием на
комиссию.
— Простите, вчера тоже вы работали? — спрашивает он очкастого и
надменного приемщика.
— Да, я, — величественно подтверждает он.
x x x
На допросе у Знаменского он утрачивает, однако, свою величавость...
Пал Палыч читает вслух написанное:
— "Гражданин, принесший вышеупомянутые магнитофоны, мне незнаком и ни
на кого из моих друзей не ссылался". Просто некто с улицы?
— Товарищ следователь, к нам все приходят с улицы! И потом: я смотрю и
оцениваю вещь. Человека я не замечаю, только его товар. Я товаровед.
— А своего брата заметите?
— Мой бедный брат умер в детстве.
— Зато двоюродный жив, имеет жену и двух дочерей. И здесь, в
квитанции, они числятся у вас сдатчиками тех самых магнитофонов.
Чтобы избежать взгляда Пал Палыча, товаровед снимает и протирает очки,
бормоча:
— Вы же знаете наше дурацкое правило: от одного человека не принимать
двух одинаковых вещей... Потом нужно ждать, пока не продадут...
— А ему срочно требовались деньги, — договаривает Пал Палыч.
— Да, очень просил, и я вошел в бедственное положение...
— Записываем: вы взяли магнитофоны за наличные и оформили их на своих
родственников. Так?
— Нельзя ли добавить, что это из сочувствия... и поддавшись на
уговоры.
— Смотря сколько он получил по сравнению с продажной ценой.
— Несколько меньше, конечно...
Знаменский ждет.
— Примерно, половину, — договаривает товаровед.
— И расстались взаимно довольные. И не было мысли, что скупаете
краденое?
— Нет! Я бы никогда, никогда!.. Человек внушал абсолютное доверие!
— Немножко, значит, посмотрели на него?
— Немножко посмотрел...
— А если он еще раз наведается?
— Зачем? — вздрагивает товаровед.
— За тем же. Вы нас известите?
— Д-да... ах да, непременно! Теперь, когда я узнал... Немедленно!
Прямо-таки взрыв гражданского энтузиазма, — думает Пал Палыч, — но
нет, такой вот старый лис помогать милиции не станет.
x x x
Пекле второго безуспешного визита к автомеханику Раиса подала заявление
о пропаже "Жигулей" в милицию и теперь регулярно наведывается сюда,
домогаясь результатов.
— Ну как? По-прежнему на точке замерзания? Все никаких доказательств?
— агрессивно спрашивает она у молодого лейтенанта.
— Объективных доказательств нет, но...
— Да куда же я свою машину дела? — перебивает Раиса. — Или я,
по-вашему, сочиняю?!
— Вы послушайте, что я хотел сказать. Материал ваш на Петровку ушел.
Туда все нераскрытое сейчас затребовали насчет автомобильных дел. Вызовут
вас, успокойтесь!
... И действительно, вызвали и выслушали — с некоторым недоумением.
— Странная история, — говорит Пал Палыч. — Если человек кормится
частным ремонтом, зачем ему привлекать внимание милиции?
— Проще на улице угнать, чем у своего же клиента, — добавляет Томин.
— Я понимаю, нелогично, — нервничает Раиса. — И все-таки Молоткову
точно известно, где мой "жигуль"! Голову даю на отсечение!
— А как вы к нему попали-то? — осведомляется Томин.
— У меня случилась авария. Когда я остановилась, подлетел какой-то
тип, начал утешать. А я ужасно расстроилась, потому что в отпуск мы
собирались... В общем, он понял, что у меня горит и всучил координаты этого
подлеца автомеханика. Он, говорит, мою "Ниву" поднял буквально из руин и в
рекордный срок!.. Наверно, из той же шайки. Если б я запомнила номер... --
Она помолчала. — Неужели ничем невозможно помочь?.. Конечно, и расписки я
не брала и свидетелей нет... Но хоть бы припугнуть! Он же трус, и вдруг его
на Петровку — да он проговорился бы от страху! Он даже постороннего
человека испугался, который только прикрикнул!
— А что за посторонний? — на всякий случай спрашивает Пал Палыч.
— Какой-то автовладелец. Застал нас у Молоткова, я была с подругой. --
Раиса приостанавливается и хмурится, вспоминая. — А знаете, он вел себя
странно... Совершенно ошалела с этой катавасией, все доходит задним числом!
— И спешит рассказать: — Он услышал, из-за чего скандал, и скорей-скорей
нас в машину и увез. Мы просили довезти до милиции, а он поехал куда-то на
край света, обратно еле добрались!
— Вы не слишком подозрительны? — мягко спрашивает Пал Палыч.
— Да нет же! Он вовсе не посторонний, я уверена, он заодно с
Молотковым! Здоровенный, толстый, как бегемот, — рессоры стонут. Лицо
широкое, сплошные щеки. Какой-то нос, глазки — для порядка, остальное --
щеки, загривок и шея... Никого не напоминает? — спрашивает она, сердясь.
— К сожалению, нет, — отвечает Томин.
— Что ж, не буду отнимать дорогого времени. — И Раиса выходит, не
прощаясь.
x x x
Преданная Татьяна дожидалась подругу у ограды Петровки, тридцать
восемь, и, негодуя, приняла рассказ Раисы о разговоре у следователя.
— В общем, остается самой найти машину и украсть обратно... — Раиса
говорит пока просто так, с горькой усмешкой. — А интересно, за угон
собственной машины судят?
— Показали бы мне гараж, где она стоит, я бы его зубами прогрызла! --
ожесточенно гудит Татьяна. — За справедливость пусть хоть вешают!
В квартире у Раисы подруги продолжают за чаем обсуждать историю с
пропажей машины.
— В жизни не было так тошно! Как будто всю истоптали и заплевали, --
жалуется Раиса. — Ограбили, унизили! Этого Молоткова, кажется, убила бы...
Как мне этот "жигуль" достался! Ведь до сих пор в долгах!
— Я ли не знаю... — мрачно отзывается Татьяна.
— Нет, даже ты не знаешь... У меня были одни колготки! Я их стирать
боялась!
Татьяна молча обнимает подругу.
— Не могу я смириться! — говорит Раиса ей в плечо. — Я должна что-то
сделать, а то рехнусь!.. Слушай, ты помнишь, как мордатый гаркнул на
механика? Ведь совершенно по-хозяйски! Если человек первый раз, он сначала
зайдет, спросит. А он сразу въехал. И сам отпер ворота.
— Да, ты права...
— Да! Толстяк у них главный! И недаром они притворялись! Ты же не
будешь ни с того ни с сего говорить мне "гражданка" и скрывать, что мы
знакомы. Между ними что-то есть, что надо скрывать.
— Райка, ты к чему клонишь?
— Надо их выследить, Танюша. Всю шайку! И тепленькими выложить на
Петровку!
— Да как?! С ума сошла!..
— У меня в голове уже план! — Раиса оживилась, загорелась. — Возьму
машину у Кольки и еще у кого-нибудь на переменку, чтобы не примелькаться.
— Погоди... не увлекайся, — предостерегает Татьяна, сама уже
увлеченная. — У милиции все же свои каналы, способы, а что ты...
— Татьяна, разъяренная женщина любого опера за пояс заткнет!
Особенно, когда в отпуску и круглые сутки свободна! Ты со мной?
— Я-то с тобой.
— Значит, две разъяренные женщины!
x x x
А вор присматривает новый объект, через подзорную трубу заглядывая в
вечерние освещенные квартиры.
Вот лежит в постели больной старик. Медсестра в белом халате наполняет
из ампулы шприц. Царапов переводит трубу правее. И здесь в окуляр попадает
женщина, которая перетирает столовое серебро и шеренгу вызолоченных изнутри
чарочек. Перейдя в другую комнату, она достает и начинает пересыпать
нафталином дорогие меха.
У вора хищно раздуваются ноздри, и он не отрывается от трубы, даже
заслышав шаги за спиной. Это пожилая женщина спускается по лестнице, клича
кошку.
— Чтой-то вы высматриваете? — строго спрашивает она.
— Мамаша! — трагическим голосом отзывается вор. — Там моя жена с
приятелем!
Женщина сочувственно ахает. Вор сует трубу в карман, прикрывает рукой
глаза и оборачивается к женщине.
— Мне стыдно, что я подглядывал...
— Это ей стыдно! Беги да всыпь обоим!
Наутро, облачившись в рабочий комбинезон, Царапов очищает люк
мусоропровода и подставляет под него упаковочную коробку. Затем, уже в
обычном костюме, входит в подъезд и на вопрос бдительной вахтерши: к кому?
— показывает аптечную коробочку.
— Просили навестить больного из восемьдесят третьей квартиры и
передать лекарство.
— Пятый этаж, — говорит вахтерша.
В квартире вор быстро сносит на кухню меха и серебро, укладывает в
полиэтиленовые пакеты и спускает в мусоропровод.
Внизу, под люком мусоропровода коробка полна с верхом. Вор уминает
содержимое и ловко по-магазинному обвязывает бечевкой.
x x x
Знаменский закончил допрос очередного "автопогорельца" и передает ему
машинописный листок.
— Давайте отмечу пропуск, а вы прочтите для порядка это описание. Не
от вашей ли машины колеса? — Чувствуется, что этот вопрос Пал Палыч задает
уже в сотый раз.
Входит Томин, обычное "привет" — "привет". "Автопогорелец" читает
составленное Кибрит описание шин той "Волги", которая удрала при свидании
доцента с Ванечкой.
— Нет. Я за неделю до угона всю резину сменил. — Забрав пропуск,
потерпевший прощается.
Знаменский смотрит на часы и усмехается собственному жесту.
— Выслушиваю разные автомобильные истории, — говорит он, — пишу
протоколы, а начиная с двенадцати все, понимаешь, поглядываю на часы.
— Сам дергаюсь: вот, думаю, взламывает дверь, вот входит в переднюю...
— Чтобы заглушить беспокойство, Томин пускается в общие рассуждения. --
Воруют сейчас в двух вариантах. Первый: "Ломись в любую дверь". Люди живут
лучше, почти везде есть, что взять. Лезут в первую попавшуюся квартиру — и
находят. Второй вариант: "Уши по асфальту".
— Да, — кивает Пал Палыч. — Перестал как-то народ беречься.
— Перестал, Паша! На удивление. Сдают кому попало площадь.
Рассказывают, что не следует. И про себя и про соседей. Ворье на ротозействе
кормится.
Звонит телефон, Знаменский берет трубку, слушает и произносит:
— Кража!
... Они приезжают в дом, который посетил Царапов.
— Никуда я не отлучалась, сидим, как пришитые! У нас дом кооператива
Академии наук! — воинственно доказывает вахтерша Томину. — Спросите
жильцов — когда это было, чтобы нас тут не было! Всегда тут, всегда! И
никто вещей не выносил!
— Но какие-нибудь посторонние сегодня около двенадцати проходили?
— Только один молодой человек. Лекарство передать в восемьдесят
третью квартиру.
— Вы видели, как он вышел?
— Конечно, видела! С пустыми руками. Еще сделал вот так, — и она
показывает, как вор пожал руку самому себе в символическом прощальном
жесте.
Возвратясь с места кражи, Томин бушует:
— Теперь он еще и фокусник! Дематериализация мехов и ценной утвари!
Ну, светлые умы, куда он все подевал? И откуда все знал?
— Даже про больного академика! — подхватывает Пал Палыч.
— Может, я лучше сойду с ума? Зинаида, можно видеть сквозь стены?
— А метод столетней давности, описанный Конан-Дойлем, не подойдет? --
спрашивает она.
— Какой?
— Наблюдение из дома напротив.
Томин крякает, достает записную книжку, находит телефон, звонит.
— Юлия Семеновна?.. С Петровки. Скажите, когда вы перебирали серебро
и прочее свое бар... — он чуть не договаривает "барахло", но спохватывается
и маскирует это кашлем, — и прочие вещи, шторы на окнах были задернуты?..
Пока все. — Томин кладет трубку. — Разумеется, она не помнит! То, что
нужно, никто не помнит. Вселенский склероз!
— Шурик, ты раскалился докрасна, это уже вредно.
— А что не вредно? Жизнь вообще вредная штука: никто в конце концов не
выдерживает, все помирают.
x x x
Царапов в это время старается наладить сбыт. В винном отделе, который
изолирован от магазина, со всем управляется румяная боевая Маня. Она и
кассир, и продавец, и рабочий, ворочающий ящики, и кредитор своих не всегда
платежеспособных завсегдатаев.
— Закрываюсь, закрываюсь! — покрикивает она, выпроваживая последних
покупателей. Кого и подпихнет в спину. — Завтра приходите опохмеляться! А
тебе больше в долг не дам, не надейся!
Ей не противоречат. Прощаются уважительно и любезно, насколько
позволяют градусы. Вор оказывается последним, но его Маня не толкает: этакий
статный, уверенный.
— Закрываюсь, — напоминает она и смотрит выжидающе: чего, мол, тебе?
— Вот и хорошо. Я вещички тут некоторые хотел показать.
— Да я вас первый раз вижу, — осторожничает она.
— Так и я вас вижу впервые, Маня, — ласково улыбается вор. — Оно
ведь так лучше.
Продавщица еще секунду-две медлит, но все же запирает дверь, соглашаясь
тем самым продолжить беседу наедине. Она проходит за прилавок и говорит уже
фамильярно:
— Небось скажешь: с женой поругался и уезжаешь. Позарез, мол, деньги
нужны.
— Как ты догадалась, Маня?
— А, у всех одна формулировка... когда из дому тащут. Мой тоже тащил,
пока не выгнала.
— Беда с мужиками, верно? — подстраивается под нее Царапов.
— С ними беда, а без них опять беда! — Маня снимает не первой
свежести халат и оглаживает себя, расправляя платье.
Вору намек ясен, но ему нужна не Маня — нужны наличные. Он поднимает
на прилавок туго набитый портфель и щелкает замком. Наружу бугром, как
живой, выпирает мех. Вор раскладывает шкурки на прилавке.
— Утрамбовал-то... — говорит Маня, расправляя ладонью мягкий ворс. На
время деловая хватка берет в ней верх, и вытесняет прочие мысли. Она
заглядывает в нутро портфеля, вынимает ложки: серебряные столовые и золотые
чайные, рассматривает, кладет обратно и машет на меха. — Забери пока,
нечего на виду держать!
И тут ее внезапно приковывают руки вора. Сворачивая шкурки в тугой
рулон, они двигаются так молниеносно и привычно, что невольно рождают у Мани
догадку: не в своем доме взяты вещи-то!
— С тобой, чего доброго, влипнешь... — бормочет она, еще не вполне
уверенная, потому что вор слишком не похож на вора. Но тот одаривает ее
беззаботной улыбкой:
— Никогда, Маня! Бери со спокойной душой!
Поплевав на его "никогда" через левое плечо, Маня начинает сбивать
цену.
— Между прочим, конъюнктура повернулась. Чего ты принес — уже не
дефицит. Было время — на ковры кидались, на хрусталь. А теперь это все и
это все, — трогает она пальцами серьги у себя в ушах, — знаешь, как в
торговле называется? Товары замедленной реализации.
— Обижаешь, Маня! Что ж тогда в цене?
— Что?.. Ну вот видеоприставка к телеку. Я в одних гостях видела --
обалдеть! "Джи-ви-си" называется. И к ней фирменные фильмы. За это я бы твой
портфель доверху бумагой насыпала!
— Это заказ?
— А можешь достать? — радостно изумляется Маня.
— Поискать надо... авось где у жены завалялась.
— Засыплешься ведь, черт глазастый! — дрогнувшим голосом произносит
Маня.
— Цыц! — обрывает вор.
Маня вздыхает и раз и два.
— Слушай, — заводит она душевный разговор. — Мне официально рабочий
в отделе положен... На что тебе нервы трепать, если откровенно-то? Ну
подвигаешь немного ящики... обозначишь работу.
— У меня трудовой книжки нету, — щурится вор от сдерживаемого смеха.
— Да на шута она, книжка! — даже охрипла бывалая Маня. — Слу-ушай,
квартира у меня трехкомнатная, все есть, балкон, лес рядом, обихожу тебя,
всегда домашнее питание, я стряпать так люблю!..
Вор берет в ладони ее руку.
— Спасибо, Маня. Тронут. Только я вкалывать не люблю, даже немного,
натура не дозволяет. Я птица перелетная... А приставка тебе будет, Маня.
x x x
В буфете на Петровке Кибрит ожидает своей очереди. Входит Томин.
— Зинаида, согласна быть голодной, но счастливой?
— Еще бы!
— Тогда беги к Паше, пожинай лавры!
— Да что такое случилось? — Оба отступают немного в сторонку.
— Сейчас направил к нему товарища Нодиева. Это тот, что засыпался с
поддельным талоном предупреждения.
— И?..
— Да я маленько зашился с автомобилистами, такую кучу просеиваем... И
ткнул ему случайно твое описание шин.
— От "Волги", которую вы красиво упустили?
— Ну да. И вдруг, представляешь, — сработало! Можно сказать,
исторический поворот событий!
...Нодиеву за сорок, он в потертых джинсах и весь какой-то шалавый,
разболтанно жестикулирующий — вечный подросток. Лицо у него характерное и
запоминающееся.
— Точно, резина моя. В смысле — моя бывшая. Ту "Волгу" я продал. А у
нового хозяина ее, верно, увели.
— К этому мы еще вернемся. А что у вас за история с талоном?
— Не знаю абсолютно! — врет Нодиев. — Гаишник чего-то прицепился,
понятия не имею.
Пал Палыч в коротком раздумье.
— Настроены тянуть волынку... Ладно, изложу факты сам, чтобы не
препираться попусту. Вы регулярно ездите по одной трассе, регулярно
превышаете скорость и получаете проколы в талонах. И вдруг предъявляете
постовому ГАИ нетронутый талон. А он помнит, что собственноручно делал вам
предупреждение в третьем талоне и талон был дырявый, как дуршлаг.
— Мало ли что он скажет! Почем он помнит, что я — это я?! Машина
другая, даже вон кепка новая! — Он хватает с колена кепчонку с маленьким
козырьком и лихо напяливает. — Вот! — И победоносно смотрит на Кибрит,
проверяя эффект.
— Я бы вас даже в цилиндре узнала, — улыбается Кибрит.
— Ну, вы! Вы эксперт! То эксперт — а то гаишник!
— Зинаида Яновна, объясните Олегу Модестовичу.
Кибрит переворачивает лицом вверх лежащие на столе таблицы, на которых
видны очень крупные изображения букв.
— Изъятый у вас талон поддельный. Вот его снимки при большом
увеличении. Посмотрите, везде, где стрелки, это отступление от стандартного
типографского шрифта. Кустарная работа.
— Так что, либо вы скажете, откуда взяли талон, либо будете отвечать
за использование фальшивых документов, — подхватывает Знаменский.
Нодиев стягивает кепчонку с головы, вешает на палец и покачивает между
колен. Так у него выражается расстройство чувств.
— Чего-то последнее время не везет. На каждом пустяке влетаю...
Теперь вот приходится хорошего человека подводить. Но не сам же он талоны
штампует, верно? Оправдается, я думаю? Витька это Клячко достал... Которому
я ту машину продал.
x x x
Клячко спокойный и внушающий доверие мужчина
— Вот и помогай людям... — говорит он, сидя против Пал Палыча на
месте Нодиева.
— Вы не ответили на мой вопрос,
— А я отвечу, не беспокойтесь. Талон достал Пузановский. Иван Данилыч.
— В тоне Клячко слышна антипатия. — Для знакомых он всякие такие вещи
делает. Взял полсотни... Ради другого кого я не стал бы, честно. Но Модестыч
— водитель уникальный. На ногах, пожалуйста, споткнется. А на колесах в
игольное ушко проедет! От него требовать сорок километров в час... — Клячко
пожимает плечами, не найдя слов.
— Скажите, после покупки машины у Модестыча вы резину меняли?
— Мелко повезло — не успел.
— Очень хорошо... Обстоятельства угона?
— А самые дурацкие... Отбежал к автомату позвонить. Думал, на минутку,
машина на глазах, светло. И на беду Пузановский... Вроде и не пьяный был, а
полез чего-то в будку обниматься... Короче, когда я от него отпихнулся,
машины уже не было!
Знаменский слушает с большим вниманием и по ходу фиксирует суть в
протоколе.
— А откуда он взялся?
— Не знаю... Мне было уже вообще не до чего.
Ситуация подталкивает вызвать Томина. Знаменский звонит:
— Саш, если можешь, зайди... Да, сейчас. — И вновь к Клячко. --
Скажите, прежде вам случалось обниматься с Пузановским?
— С какой стати...
— В его поведении по-вашему была нарочитость?
— То есть? — переспрашивает Клячко.
— Мне кажется, у вас осталось впечатление, будто Пузановский виноват в
угоне.
— Ну... Всегда хочется на кого-то свалить, — самокритично замечает
Клячко.
— А кто он, в сущности, такой — Пузановский?
— Работает в нашей же системе. Директор маленького стадиона. Раньше
называлась "оздоровительная площадка", но он мужик шибко форсистый, пробил,
чтобы переименовали в стадион.
— Так. Чем еще он вам несимпатичен? — Пал Палыч маскирует...
