Ольга Лаврова, Александр Лавров. Полуденный вор

---

      Источник: О. Лаврова, А. Лавров. Полуденный вор. М., 1991.
      Подготовка текстов: 2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского

---

      Массивные замысловатые часы -- бронзовое литье прошлого века -- показывают двенадцать. В окна бьет солнце и освещает дорогую мебель в стиле "ретро", ковры, сияющую хрустальную горку. Вещей слишком много, и чувствуется, что хозяева их нежно лелеют. И тем более режет глаза беспорядок: распахнутые дверцы шкафов, выброшенная на пол одежда. На столе раскрыт неболь­шой чемоданчик, возле которого облигации трехпроцентного займа, женские украшения, золотой портсигар.
      В комнате чужой человек -- вор. Спортивного вида, располага­ющей наружности, лет тридцати с небольшим. Он сноровисто роется в белье; руки в кожаных перчатках быстро перебирают простыни и скатерти, нащупывают тугую пачку денег, метко кидают ее в чемодан. Вдруг вор замирает: в прихожей хлопнула дверь.
      Плотный самоуверенный мужчина с портфелем и в плаще торопливо входит в комнату и останавливается, будто споткнув­шись.
      -- Эт-то что?.. -- начинает он грозно. И осекается...
      -- Обыск! -- отрезает вор, стоя к хозяину почти спиной. -- Изымаем ценности, гражданин Шарипов. Коля! -- окликает он воображаемого помощника. -- Стань на выходе, завмаг прибыл!
      У Шарипова обвисают щеки.
      -- Сейчас подпишите протокол и поедете с нами, -- цедит вор, выдвигая последний ящик. -- Допрыгались до тюрьмы... Деньги и документы на стол!
      Онемевший Шарипов выкладывает бумажник и документы.
      -- Теперь соберите белье! -- командует вор. -- Рубашки, трусы, носки. Живо-живо, я на работе! -- прикрикивает вор.
      Шарипов неверными шагами направляется в смежную комна­ту.
      Вор молниеносно укладывает добычу и, сделав шутовской прощальный жест в сторону невидимого Шарипова, выскальзы­вает из квартиры.
      На пороге появляется хозяин, молитвенно прижимая к груди несколько пар носков.
      -- Умоляю, дозвольте позвонить жене! -- произносит он, не сразу замечая, что обращается к пустой комнате.
      Постепенно ситуация начинает для него проясняться. Он прислушивается, бросается в коридор, возвращается.
      -- Обокрали! Всего-навсего обокрали!.. -- В блаженном облег­чении завмаг всхлипывает и утирается носками...

x x x

      А вор уже далеко. Он сходит по трапу самолета... Предъявляет в гостинице паспорт на имя Шарипова... С лоджии первого этажа жилого дома спускает чемодан в густо растущие внизу кусты... В поезде сбывает попутчице золотую цепочку и кольцо...
      Сменяются виды транспорта, пейзажи и города, а он, уверен­ный и неуловимый, не привлекает ничьего подозрительного внимания, пока в перронной толчее, садясь в экспресс, отправля­ющийся в Москву, не попадается на глаза женщине, которая хмуро и пристально смотрит ему вслед. А затем горячо рассказы­вает что-то человеку в милицейской форме.
      И в то время, как вор любуется из такси московскими пейзажа­ми, на стол перед Томиным ложится его фотография с объявлени­ем о всесоюзном розыске.
      -- Кто таков? -- спрашивает Знаменский.
      -- Глеб Царапов... Удачливый вор-гастролер, чтоб его ободра­ло! Прибыл в столицу. И почему-то считается, что я могу выудить его среди десяти миллионов!..
      -- Помчались, Саша! -- торопит Знаменский. -- Доцент небось волнуется...

x x x

      Доцент действительно волнуется, разговаривая с ними во дво­ре многокорпусного дома.
      -- Все поняли, помните? -- проверяет его Томин.
      -- Да помню-помню: здороваюсь, показываю сберкнижку. И тут подъезжает ваша машина.
      -- Главное, не нервничать, -- советует Знаменский. -- Средь бела дня и под нашим присмотром вам ничего не грозит.
      -- Просто я легко одет и как-то зябко... -- доцент смотрит на часы.
      -- Пора, занимайте свой пост, -- решает Томин.
      Доцент уходит к одному из подъездов и там останавливается, стараясь принять непринужденную позу...
      Издали во двор въезжает "Волга" с четырьмя пассажирами. Из машины выходит коренастый блондин в кожаном пиджаке и машет рукой, подзывая доцента.
      Тот чуть медлит, украдкой косится на Знаменского и Томина и видит, что они поглощены безмятежным занятием: поставив на скамью хозяйственную сумку, перекладывают в нее свертки и бу­тылки из авоськи.
      Доцент неуверенно двигается к блондину и на полдороге, не утерпев, снова оглядывается на своих заступников. В тот же миг "Волга" дает задний ход, стремительно выезжая со двора. Блондин с невнятными воплями припускает следом.
      Тем временем из-за угла соседнего корпуса вылетает милицей­ский УАЗ, стараясь отрезать "Волге" путь к отступлению. Но перед ним мчится, закрывая проезд на улицу, блондин в кожаном пиджаке.
      -- И дернуло же вас оглянуться! -- говорит с досадой Томин.
      -- Но вы оба стояли спиной... -- бормочет доцент. -- И абсолют­но не обращали внимания... по-моему.
      -- По-вашему.

x x x

      Кожаный пиджак, разумеется, задержан, и теперь они с доцен­том находятся у Пал Палыча. Здесь же присутствует Томин.
      Задержанный Агафонов пока еще не сообразил, в чем призна­ваться, а что отрицать, и потому отпирается от всего чохом. Врет он на самых искренних интонациях, без наигрыша, почти задушевно.
      -- Я же все рассказал! Вы же записали!
      -- А теперь мы спросим у товарища Пекуровского, -- усмехает­ся Знаменский. -- Вы встречали человека, с которым находитесь на очной ставке?
      -- Да. Позавчера у комиссионного магазина "Автомобили" он предложил мне "Волгу". -- За крепкими стенами Петровки до­цент чувствует себя в безопасности и держится с достоинством.
      -- Да нет у меня никакой "Волги", хоть кого спросите!
      -- Ладно-ладно, Агафонов. По цене? -- спрашивает Знаменс­кий у Пекуровского.
      -- На тысячу рублей ниже государственной.
      -- Как он это мотивировал?
      -- Дескать, подает на развод. Но раньше, говорит, надо ликви­дировать машину, чтоб жена не претендовала на долю.
      -- И жены у меня нет!
      -- Неужели я не понимаю, что ни "Волги", ни жены? -- отмахи­вается Знаменский. -- Продолжайте, товарищ Пекуровский.
      -- Ну... я в принципе согласился. И он мне отдал как бы в залог техпаспорт, а я дал задаток. Условились, что сегодня он за мной заедет с приятелями. А я захвачу зятя и поедем оформлять в какой-нибудь загородный пункт.
      -- Почему же не в городе?
      -- Да здесь деньги ему выдали бы через три дня, и жена могла, дескать, дознаться и поднять скандал. А там я плачу в кассу, и он сразу получает. Потому что там нет условий для хранения денег...
      -- И вы всему поверили? -- подает голос Томин.
      -- Очень правдивым показался парень...
      Знаменский взглядывает на Агафонова.
      -- Да, пожалуй. Но потом все-таки обратились в милицию?
      -- По счастью, жена засомневалась... в смысле -- моя.
      -- Ясно. Ну? -- обращается Знаменский к Агафонову.
      -- Товарищ что-то путает.
      -- Будет вам, Агафонов. Мы же видели вас в "Волге". Горзнак у нее тот же, что в техпаспорте, за который Пекуровский заплатил вам. -- Знаменский показывает техпаспорт. -- Владельцем здесь значится И.П. Агафонов. А номер машины, между прочим, фик­тивный. Стало быть, "Волга" краденая.
      Агафонов встревоженно вскидывается:
      -- Честно?
      -- Честно.
      -- Да чтоб я связался с таким делом! Да я лучше пойду в воду кинусь!
      -- Наверно, хорошо плаваете, -- замечает Томин.
      -- Что? -- не сразу понимает Агафонов. -- А-а... -- В настроении парня наступает перелом. -- Правильно все товарищ Куровский рассказывает. Подтверждаю.
      -- Пе-куровский, -- поправляет доцент.
      -- Давайте по порядку, -- говорит Пал Палыч. -- Что за маши­на?
      -- Якобы знаменитого артиста. Самому неловко продавать, в лицо узнают. И по знакомству сделали, как будто моя. -- Теперь Агафонов разговаривает более однотонно и деловито. Говоря правду, он меньше заботится, чтобы поверили.
      -- Сказка для школьников.
      -- А что мне, начальник, я сбоку припека. Взяли заместо вывески -- рожа, говорят, подходящая. И всей моей выгоды -- что вот пиджак выдали. Ношеный, правда, но у меня и такого нет. Один ватник.
      -- Оттуда, что ли? -- осведомляется Томин.
      -- Да, от хозяина. Второй месяц как вышел, а тут эти ребята...
      -- Кто они? -- спрашивает Знаменский.
      -- А леший их разберет... Если подумать, -- помолчавши, говорит Агафонов, -- то ничего мне не известно.
      -- Ну-ну, Агафонов! -- сердится Томин.
      -- Да вам ведь что нужно: фамилия, местожительство, где работают. А они мне анкету не показывали. Звали меня Ванечка, я их -- Леша да Юра. И все.
      -- Где познакомились?
      -- Свела нелегкая у пивной бочки.
      Пал Палыч и Томин переглядываются: только что разлете­лись допросить, только задержанный перестал запираться -- и осечка!
      -- Приметы? -- хмурится Знаменский.
      -- Люди как люди. Один повыше, другой пониже. Который повыше -- это Юра, у него темные очки. А Леша -- тот лицом старше и лысоватый. За рулем третий сидел. Боря... -- Агафонов приостанавливается. -- Я описывать не умею... Ну, выпить не дураки. Одеты -- дай бог каждому. А больше ничего приметного.

x x x

      В вагоне метро все места заняты. У тех дверей, что обращены к стене тоннеля, Раиса Глазунова стоя читает журнал. Безукориз­ненно одетая и причесанная, с выражением независимости на лице, она являет собой образчик очаровательной деловой жен­щины. Неподалеку вор -- Глеб Царапов, придерживаясь за по­ручни, рассматривает ее одобрительно, но в общем-то от нечего делать.
      На очередной остановке поезд заполняют пассажиры, возни­кает давка, и Царапова притискивают к Раисе. Она пытается откинуться назад, вор близко видит ее глаза и нахмуренные в легкой досаде брови. Из желания порисоваться или поддавшись галантному побуждению, он опирается ладонями в дверь, отжи­мает толпу назад и сдерживает ее напор, освобождая вокруг женщины некоторое пространство.
      -- Читайте.
      -- Благодарю, -- насмешливо произносит она и, стоя в кольце его рук, читает до следующей остановки. Там платформа оказыва­ется расположенной со стороны Раисы и она выходит, оставив вора несколько разочарованным: он привык к вниманию. Но прежде чем скрыться, Раиса оглядывается, а сквозь стекло зак­рывшихся дверей он прощально и иронически приподымает руку.

x x x

      Пригородный поселок. Глухой забор и крепкие ворота, в кото­рых прорезана калитка. Раиса Глазунова нажимает кнопку звон­ка и нетерпеливо притопывает ногой. Наконец калитка отворяется, взору Раисы предстает давно небритый мужчина неопреде­ленного возраста.
      -- Здравствуйте, Борис Анатольевич... Кажется, вы меня не узнаете, -- снисходительно улыбается Раиса, замечая, что тот изрядно "под банкой". -- Красный "жигуль", левое крыло и дверца.
      -- Помню, -- говорит хозяин. Привалясь плечом к забору, он не проявляет желания впустить женщину внутрь.
      -- Не сделали! -- догадывается она, мрачнея. -- Это уже фор­менное свинство! Вы же знаете, что в среду я уезжаю!
      -- Где среда, там и пятница, -- тянет хозяин.
      -- Да поймите, мы едем компанией на трех машинах. Вы поп­росту срываете мне отпуск!
      -- Как-нибудь перебьешься. Приболел я.
      -- То бишь запил. Ох, мужики!
      Из-за ее спины с механиком здоровается проезжий, который затормозил против ворот.
      -- Боря, -- спрашивает он, -- чего-то у меня внизу звякает, не пойму.
      -- Тронься, -- просит механик.
      Тот трогает машину, проезжает метра полтора.
      -- Жмунькает, -- мгновенно ставит диагноз автомеханик. -- Крестовина.
      -- А-а... Вот спасибо тебе! -- И автомобилист отъезжает. Этот короткий диалог напоминает Раисе, что ее собеседник -- не только обманщик и пьяница, но и искусный мастер.
      -- Борис Анатольевич, миленький, -- говорит она. -- Будьте человеком! Если я в среду утром...
      -- Не-е. На той неделе.
      -- Тогда я забираю машину!
      Соловые глаза мастера открываются пошире. Помедлив, он отступает назад, давая Раисе войти. Она обегает взглядом двор и оборачивается к хозяину с вопросительным и сердитым видом.
      -- Нету, -- сообщает он. -- Увели.
      -- То есть как? -- медленно спрашивает она.
      -- Не знаешь, как уводят?.. Хошь кричи, хошь плачь -- "жигуля" нету!
      -- Я, кажется, не кричу и не плачу, -- каменным голосом говорит Раиса. -- Но зачем вы морочили голову?
      -- Да ведь жалко, начинаешь переживать,-- лицемерит хозяин. -- А это, может, кто из своих. Может, еще пригонят.
      -- Из каких "своих"?
      -- Из поселковых ребят, здешних. Тут вот свадьбу играли, трое суток колобродили, может, кто под парами и того...
      -- Борис Анатольевич, вы заявили в милицию? -- пресекает Раиса его скороговорку.
      -- Не.
      -- Послушайте, вы, конечно, нетрезвы, но все же в своем уме? Я вам доверила машину -- машина пропала. Вы за нее в ответе. И не лопочите мне про свадьбу!
      Видно, механик ожидал "ахов" и "охов", его удивляет прояв­ленное женщиной присутствие духа.
      -- Если без скандала, полюбовно если -- буду тебе понемножку выплачивать... сколько смогу. Но чтоб милиция не цеплялась, так и знай! А иначе -- и не видел, и не слыхал, и ничего не ведаю, поняла?
      -- Нет! Не на таковскую напали! -- взрывается Раиса.

x x x

      Квартирная хозяйка, словоохотливая женщина средних лет, вводит Царапова в комнату. Он снимает себе жилье.
      -- Вот, пожалуйста, эта комната.
      Вор осматривается и, перегнувшись через подоконник, выгля­дывает за окно.
      -- Вид из окна у меня превосходный! -- заверяет хозяйка.
      -- А балкон справа тоже ваш?
      -- Нет, балкон в другой квартире и даже в другом подъезде.
      -- И что там за соседи? Очень шумят?
      -- Мертвая тишина! Летом они на даче... Тахта у меня, пощу­пайте, мягкая...
      -- Это немаловажно, -- улыбается вор. -- Что ж, пожалуй, поживу. Такие подробности, как прописка, вас не беспокоят?
      -- Н-ну... -- мнется женщина.
      -- Я бы с удовольствием, но при командировках мы должны прописываться в ведомственной гостинице. А условия там, сами понимаете... Да не беспокойтесь, заплачу вперед, гостей водить не собираюсь, мы с вами поладим.
      -- Ну... хорошо. В конце концов, приличного человека видно...

x x x

      Знаменский и Томин получают взбучку от начальства. Началь­ство новое, чего от него ждать, никто пока не ведает.
      -- Позорный провал операции! -- Полковник не дает воли эмоциям, но заметно, что очень недоволен. -- Вы себя обнаружи­ли и упустили шайку буквально из рук!
      -- Виноваты, товарищ полковник.
      -- Безусловно. И будет приказ о наложении взысканий.
      -- Оперативную часть разрабатывал я, -- заявляет Томин. -- Знаменский присутствовал для оформления следственных дейст­вий.
      Полковник бросает на него острый взгляд.
      -- Вы инспектор или адвокат? -- И, не дожидаясь ответа, продолжает: -- Каким образом сорвалось преследование?
      -- Не могу понять. Куда-то они очень ловко нырнули. Все ближайшие патрули были оповещены по рации.
      -- Даю сорок восемь часов на разработку плана мероприятий.
      -- Ясно, -- вместе отвечают Знаменский и Томин.
      Полковник делает пометку в настольном календаре.
      -- Вопрос второй, -- адресуется он к Томину. -- У вас дело Царапова. Что предпринято?
      Томин мог бы сказать, что вопрос несерьезный. Даже нет уверенности, что вор в Москве. А если б уверенность и имелась, все равно ничего толкового предпринять пока невозможно. И практически никакого дела нет, а есть лишь мечтание поймать гастролера. Прежнему начальнику Томин так и отрапортовал бы. Впрочем, тот не задал бы подобного вопроса.
      -- Пустые руки, товарищ полковник, не с чем вести розыск. Направил запросы по всем местам, где за ним числятся кражи. Рассчитываю на вас в смысле сроков.
      -- Хорошо. Будет шифровка о немедленном исполнении. -- Полковник оборачивается к Пал Палычу. -- А вы, раз уж работа­ете сейчас в одной упряжке, примите к своему производству и дело Царапова.

x x x

      А Царапов прогуливается по улице, наметанным глазом оки­дывает фасады и публику. По одежде, машинам, заворачивающим в проезды между домами, по множеству известных ему признаков определяет он степень зажиточности квартала и удобство его для своих целей. Облюбовав два дома, стоящих друг против друга, вор входит в один из них и поднимается на лестничную площадку перед последним этажом. В руке он несет рулончик, закатанный в газету.
      Когда занята наблюдательная позиция и противоположный дом оказывается как на ладони, из рулончика появляется подзор­ная труба и вор принимается за изучение освещенных окон, которые не задернуты занавесками...

x x x

      Раиса Глазунова явилась к механику с подкреплением: сегодня рядом с ней преданная подруга Татьяна, на первый взгляд бой-баба.
      Автомеханик трезвый, злой, но более вежливый, чем накануне. Стараясь не смотреть на Раису с Татьяной, говорит куда-то в пространство:
      -- Зачем же я, да при вашей подруге, буду признавать такой факт? Такого факта не было.
      -- То есть вы не брались выправить мне крыло и дверцу? -- с перехваченным горлом произносит Раиса.
      -- Совершенно верно, девушка. Для ремонту есть автосервис. Я же, если кому помогу, то исключительно по дружбе. А вы мне незнакомы.
      -- Ах, вот как?! -- угрожающе надвигается на него Татьяна. -- Ну тогда имейте в виду, я где угодно поклянусь, что я лично при­сутствовала, когда вы брали машину в ремонт!
      -- Спасибо, предупредили. Буду иметь в виду. Вспоминать буду, с кем в тот день напролет пиво пил. Ребята подтвердят. И кончен наш разговор, девушки. -- Он поворачивается и идет к дому.
      -- Этот подонок думает, что меня можно без хлопот ограбить! -- восклицает Раиса.
      -- Эх, прийти бы с мужиком, который может морду набить! Другой был бы разговор!
      -- Ты весь миллион моих друзей знаешь. Кто? -- Раиса недолго ждет ответа подруги и сама подытоживает. -- Людей навалом, а настоящего мужика нет!
      Обе не обращают внимания на "Волгу", которая въезжает в ворота. Из нее вываливается Пузановский, грузный, лет пятиде­сяти мужчина "авторитетной" наружности.
      -- Здравствуйте, мастер, -- говорит Пузановский.
      -- Здравствуйте... гражданин, -- с запинкой откликается меха­ник.
      Этим "мастер" и "гражданин" они быстренько условились: я тебя не знаю -- ты меня не знаешь.
      -- Чинить машину? -- поворачивается Татьяна к новоприбыв­шему.
      Тот издает нечленораздельное междометие, которое можно понять скорее отрицательно и перехватывает инициативу.
      -- Что-нибудь случилось? Конфликт? -- обращается он к Раисе, стремясь уйти от вопросов Татьяны.
      -- Совсем маленький, -- саркастически отвечает женщина. -- Я отдала в ремонт "Жигули", и теперь машины нет!
      -- Где же она?
      -- Вчера сказал -- угнали. Сегодня говорит, что вообще не брал!
      -- Черт-те что! Машина здесь? -- рявкает Пузановский на механика.
      -- Нету, -- опасливо и виновато отзывается тот.
      Пузановский сглатывает ругательство и вновь переключается на женщин.
      -- Что вы собираетесь делать?
      -- Заявить в милицию, что же еще!
      -- Да, конечно... Садитесь, я подброшу. Я и минуты здесь свою машину не оставлю! -- Он торопливо открывает перед подругами дверцы. -- Прошу вас, прошу...
      Прежде чем сесть, Татьяна придвигается к автомеханику:
      -- Таких, как ты, надо отстреливать в детстве!

x x x

      На уличных часах без десяти двенадцать. Вор с чемоданчиком идет на дело -- собранный, пружинистый, почти праздничный. Впереди -- облюбованные им дома-близнецы.
      Дверь квартиры задерживает его на одну-две секунды: к про­бою замка он приставляет ребром что-то небольшое, плоское, отсвечивающее металлом. Слышится гудение, потом щелчок, и Царапов убирает приспособление в карман. Дверь послушно отк­рывается и затворяется за ним.
      В комнате он останавливается, опускает на пол чемодан и медленно-медленно обходит по кругу, ни к чему не прикасаясь, сосредоточенный и самоуглубленный. Не шарит суетливо глаза­ми по стенам, даже не выделяет особо каких-то предметов, но, кажется, словно ему сейчас слышны голоса вещей и каждая сообщает о своем местонахождении.
      Круг завершен. Вор стряхивает оцепенение и уверенно откры­вает одну из секций мебельной стенки...
      И вот уже шагает с чемоданом прочь от подъезда, заворачива­ет за угол -- и нет его.
      Час спустя у подъезда роится кучка соседей: идут обычные в таких случаях пересуды.
      -- Четырнадцатую квартиру обворовали!
      -- Шесть магнитофонов взяли!
      -- Четыре, -- поправляет подросток.
      -- Ну магнитофоны -- не горе, -- говорит одна из женщин.
      Ветхая старушка подхватывает за женщиной:
      -- Какое горе, милая! Хоть потише станет, спасу не было. В однех руках шесть магнитофонов!
      -- Четыре, -- упрямо вставляет подросток.
      -- Много он вам мешал, -- заступается за потерпевшего мужчи­на с хозяйственной сумкой. -- Всю жизнь по экспедициям, два месяца здесь, а десять -- нету. Одна у человека радость была, музыку послушать!..
      Из подъезда выходит Томин, и беседа прерывается.
      -- Товарищи! -- обращается он к собравшимся, -- кто-нибудь был вблизи подъезда около двенадцати часов?
      -- Да я почти безотлучно, -- откликается старушка.
      -- Посмотрите, такой вот мужчина. Проходил он мимо вас в подъезд и обратно?
      Старушка взволнованно рассматривает фотографию.
      -- Это жулик? Никогда не подумаешь!
      Через плечо старушки заглядывают любопытные, и вот уже карточка пошла по рукам.

x x x

      -- Всю захватали, а толку чуть, -- говорит Томин, бросая фотог­рафию Царапова на стол. -- Однако почерк его.
      Вернувшись на Петровку, тройка заседает в кабинете Знамен­ского. Дело Царапова начинает обретать плоть.
      -- Есть хоть предположения, чем он вскрывает двери? -- спра­шивает Знаменский у Кибрит.
      -- Нет, Пал Палыч, совершенно "нестандартный" инструмент.
      -- Наш Цап-Царапов еще войдет в историю криминалистики! -- усмехается Томин. -- Очень ловкий прохиндей! И звериный нюх -- ведь ни разу не полез в квартиру, которая поставлена на сигнализацию! А сегодня с этими магнитофонами? Даже по шкафам не рылся, пошел и достал. Причем какие магнитофоны -- два наушных, роскошный "Шарп", "Грюндик"! Унес, и никто не видал!
      -- И, по-вашему, он работает без наводчиков? -- спрашивает Кибрит.
      -- При его разъездах установить контакты на местах -- малове­роятное дело, -- возражает Знаменский.
      -- Но как он в чужом городе определяет, у кого что взять? -- продолжает сомневаться Кибрит.
      -- Не знаем, -- разводит руками Томин. -- Наверняка мы знаем одно: Царапов всегда орудует в полдень.
      -- Какая-нибудь суеверная примета, -- замечает Кибрит.
      -- Дай-ка, Паша, справочки с мест. Покопаюсь еще раз... -- Томин углубляется в изучение ответов на запросы.
      -- Между прочим, вы не забыли, что выговоры по автоделу висят? -- спрашивает Кибрит.
      -- Это, Зиночка, незабываемо. Завтра -- кровь из носу -- начальству нужен план расследования, -- вздыхает Пал Палыч.
      -- Шурик, отвлекись от вора!
      -- Сейчас, Зинаида. -- Томин продолжает возиться с бумагами. -- Про план я помню. Сейчас составим грандиозный план, как переворошить всю автомобильную подноготную города и облас­ти...
      Махнув на него рукой, Кибрит достает технический паспорт на машину и заключение экспертизы, протягивает Пал Палычу.
      -- Мы думали, только горзнак подделан. Оказалось, весь техпаспорт фальшивый. Но подделка на очень высоком уровне. При разовом изготовлении подобного качества добиться нельзя.
      -- Налаженное производство фальшивок? Такой размах?.. Эх, как мы с доцентом напортачили! Остались в наследство никчем­ный Ванечка и красивые следы удравшей задним ходом "Волги".
      -- А слепки с них сняли?
      -- Сняли. Изобразили тщательную работу на месте происшес­твия.
      -- Послушай, Пал Палыч... -- Некая мысль бродит у нее в голове, но еще не оформилась. -- Если "Волга" из угнанных, то найти бы хозяина... Я, правда, не знаю, что это даст, но...
      Томин захлопывает "воровскую" папку:
      -- Никаких зацепок. Только через сбыт краденого... Ну-с, к вашим услугам. Каким это манером ты собираешься найти хозя­ина "Волги"?
      -- По-моему, любой владелец скажет, что, например, левая задняя резина у него самая стертая, переднюю правую недавно чуть не пропорол об гвоздь и осталась метка и так далее. Я могу составить подробное описание. А вдруг...
      -- Ты, оказывается, фантазерка, -- усмехается Томин. -- Но трудолюбие надо поощрять, Паша. Выдай ей слепки.

x x x

      У тех, кого нашим героям так хотелось бы изловить, тоже заседание. В квартире Пузановского собралась уголовная компа­ния. Кроме самого хозяина и автомеханика Молоткова присутст­вуют Печкин, Тыква и Самородок. По форме главенствует Пузановский, по сути заправляет Печкин. Он минутами звероват, но без ярко выраженной блатной окраски в речи и повадках. Однако ухмылка выдает натуру хитрую, властную и жестокую.
      -- Это куда ж тебя повело? А, механик? -- мрачно, с расстанов­кой спрашивает он Молоткова.
      -- Да, куда? -- подхватывает Пузановский и подкрепляет фразу энергичным движением руки, в которой зажата надкушенная сосиска. Пузановский почти всегда жует.
      Вскакивает Тыква.
      -- Уж ты падла!.. Себе кусок рвешь, да? В одиночку? -- впадает Тыква в блатную истерику. -- А знаешь, что за это бывает? -- Трепеща от возбуждения, он выхватывает из кармана нож и поигрывает им.
      Хотя Тыква наслаждается пока лишь воображаемой распра­вой, Молотков следит за ним неотрывно. И когда тот, пугая, делает выпад, в руках у автомеханика оказывается стул.
      -- Уйди, припадочный!
      Пузановский перестает жевать. Ему нужен не мордобой, а воспитательное мероприятие в его, так сказать, коллективе.
      -- Леша... -- просительно окликает он Печкина, которому картина потасовки доставляет некоторое удовольствие.
      -- Ладно, будя ножиком играть, -- решает Печкин. -- Хотя я лично Тыкву понимаю.
      Пузановский вслед за Печкиным принимает суровый вид.
      -- Вот, Боря, до чего дошло! -- укоряет он механика. -- Мы тебе разрешили калымить по ремонту. Но если заказчик от тебя идет в милицию...
      -- Данилыч! Да постыдись! -- возмущается Молотков. -- Они разрешили! Да что бы вы без меня! Кто вам номера-то перебива­ет? Кто выучил машины из-под любой страховки брать? Кто вас вывез, когда задним ходом драпали? А Константина кто предос­тавил? -- Автомеханик указывает на сидящего на отшибе Само­родка. -- И теперь нож сулите?!
      Настроение присутствующих смягчается: заслуги Молоткова несомненны.
      -- Говори, куда продал машину! -- требует Печкин.
      -- Не продавал я ее. Есть по деталям, по железу незаменимый человек. И месяц назад привозит своего "жигуля", как есть в лепешку. Аж стонет и плачет: сделай. А делать там -- сдуреешь! Ну и тут подвернулась эта бабенка с машиной. Марка та же, цвет тот же... Глядел-глядел, плюнул и пустил на замену!
      -- Спиваешься, механик! -- припечатывает Печкин. -- Раньше ты из любой лепешки обратно вещь слепил бы! Сядешь через водку.
      -- Ничего они не докажут! Ну был участковый, покрутился-покрутился, с тем и ушел.
      -- Он срока не тянул, он смелый! -- язвит Тыква.
      Самородок в своем углу поднимается и прокашливается.
      -- Будешь говорить? -- спрашивает Пузановский. -- Слушаем нашего Самородка.
      Самородок, поглощенный своим "призванием", органически безнравствен. Всех присутствующих, за исключением Молоткова, он глубоко презирает.
      -- Я делаю все, что вам требуется, -- жидким тенорком начина­ет он. -- Печати, бланки, права, всякие дерьмовые справки -- извольте. Но я работаю на четких условиях: вы субсидируете мои научные исследования...
      Тыква насмешливо цокает языком.
      -- Да, мое изобретение мирового масштаба! -- взвизгивает Самородок. -- За мою универсальную антиржавчину мне простит­ся все! Я еще буду за вас ходатайства писать насчет амнистии! И я предупреждал: не втягивайте меня в ваши подробности. Меня это отвлекает. Я занятый человек, поймите наконец!.. Но должен заявить, что нахожу недопустимым обращение с Борисом Анатольичем. Это мастер, у него в пальцах больше ума, чем во всех ваших мозгах. Я протестую! -- срывается он на фальцет и неожи­данно садится.
      В наступившей паузе явственно слышна работа челюстей Пузановского.
      -- Слышь, Пузо, -- ворчит Печкин, -- хватит жрать одному.
      -- Разве я жру? -- изумляется тот. -- Жую по мелочи от нервов. Сейчас будем ужинать, но надо подвести итог.
      -- Чтоб меж собой никаких тайн, -- говорит Печкин.
      -- Верно, Леша. С кем что случится -- немедленно сообщать!
      Компания вразброд одобряет резолюцию. Самородок пожима­ет плечами. Тыква придвигается к Печкину и шепчет:
      -- Я слыхал, того покупателя... который с юга... вроде водолазы ищут. Пузу сказать?
      -- Обожрется от нервов -- лопнет. Да и нам-то с тобой что? Покупатель тогда просто не пришел... почему-то. Верно?
      Тыква мечтательно улыбается, и Печкин отвечает ему мерзкой своей ухмылкой.

x x x

      В комиссионном магазине радиотоваров Томин идет вдоль прилавка, рассматривая выставленную аппаратуру.
      -- О-о! -- говорит он с непринужденностью толстосума. -- Это у вас "Шарп" с индикаторной шкалой? И что, никто не берет?
      -- Только вчера поступил, -- объясняет продавец.
      -- Если в порядке, возьму. Выпиши. А там никак "Грюндиг" с приемником? Я чувствую, куплю полмагазина! И мы с тобой все это будем красиво и долго заворачивать... -- Понижает голос. -- Найди мне еще парочку наушных -- "Сони", "Акай", а?
      Продавец уважительно склоняет голову.
      -- Вчера были и сразу проданы...
      Забрав чеки, Томин направляется в помещение, где произво­дится прием на комиссию.
      -- Простите, вчера тоже вы работали? -- спрашивает он очкас­того и надменного приемщика.
      -- Да, я, -- величественно подтверждает он.

x x x

      На допросе у Знаменского он утрачивает, однако, свою велича­вость...
      Пал Палыч читает вслух написанное:
      -- "Гражданин, принесший вышеупомянутые магнитофоны, мне незнаком и ни на кого из моих друзей не ссылался". Просто некто с улицы?
      -- Товарищ следователь, к нам все приходят с улицы! И потом: я смотрю и оцениваю вещь. Человека я не замечаю, только его товар. Я товаровед.
      -- А своего брата заметите?
      -- Мой бедный брат умер в детстве.
      -- Зато двоюродный жив, имеет жену и двух дочерей. И здесь, в квитанции, они числятся у вас сдатчиками тех самых магнитофо­нов.
      Чтобы избежать взгляда Пал Палыча, товаровед снимает и протирает очки, бормоча:
      -- Вы же знаете наше дурацкое правило: от одного человека не принимать двух одинаковых вещей... Потом нужно ждать, пока не продадут...
      -- А ему срочно требовались деньги, -- договаривает Пал Палыч.
      -- Да, очень просил, и я вошел в бедственное положение...
      -- Записываем: вы взяли магнитофоны за наличные и оформи­ли их на своих родственников. Так?
      -- Нельзя ли добавить, что это из сочувствия... и поддавшись на уговоры.
      -- Смотря сколько он получил по сравнению с продажной ценой.
      -- Несколько меньше, конечно...
      Знаменский ждет.
      -- Примерно, половину, -- договаривает товаровед.
      -- И расстались взаимно довольные. И не было мысли, что скупаете краденое?
      -- Нет! Я бы никогда, никогда!.. Человек внушал абсолютное доверие!
      -- Немножко, значит, посмотрели на него?
      -- Немножко посмотрел...
      -- А если он еще раз наведается?
      -- Зачем? -- вздрагивает товаровед.
      -- За тем же. Вы нас известите?
      -- Д-да... ах да, непременно! Теперь, когда я узнал... Немедлен­но!
      Прямо-таки взрыв гражданского энтузиазма, -- думает Пал Палыч, -- но нет, такой вот старый лис помогать милиции не станет.

x x x

      Пекле второго безуспешного визита к автомеханику Раиса подала заявление о пропаже "Жигулей" в милицию и теперь регулярно наведывается сюда, домогаясь результатов.
      -- Ну как? По-прежнему на точке замерзания? Все никаких доказательств? -- агрессивно спрашивает она у молодого лейте­нанта.
      -- Объективных доказательств нет, но...
      -- Да куда же я свою машину дела? -- перебивает Раиса. -- Или я, по-вашему, сочиняю?!
      -- Вы послушайте, что я хотел сказать. Материал ваш на Пет­ровку ушел. Туда все нераскрытое сейчас затребовали насчет автомобильных дел. Вызовут вас, успокойтесь!
      ... И действительно, вызвали и выслушали -- с некоторым недоумением.
      -- Странная история, -- говорит Пал Палыч. -- Если человек кормится частным ремонтом, зачем ему привлекать внимание милиции?
      -- Проще на улице угнать, чем у своего же клиента, -- добавляет Томин.
      -- Я понимаю, нелогично, -- нервничает Раиса. -- И все-таки Молоткову точно известно, где мой "жигуль"! Голову даю на отсечение!
      -- А как вы к нему попали-то? -- осведомляется Томин.
      -- У меня случилась авария. Когда я остановилась, подлетел какой-то тип, начал утешать. А я ужасно расстроилась, потому что в отпуск мы собирались... В общем, он понял, что у меня горит и всучил координаты этого подлеца автомеханика. Он, говорит, мою "Ниву" поднял буквально из руин и в рекордный срок!.. Наверно, из той же шайки. Если б я запомнила номер... -- Она помолчала. -- Неужели ничем невозможно помочь?.. Конечно, и расписки я не брала и свидетелей нет... Но хоть бы припугнуть! Он же трус, и вдруг его на Петровку -- да он проговорился бы от страху! Он даже постороннего человека испугался, который толь­ко прикрикнул!
      -- А что за посторонний? -- на всякий случай спрашивает Пал Палыч.
      -- Какой-то автовладелец. Застал нас у Молоткова, я была с подругой. -- Раиса приостанавливается и хмурится, вспоминая. -- А знаете, он вел себя странно... Совершенно ошалела с этой катавасией, все доходит задним числом! -- И спешит рассказать: -- Он услышал, из-за чего скандал, и скорей-скорей нас в машину и увез. Мы просили довезти до милиции, а он поехал куда-то на край света, обратно еле добрались!
      -- Вы не слишком подозрительны? -- мягко спрашивает Пал Палыч.
      -- Да нет же! Он вовсе не посторонний, я уверена, он заодно с Молотковым! Здоровенный, толстый, как бегемот, -- рессоры стонут. Лицо широкое, сплошные щеки. Какой-то нос, глазки -- для порядка, остальное -- щеки, загривок и шея... Никого не напоминает? -- спрашивает она, сердясь.
      -- К сожалению, нет, -- отвечает Томин.
      -- Что ж, не буду отнимать дорогого времени. -- И Раиса выходит, не прощаясь.

x x x

      Преданная Татьяна дожидалась подругу у ограды Петровки, тридцать восемь, и, негодуя, приняла рассказ Раисы о разговоре у следователя.
      -- В общем, остается самой найти машину и украсть обратно... -- Раиса говорит пока просто так, с горькой усмешкой. -- А интересно, за угон собственной машины судят?
      -- Показали бы мне гараж, где она стоит, я бы его зубами прогрызла! -- ожесточенно гудит Татьяна. -- За справедливость пусть хоть вешают!
      В квартире у Раисы подруги продолжают за чаем обсуждать историю с пропажей машины.
      -- В жизни не было так тошно! Как будто всю истоптали и заплевали, -- жалуется Раиса. -- Ограбили, унизили! Этого Мо­лоткова, кажется, убила бы... Как мне этот "жигуль" достался! Ведь до сих пор в долгах!
      -- Я ли не знаю... -- мрачно отзывается Татьяна.
      -- Нет, даже ты не знаешь... У меня были одни колготки! Я их стирать боялась!
      Татьяна молча обнимает подругу.
      -- Не могу я смириться! -- говорит Раиса ей в плечо. -- Я должна что-то сделать, а то рехнусь!.. Слушай, ты помнишь, как мордатый гаркнул на механика? Ведь совершенно по-хозяйски! Если человек первый раз, он сначала зайдет, спросит. А он сразу въехал. И сам отпер ворота.
      -- Да, ты права...
      -- Да! Толстяк у них главный! И недаром они притворялись! Ты же не будешь ни с того ни с сего говорить мне "гражданка" и скрывать, что мы знакомы. Между ними что-то есть, что надо скрывать.
      -- Райка, ты к чему клонишь?
      -- Надо их выследить, Танюша. Всю шайку! И тепленькими выложить на Петровку!
      -- Да как?! С ума сошла!..
      -- У меня в голове уже план! -- Раиса оживилась, загорелась. -- Возьму машину у Кольки и еще у кого-нибудь на переменку, чтобы не примелькаться.
      -- Погоди... не увлекайся, -- предостерегает Татьяна, сама уже увлеченная. -- У милиции все же свои каналы, способы, а что ты...
      -- Татьяна, разъяренная женщина любого опера за пояс затк­нет! Особенно, когда в отпуску и круглые сутки свободна! Ты со мной?
      -- Я-то с тобой.
      -- Значит, две разъяренные женщины!

x x x

      А вор присматривает новый объект, через подзорную трубу заглядывая в вечерние освещенные квартиры.
      Вот лежит в постели больной старик. Медсестра в белом халате наполняет из ампулы шприц. Царапов переводит трубу правее. И здесь в окуляр попадает женщина, которая перетирает столовое серебро и шеренгу вызолоченных изнутри чарочек. Перейдя в другую комнату, она достает и начинает пересыпать нафталином дорогие меха.
      У вора хищно раздуваются ноздри, и он не отрывается от трубы, даже заслышав шаги за спиной. Это пожилая женщина спускает­ся по лестнице, клича кошку.
      -- Чтой-то вы высматриваете? -- строго спрашивает она.
      -- Мамаша! -- трагическим голосом отзывается вор. -- Там моя жена с приятелем!
      Женщина сочувственно ахает. Вор сует трубу в карман, прикры­вает рукой глаза и оборачивается к женщине.
      -- Мне стыдно, что я подглядывал...
      -- Это ей стыдно! Беги да всыпь обоим!
      Наутро, облачившись в рабочий комбинезон, Царапов очищает люк мусоропровода и подставляет под него упаковочную коробку. Затем, уже в обычном костюме, входит в подъезд и на вопрос бдительной вахтерши: к кому? -- показывает аптечную коробоч­ку.
      -- Просили навестить больного из восемьдесят третьей кварти­ры и передать лекарство.
      -- Пятый этаж, -- говорит вахтерша.
      В квартире вор быстро сносит на кухню меха и серебро, уклады­вает в полиэтиленовые пакеты и спускает в мусоропровод.
      Внизу, под люком мусоропровода коробка полна с верхом. Вор уминает содержимое и ловко по-магазинному обвязывает бечев­кой.

x x x

      Знаменский закончил допрос очередного "автопогорельца" и передает ему машинописный листок.
      -- Давайте отмечу пропуск, а вы прочтите для порядка это описание. Не от вашей ли машины колеса? -- Чувствуется, что этот вопрос Пал Палыч задает уже в сотый раз.
      Входит Томин, обычное "привет" -- "привет". "Автопогоре­лец" читает составленное Кибрит описание шин той "Волги", которая удрала при свидании доцента с Ванечкой.
      -- Нет. Я за неделю до угона всю резину сменил. -- Забрав пропуск, потерпевший прощается.
      Знаменский смотрит на часы и усмехается собственному жесту.
      -- Выслушиваю разные автомобильные истории, -- говорит он, -- пишу протоколы, а начиная с двенадцати все, понимаешь, поглядываю на часы.
      -- Сам дергаюсь: вот, думаю, взламывает дверь, вот входит в переднюю... -- Чтобы заглушить беспокойство, Томин пускается в общие рассуждения. -- Воруют сейчас в двух вариантах. Первый: "Ломись в любую дверь". Люди живут лучше, почти везде есть, что взять. Лезут в первую попавшуюся квартиру -- и находят. Второй вариант: "Уши по асфальту".
      -- Да, -- кивает Пал Палыч. -- Перестал как-то народ беречься.
      -- Перестал, Паша! На удивление. Сдают кому попало пло­щадь. Рассказывают, что не следует. И про себя и про соседей. Ворье на ротозействе кормится.
      Звонит телефон, Знаменский берет трубку, слушает и произно­сит:
      -- Кража!
      ... Они приезжают в дом, который посетил Царапов.
      -- Никуда я не отлучалась, сидим, как пришитые! У нас дом кооператива Академии наук! -- воинственно доказывает вахтер­ша Томину. -- Спросите жильцов -- когда это было, чтобы нас тут не было! Всегда тут, всегда! И никто вещей не выносил!
      -- Но какие-нибудь посторонние сегодня около двенадцати проходили?
      -- Только один молодой человек. Лекарство передать в восемь­десят третью квартиру.
      -- Вы видели, как он вышел?
      -- Конечно, видела! С пустыми руками. Еще сделал вот так, -- и она показывает, как вор пожал руку самому себе в символичес­ком прощальном жесте.
      Возвратясь с места кражи, Томин бушует:
      -- Теперь он еще и фокусник! Дематериализация мехов и ценной утвари! Ну, светлые умы, куда он все подевал? И откуда все знал?
      -- Даже про больного академика! -- подхватывает Пал Палыч.
      -- Может, я лучше сойду с ума? Зинаида, можно видеть сквозь стены?
      -- А метод столетней давности, описанный Конан-Дойлем, не подойдет? -- спрашивает она.
      -- Какой?
      -- Наблюдение из дома напротив.
      Томин крякает, достает записную книжку, находит телефон, звонит.
      -- Юлия Семеновна?.. С Петровки. Скажите, когда вы переби­рали серебро и прочее свое бар... -- он чуть не договаривает "барахло", но спохватывается и маскирует это кашлем, -- и прочие вещи, шторы на окнах были задернуты?.. Пока все. -- Томин кладет трубку. -- Разумеется, она не помнит! То, что нужно, никто не помнит. Вселенский склероз!
      -- Шурик, ты раскалился докрасна, это уже вредно.
      -- А что не вредно? Жизнь вообще вредная штука: никто в конце концов не выдерживает, все помирают.

x x x

      Царапов в это время старается наладить сбыт. В винном отделе, который изолирован от магазина, со всем управляется румяная боевая Маня. Она и кассир, и продавец, и рабочий, ворочающий ящики, и кредитор своих не всегда платежеспособных завсегдата­ев.
      -- Закрываюсь, закрываюсь! -- покрикивает она, выпроважи­вая последних покупателей. Кого и подпихнет в спину. -- Завтра приходите опохмеляться! А тебе больше в долг не дам, не надей­ся!
      Ей не противоречат. Прощаются уважительно и любезно, нас­колько позволяют градусы. Вор оказывается последним, но его Маня не толкает: этакий статный, уверенный.
      -- Закрываюсь, -- напоминает она и смотрит выжидающе: чего, мол, тебе?
      -- Вот и хорошо. Я вещички тут некоторые хотел показать.
      -- Да я вас первый раз вижу, -- осторожничает она.
      -- Так и я вас вижу впервые, Маня, -- ласково улыбается вор. -- Оно ведь так лучше.
      Продавщица еще секунду-две медлит, но все же запирает дверь, соглашаясь тем самым продолжить беседу наедине. Она проходит за прилавок и говорит уже фамильярно:
      -- Небось скажешь: с женой поругался и уезжаешь. Позарез, мол, деньги нужны.
      -- Как ты догадалась, Маня?
      -- А, у всех одна формулировка... когда из дому тащут. Мой тоже тащил, пока не выгнала.
      -- Беда с мужиками, верно? -- подстраивается под нее Царапов.
      -- С ними беда, а без них опять беда! -- Маня снимает не первой свежести халат и оглаживает себя, расправляя платье.
      Вору намек ясен, но ему нужна не Маня -- нужны наличные. Он поднимает на прилавок туго набитый портфель и щелкает зам­ком. Наружу бугром, как живой, выпирает мех. Вор раскладывает шкурки на прилавке.
      -- Утрамбовал-то... -- говорит Маня, расправляя ладонью мягкий ворс. На время деловая хватка берет в ней верх, и вытесняет прочие мысли. Она заглядывает в нутро портфеля, вынимает ложки: серебряные столовые и золотые чайные, рассматривает, кладет обратно и машет на меха. -- Забери пока, нечего на виду держать!
      И тут ее внезапно приковывают руки вора. Сворачивая шкурки в тугой рулон, они двигаются так молниеносно и привычно, что невольно рождают у Мани догадку: не в своем доме взяты вещи-то!
      -- С тобой, чего доброго, влипнешь... -- бормочет она, еще не вполне уверенная, потому что вор слишком не похож на вора. Но тот одаривает ее беззаботной улыбкой:
      -- Никогда, Маня! Бери со спокойной душой!
      Поплевав на его "никогда" через левое плечо, Маня начинает сбивать цену.
      -- Между прочим, конъюнктура повернулась. Чего ты принес -- уже не дефицит. Было время -- на ковры кидались, на хрусталь. А теперь это все и это все, -- трогает она пальцами серьги у себя в ушах, -- знаешь, как в торговле называется? Товары замедленной реализации.
      -- Обижаешь, Маня! Что ж тогда в цене?
      -- Что?.. Ну вот видеоприставка к телеку. Я в одних гостях видела -- обалдеть! "Джи-ви-си" называется. И к ней фирменные фильмы. За это я бы твой портфель доверху бумагой насыпала!
      -- Это заказ?
      -- А можешь достать? -- радостно изумляется Маня.
      -- Поискать надо... авось где у жены завалялась.
      -- Засыплешься ведь, черт глазастый! -- дрогнувшим голосом произносит Маня.
      -- Цыц! -- обрывает вор.
      Маня вздыхает и раз и два.
      -- Слушай, -- заводит она душевный разговор. -- Мне офици­ально рабочий в отделе положен... На что тебе нервы трепать, если откровенно-то? Ну подвигаешь немного ящики... обозна­чишь работу.
      -- У меня трудовой книжки нету, -- щурится вор от сдержива­емого смеха.
      -- Да на шута она, книжка! -- даже охрипла бывалая Маня. -- Слу-ушай, квартира у меня трехкомнатная, все есть, балкон, лес рядом, обихожу тебя, всегда домашнее питание, я стряпать так люблю!..
      Вор берет в ладони ее руку.
      -- Спасибо, Маня. Тронут. Только я вкалывать не люблю, даже немного, натура не дозволяет. Я птица перелетная... А приставка тебе будет, Маня.

x x x

      В буфете на Петровке Кибрит ожидает своей очереди. Входит Томин.
      -- Зинаида, согласна быть голодной, но счастливой?
      -- Еще бы!
      -- Тогда беги к Паше, пожинай лавры!
      -- Да что такое случилось? -- Оба отступают немного в сторон­ку.
      -- Сейчас направил к нему товарища Нодиева. Это тот, что засыпался с поддельным талоном предупреждения.
      -- И?..
      -- Да я маленько зашился с автомобилистами, такую кучу просеиваем... И ткнул ему случайно твое описание шин.
      -- От "Волги", которую вы красиво упустили?
      -- Ну да. И вдруг, представляешь, -- сработало! Можно сказать, исторический поворот событий!
      ...Нодиеву за сорок, он в потертых джинсах и весь какой-то шалавый, разболтанно жестикулирующий -- вечный подросток. Лицо у него характерное и запоминающееся.
      -- Точно, резина моя. В смысле -- моя бывшая. Ту "Волгу" я продал. А у нового хозяина ее, верно, увели.
      -- К этому мы еще вернемся. А что у вас за история с талоном?
      -- Не знаю абсолютно! -- врет Нодиев. -- Гаишник чего-то прицепился, понятия не имею.
      Пал Палыч в коротком раздумье.
      -- Настроены тянуть волынку... Ладно, изложу факты сам, чтобы не препираться попусту. Вы регулярно ездите по одной трассе, регулярно превышаете скорость и получаете проколы в талонах. И вдруг предъявляете постовому ГАИ нетронутый та­лон. А он помнит, что собственноручно делал вам предупрежде­ние в третьем талоне и талон был дырявый, как дуршлаг.
      -- Мало ли что он скажет! Почем он помнит, что я -- это я?! Машина другая, даже вон кепка новая! -- Он хватает с колена кепчонку с маленьким козырьком и лихо напяливает. -- Вот! -- И победоносно смотрит на Кибрит, проверяя эффект.
      -- Я бы вас даже в цилиндре узнала, -- улыбается Кибрит.
      -- Ну, вы! Вы эксперт! То эксперт -- а то гаишник!
      -- Зинаида Яновна, объясните Олегу Модестовичу.
      Кибрит переворачивает лицом вверх лежащие на столе табли­цы, на которых видны очень крупные изображения букв.
      -- Изъятый у вас талон поддельный. Вот его снимки при боль­шом увеличении. Посмотрите, везде, где стрелки, это отступле­ние от стандартного типографского шрифта. Кустарная работа.
      -- Так что, либо вы скажете, откуда взяли талон, либо будете отвечать за использование фальшивых документов, -- подхваты­вает Знаменский.
      Нодиев стягивает кепчонку с головы, вешает на палец и пока­чивает между колен. Так у него выражается расстройство чувств.
      -- Чего-то последнее время не везет. На каждом пустяке вле­таю... Теперь вот приходится хорошего человека подводить. Но не сам же он талоны штампует, верно? Оправдается, я думаю? Вить­ка это Клячко достал... Которому я ту машину продал.

x x x

      Клячко спокойный и внушающий доверие мужчина
      -- Вот и помогай людям... -- говорит он, сидя против Пал Палыча на месте Нодиева.
      -- Вы не ответили на мой вопрос,
      -- А я отвечу, не беспокойтесь. Талон достал Пузановский. Иван Данилыч. -- В тоне Клячко слышна антипатия. -- Для знакомых он всякие такие вещи делает. Взял полсотни... Ради другого кого я не стал бы, честно. Но Модестыч -- водитель уникальный. На ногах, пожалуйста, споткнется. А на колесах в игольное ушко проедет! От него требовать сорок километров в час... -- Клячко пожимает плечами, не найдя слов.
      -- Скажите, после покупки машины у Модестыча вы резину меняли?
      -- Мелко повезло -- не успел.
      -- Очень хорошо... Обстоятельства угона?
      -- А самые дурацкие... Отбежал к автомату позвонить. Думал, на минутку, машина на глазах, светло. И на беду Пузановский... Вроде и не пьяный был, а полез чего-то в будку обниматься... Короче, когда я от него отпихнулся, машины уже не было!
      Знаменский слушает с большим вниманием и по ходу фиксиру­ет суть в протоколе.
      -- А откуда он взялся?
      -- Не знаю... Мне было уже вообще не до чего.
      Ситуация подталкивает вызвать Томина. Знаменский звонит:
      -- Саш, если можешь, зайди... Да, сейчас. -- И вновь к Клячко. -- Скажите, прежде вам случалось обниматься с Пузановским?
      -- С какой стати...
      -- В его поведении по-вашему была нарочитость?
      -- То есть? -- переспрашивает Клячко.
      -- Мне кажется, у вас осталось впечатление, будто Пузановский виноват в угоне.
      -- Ну... Всегда хочется на кого-то свалить, -- самокритично замечает Клячко.
      -- А кто он, в сущности, такой -- Пузановский?
      -- Работает в нашей же системе. Директор маленького стадио­на. Раньше называлась "оздоровительная площадка", но он мужик шибко форсистый, пробил, чтобы переименовали в стадион.
      -- Так. Чем еще он вам несимпатичен? -- Пал Палыч маскирует свой интерес полушутливой интонацией.
      -- Правы, несимпатичен, -- подтверждает Клячко. -- Все он хочет, все может, все покупает. Ненасытная какая-то утроба. И даже внешне... чересчур его, как говорится, много. Туша-тушей, физиономия лоснится! -- Клячко показывает руками, какая толстая у Пузановского физиономия. -- Но это, конечно, субъективно, -- обрывает он себя: не привык говорить о людях плохо.
      На последних репликах входит Томин, слышит описание Пуза­новского и просматривает протокол.
      -- Все покупает... -- возвращается Знаменский к началу харак­теристики Пузановского. -- Высокая зарплата?
      -- Ну что вы!
      -- Тогда откуда? Или об этом не спрашивают?
      -- Я, знаете, не представляю... подойти к человеку: послушай, откуда у тебя деньги? Не принято.
      Томина одолевает некое подозрение.
      -- Какие-то там глазки... носик, -- цитирует он по памяти Раису, -- а в остальном -- щеки и загривок.
      -- Вы знакомы? -- вскидывается Клячко.

x x x

      В маленькой передней своей квартиры Раиса надевает парик и очки с затемненными стеклами; осмотрев себя в зеркало, находит превращение достаточно радикальным и выходит.
      Садится за руль светлого "жигуля" и стремительно уносится по улице...
      На перекрестке в веренице машин стоит сияющая "Волга" Молоткова. Зеленый свет. "Волга" трогается, секунду спустя, отделенный от нее двумя-тремя машинами, трогается и "жигуль". Раиса ведет слежку за "подлецом автомехаником".

x x x

      -- Думаешь, прошляпили мы с Глазуновой? -- спрашивает Пал Палыч.
      -- Могли. Но не в этом суть. На Пузановском и так все замыка­ется! Гляди. Доценту всучили фальшивый паспорт на "Волгу". Нодиеву добыли фальшивый талон. И оба раза замешан Пузановский: и в угоне "Волги", и в добывании талона!
      -- Плюс, по мнению Зины, фальшивки делала одна рука! -- добавляет Пал Палыч.
      -- Неужели наконец повезло?! Ну-ка, где у нас этот стадиончик? -- Томин заглядывает в протокол. -- Ага! В том районе зам по розыску -- отличный мужик, -- говорит он, уже крутя диск телефона. -- Ованес Филиппович?.. Некто Томин приветствует... Знакома тебе фамилия Пузановский? И что бы ты о нем?!.. По счастью, в разведку мне с ним не ходить. А конкретнее?.. Так-так, поня-ят-но... Сначала ты мне помоги, коллега дорогой, потом и я тебе. Надо энергично подумать, как бы меня представить Пузановскому -- через надежных для него людей. Допустим, я намерен приобрести хорошую машину...

x x x

      Вор тоже звонит.
      -- Алло, мастерская?.. С вами говорит сотрудник Министерст­ва иностранных дел, -- начинает он значительным голосом. -- Здрасте-здрасте. Имеется небольшая проблема: привез японскую видеоприставку и не могу наладить. Требуется квалифицирован­ный... Так... так... А когда этот Федор Михайлович будет?.. Благо­дарю.
      Позже, сидя в пивном баре, он потешает мастера анекдотами:
      -- Федор Михайлович, а еще про Еву знаешь?
      -- Не.
      -- Говорят, изменяла Адаму. А иначе как бы человек произо­шел от обезьяны?.. Слушай, а ты ведь можешь хороший совет дать! -- вдруг "догадывается" Царапов. -- Видеокассеты надо толкнуть, брат привез. Подскажи покупателей.
      Мастер, размякший от пива и смеха, не задумываясь, вынимает записную книжку.
      -- Сколько душе угодно! -- Листая странички, он приговарива­ет. -- У этого своих полно... этот без денег... Вот: Столькин возьмет! И еще Пузановский. Этот гребет все под метелку!

x x x

      Утро. У Томина один из сотрудников его отдела -- Птахин.
      -- Он, мерзавец, вроде невидимой кометы, -- говорит Томин о Царапове. -- Мы можем обнаружить только хвост, то бишь кра­деное.
      -- Если исключительно повезет, -- скептически уточняет Птахин.
      -- Исключительно -- это если на улице возьмешь его по приме­там. А мы программируем среднее везение при хорошей органи­зации. И ты не строй кислую мину, ты записывай. Первое. Разм­ножить перечень украденных Цараповым вещей с их описанием. Второе. Провести совместный рейд дружинников с врачами саннадзора по винным отделам магазинов, где чаще всего продают вещи с рук. При проверке санитарного состояния помещений зафиксировать предметы, посторонние для рабочих мест продав­цов. Дружинникам разъяснить нашу цель -- обнаружение фактов скупки краденого. Третье. В таксопарках опросить шоферов с предъявлением фотографии Царапова на предмет выяснения, возил его кто из них и куда и не было ли со стороны данного пассажира попытки расплатиться вещами.
      -- Или сбагрить что-нибудь по дешевке, -- добавляет Птахин.
      -- Правильно. Отдай Знаменскому, пусть выбивает "добро" у начальства. А я убежал по автоделам. И комиссионку стерегите в оба! -- напоминает напоследок Томин. -- Уж больно он любит радиотехнику!

x x x

      Раиса убедилась, что "бегемот" действительно тесно контакти­рует с Молотковым. Сейчас, сменив парик и машину, она пресле­дует "Волгу" автомеханика, где рядом с ним восседает и Пузанов­ский. Когда "Волга" останавливается, Раиса -- уже опытный конспиратор -- проезжает мимо и тормозит поодаль. Затем опус­кает стекло и поправляет боковое зеркальце, чтобы видеть, что происходит сзади.
      Пузановский с Молотковым выходят из машины и Раиса заме­чает, в какой подъезд они вошли.
      И тут оказывается, что за всей картиной наблюдает в свою очередь Царапов. Он покуривает на лестничной площадке проти­воположного дома и ему одновременно -- на сей раз без всякой оптики -- видны и парадное Пузановского, и привезшая его "Волга", и "жигуль" Раисы.
      Раиса меняет круглые очки на квадратные, повязывает голову косынкой, запирает машину и отправляется на разведку. У подъ­езда Пузановского она заговаривает с двумя девчушками-дошкольницами, выбежавшими погулять. При этом она изображает руками обширный живот и лукообразное лицо, ясно подразуме­вая "бегемота". Девочки смеются, кивают и что-то рассказывают.
      Вор задумчиво и недовольно трет подбородок. Не нравится ему деятельность Раисы -- она может стать помехой на его пути...

x x x

      Арестованного Агафонова (Ванечку) Томин допрашивает в Бутырке.
      Томин с помощью своего коллеги Ованеса Филипповича раз­добыл фотографии Пузановского, Печкина и Тыквы. Это его козыри против Ванечки, но Ванечка осторожничает.
      -- Я же следователю сказал, и он записал: никогошеньки не узнаю! -- в своей неподражаемо искренней манере разливается он. -- Не умею я по фотографиям. Очень большая разница от живых людей!
      -- А по-моему, Ванечка, ты валяешь ваньку. Давай маленький урок тюремной арифметики. Допустим, сегодня у них три эпизо­да. Сколько тебе дадут?
      -- Я так рассчитываю -- от силы полгода.
      -- Правильно. А если добегаются они эпизодов до пятнадцати, еще, не дай бог, кого пришибут? Ты хоть и сидишь, а все равно участник шайки! Сколько тогда им? Сколько тебе?
      -- Ой-ма!
      -- Вот то-то! Скорей поймаем -- тебе лучше. Я к ним пойду, шкурой своей рискуя! Так ты мне хоть кивни: они? нет?
      Ванечка взглядывает на фотографии и молча наклоняет голо­ву.

x x x

      Царапов снова на посту. Сегодня с ним чемоданчик -- он намерен "поработать".
      "Волга" Пузановского пока у подъезда, хозяин не заставляет себя ждать -- вываливается из дверей, втискивается за руль и укатывает.
      Вор засекает время -- без четверти двенадцать. С легким сердцем он докуривает, поднимает чемоданчик и... видит тормо­зящую Раису. Проклятье! Опять ее принесло! Будет торчать, высматривать, примечать... Брошенная жена? Авантюристка?.. Нет, прямо-таки глупо лезть в квартиру, за которой кто-то наблю­дает!
      Он снова смотрит на часы. Выходит на улицу и приближается к машине, придумывая, как бы ему спровадить непрошенную сви­детельницу.
      Раиса сняла темные очки, и Царапов обнаруживает, что они уже встречались -- тогда, в метро! Не успевает она опомниться, как вор открывает дверцу и усаживается рядом с ней.
      -- Здравствуйте, прекрасная незнакомка! А я-то ищу вас пов­сюду! Вы так гордо ушли -- я был просто безутешен! Что с глазом?
      -- Что-то попало. Выходите из машины!.. -- Раиса тоже узнала вора, и это несколько смягчает ее отпор.
      -- Неблагодарная! Без меня вас тогда смяли бы в лепешку!
      -- Вы мне мешаете.
      -- Да впустую простоите: ваш предмет укатил семь минут назад. Сердечные дела? Или оскорбляю? Оскорбляю, -- догадывается он. -- Очень рад!
      Только зеркальце и носовой платок, который Раиса приклады­вает к уголку глаза, помогают ей замаскировать растерянность.
      -- И что еще вы о нем знаете? -- спрашивает она.
      -- Иван Данилович Пузановский -- мелкий деятель по спор­тивной части. Обжора. И очень богатый человек. Сейчас тут дежурить бесполезно, он поехал обедать, оттуда на работу.
      -- Вы друг-приятель?
      Тон Раисы подсказывает Царапову правильный ответ:
      -- Сугубо наоборот! -- Он сдвигает рукав пиджака: истекают последние благоприятные для кражи минуты. -- Возвращайтесь к вечеру, -- настоятельно советует вор, собираясь покинуть маши­ну. Хоть бы отчалила и развязала ему руки!
      -- Погодите, -- останавливает Раиса. -- А что вы здесь, собст­венно, делаете?
      Неприятно, что возник такой вопрос. Это Царапову совсем не нужно, чтобы кто-то задавался подобной мыслью.
      -- Почему я должна верить, что вы не из той же компании? -- продолжает Раиса.
      Да, на сегодня сорвалось. Вор опускается на сиденье.
      -- По-моему, достаточно хорошенько на меня посмотреть, -- говорит он и глядит на Раису с открытой улыбкой -- обаятельный и почти светский молодой человек.
      Она тоже смотрит на него. И гляделки затягиваются.

x x x

      Татьяна притулилась полулежа в кресле, горло замотано шар­фом. Раиса хлопочет вокруг нее и попутно рассказывает новости.
      -- Боюсь, зря ты откровенничала, Райка. Незнакомый человек.
      -- Да он же первый открылся, Танюша, а я ему тоже незнакома.
      -- Ну! Тебя-то за версту видно! -- сипит Татьяна.
      -- И его видно. -- Раиса усмехается, вспоминая: достаточно хорошенько посмотреть... -- Короче, мы заключили пакт о взаи­мопомощи. -- Она тянется за градусником, который подруга держит под мышкой, смотрит температуру и качает головой.
      -- Все-таки мне странно... -- гнет свое Татьяна.
      -- Сама караулила подлеца автомеханика -- не было странно. Ангину из-за меня схватила -- тоже не странно. А если кто-то еще ради своего друга -- сразу странно? -- урезонивает Раиса.
      Татьяна пожимает плечами и вздыхает.
      -- Друга обманули, обобрали. Сам он человек мягкотелый, а Глеб не может этого так оставить. Вот и все! -- втолковывает Раиса.
      -- Что же вы уговорились делать?
      -- Сначала собрать компру. С Глебом мне, пожалуй, удастся. Он в порядке исключения -- решительный мужчина.

x x x

      По дороге от Управления к воротам, что против "Эрмитажа", разодетый Томин встретил Кибрит:
      -- Зинуля, приветствую и отбываю.
      -- Ай-ай-ай! Кто это у нас такой красивый?
      -- Вообще-то я "без определенки", но собираюсь приобретать краденые автомобили. Такой, как они говорят, "шашлык" с день­гами.
      -- Ты бы хоть показал свои липовые документы. Там ведь на этом собаку съели, еще раскусят тебя!
      -- Да при мне никаких... -- начинает Томин и спохватывается. -- Хорошо, что напомнила. Я же взял удостоверение, чтобы предъявить на выходе! Пожалуйста, проводи и забери. Ну как полезут по карманам...
      -- Шурик, ты уж там, пожалуйста... -- тревожно начинает Кибрит, не договаривая "поосторожнее".
      -- Эх, золотко, кабы знать, где соломку подстелить!
      Кибрит доводит его до постового, Томин предъявляет удосто­верение, отдает ей и выходит с территории Петровки. И несколь­ко секунд Кибрит провожает глазами его фигуру, мелькающую за переплетами высокой ограды.

x x x

      Рейд по винным отделам дал результаты. У Мани в подсобке обнаружили часть краденых вещей. Теперь они лежат на прилав­ке: дюжина чайных ложек и шесть чеканных чарочек, сияющих золоченым нутром.
      -- Подпишите, пожалуйста, акт изъятия вещей, -- говорит Знаменский двум понятым, один из которых -- директор магази­на, другой -- парень-дружинник. Знаменский протягивает авторучку продавщице: -- Вы тоже.
      -- Ничего я не подпишу! -- скандально заявляет Маня.
      -- Как ты, Маня, не подпишешь, когда факт, что нашли, -- вразумляет ее директор.
      -- Не подпишу -- и все! -- кричит Маня.
      -- Ваших подписей достаточно, -- говорит директору Знаменс­кий. -- Продавца я забираю для официального допроса. Вы сво­бодны, спасибо, -- отпускает Знаменский дружинника.
      Под дверью толкутся Манины завсегдатаи, заглядывают сквозь витрину, стучат в дверь. Она выскакивает к ним, разъяренная.
      -- Давай расходись! Читать не умеете? Учет! -- Возвратясь, Маня на том же запале приступает к Знаменскому: -- Я не понимаю, чего такое? Кому дело, что ложки да рюмки? Грязные они, что ли? Заразные?
      -- Прекрасно вы понимаете, что санитарный осмотр закончил­ся. Я не врач, а следователь.
      -- И что? Ложек не видели? Ну, смотрите, смотрите! -- Маня грохает на прилавок электрический чайник, выставляет банку растворимого кофе, сахарницу. -- Казните меня теперь! Все пос­торонние для торговли предметы!
      Она ждет, что скажет следователь, но тот молчит, и Маня снова заводит:
      -- Кому они мешают, ложки эти? Алкаши носят, канючат! дай выпить, дай выпить. Сунула да забыла. Чего особенного?
      Знаменский опять не отвечает, даже не смотрит на нее, меряет шагами помещение.
      -- Сколько работаю, никогда такого не было! -- Маня берет тоном ниже. -- Какое мое преступление? "Левак" я схватила? Или в розлив торгую?
      Очередная пауза.
      -- Это что же, -- вы и разговаривать со мной не хотите? -- спрашивает она уже в некоторой растерянности.
      -- Крика не люблю, -- отзывается Знаменский.
      -- Ну извините... работа у меня грубоватая, все с мужичьем... А теперь вот из-за них неприятности. Вот хоть эти вещи, -- начина­ет она новый, более хитрый заход, -- приносит один, рыжий такой, с золотым зубом. Купи. Я говорю, мне незачем. Тогда говорит, так возьми, дай бутылку-другую, потом разочтемся. Я их, говорит, спьяну потеряю, у тебя целей будут. Ну и лежали они недели две.
      Знаменский останавливается.
      -- Вещи краденые. Взяты у вдовы одного академика. И не две недели, а пять дней назад.
      -- Это еще доказать надо!
      -- Хозяйка опознает, свидетели тоже. Сделаем обыск у вас на дому, наверно найдем и остальное.
      Теперь молчит Маня. Угроза обыска заставила ее дрогнуть.
      -- Вранья я не переношу, Мария... как вас по отчеству?
      -- Не старуха, чтоб по отчеству. Маня.
      -- Я бы мог тоже соврать, Маня. Что вора, дескать, взяли и он указал на вас. Врать не стану -- пока не взяли. Но возьмем, потому что мы точно знаем, кто он таков. -- Пал Палыч вынимает фотографию вора и прислоняет к чайнику перед Маней.
      Та уже при словах "не взяли" как-то встрепенулась. Теперь же и вовсе не в силах совладать со своим лицом: улыбается ей с фотографии обаятельный вор, и Маня, слабея, всхлипывает.
      -- Вот видите, и вам личность знакома.
      -- Совершенно даже незнакомая! -- бурно протестует Маня и отворачивается от фотографии.
      -- Эх, Маня... Не буду даже опознания проводить. Чтобы вам лишнего вранья не писать в протокол.
      Теперь, наблюдая Манину реакцию, Пал Палыч понимает: не только себя она выгораживает -- вора не хочет выдать. Но просто ли тут женская симпатия или что-то большее?
      Маня сморкается и невзначай все поглядывает на фотографию вора.
      -- У нас их много, -- хитрит Пал Палыч, -- могу подарить на память... хоть вы и незнакомы.
      Ну-ка, Маня, что у тебя на душе? Маня сует фотографию в карман.
      -- Значит, рыжий таки принес?
      -- Рыжий!

x x x

      Раиса протирает лобовое стекло своей машины. Царапов стоит рядом.
      -- Я видела гараж Пузановского, -- рассказывает она. -- Откры­тый. Правда, издали, но вторая машина там определенно была. "Жигули", и цвет как будто мой... Вдруг действительно мой "жигулек"?
      -- Надо посмотреть, -- говорит вор.
      -- Как?
      -- С замком я управлюсь.
      Раиса поднимает брови: это в шутку или серьезно?
      -- Разумеется, если на это взглянуть через пенсне... -- лениво щурится вор. -- Интеллигентно утремся платочком, и пусть по­донки посильней ломают нам хребет?
      Раиса уязвлена обвинением в робости.
      -- Прямо сейчас, днем?
      -- А зачем нам с вами ночь и полумрак? Поверьте опыту, люди друг на друга не смотрят. Я раньше, правда, не лазил по гаражам, но предпочитаю дневное время...
      Они приближаются к одному из стоящих "плечом к плечу" гаражей. Вор недолго возится с замком, причем спина его засло­няет, что он там делает. Да Раису и не тянет подглядывать, ее волнует, чтобы за ними не подглядывали.
      -- Прошу! -- Дверь гаража открыта.
      Внутри стоят "Волга" Пузановского и красные "Жигули". Раиса делает два порывистых шага... и отворачивается.
      -- Увы...
      Тут в дверь заглядывает мужская голова. Раиса обмирает.
      -- Огоньку не найдется? -- спрашивает мужчина.
      Вор невозмутимо щелкает зажигалкой, голова прикуривает и исчезает. Выйдя наружу, вор запирает замок, и они уходят, не привлекая ничьего внимания...
      -- Глеб, кто вы по профессии? -- спрашивает Раиса по дороге к машине.
      -- Да как вам сказать, Раечка... Профессия у меня довольно редкая. Даже рискованная. Но пока работаю.
      -- Скажите откровенно, вы из милиции?
      -- Раечка, если так, то могу ли я сказать откровенно? -- извора­чивается вор и переводит на свое: -- "Волга" в гараже, стало быть, хозяин дома. Опять будете караулить?
      Раиса пожимает плечами.
      -- Тогда извините, в полдень я должен быть в другом месте.
      -- Садитесь, -- кидает Раиса.
      Оба садятся в машину. Вид у Раисы хмурый. Возбуждение от надежды найти "жигуль" прошло, да еще между нею и ее союзни­ком стоит какая-то недоговоренность.
      -- Видимо, я все время задаю нетактичные вопросы, -- произ­носит она сухо.
      -- Не надо на меня сердиться, -- заглядывает ей в лицо вор.
      Раиса его и привлекает и раздражает. С одной стороны, она помеха и обуза, с другой -- вызывает покровительственное чувст­во. К тому же он постоянно помнит о комизме их союза, что придает его поведению оттенок иронической игры. И сейчас и в дальнейшем он говорит Раисе правду или полуправду, что она принимает за особую манеру выражаться -- шутливо и уклончиво.
      Когда машина тормозит в районе новостроек, Раиса уже весе­ла: вор только что рассказал что-то забавное.
      -- Спасибо, что подкинули! -- Он берет с заднего сиденья чемоданчик, по размеру способный вместить японскую видеоп­риставку.
      -- Если недолго, я подожду.
      -- Да?.. -- он колеблется. -- Всегда надеюсь, что недолго...
      Возвращается он чрезвычайно довольный.
      -- Куда теперь? -- спрашивает Раиса, откладывая журнал.
      -- Раечка, мне неловко использовать вас как даровой транс­порт.
      -- Я же использовала вас как дарового взломщика. Надо отра­батывать.
      И снова они едут по городу. И теперь останавливаются у винно­го магазина, где Царапов недавно сторговался с продавщицей Маней.
      Вор тянется за чемоданом -- там видеоприставка, которую он выкрал, пока Раиса ждала его в машине. Но что-то удерживает его и заставляет выйти на предварительную разведку.
      Стоя на тротуаре, он смотрит в сторону магазина. Оттуда появ­ляется пьяненький мужичок -- тот, которому Маня грозила не давать в кредит. Вор направляется навстречу, спрашивает:
      -- Батя, Маня сегодня работает?
      -- Не работает, -- бормочет тот. -- Таскают Маню. Замели нашу Маню... Эх, парень, даже -- веришь? -- нету настроения выпить! -- Он покачивается и хватается за вора.
      Тот отцепляет от себя его пальцы.
      -- Батя, я тебя уважаю! -- убедительно говорит он и быстро отходит. Покупает ненужную газету, пачку сигарет: надо привести в порядок выражение лица, прежде чем показаться Раисе. А мимо нее, сидящей в машине, шаркает пьяненький, приговари­вая сам себе:
      -- Эх, Маня... хорошая была Маня... такая ласковая...
      Возвращающегося Царапова Раиса встречает вопросительным взглядом: они сделали такой конец, чтобы он поговорил со слу­чайным алкоголиком о какой-то Мане?
      -- В ваших глазах я читаю вопрос, -- говорит вор.
      -- Пожалуй, -- отзывается Раиса.
      -- Категорический вопрос: когда мы будем обедать? У вас зверски голодное лицо.
      Все время этот человек сбивает Раису с толку.
      -- Едем обедать, -- объявляет он. -- Я только мгновенно заскочу по дороге к одному приятелю.
      Теперь машина Раисы подкатывает к комиссионному магазину радиоаппаратуры. Здесь Царапова, как мы помним, подстерегают коллеги Томина. Но после происшествия с Маней он осторожен вдвойне: Раиса сворачивает в переулок.
      Задами подбирается вор к окнам служебных помещений. За одним из них работает тот же очкастый товаровед. Вор останавливается против окна, приподнимает чемодан, товаровед вскидывает глаза, все понимает и делает короткий отрицательный знак головой.

x x x

      У Знаменского сидят коллега Томина Птахин и таксист.
      На бланке, который он рассматривает, наклеено в ряд несколь­ко фотографий.
      -- Вот этот, улыбистый, -- таксист указывает на Царапова. -- Позавчера этот пассажир предложил мне джинсы.
      -- Взяли?
      -- У меня принцип: от пассажиров не брать. Вы бы их с меня сейчас даром сняли!
      -- В котором часу вы его везли? -- спрашивает между тем Птахин.
      -- Под вечер, часов в девять.
      -- Было у него что-нибудь с собой?
      -- Чемодан не особо большой.
      -- Открывал?
      -- Нет, поскольку от джинсов я отказался.
      -- Обождите немного в коридоре. С вами поедет наш товарищ, покажете поточней, где высадили.
      -- Именно позавчера он вдобавок к видеоприставке царапнул джинсы! -- говорит Знаменский.
      -- Так что, Пал Палыч, начинаем новый этап? -- торжествую­ще спрашивает Птахин.
      -- Да, начинаем! Уже третий шофер возил его на Басманную, чего нам еще? Давайте поднимать участковых: пусть прочесыва­ют территорию -- кто у них там балуется жильцами без прописки?

x x x

      Раиса и Царапов осматривают небольшой стадион, заглядыва­ют во все уголки.
      -- Вы, по-моему, давно поняли, что никаких угнанных машин здесь нет, -- говорит Раиса. -- Лазаете для моего удовольствия.
      -- Да нет, мне здесь нравится, -- улыбается вор, помахивая кейсом. Он ловко и уверенно проходит по бревну. -- Очень просто, -- говорит, спрыгивая. -- Надо только забыть о высоте.
      Они выходят на футбольное поле. Безлюдье, кое-где травка пробивается, солнышко светит.
      -- Если бы не эти паразиты -- была бы сейчас на юге! До чего же я ненавижу всякое ворье!
      -- А я, как кончу тут свои дела, махну, пожалуй, на взморье! Люблю там отдыхать.
      Раиса мимоходом срывает под забором одуванчик, подносит к лицу.
      -- Медом пахнет...
      Вдруг вор прислушивается, оглядывается и, схватив Раису в охапку, кидается в укрытие -- за агитационный щит.
      -- Что такое? Отпустите! -- отталкивая его руки, сопротивляет­ся Раиса.
      -- Не брыкайтесь! -- резко обрывает Царапов. -- Директор едет.
      Ворота стадиона раскрываются, в них въезжают две "Волги". Первую ведет Пузановский, с ним сидит Молотков, из другой выходят Печкин с Тыквой.
      Кто-то затворяет ворота, а Пузановский с Молотковым ос­матривают вторую "Волгу". Спрятавшиеся Раиса и вор не слы­шат, о чем завязалась перебранка между четверкой, они только видят, как все четверо усаживаются за врытым в землю столом возле административной хибары.
      Вор вынимает из кейса подзорную трубу, наводит. Близко ви­дит, как Пузановский чистит апельсин.
      -- Ого! -- говорит Раиса. -- Вы недурно оснащены! Дайте посмотреть. -- Она прилипает к трубе...
      -- Не возьму я машину в обработку! -- злится механик. -- Из-за той стервы участковый зачастил.
      -- Прикажешь обратно хозяину подарить? -- негодует Тыква.
      -- Там как хотите, а я не могу!
      -- Выходит, мы с Тыквой задаром работали? -- требовательно спрашивает Печкин у Пузановского, который уминает второй апельсин.
      -- Я эту машину у вас покупаю, -- самодовольно предлагает Пузановский. -- Идет?
      -- И куда денешь? -- с любопытством спрашивает Печкин.
      -- Сожрет! -- радуется Тыква.
      -- Поставлю в тихом месте, а там посмотрю, -- скрытничает Пузановский.
      Во время разговора они жестикулируют и оглядываются на машину, что подсказывает Раисе догадку:
      -- Глеб, наверно, они эту "Волгу" угнали!.. Теперь "бегемот" вынул деньги!..
      -- Это уже по моей части, -- говорит вор. -- Позвольте! -- и решительно отбирает у нее трубу.
      Он видит, как Пузановский отсчитывает Пчелкину и Тыкве по пачке купюр, а солидный остаток сует в карман.

x x x

      Вечером Царапов дома. Он снимает ботинки, садится в кресло, вытягивает ноги. Берет сигарету, лезет за зажигалкой, вытаскива­ет из кармана смятый одуванчик. Нюхает, кидает в пепельницу. Невесело ему что-то.
      В передней раздается слишком длинный звонок, затем шлепа­ющие шаги хозяйки и ее голос: "Кто там?.. А в чем дело?.. Сейчас открою, сейчас! Халат надену, минуточку..." Голос из недовольного становится испуганным.
      Вору большего не надо, чтобы все понять. Мгновение -- и ножка стула засунута в ручку двери, еще мгновение -- надеты ботинки и погашен свет. Прихватив кейс, Царапов перекидывает ноги через подоконник. Путь для отступления был им предусмот­рен еще при найме комнаты: под окном относительно широкий карниз. Правда, внизу пять-шесть этажей пустоты, но вниз вор не смотрит. Распластавшись по стене -- правая рука вытянута по движению, в левой кейс, -- он осторожно, но достаточно быстро приближается к балкону соседней квартиры, о котором расспрашивал хозяйку.
      Из коридора доносится: "Ваш жилец дома? Где его дверь?"
      Но стука в дверь он уже не слышит, так как вышибает дверь балкона, затем дверь из квартиры на площадку, стремительно сбегает вниз по лестнице к наружным дверям, около которых ночуют две пустые детские коляски.
      И вот из подъезда выходит молодой заботливый папаша, хоть и поздновато, но выкроивший время погулять с младенцем.
      А у соседнего подъезда оперативная машина ждет "под пара­ми" с невыключенным мотором.
      Вор с коляской скрывается за углом, достает из нее кейс -- и нет его, сгинул...

x x x

      Раиса читает в постели перед сном. Вдруг -- кого принесло так поздно? -- тренькает дверной звонок. Она встает отпереть: "Кто?" -- И слышит: "Глеб".
      -- Что случилось? -- спрашивает Раиса, открыв, и осматривает его изумленно. -- У вас такой вид... как будто из дому выгнали.
      -- Напротив! -- кривовато усмехается Царапов. -- Очень стара­лись удержать. Но я все-таки ушел. И больше я в тот дом ни ногой... Извините, если разбудил.
      -- Нет, я не спала... -- В глазах невысказанный вопрос: зачем он, собственно, явился?
      -- Я уезжаю. Хотелось проститься.
      -- Надолго?
      -- Скорей, надолго.
      Раиса молчит. В обычное время она только корректно попро­щалась бы и пожелала счастливого пути. Но, застигнутая врасп­лох, не успевает скрыть огорчения, разочарования. Сама того не заметив, в нарушение своих жизненных принципов, она стала как бы несколько зависима от Царапова за последние дни. И вот стоит перед ним сейчас немного растерянная, немного растрепан­ная.
      Вор достает зачем-то железнодорожный билет с плацкартой, показывает. Раиса машинально смотрит, возвращает.
      -- Поезд через час десять... -- говорит вор.
      -- А как же я?.. Наши поиски?.. -- невольно вырывается у Раисы.
      -- Самому обидно уезжать... Не доделал то, что собирался. Такой убыток... другу моему. Но что поделаешь!
      Он уже берет свой кейс, медлит... И ставит его обратно.

x x x

      В обычном для новых кварталов дворе -- не дворе, а простран­стве между домами -- стоит ряд машин.
      Вдоль ряда идут Томин и Пузановский.
      -- Ты ж говорил, можно без документов, -- пыхтит на ходу Пузановский.
      -- И не отказываюсь. Человек купил списанную железку. Доку­менты есть -- тачки нет. Но вот без доверенности, дорогой, нельзя. Как он без доверенности в Ростов погонит?
      -- Ладно, договоримся -- будет доверенность. В обмен, между прочим, на деньги.
      -- А я думал -- в кредит! -- Томин подталкивает Пузановского кулаком в бок и покатывается, дескать, остроумно пошутил. Тот одышливо похохатывает в ответ.
      Они подходят к новенькой "Волге". (Той самой, что Пузановс­кий купил у своих компаньонов).
      -- Во, гляди! -- хвалится Пузановский. -- Экспортное исполне­ние, шипованная резина, все любоваться будут! -- Он отпирает машину и приглашает Томина за руль, а сам садится с другой стороны и вставляет ключ зажигания. -- Обрати внимание: па­нель, обивка.
      И в этот миг взявшиеся буквально из-под земли люди в мили­цейской форме окружают "Волгу".
      -- Выйти из машины, предъявить документы! -- командует старший по званию, капитан.
      Томин выскакивает резво, Пузановский пыхтя и наливаясь страхом.
      -- Документы! -- повторяют Томину. Он роется для виду по карманам, придумывая, как быть.
      -- Ничего с собой нету, -- говорит он. -- Да вы зря думаете, мы случайно сели, дверца была открыта, -- это он кидает Пузановскому ориентир на первое время.
      -- Молчать! -- обрывает капитан.
      -- Я его вообще не знаю, у него плохо с сердцем стало, -- частит Томин и с этими словами вдруг рывком выдирается из рук придер­живавшего его милиционера и пускается наутек.
      -- Стой! Буду стрелять! -- кричит капитан.
      Томин начинает выписывать зигзаги, будто не замечая, что один из милиционеров бежит ему наперерез. Инспектор бросает­ся в сторону, и тут его сшибает с ног дюжий милиционер. Пока они катаются по земле -- достаточно далеко от всех, -- Томин спокойно говорит:
      -- Повозись со мной... Я инспектор угрозыска. Томин... Да не отпускай руку, балда, заломи... Ой!.. Позвони на Петровку следо­вателю Знаменскому. Только чтобы толстый не догадался. В отделение нас надо доставить порознь. Понял?.. Теперь пошуми на меня!
      -- Ты еще поговори тут! -- подыгрывает милиционер. -- А ну вставай! А ну пошли! -- И, как положено, ведет беглеца назад с заломленной за спину рукой.

x x x

      В той же одежде, что и при задержании, Томин торопливо подкрепляется в буфете Управления. Видит Кибрит, окликает:
      -- Зинаида, подсядь к арестованному!
      -- Шурик! О тебе страшные слухи, пойман с поличным, бежал из-под стражи... -- смеется Кибрит.
      -- Пытался, -- усмехается он и мнет плечо. -- Мм... Крепкие есть ребята в отделениях.
      -- Я не пойму, это было запланировано?
      -- Что ты! Злодейская шутка судьбы! Участковый засек угнан­ную машину, отделение устроило засаду. А я работал с Пузановским под своей легендой. В итоге мы оба задержаны, и вся опера­ция накануне срыва.
      -- Ну что за непруха! -- огорчается Кибрит.
      -- Пересеклись две случайности, -- он опять трет руку. -- Н-да, хороший парень... Слушай, в трудные минуты мы всегда мыслили коллективно. Пошли со мной к Пал Палычу, а?
      Знаменский расхаживает по кабинету. Постучав, заглядывает Кибрит -- один ли он -- и входит вместе с Томиным.
      -- Допросил? -- спрашивает Томин.
      -- Допросил... -- кивает Пал Палыч. -- Пузановский -- солид­ный, уважаемый человек. Закружилась голова, ухватился за дверцу, она открылась, он сел в машину отдышаться. Вдруг явился незнакомый брюнет. Возможно, хотел обчистить карманы -- недаром потом удирал. Все.
      -- Молодец! -- удовлетворенно говорит Томин. -- С лету понял подсказку! Трусил сильно?
      -- Больше возмущался: "Больного человека -- на Петровку!" Пришлось намекнуть, что ты по приметам похож на одного бан­дита.
      -- Браво! Все гораздо лучше, чем я боялся!
      -- Да чего хорошего?! -- взрывается Пал Палыч. -- Мы оба в идиотском положении! Что, по-твоему, дальше?
      -- Отпускать за недоказанностью!
      -- Вас обоих?
      -- Если ты не решил меня упечь!
      -- А ты понимаешь, чем это пахнет?
      -- Ну... не впервой же, Паша, вывернусь.
      -- Пузановский его подозревает? -- догадывается Кибрит.
      -- Не знаю, Зина. Этот трюк с побегом...
      -- Боюсь, именно это и растолкуют Пузановскому его прияте­ли!
      -- Побег я объясню, не беспокойтесь, -- возражает Томин. -- Хуже, что все у них до меня шло гладко, а со мной -- сразу забрала милиция. Хоть тут я как раз ни сном ни духом, однако... немножко нехорошо.
      -- Словом, если Пузановского освобождать -- тебя надо выво­дить из операции, -- резюмирует Знаменский.
      -- И все труды кошке под хвост?! -- взвивается Томин. -- А новый человек будет начинать с нуля? Не пойдет!
      -- А как пойдет?
      -- Почему его не посадить, раз невыгодно отпускать? -- вмеши­вается Кибрит.
      -- Рано, Зинаида, рано! Я даже не знаю полного состава шайки и кто делает документы!
      -- Посадить непросто, -- возражает и Знаменский. -- Это только кажется, что Пузановского взяли чуть не с поличным. На поверку доказательств -- с гулькин нос.
      -- Но если Шурик предстанет в форме, с майорскими погона­ми... неужели он не дрогнет?
      Знаменский пожимает плечами. Это, скорее, вопрос к Томину, он общался с Пузановским и точнее предскажет его реакцию.
      -- Дрогнет. Но не признается, -- качает головой Томин. -- Тяжесть улик, понимаешь, должна возрастать на килограмм живого веса... Паша, нам с Пузановским надо уйти отсюда в обнимку! Только сложились нужные отношения -- и родная милиция вдарила под дых! -- Томин страдает, как может страдать опера­тивный работник, у которого рухнула тщательно обдуманная операция. -- Докажи ему, что я не ваш человек!
      -- Доказать не моту... -- Знаменский снова начинает ходить.
      -- Можно показать на очной ставке, -- подает голос Кибрит.
      -- Очная ставка? Про что?
      -- Какая разница, Пал Палыч? Придумай. В чем-нибудь да есть у них разногласия!
      Знаменский останавливается, и они с Томиным некоторое время смотрят друг на друга.
      -- Хм, -- произносит Знаменский.
      -- Хм, -- откликается Томин.
      Чувствуется, что обдумывают одну и ту же идею.
      -- Ну, Томин, держись! -- говорит с веселой угрозой Пал Палыч и хлопает его по плечу...
      И вот очная ставка. Пузановский заканчивает свои показания.
      -- Я принял валидол, сердце начало отпускать. И тут окружает милиция. Верите, чуть не начался второй приступ!
      -- Верю, верю, -- говорит Знаменский. -- Но давайте уточним: стало плохо рядом с машиной или на расстоянии?
      -- Знаете, в такой момент уже слабо воспринимаешь... как бы в тумане... Возможно, гражданин сам подвел меня и усадил... не могу утверждать.
      -- Понятно. Ну, теперь что вы скажете? -- меняя тон, обраща­ется Пал Палыч к Томину.
      -- А что, начальник? Вижу -- человек сомлел, а спереди маши­на открытая. Ну подвел -- чего такого? Пускай, думаю, посидит, очухается.
      -- А сам за руль?! -- беспощадно обличает Пал Палыч. -- Тоже сомлел?
      -- Зачем, у меня здоровье приличное. Думал это... к врачу его отвезти, если будет загибаться.
      -- Вы не крутите! -- Знаменский вскакивает, наклоняется через стол и трясет указательным пальцем перед носом Томина. -- Имя-фамилию почему скрываете, а?
      -- Нну-у... ммм... -- тянет Томин, и это по интонации близко к "сам толком не знаю".
      -- А почему от милиции побежал? -- энергично напирает Знаменский.
      -- Да так... -- мямлит Томин.
      -- Из-ви-ни-те! От милиции просто так не бегают! Молчите? По часам засекаю, сколько молчите! -- Знаменский гневно бара­банит по циферблату на руке.
      -- Живот схватило! -- тонким голосом выпаливает "додумав­шийся" Томин.
      Завершая очную ставку, Пал Палыч говорит извиняющимся тоном:
      -- От ошибок мы не застрахованы, товарищ Пузановский. -- Капитан с сотрудниками случайно проходил, вдруг видит -- номер, который недавно объявлен в розыск. Шипованная резина. А в машине люди. Естественно, скомандовал задержать.
      -- Возможно, на мое счастье, -- подхватывает Пузановский, окончательно вошедший в роль. -- Еще неизвестно, что этот тип собирался со мной сделать!
      -- Зачем плохо думаешь! -- обиженно укоряет Томин. -- Зачем его слушаешь? -- кивает он в сторону наблюдающего за ними Знаменского.
      В кабинет, постучав, входит лейтенант и браво рапортует:
      -- Товарищ майор, просили передать вам дактокарты на неиз­вестного. На него ничего нет!
      Знаменский делает вид, что разочарован, мечет на Томина угрожающие взгляды: не удалось выяснить, что за птица попала в сети.
      -- Погоди! -- обещает он. -- Ты еще нам попадешься!
      Все намеченные мероприятия по дезориентации Пузановского выполнены.
      -- Прошу подписать протокол.
      Пузановский расписывается. Томин ставит крестик.
      -- Неграмотный, -- извиняется он.
      Знаменский нажимает кнопку, входит конвой и задержанных порознь (Томина первым) выводят. Пал Палыч стоит в задумчи­вости. Что-то его беспокоит...
      Возвращается Томин.
      -- Уф! И как это преступный элемент выдерживает -- допросы, очные ставки, я уж не говорю, суд! -- Он переходит к делу. -- Почему не отпускаешь? Что за финт?
      -- Ощущение, что я перегнул палку, -- отвечает Знаменский, недовольный самим собой. -- Для такого деятеля, как Пузановс­кий, попасть на Петровку и шутя отделаться... Не заподозрит подвох?
      Задумывается и Томин, перебирая в памяти подробности оч­ной ставки.
      -- Что-нибудь в противовес бы, этакое легонькое... -- размыш­ляет Знаменский. -- Для продления... Может быть... С тобой он это не свяжет, ни в чем мы его не уличим... А рвение свое продемонстрируем.
      -- Глазунова? -- догадывается Томин.
      -- Если б хоть сейчас застать дома!

x x x

      Раиса занята приготовлением завтрака. В кухню заглядывает Царапов, смотрит на часы.
      -- Выходит, я проспал полдень... фантастика! -- Он осторожно обнимает ее за плечи.
      Эти первые слова наутро -- какую окраску они придадут тому, что произошло? А он, будто подслушав, говорит:
      -- Клясться в вечной любви я тебе не буду.
      Ну вот! Клятв она не ждала, но вместе с "добрым утром" это все же грубовато. Однако Раиса "отбивает мяч" почти без паузы:
      -- Я -- тем более! Я вообще по натуре амазонка. Привыкла одна.
      -- И замужем не была?
      -- Попробовала. Занятие не по мне.
      -- А я и не пробовал... Где взять чашки?
      -- Не изображай семейного человека. Садись и жди.
      -- Я понимаю, что я тут гость. Втерся к тебе по старой солдат­ской присказке: "Хозяюшка, не дашь ли водицы испить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде..." Сколько ты вытерпишь меня в своей квартире?
      -- Пока не надоешь.
      Обстановка в комнате Раисы отражает характер и вкусы хозяй­ки: ничего лишнего, а то, что есть, недорого, но удобно и несколь­ко необычно. Вместо мебельной стенки -- простые широкие полки, на них книги, парадная посуда, лампа, телефон, часы и прочие функциональные вещи и лишь кое-где памятные безде­лушки. Перед диваном скамья, покрытая рушником. У окна мольберт с наброском какого-то интерьера.
      -- Сама все придумала? -- спрашивает Царапов, осматривая комнату опытным взглядом.
      -- Я ведь кончила художественное училище, работаю дизайне­ром.
      -- А-а. Сколько видел квартир -- такую впервые... Поговорим? Надо всерьез браться за Пузановского -- раз я остался. Давай смотреть правде в глаза: "жигуля" твоего загнали, не вернешь. Надо выдирать деньги.
      -- Как их выдерешь?
      -- Как -- не твоя забота. Тут ты должна положиться на меня. Это дело сугубо мужское.
      Его прерывает телефонный звонок. Раиса снимает трубку:
      -- Слушаю... Здравствуйте... Да вы скажите толком: машину-то мою нашли?!.. -- И тянет разочарованно: -- А-а... Да, я почти не бываю дома... Опознать толстяка?.. Еще бы, конечно, опознаю! Теперь убедились, что он за фрукт? А то я у вас была мнитель­ная!
      -- Арестован или нет? -- взволнованно подсказывает ей Цара­пов.
      -- Скажите, он арестован?.. -- И, глядя на вора, отрицательно качает головой. -- Ладно, приеду, -- без энтузиазма заканчивает она разговор.
      -- Непонятно, зачем тебя вызывают, -- в сомнении произносит вор.
      -- Почему? Все-таки улика -- я его видела у Молоткова.
      -- Какая улика, Раиса: автомобилист заехал к автомеханику! Недаром тебя прошлый раз отправили ни с чем. Если теперь за тебя хватаются как за соломинку, значит, на Петровке вообще ничего нет! Попугают его и отпустят.
      -- А я расскажу, что узнали мы!
      -- Как с одним приятелем лазили в гараж? Как смотрели в трубу? Довольно комичные обстоятельства. И ничего нельзя доказать.
      -- Я совершенно не понимаю, что же ты мне советуешь!
      -- У меня свой план. Поехали. -- Он надевает пиджак. -- Растолкую по дороге.

x x x

      Процедура опознания происходит в кабинете Знаменского. Зло посмотрев на Пузановского, сидящего между двух других мужчин, Раиса говорит:
      -- Никого из них не видела, не знаю и знать не хочу!
      Знаменский с любопытством прищуривается, но протягивает ей авторучку и показывает, где расписаться. Она поспешно ставит росчерк в протоколе и выходит, еле пробормотав: "До свидания". Расписываются и покидают кабинет остальные участники опоз­нания. Знаменский нажимает кнопку вызова конвоя.
      Пузановский отдувается и вытирает лоб.
      -- Ну все наконец?
      -- Да, -- дежурно улыбается Пал Палыч. -- К сожалению, пришлось... некоторые формальности... -- Он делает неопреде­ленно-извиняющийся жест, не желая вдаваться в какие-либо объяснения по поводу Раисы. -- Сейчас придет конвой, у вас ведь вещи в КПЗ, там оформят освобождение, -- и начинает сосредо­точенно отыскивать что-то в настольном календаре.
      От дальнейшей беседы Знаменского избавляет конвоир. Пуза­новский прощается и радостно топает в коридор. А Пал Палыч набирает номер на внутреннем аппарате:
      -- Можешь заходить.
      Секунды через две входит Томин.
      -- Как?
      -- Узнала. Но не опознала!
      -- Весьма странно...
      -- Ладно, об этом потом. Пузановский пошел собирать вещи, так что тебе надо поспешить... -- Знаменский кладет ему руку на плечо. -- А в спешке как-никак легче пережить огорчение.
      -- Что еще, Паша?
      -- Вчера без тебя упустили Царапова.
      Томин отзывается скорбным стоном.
      -- Теперь все, прости-прощай! Уехал...
      -- Ничего не попишешь... Беги, брат, освобождайся.
      ...Коридор перед камерами КПЗ.
      Лязгают двери, выпуская Пузановского и Томина. Дежурный официально объявляет Томину:
      -- Как лицо без определенных занятий и места жительства, вы на первый раз предупреждаетесь. В дальнейшем будете привлече­ны к ответственности... Работать устраивайся, ясно?
      -- Очень ценная мысль, -- замечает Томин.

x x x

      ...И вот уже оба освобожденных усаживаются за столик в пив­ном баре.
      -- Все нутро ссохлось! -- говорит Пузановский.
      -- Придется тебе угощать меня в долг. Из-за ментов без копей­ки остался, -- вздыхает Томин.
      -- Отобрали? -- в голосе Пузановского недоверие: он ведь присутствовал при освобождении Томина, а при освобождении возвращают все отобранное.
      -- Здрасьте! -- вытаращивается Томин. -- Да я ж их сбросил! Зачем же я, по-твоему, зайцем скакал?!
      Пузановский слушает, туго соображая.
      -- Правда, не понял? Я же шел колеса покупать, башка! С толстой мошной! Вот если бы мы с ней влипли -- рассказывай тогда про валидол!
      -- Не сообразил, -- признается Пузановский. -- А чего ты обострял: бесфамильный, неграмотный?
      -- За алименты я в розыске, -- понизив голос, жалуется Томин. -- Две бабы, как акулы ненасытные. Хорошо, в загсе пальцы не катают...
      -- Ну, ты гусь! -- благосклонно улыбается Пузановский.
      -- Поневоле станешь. Как бы можно жить, если б никто не мешал!.. А как мы с тобой дальше? -- закидывает удочку Томин.
      -- Деньги-то... сегодня нет -- завтра будут. А вот ты теперь чем торгуешь?
      -- Сегодня нет -- завтра будет. -- Пузановский опускает круж­ку. -- Есть хочу! -- обнаруживает он и ужасается. -- Я ж с утра не ел с этой катавасией! -- и вскакивает...

x x x

      Гонимый зверским аппетитом, Пузановский рысит к своему подъезду и вдруг натыкается на поджидающую его Раису.
      -- Это... вы? -- спрашивает он.
      -- Нам надо немедленно поговорить, -- произносит Раиса заготовленную фразу.
      Тот сглатывает слюну и кривится. Настолько поглощен мысленным перебиранием своих съестных припасов, что воспринима­ет ее прежде всего как препятствие на пути к холодильнику.
      -- Ладно, пошли... -- Он первым устремляется в подъезд.
      Пыхтя и путаясь в связке ключей, отпирает Пузановский три замка.
      -- Давай, давай! -- торопит он, впуская Раису в квартиру: что ему бояться какой-то шалой девчонки? -- Подыхаю с голоду.
      В передней нога об ногу скидывает ботинки и влезает в шлепан­цы.
      -- Ффу! -- секунда блаженства. -- И какой у нас будет разговор? -- с долей игривости он подхватывает Раису под локоток и увлека­ет к двери в комнату.
      -- Де-ло-вой! -- отвечает оттуда жесткий мужской голос.
      Это говорит развалившийся в кресле вор.
      -- Сугубо деловой, -- повторяет он. -- Про деньги.
      Пузановский злобно и ошарашенно крякает. Смысл появления Раисы был ему понятен с первого мгновения: станет чего-то клянчить и добиваться. Но она, оказывается, еще мужика раздобыла в подмогу! Пузановский переводит взгляд с вора на Раису и обратно, оценивая их возможную опасность. Раису он помнит по встрече у Молоткова и дальнейшему разговору в машине: она из порядочных. А мужик... руки лежат спокойно и расслабленно на подлокотниках, длинные ноги в элегантных туфлях вытянуты поперек комнаты... не делает попытки отрезать хозяина от выхо­да... вообще не делает ни единого движения... рассчитывает взять "на голос".
      Пузановский оглядывается на дверь, снова на Царапова. Голод -- плохой советчик. "А, пропади они пропадом!" -- решает он и направляется мимо вора в комнату, где стоит холодильник. Пуза­новский алчно извлекает из него гору снеди, которую тут же начинает уминать, заливая пивом.
      Вор, прихвативши кейс, входит следом.
      -- Поскольку это надолго, -- говорит он, разумея затеянную трапезу, -- параллельно будем беседовать. А девушка пока полис­тает журнальчики. Вон, -- указывает он Раисе, -- всякий зарубеж. Хозяин разрешит?
      Пузановский молча жует.
      -- Я спросил: хозяин разрешит?
      -- Только пускай там больше ничего не трогает, -- неприязнен­но бормочет Пузановский.
      -- Там больше ничего и не нужно, -- усмехается вор и плотно затворяет за собой дверь.
      -- Ты кто... длинноногий?
      -- Работа у меня такая: когда кому чего не отдают, то зовут меня. Вышибать.
      -- Уж сразу вышибать... -- Пузановский видел в жизни всякое, сам проделывал всякое и паниковать не расположен. Да и еда успокаивает. -- Сколько ж ты, интересно, просишь и за что? -- пренебрежительно осведомляется он.
      -- Прошу?!.. Слушай, толстомясый! Не держи меня за фраера. Видно, с нервов да с голодухи не все сечешь. У тебя в двери сколько замков? Три. Может, ты мне ключи давал?.. То-то и оно: разговор будет серьезный.
      Пузановский начинает жевать медленнее. Шут побери, недоо­ценил он этого типа. Вон как оскалился! А Царапов снова пере­ходит на корректный, но непререкаемый тон:
      -- Девушке вернешь стоимость "Жигулей-шестерки", плюс мои десять процентов как посреднику. Плюс за "Волгу", которую твои молодчики увели. У моего друга, между прочим.
      -- Какие молодчики? Чего увели? -- брюзгливо отпирается Пузановский.
      Раиса в дальнем углу проходной комнаты украдкой звонит:
      -- Татьяна, мы на месте... Я не могу громче. Мы где надо, поняла? Начали разговаривать. Да... Да, пожелай удачи... Я поз­воню сразу... Наверное, через полчаса. От силы час. Целую.
      -- Так ты, значит, отказываешься платить? -- изумляется Царапов.
      -- И что тогда?
      -- Девушка пойдет на Петровку.
      Пузановский фыркает и набивает рот.
      -- И кое-что порасскажет. -- Вор достает блокнот, листает. -- К примеру, про черную "Волгу", номер 25-28 МНФ, с шипованной резиной. И как ты расплачивался со своими хмырями на стадио­не. Сидели на солнышке, ты изволил апельсины кушать. (Челюс­ти Пузановского почти замирают.) Автомеханику тот раз ничего не досталось, верно? -- подмигивает довольный Царапов. -- А обмывали вы это дело в "Арагви". Еще чем-нибудь развлечь? -- Он перекидывает странички, словно выбирая отдельные сведе­ния из массы записей. -- Сказать, кто из твоих живет на Краснофлотской, пятнадцать? Могу. Могу даже описать блондинку в зеленом, которая была у тебя прошлую субботу. Короче, полное досье. -- Вор захлопывает блокнот. -- Сядешь, Иван Данилыч, на казенные хлеба. Прощай ветчина, прощай пиво!
      Старый верный способ: назвавши два-три факта, создать впе­чатление, будто знаешь все.
      -- А поскрести под твоих уголовничков -- там, пожалуй, и на высшую меру... -- Это он добавляет уже для довершения эффекта, не подозревая, сколь опасной окажется для них с Раисой брошен­ная наобум фраза...
      А Раиса сидит как на иголках с пестрым журналом в руках. Не до картинок ей. Она твердо обещала не вмешиваться... но что происходит? Удастся ли Глебу прижать "бегемота"? Сюда долетают лишь отдельные слова, и ничего непонятно. Не вытерпев, она тихонько снимает туфли, на цыпочках подбирается к двери, при­никает к ней ухом. И слышит голос Пузановского:
      -- Пятьсот.
      Царапов смеется.
      -- Ладно, тыщу. Но последнее слово. Все!
      -- Да я уже девять взял, хозяин! -- веселится Царапов, похло­пывая себя по карманам. -- "Стихи о спорте", издание второе.
      Пузановский вскакивает, бросается к шкафу, хватает книгу в жестком переплете, открывает: листы ее склеены в плотную массу, и в ней вырезано "помещение", так что книга представляет собой коробку-тайник. Пустой тайник.
      -- Ворюга! -- задушенно вскрикивает Пузановский и вне себя замахивается на вора "Стихами о спорте". Ребром ладони тот бьет его по запястью, книга отлетает, а Пузановский, постанывая, трет ушибленную руку и повторяет в бессильном бешенстве:
      -- Ворюга... ворюга...
      -- От ворюги слышу, -- цедит Царапов. -- Остальные ты мне выложишь сам из-под ковра... -- Он вдруг видит лицо Раисы, шагнувшей в комнату. И такое на этом лице выражение, что его будто ледяной водой окатывает. Она слышала? Она поняла?
      -- Зачем ты сюда... -- бормочет вор растерянно. -- Мы ведь договорились...
      -- Глеб! Ты рылся в его вещах? -- а глаза просят: опровергни!
      Пузановский улавливает какую-то несработанность, разногла­сия парочки и тотчас же пользуется этим: он толкает Раису на вора, выскакивает за дверь, захлопывает и запирает ее снаружи торчащим в замке ключом.
      Вор подхватывает Раису, та отшатывается и спрашивает свое:
      -- Ты рылся в его поганых вещах?
      Она почти не замечает проделанного Пузановским фокуса, ей сейчас всего важнее ответ Глеба. И ему в этот момент всего важнее оправдаться. Он лишь мельком оборачивается на щелчок замка. Исчезновение Пузановского даже на руку: легче врать.
      -- Я же тут долго сидел... перебирал от скуки книги и вот, -- он поднимает "Стихи о спорте", показывает Раисе тайник. -- Тут он прятал деньги.
      -- И ты взял?
      -- Тебя шокирует, что без спросу? -- Царапов постепенно овладевает собой. -- А разве твой "жигуль" не угнали без спросу?
      -- Чем же ты тогда лучше них!
      Пока они выясняют отношения, Пузановский, навалившись всей тушей, медленно, но упорно двигает массивный шкаф. Шкаф без ножек и по толстой ворсистой обшивке ползет почти без шума...
      Между Цараповым и Раисой соотношение сил уже отчасти изменилось, женщина несколько сбита с толку.
      -- Но ты же говорил, "мужской разговор"!..
      -- И как это тебе рисовалось?
      -- Что ты припугнешь его нашими сведениями... Может быть... набьешь морду...
      -- Две уголовные статьи. Шантаж и нанесение телесных пов­реждений. Это тебя устраивало!
      С концом его фразы совпадает тяжелый бухающий звук -- шкаф доехал и уперся торцом в дверь.
      -- Чем-то задвинул, сволочь! -- определяет вор и мигом собира­ется в кулак. Запертый замок был в его глазах пустяком, паничес­ким жестом Пузановского. Дверь, припертая шкафом, свидетель­ствует, что тот что-то задумал. "Будет вызывать своих субчиков! -- понимает вор и взглядывает на часы. -- Ближе всех живет длин­ный блатняга. Сколько оттуда езды? Минут двадцать пять, не больше. Значит, через двадцать нас тут быть не должно. Но пустой я не уйду!"
      Пузановский унес телефонный аппарат на длинном шнуре в кухню, чтобы не слышно было, и там, конечно же, названивает:
      -- Лешу, пожалуйста... А куда -- не сказал?
      В досаде разъединяет и набирает снова:
      -- Можно Юру?.. А где он?.. Если вернется, пусть сразу позво­нит Пузановскому! Алло, Молоткова позовите!.. Плевать, что занят, у него дома ЧП! Борис?.. Бросай все к чертям -- и ко мне в пожарном порядке, понял?.. А где Лешка с Тыквой, не знаешь?.. Точно?!.. Ну, жми! Скорей!
      Следующего номера Пузановский на память не помнит и лихо­радочно роется в блокноте.
      -- Извините, у вас, говорят, Леша с Юрой... Если можно... Леша?.. Наконец-то! Леша, ты мне с Тыквой -- позарез... И срочно!.. Постарайся, хорошо?
      Отдуваясь, Пузановский кладет трубку.
      -- Хоть поесть нормально, -- говорит он, утирая лоб.

x x x

      А вор, свернув ковер перед диваном, отковыривает стамеской паркетины, маскирующие главный тайник Пузановского. Под паркетом открывается небольшая металлическая плита. Вор пытается нащупать секретный запор.
      -- Во что я ввязалась! -- бормочет Раиса. -- Во что я ввяза­лась?!..
      Металлическая крышка откинута, тайник являет взору свое набитое деньгами нутро. Вор раскрывает на полу кейс. На верхней крышке его прикреплены изнутри петли для подзорной трубы, крепкого ножа, каких-то длинных не то пассатижей, не то щипчи­ков и небольшого изогнутого ломика, традиционно называемого "фомка". В пустую петлю он вставляет стамеску и принимается за деньги. Пачки крупных купюр быстро и плотно ложатся в кейс.
      Царапов с торжествующей и какой-то пьяноватой улыбкой вскидывает глаза и видит на лице Раисы глубокое отвращение.
      -- Дорвался и не можешь остановиться?
      -- А по-твоему, оставить этим бандитам? -- хитрит он. -- Лишнее сдадим в милицию, там разберутся.
      Пузановский снимает с плиты большую сковородку с яични­цей, режет хлеб, достает пучок зеленого лука. Наливает себе стопку водки. Из комнаты доносятся приглушенные удары.
      -- Бейся, длинноногий, бейся, -- злорадно усмехается Пузанов­ский и чокается с бутылкой.
      Яростно, смаху бьется Царапов плечом в дверь. Дверь понемногу поддается -- в щель уже всунуты паркетины, и Раиса держит наготове следующие. Удар... удар... -- и втискивается пятая до­щечка. Оба не разговаривают и не смотрят друг на друга, но опять заодно. Куда Раисе деваться, надо выбираться из западни.
      Пузановский с недожеванной былинкой лука в руке входит в комнату. На лице издевка, пока он не замечает угрожающей щели. С утробным рыком Пузановский упирается в шкаф и перебирает ногами, пытаясь вернуть его на прежнее место. Это не удается, дощечки вставлены не зря (а ему за торцом не видны).
      Сантиметр за сантиметром шкаф наступает на Пузановского, а тот смотрит на часы, оглядывается, хватается еще за какую-то мебель, не зная, что предпринять. Но он все-таки додумывается. Спешит в прихожую и возвращается с железным костылем и молотком. Он забьет костыль в пол перед шкафом и тем застопо­рит его движение.
      При такой комплекции приходится опираться о стул, чтобы присесть или стать на колено. Кряхтя и постанывая, он проделы­вает это, прилаживает костыль и уже заносит молоток -- но раздается спасительный звонок в дверь.

x x x

      Звонок останавливает и Царапова. Он слышит радостные воз­гласы Пузановского и отвечающие ему мужские голоса. Это по­доспели Печкин с Тыквой. Еще бы пяток минут -- и вырвались! А что теперь?
      -- Ты очень удачно прервала наш тет-а-тет с хозяином, -- зло говорит он Раисе. -- Теперь их трое. -- Он отходит от двери, убирает ненужный ломик в кейс и по привычке тщательно запирает замки.

x x x

      Татьяна, подруга Раисы, смотрит на часы и томится ожидани­ем. Трещит телефон, она радостно хватает трубку, но...
      -- Нет, вы не туда попали.

x x x

      По городу, обгоняя всех, кого можно, едет злой автомеханик. Чуть не на середину проезжей части вылезает "голосующий" парень и показывает пальцем по шее -- дескать, позарез. Обог­нуть его трудно. Молотков притормаживает и кричит:
      -- Следующий раз подвезу -- на тот свет!

x x x

      -- Поподробней, -- тихо говорит Печкин Пузановскому. -- Что насчет высшей меры?
      -- Да так, сболтнул.
      Печкин обменивается взглядом с Тыквой.
      -- Мочить! -- скор на решение Тыква.
      -- Сдурел? -- ахает Пузановский. -- Отбить гаду печенку, заб­рать все и выкинуть. А ей пригрозить -- и вся любовь!
      -- Легко живешь, -- роняет Печкин.
      А Тыква вносит ясность:
      -- Мы тут одного "шашлыка" в речку уронили.
      У Пузановского сразу одышка и сердцебиение.
      -- Уголовник! -- сипит он. -- Учтите, я за вас не отвечаю!
      -- Да он, Пузо, к тебе шел, -- сообщает равнодушно Печкин. -- Тебе деньги нес. Так что, вроде и ты причастен...
      -- Мочить их! -- радостно трепещет Тыква. -- Мочить!..
      Это сказано уже достаточно внятно, чтобы Царапов услышал и -- в противоположность Раисе -- понял.
      -- Что могут с нами сделать? -- спрашивает Раиса, уловив его реакцию.
      -- У меня есть нож, -- говорит он после паузы. -- Но я не пробовал его на людях.
      Раиса зябко передергивает плечами:
      -- Надо позвать на помощь! Кругом же народ!
      -- С двенадцатого этажа ори -- не ори... -- он направляется к окну.
      -- Глеб... Все-таки кто ты такой? Эти инструменты... и вообще все... Что это значит?!
      Перегнувшись наружу, вор осматривает стену. С отчаяния бьет кулаком о подоконник.
      -- Ни трубы, ни карниза, ни балкончика! Гладко. Сволочи!.. Экономят все!..
      Он оборачивается к Раисе:
      -- Кто я? -- И вдруг его прорывает: -- Ошиблась ты со мной, Раиса! Я же вор! Квартирный вор. Как ты не догадалась? По-староблатному -- домушник! Спрашивала, чем я лучше них? А ничем! Только вид поприятней. А Пузановского я наколол рань­ше тебя. Ты со своей слежкой мне поперек горла была, я бы его давно обчистил!.. Что так смотришь? Мразь я для тебя, да?
      Он извлекает из холодильника бутылку пива, откупоривает, пьет из горлышка. Допив, отбивает дно бутылки о батарею (на худой случай тоже оружие). Осколки он загоняет ногой в угол, расчищая поле боя. Раиса сидит на диване, окаменев.

x x x

      -- Тебе бы только дорваться до мокрого! -- шипит Пузановский на Тыкву. -- Откуда ему про "шашлыка" знать?!
      -- Откуда про остальное? -- возражает Печкин. -- Ты, слушай, отнесись трезво. Если сгорим -- и впрямь вышка!
      -- Леша... Но не здесь же... не у меня... -- слабеет Пузановский перед властностью Печкина.
      -- А где? Потом вывезем.

x x x

      Вор отходит от двери -- слушал и основное из разговора шайки расслышал хорошо. Раиса занята другими мыслями.
      -- Какая подлость... -- говорит она. -- Использовать меня для своих целей!
      -- Ну уж тебе я не хотел ничего плохого. И деньги на машину отдал бы до копейки, клянусь!
      -- Да будь они прокляты, эти деньги! Будь они прокляты! -- Раиса вскакивает вне себя и с размаху швыряет кейс в окно.
      Царапов даже не шевельнулся, чтобы ее удержать.
      -- Думаешь, крепко меня наказала? Я уже наказан крепче некуда.
      Раиса, не вслушиваясь, срывается к двери, начинает бараба­нить:
      -- Откройте!.. Негодяи!.. Немедленно откройте!.. Вы за это ответите!..
      Под дверью слышится хихиканье Тыквы.
      -- Люблю, когда кошечка такая нетерпеливая! Чуток еще обожди.
      Раиса падает на диван и рыдает.
      -- Ну не плачь... тише... Не доставляй этим гадам удовольст­вие... Давай поговорим по-человечески. Почему ты босиком?
      -- С тобой? О чем мне с тобой говорить?!.. Я думала: встретила настоящего человека! А ты... Ты же меня обокрал хуже, чем они!
      -- Дорого бы я дал, чтобы мы с тобой не встретились... Я должен быть один. Не застревать, ни за что не цепляться. Мне привязы­ваться нельзя! Ни к чему, ни к кому!..
      -- Зачем вы мне сказали, кто вы такой? -- спрашивает Раиса после молчания.
      -- Не знаю... Наверно, приходит момент, когда хочется сказать правду...

x x x

      В смежной комнате Печкин разливает водку, Пузановский бессильно расплылся в кресле, а Тыква мечтательно играет но­жом, поставя его острым концом на палец и ловко удерживая в вертикальном положении.
      -- Немножко выпьем за благополучное окончание! -- Печкин вручает стопки Пузановскому и Тыкве:
      -- Пусти меня вперед! -- просит его Тыква. -- Раз, раз -- и иди руки мой! -- делает он выпады ножом.
      -- Зачем в комнате сырость?! Врубим музыку погромче, и ты, Пузо, ее вот так -- оп! -- показывает, как следует придушить Раису. -- И в ванну. А мы отключим его.
      -- Он здоровый! Он мне чуть руку не перешиб! -- хнычет Пузановский.
      -- Поимеем в виду.
      -- Леша, я не могу! Ну почему я, Леша?.. Это вообще Борис виноват! С него все пошло! Вот приедет и пускай он, пускай он! Это ж он нас подвел! А я не умею!..
      -- Учиться надо, -- мерзко ухмыляется Печкин, но, видя, что Пузановский ненадежен, решает: -- А, ладно, пять минут не расчет, ждем механика. Ему полезно.

x x x

      Все же есть передача мыслей на расстояние: Татьяна в мучи­тельной тревоге. Нет, больше ждать невозможно! Она набирает ноль два. Ей отвечают: "Дежурный по городу слушает".
      -- Я вас умоляю, как мне позвонить следователю Знаменскому на Петровку? Это страшно срочно, это по его делу!..
      Знаменский с трубкой в руке слушает, что рассказывает ему Татьяна.
      -- Секунду, -- говорит он и набирает внутренний номер. -- Саша, безумный день не кончился. Пробегись до моего кабинета. -- И снова Татьяне. -- Как вас зовут? Адрес?.. Слушаю дальше.
      Татьяна тараторит в трубку:
      -- Надо срочно что-то делать! Она давно должна была позво­нить! Я чувствую, что с ней худо!.. Как давить на Пузановского? Сейчас объясню. Они собрали улики... Это трудно по телефону, но, в общем, у Раисы есть факты... Да, мне известно. Это тот, с которым она пошла... Глеб... Он подбил ее отказаться на опознании... Он?.. Я толком не знаю, они с неделю как познакомились...
      Во время разговора в кабинет Знаменского входит Томин. Пал Палыч прикрывает ладонью трубку и объясняет:
      -- Глазунова с неведомым человеком отправилась выколачи­вать деньги из Пузановского.
      -- А, что б ее!
      -- Не волнуйтесь так, мне надо понять, в чем дело, -- говорит Знаменский в трубку. -- Скажите, факты, которыми собирались давить... хорошо, назовем "мужской разговор"... эти факты дейст­вительно могли напугать Пузановского?.. Понятно... Да-да, мы примем меры! -- Пал Палыч кладет трубку, и они с Томиным глядят друг на друга, взвешивая услышанное.
      -- Так или иначе, надо вмешиваться.
      -- Да, -- соглашается Томин. -- И, может быть, минуты дороги. Это такая братия!
      -- Я звоню дежурному по городу, чтобы ближайший патруль прорвался в квартиру. А ты, Саша, звони Пузановскому и расшифровывайся!
      -- Еще утром мы завязывались в три узла, чтобы его отпустить! -- восклицает Томин, однако Знаменский уже соединился с де­журным, и Томин берется за городской телефон:
      -- Иван Данилыч? По вопросу твоей жизни и смерти! На проводе брюнет, с которым тебя сегодня задерживали! Слышу голоса, шум... Драка? Двое чужих пришли права качать. Верно?.. Помолчи! Я дело говорю! -- Он переходит на жесткий тон. -- Слушай внимательно! Я -- не Неизвестный, а майор из уголовно­го розыска! Квартира окружена. Не набирай себе лишних статей! Я тебя предупредил, ты понял? За все будешь отвечать первый! Скажи своим, чтобы я слышал: "Ребята, все, мы засыпались!.." Громче: "Ребята, мы засыпались, милиция!" Вот так, молодец. Не вешай трубку! Я тебе в порядке исключения разрешу взять в камеру побольше колбаски... (Томин старается удержать Пузановского у телефона, чтобы хоть так отчасти контролировать ситуацию.)
      Бывший на связи с дежурным Знаменский сообщает:
      -- Патруль подъезжает.
      -- Сейчас позвонят в дверь, -- окрепшим голосом говорит Томин в трубку. -- Открыть немедленно! И не вздумайте сопро­тивляться!

x x x

      Знаменский и Томин выскакивают у дома Пузановского и спешат в подъезд мимо милицейской машины.
      А в квартире, в первой комнате, под наблюдением милиционе­ров все, кроме Раисы, стоят лицом к стене с заложенными за голову руками.
      -- Товарищ майор, застали форменную поножовщину, -- док­ладывают Знаменскому.
      -- Разберемся, -- говорит он и подходит прежде всего к Раисе.
      По разгрому вокруг можно судить, что звонок Томина был более чем своевременным: шкаф от двери в смежную комнату отодвинут, там виден сломанный стул, ковер комком сбит в угол, на полу разные неожиданные предметы.
      В первой комнате беспорядка меньше, но и тут валяется поче­му-то затоптанное полотенце, кресло лежит на боку, подмяв под себя туфли Раисы. На столе два ножа -- Тыквы и Царапова.
      Не лучше выглядят задержанные. У Печкина оторван рукав пиджака и подбит глаз, у Тыквы по лицу размазана кровь, у Царапова на груди остались лишь клочья от рубашки и майки; автомеханик всклокочен, на щеке багровый подтек. Только на Пузановском не заметно следов борьбы; видно, он уклонился-таки от свалки -- потому и трубку снял.
      -- Вы спасли мне жизнь, -- говорит Раиса. Она стоит босиком, опершись о стол, и ее сотрясает то ли дрожь, то ли сухое, без слез рыдание. -- Извините за опознание...
      -- Об этом позже. -- Знаменский поднимает кресло и жестом предлагает ей сесть.
      Раиса садится, машинально надевает туфли.
      А Томин обходит задержанных и каждому достаются наручни­ки.
      -- Фасадом попрошу, -- говорит Томин, трогая за плечо Тыкву. -- А, Юрочка! Недолго на свободе погулял.
      -- Зато душу отвел! -- вызывающе ощеривается Тыква и при­вычно подставляет руки для металлических браслетов.
      Автомеханик, увидя наручники, неумело протягивает перед собой ладони.
      -- Ага, мастер -- золотые руки... -- Томин качает головой. -- Привет, Иван Данилыч! Вспоминай скоренько, где сбережения. Придут понятые -- начнем обыск. А добровольно выданное зач­тется на суде как вид раскаяния.
      -- Нечего мне выдавать, -- жалобно отвечает Пузановский. -- Все выгреб! Вот тот... длинноногий... -- Голос его пресека­ется, и он всхлипывает, будто карикатурный обрюзгший младе­нец.
      -- Неужели все? -- весело удивляется Томин. -- Так облегчил нам работу? -- и он смотрит в спину вора с любопытством.
      -- Повернитесь! Ба!.. -- ахает Томин. -- Ца-ра-пов!.. Вот так встреча! По всем разумным расчетам, вы должны подъезжать к Батуми или Норильску!
      Однако вор не расположен беседовать. Он протягивает Томину руки как что-то ему самому теперь не нужное, но даже не смотрит на инспектора и следователя.
      Не "подыграл" он им, даже подпортил торжество тем, что как-то не отреагировал на поимку. И Знаменский с Томиным взгля­дывают в сторону Раисы: что свело эту женщину с Цараповым в дикой авантюре?
      То ли от мимолетной своей задумчивости, то ли от жалкого вида Печкина Томин обращается к нему иным тоном, чем к другим.
      -- Эх, Печкин, Печкин! -- только и произносит он, но звучит это обвиняюще.
      Печкина словно током бьет от тона инспектора, от щелканья наручников.
      -- Что Печкин? Что Печкин? Все на меня? Я хуже всех?!
      -- Тихо, задержанный! -- подает басистый голос ближайший милиционер.
      -- Начальник! -- Печкин вдруг валится перед Томиным на колени. -- Я первый признаюсь! Я первый! Про всех расскажу! Про Пузо расскажу! Про Самородка расскажу! Убить хотели, все признаю! Виновен... Не хочу вышку... Простите... Только жить!.. А-а-а... Все скажу! Кого в речку бросили, скажу!..

x x x

      Прошло несколько месяцев. В кабинете Знаменского заканчи­вается очная ставка между вором и Шариповым -- завмагом, которого он когда-то обворовал, притворившись вершителем правосудия. Ситуация парадоксальная -- преступник уличает потерпевшего.
      -- Никакого ареста я не пугался! -- Шарипов демонстрирует дутое негодование. -- Как вы даже можете верить?! Этому прес­тупнику!
      -- Вопрос, собственно, не в том, чего вы там пугались или не пугались, -- со скрытым юмором говорит Знаменский. -- Была ли кража и признаете ли вы своими перечисленные Цараповым ценности?
      -- Да откуда у меня такие деньги... такие вещи! Ну вы сами подумайте! Просто смешно! -- через силу смеется Шарипов.
      -- Итак, записываем в протокол, что от вещей вы отказались?
      -- Минуточку... -- в смятении бормочет Шарипов, и рука его непроизвольно дергается вперед, чтобы остановить занесенную над протоколом авторучку. -- И... что с ними будет?
      -- Как бесхозные поступят в государственный доход.
      Гримаса страдания искажает черты Шарипова. Второй раз он утрачивает кровное добро, которое уже было горько оплакано!
      Но страх все же пересиливает жадность:
      -- Отказываюсь... Не мои.
      Знаменский ногтем отмечает место в протоколе:
      -- Подпись. -- Шарипов расписывается. -- Пропуск.
      Идя к выходу, Шарипов невольно описывает дугу, стараясь держаться от Царапова подальше. У двери оборачивается и видит его издевательскую усмешку.
      -- У-у, воровская морда! -- выпаливает он.
      Вор оборачивается к Знаменскому:
      -- Такого грех не почистить, Пал Палыч!
      -- Не будем строить Робин Гуда.
      Вор опускает глаза. Помолчав, Знаменский меняет тему:
      -- Послушайте, Царапов... Мы уже подбиваем бабки, а что я о вас знаю?
      Царапов молчит, колеблясь.
      -- Интересуетесь, как я свихнулся? Подножка судьбы. А потом уже катишься... Стоит споткнуться, Пал Палыч, по тебе пройдут, затопчут, не оглянутся.
      Знаменский примерно представляет, о чем речь: крутой жи­тейский переплет, из которого двадцатилетний парень вышел замаранным и его отторгла прежняя благопристойная среда. Но...
      -- Вас не затоптали, Царапов. Вы после подножки три года работали.
      -- Если не затоптали, то выкинули на обочину. И я стал жить поперек... Геологические партии, спасатель на водах... Мне нужно было напряжение, полная отдача, опасность. Нервы, риск... Ну, а потом надоело выкладываться задаром.
      -- Как-то обидно за вас, Царапов. Значит, будь вы посерее да потрусливей -- жили бы благополучно?
      -- Наверняка.
      -- Н-да... А вы думали, как будете там? И как потом?
      -- Был знакомый алкаш, он говорил: "Под каждым забором можно найти свою ветку сирени".
      -- Я серьезно, Царапов.
      Царапов проводит рукой по лицу и произносит безнадежно:
      -- Думать... О чем же думать? Сколько ни думай, вывод один -- жизнь не состоялась.
      -- Знаете, в этом кабинете сиживали люди, которые меняли курс в пятьдесят, -- говорит Пал Палыч, неисправимый пропо­ведник. -- Не понимаю, что так гнет вас в дугу. Ну дадут срок, вы же знали, что когда-то не миновать? На суд вы пойдете в прилич­ной упаковке: обвиняемый чистосердечно во всем признался. Выдал котел денег в лесу, который бы медведь не раскопал. По словам Глазуновой, проявил даже некое рыцарство, защищая ее в квартире Пузановского. Она -- отличный свидетель защиты.
      -- Пал Палыч! -- звенящим голосом прерывает Царапов. -- Не надо! В эту сторону поезда не ходят!
      "Вот оно, значит, как, -- думает Знаменский, стоя позже у окна. -- Тут уж ничего не поделаешь. Тут следователь бессилен... До чего жизнь изобретательна бывает по части мелодрамы!"


      2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского