Аркадий Григорьевич Адамов. На свободное место
страница №6
... медведь... Ну, давай, давай... А пассажира уменя нет. Оставили. Что-то хуже ему вдруг стало, бедняге... Ну вот так...
Продолжая говорить, Толя осторожно подтащил Петю к машине, открыл одной
рукой заднюю дверцу и, согнувшись, начал медленно втаскивать Петю на заднее
сиденье. Наконец тот без сил повалился на подушки, тихо, сквозь зубы цедя
ругательства, которые в другое время никогда бы себе не позволил. Сейчас они
помогали терпеть боль.
Толя тем временем захлопнул дверцу и, обежав машину, уселся за руль.
- Ну, куда поедем? - не поворачивая головы, спросил он.
- Дуй... что есть силы... - с трудом проговорил Петя. - Красный
"Москвич"... догони... Бандиты уходят...
Толя рванул с места так, что завизжали покрышки, и машина, набирая
скорость, понеслась вверх по дороге, подскакивая на обледенелых выбоинах
асфальта и, казалось, еле удерживаясь, чтобы не улететь куда-то в кювет.
Что говорить, Толя был классный водитель и отчаянный парень. Машина его
неслась, легко обходя попутные, и встречные водители еле успевали шарахаться
в сторону, уступая дорогу, и осуждающе качали вслед ей головой.
А Толя, вцепившись в баранку руля и не отрывая глаз от дороги, чуть не
до конца выжимал педаль газа и словно слился в этот момент с машиной. Он
понимал: догнать красный "Москвич" можно только до кольцевой дороги, потом
он мгновенно затеряется в паутине улиц и несметном потоке машин. А до
кольцевой оставались считанные километры.
Несколько раз Толе казалось, что он все же угодит в кювет, что машина
вот-вот улетит куда-то в сторону от дороги, что она не впишется в поворот,
не выдержит этого бешеного напряжения. Но мотор ревел сильно и ровно, с
ощутимым запасом, машина чутко слушалась руля, и стремительное мельканье но
сторонам деревьев, домов, оград не мешало Толе ощущать даже некоторую
радость от этой сумасшедшей скорости, с которой он так уверенно справлялся.
Они уже выскочили, наконец, под мигалкой на главное шоссе.
Петя тем временем, превозмогая боль, кое-как приподнялся, уцепившись
руками за спинку переднего сиденья, и напряженно вглядывался вперед. На
шоссе было оживленно и впереди мчалось немало машин. Но красного "Москвича"
среди них видно не было.
- Сейчас пост ГАИ будет, - нервно бросил Толя. - Задержат, боюсь.
- Гони... - с усилием прохрипел Петя у него над ухом. - Поймут... а
нет... потом оправдаемся... Догнать бы гадов...
- Вон! - воскликнул Толя.
Впереди мелькнула красная машина.
Толя пригнулся к рулю, дал еще газу и, легко обойдя две или три машины,
боязливо притормозившие перед постом ГАИ, чуть не наткнулся на красную и тут
же досадливо крякнул. Это была красная служебная "Волга". И Толя, перегнав
ее, понесся дальше, иногда даже выскакивая на резервную полосу и поражая
других водителей своей немыслимой скоростью.
Далеко впереди уже мелькнул мост через кольцевую дорогу. У Толи
забилось сердце. "Ну, все... все... все..." - стучало в висках. Но он
упрямо, как будто не в силах остановиться, продолжал обгон попутных машин,
одной, второй, третьей. Четвертый водитель не желал его пропускать. И тогда
Толя, улучив миг, выскочил за сплошную линию разметки на полосу встречного
движения и буквально облетел упрямую машину. И словно в награду за этот
безрассудный, отчаянный маневр впереди снова мелькнула красная машина. И
Толя, как ястреб, устремился за ней.
Это был "Москвич", тот самый. Петя был уверен в этом, хотя номера той,
сбившей его у моста машины он, конечно, разобрать не успел.
- У тебя... вон... радио... - просипел Петя, цепляясь за спинку
сиденья, когда машина миновала мост над кольцевой дорогой. - Передай...
Диспетчеру...
Толя уже слегка сбросил скорость, машина пошла устойчивей. Одной рукой
он включил рацию и взял трубку.
- Бутон! Бутон! - вызвал он и, когда диспетчер отозвалась, стал
повторять то, что ему подсказывал Петя. -...Со мной инспектор уголовного
розыска Шухмин. Ведем преследование. Соединитесь с дежурным по городу. Пусть
подключит оперативные машины. Дам свой маршрут. Как поняла? Прием.
И в ответ из динамика раздался взволнованный женский голос:
- Вас поняла, поняла! Соединяюсь с дежурным. Минуточку!.. - Голос на
секунду исчез и тут же возник снова: - Готово! Давайте маршрут. Прием.
- Преследуем красный "Москвич" номер...
Толя пригнулся к рулю, дал газ, обошел шедшую перед ним "Волгу" и,
пристроившись за красным "Москвичом", назвал его номер. Потом он назвал
улицу, по которой сейчас ехал, вслед за тем новую улицу, на которой затем
свернул, площадь, еще улицу...
Через некоторое время Толя неожиданно обратил внимание, что все
регулировщики дают ему возможность проскочить вслед за красным "Москвичом".
А с какого-то момента то вслед за ним, то обгоняя его пошла незнакомая
темная "Волга". И сразу же замигала лампочка "вызова" на его рации. Толя
щелкнул троблером и сказал в трубку:
- Прием.
- Прекратите преследование, - передала диспетчер, и в голосе ее
сквозило облегчение. - Вас сменили. Следуйте с Шухминым в его управление.
Вам передают благодарность. Молодцы!..
Толя, усмехнувшись, скосил глаза и увидел, что Петя без сил откинулся
на спинку сиденья.
После совещания у Кузьмича Валя Денисов отправился к Своему приятелю,
следователю Грачеву, который вел дело по краже из квартиры покойного
академика Брюханова. Сообщив ему об убийстве Гвимара Ивановича Семанского и
новые данные по краже, которые, видимо, позволяют теперь объединить эти два
дела, Валя спросил:
- Вот скажи. Ну, допустим, я все-таки отыщу этого подлеца Чуму. А вот
можно его сразу брать или нет? Даст прокурор санкцию на арест?
- Что за вопрос? Конечно, даст, - удивился Грачев. - Ты гляди.
Нападение на Лосева - раз. Перчатка в квартире - два. Наконец, участие в
убийстве Семанского - три. Впрочем, по последнему делу улик пока нет. Это
все со слов Лехи. А его ты задерживать, кажется, не собираешься.
- Я тебя не острить прошу, - строго сказал Валя.
- Ну, ну, скучный ты человек, - засмеялся Грачев. - Словом, насчет
санкции не сомневайся. Ищи этого Чуму и хватай.
- А я вот сомневаюсь. Все не так просто, ты смотри. По нападению на
Лосева есть показания только самого Лосева. Мало этого, между прочим.
Дальше. Перчатку у Чумы видел опять же один Лосев. Да и выбросил Чума эту
перчатку уже, на кой она ему одна нужна. Вот и по краже, выходит, улики нет.
Ну, а по убийству, сам говоришь, что нет. Что же получается?
- Кое-что получается все же, - возразил Грачев. - Каждого в отдельности
факта, согласен, было бы мало для ареста. Но вместе... И потом, учти
личность. Три судимости, да? И статьи не дай бог. Потом. Он же в любой
момент может скрыться. Вернее, уже скрывается. Нет, даже не сомневайся, -
уже серьезно заключил он. - Сразу бери, как только выйдешь на него.
- Задание у меня - найти. А вот что потом с ним делать, это я должен
точно знать. А то вдруг да осечка получится.
- Ну, ты даешь. Первый раз такого осторожного человека в уголовном
розыске встречаю. Перестраховщика такого, - снова засмеялся Грачев.
- Зато я всегда знаю, что делаю, на три хода вперед, - спокойно
возразил Валя. - И все варианты просчитаю, до последнего.
Вот таким был Валя Денисов, жутко осторожным и невозможно педантичным.
Простившись с Грачевым, он, задумавшись, даже не заметил, как спустился
на свой этаж, миновал длиннейший коридор, рассеянно кивая по пути
сослуживцам, и наконец очутился в собственной комнате.
Итак, с чего же следовало начать поиск этого самого Кольки-Чумы?
Обманчивый его облик и коварный, жестокий характер Денисов уже знал. И
опытен в таких делах Чума, это тоже известно. И возможно, еще кто-то,
поопытней, им руководит. Или руководил... Возможно, главарем и инициатором
кражи был этот самый Гвимар Иванович? С ним и разделался Чума, не поделив
добычу. Если так, то сейчас Чума свободен, сам себе хозяин и сидит в Москве
только потому, что напуган, хочет выждать, а может быть, и выгодно сбыть
кому-то украденное.
"Как же подобраться к Чуме, через кого?" - размышлял Денисов, сидя один
в своей комнате - Петя Шухмин давно куда-то уже умчался - и покуривая
сигаретку. Сам Валя не спешил бежать куда-то, его не нервировало это
кажущееся бездействие в момент, когда надо было спешить, когда и в самом
деле дорог каждый час. Ему и в голову не приходила обычная в таких случаях
мысль: "Надо немедленно ехать, ну хотя бы туда-то, а по дороге все обдумаю".
Валя был убежден, что по дороге думается плохо. Поэтому он сидел на месте,
курил и думал. И так могло продолжаться и два, и три часа, если быстрее не
удавалось все взвесить и рассчитать заранее, "еще на берегу", как любил
выражаться Валя.
Итак, как же подобраться к Чуме? Через кого? Легче всего это сделать,
конечно, через Музу. И найти ее тоже легче, хотя она сейчас и с Чумой.
Все-таки у Музы в Москве больше всяких связей, дел, зацепочек... И что-то
такое беспокоило Валю, когда он об этом думал. Вроде бы какая-то зацепочка
попалась ему вчера, но тогда он ее не углядел, не оценил, мимо прошел.
Осталась как бы легкая царапина и вот чуть-чуть напоминает о себе, не дает
покоя. Что же такое было вчера?
Валя решил аккуратно и последовательно перебрать в памяти все факты, с
которыми вчера столкнулся, где был, что видел, что слышал, от кого именно.
Сначала он приехал в дом, где жила Муза, пришел в домоуправление, там
бухгалтер сказала... Что же она сказала?.. почистила крылышки... без хахалей
не бывает... Муж, инженер, бросил... Нет, не то. Потом Валя говорил с
соседкой... Не ссорятся... не ночевала... тоже все не то... Дальше идет мать
Музы, Альбина Афанасьевна. Так, так... истерика... дочь терпеть не может...
но все-таки богатого мужа ей желает... Чуму не любит... Гвимар Иванович -
вот, другое дело... Кольцо подарил... Дом подарит... Что-то еще... Стоп,
стоп! Тут еще что-то было... Искать ее хотела бежать... Нет, что-то из
подарков... Значит, кольцо, дом... Что еще? Ах да! Телевизор еще. Цветной.
Деньги дал... И что?.. Велел в рассрочку взять. Ишь ты... А дальше что?..
А-а, Альбина Афанасьева ездила его оформлять. На Музу, конечно. Ну, и что
из... Что же из этого следует?.. Поехала оформлять, паспорт взяла, справку с
места работы... Позавчера Альбина Афанасьевна по этому делу ездила...
Позавчера... Муза больше у нее не появлялась... Как же она... Как же она без
паспорта уедет? Ведь паспорт у матери! Вот оно что! Докопался!
И тут Вале изменила его обычная выдержка. Он вскочил как ужаленный,
схватил с вешалки возле двери свое пальто, шапку и выскочил в коридор, на
ходу натягивая пальто, даже забыв накинуть на шею кашне. Такой небрежности
за ним еще никто не замечал.
Валя пулей скатился с лестницы и, пробежав длиннейший коридор, по пути
показав свое удостоверение молоденькому дежурному милиционеру, наконец
выскочил из высокого подъезда в переулок. Ему повезло, двое знакомых
сотрудников из их управления, не торопясь садились в машину.
- Братцы, - взмолился Валя, - подбросьте в направлении Первомайской.
Горит все.
Сотрудники переглянулись, и один из них сказал другому:
- Этот парень никогда не преувеличивает, я его знаю.
Второй, скрывая улыбку, подтвердил:
- Я тоже. - И добавил, обращаясь к Денисову: - Прошу, маэстро. В какое
место Первомайской прикажете доставить?
Сорвавшись с места, машина понеслась по путанице московских улиц.
Пока ехали, шел общий разговор "за все". Дела, по которым работали
сотрудники отдела Цветкова, всегда привлекали внимание. Как правило, они
были особенно запутанными, сложными, а порой и опасными. Впрочем, удивить
всем этим было трудно, но заинтересовать могло всякого из любого отдела.
Так незаметно и дружески Денисова подкинули до самой Первомайской и
высадили совсем недалеко от дома, в котором жила Альбина Афанасьевна, мать
Музы-Шоколадки.
Валя торопливо вбежал в просторный, заснеженный двор и, подгоняемый
сильными порывами ветра, пересек пустынную детскую площадку с двумя
сиротливыми, облупленными "грибками" и неизменной снежной горкой. Перебежав
асфальтовую дорожку возле дома, Валя уже собирался нырнуть в подъезд, когда
за его спиной раздался веселый и очень знакомый голос:
- Куда вы так спешите, молодой человек?
Валя оглянулся.
Возле подъезда, за выступающей, невысокой стенкой, украшенной цветной
плиткой, спряталась от ветра Альбина Афанасьевна. Она была в меховой
красивой шубке и пуховом белом платке. На румяном лице молодо блестели
черные глаза. Возле нее стояла детская коляска. "И не скажешь, что бабушка",
- подумал Валя.
- А я к вам, - сказал он.
- Вот и прекрасно. Помогите тогда коляску занести.
Валя охотно помог затащить коляску на второй этаж, подмигивая удивленно
таращившейся на него девчушке. Пока Альбина Афанасьевна возилась в комнате с
внучкой, он, следуя приглашению, снял в передней пальто и шапку и прошел на
кухню. Валя все еще не мог решить, продолжать ли играть роль приятеля
Кольки-Чумы или говорить с этой женщиной открыто. Вале очень хотелось
поговорить с ней открыто. Притворяться всегда не только трудно, но и
противно, даже как-то унизительно. Ну, что, в самом худшем случае, может
произойти, если Валя представится работником милиции? Альбина Афанасьевна
замкнется и ничего не скажет больше? Но, во-первых, она уже столько сказала,
так перед ним раскрылась, что больше скрывать, кажется, уже нечего. А потом
- и это главное, - он же хочет помочь ее дочери, спасти ее. В конце концов,
если даже она и в самом деле дочь не любит, то все равно заинтересована,
чтобы та была жива и здорова, чтобы хоть сколько-нибудь заботилась о своем
ребенке. Ведь как она хотела, чтобы Муза вышла замуж за богатого Гвимара
Ивановича. Да, пожалуй, можно поговорить с ней в открытую. Хотя, конечно,
риск тут есть...
В этот момент в передней раздался звонок.
- А вот и Ниночка! - услышал Валя возглас Альбины Афанасьевны. - Вам не
скучно будет ждать меня!
Она поспешно выбежала в переднюю и открыла входную дверь. Послышались
оживленные возгласы, какая-то возня.
- Проходите, проходите, Ниночка, - говорила Альбина Афанасьевна. - Вон
туда, на кухню. Там меня один молодой человек ждет. А я сейчас, только с
Наташкой кончу.
А Денисов тем временем лихорадочно соображал, что же ему теперь делать.
Черт возьми, ну и положение! Нине вовсе не следовало пока знать, что он
сотрудник уголовного розыска, как не следовало это знать вообще никому из
работников ресторана. Но и инспектором из треста в присутствии Альбины
Афанасьевны он представляться уже не может. А приятелем Кольки-Чумы при Нине
- тем более. Ну и ну. Валя даже усмехнулся от почти комедийной ситуации, в
которой неожиданно очутился. Да, все было бы очень смешно, если бы не надо
было искать такого опасного человека, как Колька-Чума.
На кухню зашла Нина и в изумлении остановилась на пороге.
- Это вы?..
Взгляд ее неожиданно напомнил почему-то Вале взгляд той девчушки из
коляски, ну совершенно такой же, растерянный и любопытный. Он невольно
рассмеялся, и сразу же исчезло владевшее им напряжение. И как-то сама собой
нашлась единственно, кажется, возможная в этой ситуации линия поведения.
- Да, это я, - подтвердил Валя и очень серьезно добавил: - И я вас
прошу, Нина, ничему не удивляйтесь. Я вам потом все объясню. А пока скажите,
зачем вы приехали?
- Муза просила взять ее паспорт.
- Что вы говорите!.. Хотя... Я так и думал. Что ж, берите, и выйдем
обязательно вместе. Хорошо?
- Ну конечно...
Нина все еще не могла прийти в себя от неожиданной встречи.
Но тут на кухне появилась наконец Альбина Афанасьевна в открытой,
пестрой кофточке и ладных брючках, подчеркивавших ее стройную фигуру.
- Ну, познакомились, понравились? - с веселым возбуждением спросила
Альбина Афанасьевна. - Долго ли умеючи, так, что ли?
- Познакомились, - сдержанно ответил Денисов и тем же тоном добавил: -
Я зашел только узнать насчет вашей дочки.
- Нечего узнавать, - запальчиво ответила Альбина Афанасьевна. - Плевать
ей и на мать, и на ребенка. Вот видите? - она указала на Нину. - Через
подружку даже паспорт просит у родной матери. А? Это вместо спасибо!.. Это
за все мои слезы, за все мои муки!.. Вот что имею!.. Вот, вот, глядите!..
Она опять начала взвинчивать себя, распалять, доводить до припадка, до
истерики, как в тот раз. Уже округлились, возбужденно заблестели глаза,
затряслись губы. Но тут Денисов, вмешавшись, сухо и деловито сказал:
- Идите, Альбина Афанасьевна, принесите паспорт. Идите, идите...
Он взял ее за плечи и увлек в переднюю. Это внезапное вмешательство
сорвало подступавшую истерику, внимание Альбины Афанасьевны невольно
переключилось на конкретное, необходимое дело. Она словно проснулась и,
спохватившись, торопливо сказала:
- Да, да. Сейчас. Где же он, господи?..
Она вывернулась из Валиных рук и, не оглядываясь, побежала в комнату.
Ей вдруг стало, видимо, неловко, так, по крайней мере, показалось Вале.
Нина и он, оставшись одни, теперь молча стояли посреди кухни, сами
взвинченные всем происходящим и не зная, что можно сейчас сказать друг
другу. Нина выглядела еще и испуганной. Тоненькая фигурка ее показалась Вале
такой слабой и беззащитной, что ему даже на миг стало почему-то совестно.
Он уже собрался сказать что-то, но в этот момент на кухне появилась
Альбина Афанасьевна с паспортом в руке. Смуглое, красивое лицо ее было уже
спокойно и чуть грустно. Она протянула Нине паспорт и сказала:
- Вот, Ниночка. Передайте ей. Пусть свое счастье поищет, пусть хоть
кого-нибудь полюбит по-настоящему. Пусть. Бог с ней. А мы уж с Наташкой
как-нибудь сами. Не пропадем авось.
На глаза ее навернулись слезы.
- Ну что вы, Альбина Афанасьевна, - взволнованно сказала Нина. - Она же
вернется, скоро вернется, увидите. Она вас любит, и Наташу тоже.
- Не знаю, кого она любит! Не знаю! И знать не желаю! - сжав кулак",
закричала вдруг Альбина Афанасьевна. - Так ей, дряни, и передайте!.. Ой! -
она прижала ладони к щекам и умоляюще посмотрела на Валю. - Простите уж...
Больше она не произнесла ни слова, пока Валя и Нина одевались в
передней, и, кивнув, с виноватой улыбкой молча закрыла за ними дверь.
Только очутившись во дворе, Нина, вздохнув, сказала:
- Ой, какой ужас! Она же так мучается.
- Да уж, - согласился Валя. - Никому не пожелаешь. Но вы поняли, что
происходит с вашей подругой?
- А! - досадливо махнула рукой Нина. - Просто очередное увлечение. Это
пройдет, как всегда. Тут с ней невозможно ничего поделать. Такой уж
взбалмошный характер. А вы, значит... - она украдкой посмотрела на Валю,
-...так ею заинтересовались?
- Больше ее приятелем, честно говоря.
- Почему? - удивилась Нина и, неожиданно спохватившись, неуверенно
спросила: - Об этом, наверное, нельзя спрашивать?
- Можно. И я ведь обещал вам все рассказать, помните? Но сначала
скажите, как вы передадите Музе паспорт?
- Я ей сейчас позвоню, и мы встретимся.
- Где?
- Ну, где-нибудь. Она не хочет приезжать на работу.
Некоторое время они шли молча.
Денисов мысленно прикинул: если взять Музу под наблюдение в момент
встречи с Ниной, то она, очевидно, приведет к Чуме, туда, где он скрывается,
на какую-то квартиру. Второй путь туда - через номер телефона, по которому
Нина должна сейчас позвонить. Словом, место, где скрывается Чума, а с ним,
вероятно, и Леха, установить теперь нетрудно. А дальше должна действовать
группа захвата. Это будет сложная и опасная операция. Двое бандитов, и у
одного из них пистолет. И сопротивляться будут отчаянно. Им ведь терять
нечего: рецидив и убийство, хуже не придумаешь. Поэтому тут нельзя
действовать в лоб, нужна какая-то хитрая комбинация. Жертв в момент захвата
не должно быть. Денисов чувствовал, что придумать тут что-то не только
нужно, но и можно. Однако прежде всего об этом следовало доложить Кузьмичу.
Сам Валя, по его мнению, сейчас не должен был принимать никаких
самостоятельных решений. И вообще ни одного шага дальше, пока не будет
приказа и общего плана операции, утвержденного начальством. Момент такой,
что надо сто раз все взвесить, и не ему одному. Вот таков был Валя Денисов.
- Когда вы должны звонить Музе? - спросил он Нину.
Девушка посмотрела на часы.
- Сейчас половина первого. А звонить я ей должна от часа до двух.
- Отлично. Едем.
- Куда? - испуганно спросила Нина.
Денисов виновато улыбнулся. Он и самом деле произнес это слишком уж
решительно, словно приказ отдал.
- Не бойтесь, - сказал он уже совсем другим тоном. - Просто мы сейчас
заедем ко мне на работу. На одну минуту, хорошо? Очень вас прошу. Надо
посоветоваться с товарищами. Ах, да! Дело в том, что я работаю... - он
секунду помедлил, -...в уголовном розыске.
Нина, улыбнувшись, кивнула.
- Я сразу что-то вроде этого подумала. Еще тогда.
- Почему вы так подумали? - заинтересованно спросил Валя.
- Потому что я знаю инспекторов треста, - засмеялась девушка. - И они
задают совсем другие вопросы.
- Да-а... - досадливо произнес Валя. - Выходит, не очень-то удачно это
у меня получилось. Провалил роль, значит?
- Нет, нет, - поспешно возразила Нина. - Ведь такие вопросы вы задавали
только мне почему-то. Сергей Иосифович, например, уверен, что вы инспектор.
Новый. Они у нас часто меняются.
- Пусть так и думает, ладно? И остальные тоже, очень вас прошу. Сумеете
не проболтаться?
- Ну конечно.
Разговаривая, они спустились в метро, доехали до центра и там пересели
на троллейбус. Пассажиров в этот час было мало, и разговор не прерывался.
- А что я скажу на работе? - спохватилась Нина, когда они уже зашли в
высокий вестибюль и миновали окошечко бюро пропусков.
- Пустяки, - Валя махнул рукой. - Что-нибудь придумаем.
К счастью, Кузьмич оказался у себя. Он уже собирался идти обедать,
когда в кабинет заглянул Денисов.
- Ну, заходи, - сказал Кузьмич. - Что у тебя?
Валя зашел, аккуратно закрыл за собой дверь и только после этого
сообщил о возникшей непростой ситуации.
- Если брать их в квартире, то возможны жертвы, - заключил он. -
Поэтому у меня, Федор Кузьмич, есть предложение.
- Что же это за предложение, интересно?
- Я пойду с Ниной. Ну, как приятель ее, допустим.
- Так, так. Ну, а дальше?
- Познакомлюсь с Музой, проводим ее, зайдем в ту квартиру. Посидим,
выпьем. И в нужный момент я открою дверь. Ребята войдут...
- Нет, - покачал головой Кузьмич. - Тебе не дадут открыть дверь. Я
вижу, это народ опытный. Да и в квартиру тебя тоже не впустят.
- Зависит от того, как я сыграю.
- Еще и Нина должна сыграть, не забывай, - добавил Кузьмич и спросил: -
А ты в ней до конца уверен? Ведь подруга Музы, что ни говори.
- Муза и ей врала.
- Что-то врала, а что-то и не врала. Это ей ты поверил, что Муза ничего
про Чуму не знает?
Валя нахмурился и отвел глаза.
- Ей.
- Ну, вот видишь? Тогда заплатил за это Лосев. Сейчас заплатишь сам,
если снова ошибешься.
- Она хорошая девушка, Федор Кузьмич. Вы с ней сами поговорите.
Валя поймал себя на том, что ему и в самом деле хочется, чтобы Кузьмич
поговорил с Ниной, чтобы посмотрел, какая она, ну, и, между прочим, утвердил
бы самого Валю в его мнении. Валя, как и все, свято верил в проницательность
старика.
- Позови ее, - приказал Кузьмич.
Валя поспешно сорвался со стула.
Уже через пять минут после начала разговора Валя понял, что Нина
нравится Кузьмичу, безусловно нравится. Он, кажется, даже поверил ей и
решил, что Нина не подведет, не смалодушничает, не выдаст Валю. Но всего
этого было мало. Кузьмич должен был еще решить, способна ли девушка
"подыграть" Вале, помочь ему в опасной ситуации, которая непременно
возникнет после встречи с Музой. В глубине души Валя не был в этом уверен.
Поэтому он и хотел, чтобы решение тут принял сам Кузьмич. Валя же мог
поручиться только за Нинину честность. Что делать, большего он взять на себя
не мог. Ведь на карту ставилось слишком много. И Валя ждал.
Но вот Кузьмич медленно, со значением сказал, вертя в руках очки:
- Так вот, Нина. Вы можете нам очень помочь. А нам - это значит и всем.
Мы ведь не для собственного удовольствия и не для собственной безопасности,
между прочим, преступников ловим. Такая уж у нас малоприятная, но, я считаю,
полезная служба. И не всякому мы, кстати говоря, доверимся. Это вы,
наверное, понимаете?
- Конечно... - тихо ответила Нина, все еще удивленная и растерянная от
этой неожиданной беседы.
А Кузьмич, помолчав, вдруг спросил:
- Вы Музу, когда встретитесь, можете куда-нибудь пригласить?
- Я не знаю... куда мне ее пригласить.
- А я знаю! - неожиданно воскликнул Валя. - Я приглашу вас обеих. А
Муза позовет этого... Колю. Ручаюсь.
- А куда вы нас пригласите? - улыбаясь, с любопытством спросила Нина.
И Валя заметил, что ее улыбка тоже понравилась Кузьмичу.
На самом деле Кузьмичу понравилось другое. Он заметил, что девушка
постепенно успокаивается и осваивается с необычной ситуацией, что она
внутренне уже как бы настраивается на ту линию поведения, которую от нее
ждут, и это, кажется, не требует от нее особых усилий, не требует
преодоления какого-то внутреннего сопротивления, то есть сопротивление,
конечно, было, не могло не быть, но преодолелось, вот сейчас уже
преодолелось. Да, Нина, кажется, подходила к той роли, которую ей собирались
поручить.
- Так куда же вы нас пригласите? - повторила свой вопрос Нина уже
уверенней и даже с вызовом, словно подзадоривая Валю.
- Увидите, - загадочно ответил он. - Только не отказывайтесь.
- Это новый ваш приятель, - пояснил Кузьмич без тени усмешки. - Вы еще
не успели познакомить его с Музой. А он, понимаете, за вами изо всех сил
ухаживает. И вам он нравится, не забудьте.
- Не забуду, - засмеялась Нина.
Сейчас она была совсем не робкой, а очень даже бойкой, и это неожиданно
было Вале приятно.
- А я с удовольствием буду ухаживать, - сказал он.
- Ты, милый мой, потом будешь от этого удовольствие получать. А пока
советую не забывать про главное. Дорого может твоя забывчивость обойтись.
Кузьмич был удивлен и слегка раздосадован: кого-кого, но Денисова
предупреждать о таких вещах ему еще не приходилось.
Затем Нина позвонила Музе, и та предложила встретиться на площади
Маяковского, возле входа в метро.
Когда они вышли из кабинета Кузьмича, Валя остановился и виновато
сказал:
- Ой, Ниночка, извините, забыл кое-что спросить. Подождите меня одну
минуту.
Он чуть не бегом вернулся в кабинет. Кузьмич ждал его.
- Значит, так, - сказал он. - Группа следует за вами. На машинах. Твоя
задача не входить в ту квартиру, а выманить их из нее. Или, в крайнем
случае, вместе потом выйти с Чумой. Ты меня понял?
- Понял, Федор Кузьмич. И когда он будет рядом, я...
- Дальше действуйте по обстановке. Но сигнал даешь ты.
...До площади Маяковского их довезли на одной из машин. Дальше Нина и
Валя, оживленно беседуя, не торопясь пересекли площадь, миновали памятник
Маяковскому и подошли ко входу в метро, рядом с массивными квадратными
колоннами концертного зала.
Стоял редкий теперь для зимней Москвы морозный, солнечный день.
Бесконечный поток прохожих обтекал огромные колонны, и снег, видимо
перемешанный с солью, черным месивом жирно чавкал под ногами. Только на
дальних крышах да на темной фигуре памятника он лежал неправдоподобно белый,
стерильной, казалось, чистоты.
Нине удивительно шло, по мнению Вали, синее пальто с пушистым белым
воротником и белая, из того же меха, шапка. Глядя на ее разрумянившееся лицо
и потемневшие от сдерживаемого волнения глаза, он поминутно спрашивал:
- Вам не холодно?
- Что вы, - улыбалась Нина и, глядя на его драповое пальтишко и тонкие
ботинки, добавляла: - Это вам, наверное, холодно.
- Мне холодно не бывает, у меня пальто специальное, с электрическим
подогревом.
Так они по очереди уверяли друг друга, что им не холодно, пока Нина
вдруг не воскликнула:
- Вот и Муза!..
Валя посмотрел в ту сторону, куда смотрела она, и сразу узнал Музу. Она
была удивительно похожа на мать, только выше и краски на смуглом лице были
ярче, а походка легче и порывистей. "Красавица, конечно", - неприязненно
подумал Денисов. А Муза уже подошла к ним в своей красивой дубленке,
пушистой огромной шапке и изящных сапожках, вся словно сошедшая со страницы
журнала мод, оживленная, улыбающаяся, сознавая, что привлекает всеобщее
внимание, и радуясь этому. Она увидела Нину, обняла ее. И Валю покоробило от
этого объятия.
- А я не одна, - сказала Нина. - Знакомьтесь.
Муза быстро оглянулась на Валю и погрозила пальчиком подруге.
- Ой, Нинок! Это твой друг? Ой, я не верю!
- Почему же? - улыбаясь, спросил Валя. - Разве у вас нет друга?
- Нет, это я от неожиданности, - рассмеялась Муза. - Чтобы эта
скромница... и вдруг... Имейте в виду, вам очень повезло.
- Тогда давайте это отметим, - предложил Валя. - Дело в том, что я имею
некоторое отношение к Москонцерту, Нина знает, - для убедительности он
достал из кармана какую-то книжечку и помахал ею. - Так вот, сейчас в Москве
впервые начинает гастроли мировой славы негритянский ансамбль "Блэк Бенд".
Слыхали, надеюсь?
- Еще бы! - азартно воскликнула Муза. - Это неслыханное событие. За
билетами душатся. Сутками стоят. Говорят, один парень, не достав, сошел с
ума.
- Все правильно, - подтвердил Валя. - Так вот завтра у них первый
концерт.
- Ой, завтра мы уже уезжаем, - горестно сообщила Муза.
- Нет, я вас хочу пригласить сегодня, - сказал Валя. - В четыре часа у
них генеральная репетиция. Хотите?
- Валечка! - Муза взволнованно погрозила ему пальчиком. - А вы не
шутите? Это же неслыханное дело! Боже мой, попасть на "Блэк Бенд"! С ума
сойти!
- Так вы не возражаете?
- Ну еще бы! А мы пойдем...
- Вчетвером. Если у вас есть друг, конечно. Есть, надеюсь?
- Допустим, - лукаво улыбнулась Муза.
- Тогда поторопимся. У нас всего час пятнадцать. Погодите!.. Вон такси.
Момент!
Валя сорвался с места. Девушки, улыбаясь, следили за ним.
Спустя минуту они уже садились в машину.
- Куда ехать? - оглянулся Валя.
- К Белорусскому. На Лесную, - ответила Муза. - Там я покажу.
- Поехали, - распорядился Валя и добавил, обращаясь к водителю: -
только не спешите ради бога. Время у нас есть.
Водитель снисходительно усмехнулся. Такая же усмешка мелькнула и на
губах Музы.
Машина медленно вывернула на улицу Горького. Развернувшись возле
центрального телеграфа, она двинулась в сторону Белорусского вокзала. Валя
изредка поглядывал на заднее стекло, перебрасываясь шутками с девушками.
Впрочем, Нина больше помалкивала, с напряженной улыбкой следя за болтовней
подруги.
Когда машина, следуя указаниям Музы, наконец остановилась в одном из
тихих переулков недалеко от Лесной улицы, Валя, помогая девушкам выйти,
сказал Музе:
- Мы с Ниной заходить не будем. Подождем вас здесь. Чтобы шеф не
нервничал. Хорошо?
- Вы подождите, а Ниночка пойдет со мной, - распорядилась Муза и, сияя
глазами, добавила: - Вы просто волшебник. "Блэк Бенд"! Мне же никто не
поверит!
- Следующий раз только через пятьдесят лет, - засмеялся Валя. -
Спешите, почтеннейшая публика!
Девушки исчезли в дверях подъезда.
Томительно потянулось время. Валя, сунув руки в карманы пальто,
медленно прогуливался по тротуару. Шофер такси, проехав немного вперед по
указанию Вали, уже дремал за рулем. У подъезда противоположного дома
остановилась машина. Спустя минуту еще одна остановилась невдалеке. Прохожих
почти не было видно. По улочке проехала с шумом грузовая машина, мелькнуло
такси. На бледно-голубом, подернутом дымкой небе весело светило солнце, чуть
заметно уже начиная пригревать.
Валя заставлял себя не ускорять шаг и чувствовал, как легкий озноб
холодит спину. Хуже всего ждать. Он небрежно посмотрел на часы. Пора бы
уже...
И в тот же миг, словно следуя его указанию, хлопнула дверь подъезда и
оттуда вышли Нина, Муза и высокий рыжеватый парень в светлой дубленке и
пушистой ушанке. Валя сразу его узнал. Он самый, Чума!
Улыбнувшись, Валя быстро направился к ним. Парень небрежно протянул ему
руку:
- Ну, будем знакомы. Нико...
Он не успел закончить. Нелепо поскользнувшись, он вдруг перелетел через
пригнувшегося Валю, и со всего размаха грохнулся на тротуар. В ту же секунду
Валя очутился на нем и заломил его правую руку за спину с такой резкой
силой, что Чума лишь глухо вскрикнул и уткнулся лицом в снег.
От стоявших невдалеке машин уже бежали к ним люди.
Итак, я снова отправляюсь в тот злосчастный двор. О событиях, которые
там разыгрались, мы с Шухминым будем сегодня собирать сведения, как бы с
двух сторон. Он - у шоферов машин, побывавших там, а я у местных жителей. На
этот раз я не зову с собой Егора Ивановича. Одному сейчас удобнее, спокойнее
как-то, незаметнее, проще. Такой настал момент, такой этап в работе.
Я бреду по тихому, уже знакомому мне переулку, пешеходов тут почти нет,
машин тоже. Трудно идти по обледенелому, неровному тротуару. Куда только
подевались все дворники, интересно знать. Какая-то вымирающая профессия.
Наконец я добираюсь до зеленых ворот и на минуту задерживаюсь,
разглядывая их. В самом деле, кому пришло в голову выкрасить их сейчас?
Наверное, по смете остались деньги, а потом их уже не будет. Какая нелепость
то и дело возникает с этими сметами. И вот свежая краска уже наполовину
отлетела, отслоилась, ворота обросли льдом и комьями смерзшегося снега. Так
что Егор Иванович напрасно огорчается, зеленой краски уже почти не видно.
Усмехнувшись, я протискиваюсь в узкую, на длину цепи, щель в воротах. На эту
цепь их замкнули совсем недавно, лишь после случившейся кражи. Ведь до этого
машины свободно заезжали во двор. Но теперь, видимо, решено принять особые
меры предосторожности.
Я миную сумрачный тоннель подворотни. Вот и двор, тоже уже знакомый.
Тесный, как и все старые дворы, окруженный кирпичными стенами соседних
домов, сараями, какими-то гаражиками. Посередине втиснулась крохотная
детская площадка, вся заваленная снегом, с протоптанными в разных
направлениях тропинками, двумя скамейками и ледяной горкой. Возле горки я
вижу, как и в прошлый раз, двух карапузов в одинаковых желтых теплых
комбинезончиках, с санками и лопатками. Сейчас оба деловито пыхтят и что-то
роют в снегу. На скамейке возле них сидит укутанная в платок женщина, читает
толстую книгу. Вторая скамейка пустая. И вообще больше во дворе никого нет.
Я направляюсь к скамейке, где сидит женщина. Здороваюсь и сажусь рядом.
Город не деревня, здороваться при встрече с незнакомыми людьми не принято. И
женщина, оторвавшись от книги, бросает на меня равнодушный взгляд. Я
успеваю, однако, ее рассмотреть. Усталое, немолодое, интеллигентное лицо,
впалые, морщинистые щеки и живые, темные глаза за сильными стеклами очков. С
внуками гуляет, не иначе.
- Ваши внуки? - спрашиваю я, кивая на ребятишек.
Женщина снова отрывается от книги и вздыхает.
- Внуки...
- Отличные ребята, - улыбаюсь я. - Напрасно вы вздыхаете.
- Как же не вздыхать? Из-за них вот работу бросила. Дочь упросила.
Поэтому они и отличные, - не без гордости заключает она.
- Знаменитая проблема бабушек, - говорю я. - Социологи теперь все
изучают. И вот в этой области недавно тоже открытие сделали. Своими глазами
читал. Оказывается, в воспитании внуков участвует вдвое больше бабушек,
которым полчаса надо ехать до внуков, чем бабушек, которым до внуков ехать
час. Теперь кто-то на эту тему уже диссертацию пишет, ручаюсь.
Женщина улыбается и смотрит на меня уже внимательнее.
- Мой случай они, видимо, не учитывают. Я с этими сорванцами вместе
живу.
- Значит, в семье есть теща, - поучительно говорю я. - На этот счет
социологи тоже исследование провели. Оказывается, свекрови чаще разрушают
молодые семьи, чем пресловутые тещи. И проценты приводят. Все выглядит очень
убедительно.
- Батюшки! А вы сами, случайно, не социолог?
- Почти, - весело соглашаюсь я. - Тоже, знаете, изучаю всякие жизненные
ситуации. Но несколько по другой линии. Вы слышали, какая кража вон в том
доме была?
Я указываю на дом, где находится квартира покойного академика.
- Еще бы не слышать! А через два дня тут еще и убитого нашли. Просто
ужас какой-то. Гулять с детьми стало страшно.
- А вы, наверное, каждый день гуляете, в одно время?
- Конечно. Два раза. Утром и вот сейчас, после обеда. И вы знаете, -
женщина, я замечаю, постепенно проникается ко мне доверием, - если бы меня
спросили, я бы сказала, что почти предвидела все это.
- То есть как это предвидели? - с неподдельным интересом спрашиваю я. -
Предчувствие какое-нибудь у вас было?
- Нет, тут было не предчувствие. Кое-что пореальнее. Вы не думайте, что
выдумывает старуха. Я вот тоже люблю детективные романы. И уверяю вас, из
меня вышел бы прекрасный сыщик. Да, да.
- Как из большинства женщин, - смеюсь я.
- Конечно. Они талантливей и благородней. И еще они тонкие психологи. А
мужчины пусть бегают и стреляют, - она небрежно машет рукой.
- Но что же вы могли предвидеть? - спрашиваю я. - Кражу или убийство?
- Что-то вроде того или другого.
- Каким же образом?
- Только гуляя с внуками.
- Вы что-нибудь стали замечать во дворе?
- Вот именно. Один раз ко мне подсел человек, вот как вы сейчас, и стал
расспрашивать про всяких жильцов. Всяких, обратите внимание. Из разных
квартир. Он, конечно, хотел меня запутать.
- Он не знал, с кем имеет дело, - улыбаясь, вставляю я.
- Вот именно. И между прочим, про Брюхановых. Когда приходят, когда
уходят, кто у них бывает. И все это, повторяю, между прочим, вскользь. А я
Бориса Кирилловича еще студентом помню, я тогда в школе училась. Их семья и
до войны тут жила. И наша тоже. И отца его помню, и мать.
- А кто же вас расспрашивал?
- Молодой человек вроде вас... то есть совсем не вроде вас, -
поправляется она, усмехнувшись. - Словом, рыжеватый, худощавый, вполне
прилично одет, но... малоприятный, надо сказать. Ухваточки такие, знаете...
"А ведь это Чума, - думаю я. - Скорей всего, он".
- Так вот, - продолжает женщина с возрастающим увлечением. - Сначала,
значит, появился этот молодой человек. А через день или два, уже не помню
точно, смотрю, встречаются тут два человека, совершенно незнакомые мне,
посторонние. Жильцов-то я тут всех знаю. Причем солидные такие люди,
немолодые, одеты хорошо. А ругаться стали совершенно неприлично. И ведь
видят, что недалеко женщина сидит, дети.
"А это уже, наверное, Гвимар Иванович с тем низеньким", - вспоминаю я
рассказ Инны Борисовны и спрашиваю:
- По какой же причине они ругались, вы не уловили?
- Точно вам не скажу. Я все-таки специально слушать не старалась. Но
так я поняла, что один требовал от другого, чтобы тот куда-то не ходил
больше. И грозил, знаете, так. Ну, а второй, значит, не соглашался. Словом,
не очень я все это поняла. Неприятно было даже смотреть в их сторону.
Зато понял этот спор я. Это они, видимо, делили вещи с кражи. Будущей
кражи, которую только еще готовили. И в результате Гвимар Иванович
поплатился жизнью. Все, между прочим, закономерно в том волчьем мире.
- А в это время, представьте себе, - продолжает между тем моя
собеседница, - я вдруг замечаю, что за ними какой-то человек наблюдает, вон
оттуда, - она указывает в сторону ворот. - Я его прекрасно видела. А они
нет, им не до него было. Какой-то молодой человек. Очень похож на того,
который ко мне подсел. И вообще я его часто стала во дворе нашем замечать. А
однажды я знаете что видела? Вы только послушайте. Наша квартира этажом выше
Брюхановых. Выхожу я как-то на площадку, в магазин шла. Вдруг слышу на
нижней площадке что-то лязгнуло. Наклонилась через перила и вижу этого
самого молодого человека, как он из почтового ящика у Брюхановых что-то
вытащил и бегом вниз по лестнице. Я его еле разглядела. А вечером я Инночке,
конечно, сказала. Но ей, бедняжке, не до того было. Вы подумайте только, с
родным братом судиться пришлось! Это такой подлец, такой подлец, что слов
нет! Ну все буквально, что после отца осталось, себе хотел забрать. Все,
все. А отец-то вообще знать его не желал и из дома выгнал. Вы сами посудите.
Работать не пожелал, институт медицинский бросил, пьянствовал. И женился-то
на какой-то пьянице, проститутке, говорят. Просто урод в семье, право. И
Инночка все бы ему отдала. Хорошо, ей муж помешал. Вот уж это энергичный
человек, ничего не скажешь! Он этому Олежику так хвост накрутил, как
говорится, что тот теперь в дом прийти боится, после суда. А то являлся
когда хотел, якобы картинами любоваться. Да еще супругу как-то привел. Это
уж последняя наглость была.
Вот так, обратите внимание, бывает всегда. Стоит только человека
"разговорить", внушить ему доверие и воодушевить искренним интересом к тому,
о чем он вам рассказывает. И тогда нет такого человека, который бы, если у
него не имеется особых причин молчать, не увлекся бы собственным рассказом.
Не все люди умеют и любят слушать, но все любят, чтобы их слушали, все, даже
самые молчаливые и робкие, последние даже особенно: им реже удается овладеть
чьим-либо вниманием. Вот и на этот раз мне удается "разговорить" мою
собеседницу, и у нас с ней получился очень, как видите, содержательный
разговор. Ее, кстати, зовут Софья Семеновна, и она до недавнего времени
работала редактором в одном крупном издательстве.
Последнее обстоятельство мне особенно импонирует, ибо я сразу вспоминаю
свою дорогую тещу и потому невольно проникаюсь к Софье Семеновне симпатией.
Наверное, она это улавливает и говорит со мной особенно доверительно и
охотно.
А под конец она неожиданно замечает:
- Вы только не подумайте, что я со всяким случайным человеком такие
беседы веду, - и при этом она многозначительно улыбается. - Просто вы мне
показались не случайным человеком.
- Это почему же вы так решили? - спрашиваю я.
- А потому, что из меня мог бы выйти хороший сыщик, я же вам говорила.
Я все разгадываю. Дочь просто поражается.
- И что же вы во мне разгадали, разрешите узнать?
- Коллегу, - смеется Софья Семеновна.
- Ну, знаете, - в тон ей отвечаю я, - перед вами надо снять шляпу.
- И снимите. Не простудитесь.
Я торжественно снимаю шапку и кланяюсь, а оба карапуза, оторвавшись от
своих занятий и разинув рты, удивленно лупят на меня глаза.
- Раз мое инкогнито раскрыто, - говорю я, - то разрешите вас спросить,
как специалист специалиста. Вот взгляните, - я вынимаю из кармана несколько
фотографий, в том числе Лехи и Чумы. - Никого из них вы здесь, во дворе, не
видели?
Софья Семеновна снова надевает очки, берет у меня из рук фотографии и
начинает одну за другой их рассматривать.
- Не те очки с собой взяла, еле читаю, - досадливо говорит она. - Эти
для дали. А идти за другими не хочется... - И, оборвав фразу, вдруг
неуверенно произносит: - Вот этот, кажется, похож... он со мной беседу вел,
если не ошибаюсь, - и указывает на фотографию Кольки-Чумы. - Очень
неприятная физиономия.
"Он, он", - мысленно подтверждаю я, даже не очень взволнованный этим
открытием, настолько я уже заранее его предвидел.
Мы наконец прощаемся с Софьей Семеновной, вполне довольные друг другом.
Я машу рукой обоим карапузам. Один из них, улыбаясь до ушей, машет мне
в ответ, а другой, не решаясь на такую вольность, смотрит мне вслед с
боязливым любопытством.
Выйдя через ворота в переулок, я смотрю на часы. Ого! Немало времени
мы, оказывается, проговорили с Софьей Семеновной. Впрочем, весьма
плодотворно. Вот только один пункт остался неясным: пятая машина. Софья
Семеновна видела во дворе только те, которые значатся уже у нас в списке. Но
пятая машина была. Возможно, она не заезжала во двор и ждала в переулке.
Ведь, как мы прикинули, все украденные вещи могли уместиться, самое меньшее,
в четырех чемоданах, а то и пяти. Однако никого с чемоданами в руках Софья
Семеновна не видела, пока гуляла с внуками.
Кстати, теперь можно более или менее точно установить момент кражи.
Софья Семеновна гуляет с внуками первый раз с половины десятого до половины
двенадцатого. Инна Борисовна и ее супруг уходят на работу в половине
девятого. А Леха сел к Володе в такси уже после кражи, около двух часов дня,
заехав предварительно на дачу и отвезя туда краденые вещи. Следовательно,
кража могла произойти либо с половины девятого до половины десятого, либо с
половины двенадцатого до половины первого, с учетом того, что Лехе надо было
время отвезти вещи и очутиться у Белорусского вокзала.
И все-таки - пятая машина. Она не дает мне покоя. Кто мог бы ее видеть,
если, допустим, она стояла не во дворе, а здесь, в переулке?
Я останавливаюсь и внимательно оглядываюсь по сторонам. Но переулок
пуст. Редкие прохожие не в счет, как и редкие машины, проезжающие мимо.
Впрочем, это сейчас, в середине дня. Ну что ж, завтра я приду сюда в
половине девятого, тогда посмотрим.
Так размышляя, я выхожу из переулка на шумную, бойкую, кривую улицу со
старой, невысокой застройкой и бесчисленными магазинчиками, мастерскими,
ателье. Через несколько шагов я натыкаюсь на небольшую закусочную с
величественным названием "Памир". Такое название! Я не могу устоять перед
искушением и захожу, тем более что изрядно продрог и время как-никак самое
обеденное.
В закусочной людно, шумно, накурено, но зато тепло. С трудом отыскиваю
свободное место. Никому тут нет до меня дела, я полностью предоставлен
самому себе. Особое одиночество в большом городе, когда весь оглушительный
шумовой фон вокруг воспринимается как защита, укрытие, нечто вроде
спасительной тишины леса, как это ни парадоксально. Но я, по привычке,
незаметно и внимательно оглядываю сидящих вокруг людей. Никто не привлекает
внимания, глазам решительно не за что зацепиться. И какая-то вечно
натянутая, тревожная струна внутри меня на время успокаивается.
Равнодушная толстая женщина в несвежем переднике небрежно сует мне
мятый, в жирных пятнах листок с коротким меню.
- Будете выбирать? - спрашивает она, готовясь уйти.
- Нет, нет, - торопливо отвечаю я. - Дайте вот это и это.
Я тыкаю пальцем в первые попавшиеся строчки.
- Этого нет.
- Ну, тогда - что есть.
- Так бы сразу и сказали.
Она исчезает. Я обречен на долгое и тоскливое ожидание.
Всегда есть, слава богу, над чем поломать голову, к чему приглядеться.
За соседним столиком, к примеру, идет азартный разговор. Там вплотную
уселось человек шесть или семь и, отчаянно дымя, стараются перекричать друг
друга. Перед ними пивные кружки, но под столом я различаю и бутылки. Да не
так уж старательно их и прячут.
- ...А я им говорю: "Фраера, не там ищете". И чуть не носом их сую,
веришь? - наконец завладевает вниманием остальных небритый, нагловатый
человек лет сорока, всклокоченный, в мятом пиджаке и расстегнутой у ворота
рубашке.
- Куда же ты их суешь-то? - спрашивает кто-то.
- Дык в сарай. Где, значит, труп лежит. А один мне говорит: "Ты, грит,
выпивший. Давай отсюда". - "То есть как, говорю, давай? Сейчас, говорю, все
пьют, кроме совы, и то потому, что она днем спит, а ночью магазины закрыты".
Приятели закатываются смехом.
- А дальше чего было?
- А дальше, - самодовольно продолжает рассказчик, - я, значит, замок с
сарая сбил, все внутрь вошли. Куда деться? Сами все увидели. И началось:
"Спасибо вам, Василий Прокофьевич", "Что бы мы без вас делали, Василий
Прокофьевич", "К награде мы вас, Василий Прокофьевич". Хвостом метут и руку
жмут. Век бы они его без меня искали и не нашли.
- И кто же такой?
- Ну-у... Большой человек. Убит при исполнении, можно сказать...
- А Розка моя говорила, артист какой-то. Раздели его во дворе и
зарезали. Темень у нас по вечерам, говорят, жуть.
- А ты сам-то что, не видел?
- У него к вечеру глаза уже водкой залиты, - хохочет кто-то.
- Не, Розка знает. Она, значит, вышла меня искать...
- Да иди ты со своей Розкой. Что ж тебе-то, Вась, дадут, сказали?
- Леший их знает. Орден, конечное дело, не дадут. Это они только самим
себе дают, по блату, - небрежно отвечает всклокоченный Васька. - Ну, может,
грамоту. Они же без меня никак, понял? А ну еще кого хлопнут? Опять ко мне
прибегут. Вон наш участковый, Егор Иванович. Строг, стервец. У-у... Мне
завсегда говорит: "Вася, ты моя опора. Без тебя, Вася, я никуда".
- Ха! Нашел опору! - насмешливо восклицает кто-то из сидящих за столом.
- Он что у вас, на две ноги хромает и на башку тоже?
Начинается перебранка.
А мне приносят наконец жиденький холодный харчо.
Вот так, между прочим, и возникают слухи. В частности, и от таких вот
пропойц. Глупые, вредные, оскорбительные слухи. И только потому, я считаю,
что мы сами не даем никакой информации, правдивой, точной, которой привыкли
бы верить. Ведь вот о том, что произошло во дворе и в квартире покойного
академика, знает уже, наверное, вся округа, а еще через несколько дней будет
знать пол-Москвы, по закону прогрессии, как известно. И чего при этом только
не напридумает буйная человеческая фантазия, каких только не добавит жутких
подробностий и кошмарных фактов, пока не исказит все до неузнаваемости и не
заставит дрогнуть самых мужественных и сознательных. А мы продолжаем наивно
думать, что если мы ничего не сообщили, то никто ничего и не знает и все
кругом спокойно.
Размышляя обо всех этих невеселых материях, я заканчиваю свою трапезу
и, закурив, начинаю обдумывать предстоящие дела. Их много у меня, всяких
служебных за...
