Игорь Забелин. Пояс жизни

сторінка №10

ырабатывать
необходимые ему навыки в течение жизни, и они гибнут вместе с ним. В этом
случае третье отрицает второе в ходе эволюции органического мира, на более
высокой ступени "повторяя" первое;
наконец, в очень далеком будущем человеческий мозг начнет передавать
потомкам навыки родителей по наследству и в то же время будет вырабатывать
множество новых навыков. Иначе говоря, четвертое отрицает третье, то есть
наше нынешнее состояние, на более высоком уровне "повторяя" и второе и
третье.
Вот вам закон отрицания отрицания в его классической форме, но в той
области бытия, где его еще никто не обнаруживал.
Биологическая и социальная целесообразность именно такого развития
мозга - очевидна. Какому-нибудь средневековому рыцарю было довольно просто
освоить опыт предыдущих поколений. Нам это уже не под силу - до такой
степени увеличились человеческие знания! Что же говорить о сверхдалеких
потомках наших! Дилемма, стоящая перед ними, проста: либо они не смогут
использовать ими же накопленные теоретические богатства, либо научатся
передавать приобретенные знания и навыки по наследству. Случится
последнее, и почему бы ему не случиться, если передаются по наследству
некоторые физические признаки, приобретенные в течение жизни?
Теперь представьте себе, каким могучим и свободным будет человек
сказочно далеких тысячелетий. В детские годы ему нужно будет лишь
"проявить" опыт своих родителей, на это ему не придется затрачивать много
труда, и он начнет активную жизнь, уже зная все, что успели узнать
предыдущие поколения. И знания тогда будут множиться так, как нам и не
снится... Думаю, что именно таковы и те сверхразумные существа во
вселенной, о которых мы говорили. Тогда тем, кто с ними встретится,
придется туго!
- А вдруг та рыба и есть такое разумное существо? - спросил Виктор и
поежился, как от озноба. - А? Николай Федорович?
- Нет, Виктор. Я тебе уже сказал, что это предположение несерьезно, и
по многим причинам.
- По каким же?
- Водная среда не способна породить существа с очень развитым
интеллектом...
- Почему?
- Потому, что она слишком однообразна.
- Не понимаю.
- Да потому, что она слишком _однообразна_, - повторил Батыгин, сделав
ударение на последнем слове. - Тут мы сталкиваемся с очень любопытным
противоречием. Относительное однообразие Природных условий в водной среде
способствовало возникновению и развитию жизни в море - резкая смена их,
скажем температуры, наверняка погубила бы еще не окрепшие, не научившиеся
сопротивляться суровым внешним условиям организмы. Но когда жизнь
развилась и окрепла, то же самое относительное однообразие водной среды
стало тормозить эволюцию, стало препятствовать дальнейшему прогрессивному
развитию жизни. Удивительного в этом ничего нет. Вода согревала и питала
жизнь, пока та была очень слаба и не способна выдержать резкую смену
природных условий. Но она же "избаловала" жизнь, приучила ее к
сравнительно легкому существованию. Для быстрого и разнообразного развития
жизни требовались и разнообразные природные условия.
Вот почему на Земле выделяются две основные пространственные фазы
эволюции - морская и материковая. На суше жизнь попала в неизмеримо более
суровые и изменчивые условия, иона начала активно приспосабливаться к этим
условиям, бороться за существование. Тут уж не оставалось места
"изнеженным", "избалованным" - выживали сильнейшие, и эволюция жизни на
Земле пошла значительно быстрее.
В борьбе за существование на суше, не сумев приспособиться к суровым
условиям, погибли сотни тысяч видов растений и животных, но зато в конце
концов возникли мыслящие существа, и они победили, потому что разум
оказался наиболее действенным, могучим орудием в борьбе с природой... Вот
как трактует эту проблему историческая психология.
Поэтому и нет надежды встретить мыслящие существа на тех планетах, где
жизнь еще не вышла из океана... Теперь понимаете? - Батыгин обращался и к
Виктору и к Денни Уилкинсу.
- Понимаем, - ответили они.
- Ученые-антропологи, занимающиеся антропогенезисом, - продолжал
Батыгин, - до сих пор не обращали внимания на одно чрезвычайно любопытное
совпадение. Известно, что люди возникли около миллиона лет назад, в самом
начале четвертичного периода. Но, по данным палеогеографии, природные
условия на Земле никогда не были так разнообразны, как в то время.
Догадываетесь, куда я клоню?..
- Догадываемся...
- Совпадение, разумеется, не случайное. А это позволяет нам сделать еще
один вывод: существа, более сложные и совершенные, чем люди, могут
возникнуть только в исключительно разнообразных природных условиях и на
планетах, более крупных, чем Земля, на планетах, которые было труднее
освоить, чем Землю... Твоя рыба, Виктор, не могла быть людеподобным
существом, так сказать "венерцем", еще и потому, что человека создал труд.
Приспособление всегда пассивно, а труд - активен, он требует более
высокого и развитого интеллекта. Поэтому люди и совершенствовались, не
приспосабливаясь к природе, а преобразуя ее. Но чтобы трудиться, нужны
орудия труда, нужны развитые руки, которых у рыбы не было. Или были? -
улыбнулся Батыгин.
- Не было, - согласился Виктор.
- Вот видишь!.. Это и есть вторая причина, по которой твоя рыба не
могла быть существом с мощным интеллектом... И еще один вывод: существа,
превосходящие людей разумом, должны превосходить их и умением трудиться...
А Безликов в это время в мрачном одиночестве сидел на камне. Невысокие
волны, рассуждая о вечности, накатывались на отлогий песчаный берег.
Затосковавший "философ" не прислушивался к их бормотанию. Сам он размышлял
о бренности и скоротечности всего сущего, и огромный портфель, небрежно
брошенный рядом, казалось, осмеивал самую мысль о чьем-то бессмертии, о
постоянстве. Муторно было на душе у Безликова, очень муторно и тоскливо.
Не поднимись он так высоко по ступенькам эволюции - завыл бы с горя. Что
же это получается, если разобраться серьезно?.. Всю жизнь верил он
солидным апробированным трудам, всю жизнь благодаря им жил, пользуясь
устаревшим выражением, как у Христа за пазухой, не ведая скорби, не ведая
сомнений... Портфель, до отказа набитый сочинениями, вобравшими в себя все
самое прочное, самое проверенное из человеческих знаний, обеспечивал ему
на Земле почет и уважение, все с восхищением говорили о нем -
энциклопедист! - а зеленые юнцы, раскрыв рты, слушали его содержательные
лекции... Так почему же на Венере ему недостаточно этих прочных,
проверенных знаний? Почему он то и дело попадает впросак, и никто здесь не
нуждается в его справках?.. Безликову даже казалось, что если бы он сам
подумал над тем, о чем его спрашивают, то нашел бы вразумительный ответ.
Но он верил прочитанному, верил слепо и не смел думать сам...
Безликов хмуро покосился на портфель, и у него появилось откровенное
желание пнуть его ногой, да так пнуть, чтобы исчез он в волнах!.. Но
Безликов не пнул портфель, он просто хмуро отвернулся от него и тяжело
вздохнул. Что же делать?.. Неужели он усвоил неправильный метод познания
истины, он, стремящийся охватить мыслию весь мир, все постигнуть? Но как
ему действовать дальше? Как быть ему, наконец?
Безликов готов был расплакаться от досады. Надо же - такая
неприятность. Но посмешищем он не станет, нет! Он не допустит, он всем
докажет, что Безликова не зря взяли на Венеру!
Приняв такое решение, Безликов подхватил ненавистный портфель и зашагал
к Землеграду.


Когда кончились долгие сумерки и наступила ночь, почти все население
Землеграда вышло на рыбную ловлю. Виктор и Денни Уилкинс мобилизовали все
лодки, приготовили специальные фонари, взяли сети и остроги. Желающих
принять участие в ловле оказалось так много, что пришлось устроить
жеребьевку. Все очень волновались, запуская руку в мешок, где лежали
свернутые трубочкой бумажки, а философа Бейликова прямо-таки било мелкой
дрожью. Но ему повезло, и он громким криком "ура" оповестил всех о своей
удаче.
Мрачны ночи на Венере. Свет луны никогда не заливал скалистые горы и
равнины, а черную гладь моря ни разу не рассекала надвое серебристая
лунная дорожка. Ни одна звезда не вспыхивала на черном небосводе. И свет
огней Землеграда был первым светом, загоревшимся в ночи на Венере...
Виктор, Денни Уилкинс, Шатков и философ Безликов, по привычке
захвативший с собою портфель, плыли в одной лодке. Начать рыбную ловлю
решили в реке. Когда очертания берега исчезли во мраке, Виктор опустил в
воду лампу и включил свет. Лодку медленно сносило вниз по течению, и
следом за нею плыл яркий шар, погруженный в реку. И Виктор, и Денни
Уилкинс, и Шатков, и Безликов пристально вглядывались в освещенную воду,
но ни одно живое существо не явилось "на огонек". Лишь плывущие песчинки
вспыхивали тусклым серебристым светом...
- Нет ничего, - сказал Виктор.
- Терпение, мой друг, терпение! - призвал Шатков.
- А может быть, венерские рыбы равнодушны к свету? - высказал
предположение Денни Уилкинс. - Это наши, земные, стремглав несутся на
огонек...
- Не думаю, - Шатков теперь один с надеждой всматривался в освещенную
воду. - Если они действительно рыбы, то огонь и на них должен производить
магическое действие.
- Что за вопрос! - поддержал астрозоолога философ Безликов.
Лодка приближалась к морю. Уже слышался ровный рокот наката. Виктор
вытащил из воды лампу, озарившую, подобно вспышке молнии, реку и надувные
лодки с рыболовами, и выключил свет. Шатков и Денни Уилкинс сели на весла,
и лодка быстро понеслась к морю. Шум наката равномерно нарастал, и вскоре
легкое покачивание подсказало гребцам, что они вышли из реки.
- Нужно отплыть подальше, - предложил Шатков. - Незачем толкаться всем
у самого берега.
- Можно и подальше, - согласился Денни Уилкинс.
Они плыли до тех пор, пока красный огонек на вершине радиомачты не
снизился наполовину.
- Стоп, - сказал Виктор. - А то маяк потеряем из виду.
Было очень тихо. Шум наката уже не доносился сюда.
- Зажигать лампы? - спросил Виктор.
- Подождите немного. Может быть, морские животные на Венере тоже
фосфоресцируют, как и на Земле, - Шатков, стоя посередине лодки,
осматривал море. - Мне показалось, что раза два под веслами вспыхивали
зеленоватые искры.
Да, ночное море жило своей, таинственной и мало понятной жизнью. Иногда
слышался короткий всплеск, а иной раз словно кто-то спичкой чиркал по
черной воде - слабый белый свет вспыхивал и гас. Виктор лег на дно лодки и
свесился через борт. Рядом с собою он чувствовал сидящего на портфеле
"философа". Виктор лежал долго и вдруг ему показалось, что в черной
глубине зажглись два неярких огонька. Он тихонько окликнул своих
спутников, и они тоже склонились над бортом. Огоньки приближались. Теперь
они стали похожи на два круглых зеленоватых глаза. Свет их не озарял воду,
но они выделялись четко и медленно увеличивались в размерах.
- Что это? - прошептал Виктор, чувствуя, как мурашки пробежали у него
по спине.
- Не знаю, - шепотом ответил Шатков. Как видно, он чувствовал себя
менее уверенно, чем днем, потому что немножко отодвинулся от борта.
Теперь глаза были совсем близко и перестали увеличиваться в размерах.
Они были круглые, как блюдца, и без зрачков. Виктору хотелось отвернуться,
спрятаться от этих глаз, но глаза словно приказывали ему лежать
неподвижно. Рядом что-то тревожно забормотал Безликов, а потом Виктор
почувствовал, что Крестовин отполз от борта. Лодка слегка вздрогнула -
Крестовин встал на ноги. А Виктор все смотрел и смотрел в круглые зеленые
глаза...
Острога с коротким всплеском врезалась в воду. Глаза потухли. Потухли
мгновенно. И ничто не шевельнулось в глубине.
- Далеко была, гадина, - выругался Денни Уилкинс. - А то бы я ее...
Он вытащил острогу и, не спрашивая разрешения у Шаткова, включил свет и
поднял лампу, как факел, над головой. Лодка слабо покачивалась в центре
светлого круга, но дальше ничего не было видно.
- У меня п'едложение, - запинаясь, сказал "философ" Безликов. - Давайте
подплывем немножко к берегу. Мы одни так далеко ушли в море.
- Нет, - к Шаткову вернулось самообладание. - Ведь пока еще ничего не
случилось.
- Боже ж мой! - Безликов нервно двинулся на портфеле и вдруг
убедительно доказал, что логическое мышление - это именно то, что
свойственно ему: - Когда случится - будет поздно!
Неизвестно, чем кончился бы этот спор, но Денни Уилкинс решительно
сказал:
- Опускаем фонари в воду! А вы все-таки не свешивайтесь над бортом!..
Снова запылал в чернильной воде светлый шар со срезанной поверхностью
воды макушкой. Потом рядом с ним загорелся второй, они слились. Прошла
минута, вторая, третья... Узкая темная тень скользнула по краю освещенного
пространства. Она промелькнула так быстро, что ни Денни Уилкинс, ни Виктор
не успели поднять остроги... Прошла еще минута, и внезапно в светлый круг
влетело веретенообразное существо с острой мордой. Ослепленное, оно
неподвижно замерло в полуметре от лодки. Денни Уилкинс не промахнулся -
острога вонзилась у основания черепа, и животное, пронзенное насквозь,
бешено рванулось в глубину. Денни Уилкинс выпустил острогу и вцепился в
линь. Лодка вздрогнула, двинулась с места, но почти тотчас остановилась, и
натянутый линь ослаб. Денни Уилкинс осторожно выбрал его, и убитое
животное вновь появилось в круге света.
- Рыба! - восторженно прошептал Шатков. - Это несомненно рыба! Не
утопите ее, пожалуйста... Осторожней, осторожней. Вот так. Кладите сюда.
Рыбу бросили на дно лодки, а Денни Уилкинс и Виктор вновь застыли с
острогами в руках. Ждать пришлось недолго. Какое-то другое животное с
широкой тупой мордой и роговыми шишками на черепе осторожно приблизилось к
светлому кругу. Животное остановилось далеко, у противоположного края
светлого пространства, и не спешило войти в него: морда животного застыла
на грани света и тьмы, а два длинных уса, очевидно очень чувствительных,
медленно двигались в освещенной воде, словно животное пыталось на ощупь
определить, что это такое - свет.
Философ Безликов, успевший забыть о своем предложении плыть к берегу,
поглощенный необычным зрелищем, двинулся на портфеле и почувствовал, как
больно уколол его открывшийся замок. "И зачем только я притащил портфель,
- сердито подумал он, не спуская глаз с рыбы. - Увидят - вот смеяться
будут". Безликову очень захотелось спрятать портфель, но он пришел к
заключению, что самое разумное - сидеть на нем, и тогда никто его не
заметит.
Едва слышно щелкнул в руках Шаткова фотоаппарат.
- Бить? - спросил Виктор.
- Попробуй.
Острога вошла в воду в сантиметре от морды животного, и оно тотчас
исчезло.
- 'астяпа! - громко крикнул Безликов. - Вот 'астяпа. Дай сюда ост'огу!
- Как же! - возразил Виктор. - Это ж вам не справочники цитировать!
- Как 'азгова'иваешь, мальчишка! Когда я их цити'овал?! - обиделся
Безликов и сам же застеснялся, увидев обращенные к нему удивленные лица.
Чувство, очень похожее на бешенство, начало овладевать Безликовым. Нет, он
злился не на этих ребят, он злился на самого себя и еще на кое-кого. Но он
не позволит, он не позволит! Он вырвет с корнем!
- Дай ост'огу! - потребовал еще раз Безликов. - Дай! - он протянул
руку, но Виктор остался неумолим.
- Можете стукнуть рыбу портфелем - сдохнет, - уверенно сказал он.
Философ Безликов не стал спорить. Он тихо опустился на портфель и
скорбно уставился в воду. Да, жизнь не удалась, увы - не удалась. Он сам
виноват и все должен снести безропотно. Даже недоверие этих мальчишек -
Виктора и ухмыляющегося Крестовина. Ничего не поделаешь. Но грустно,
грустно было на душе у Безликова.
Один фонарь почему-то погас. Шатков вытащил его, закинул провод себе на
плечо, так что фонарь повис у него на груди, и снова включил свет... А к
лодке приближалось какое-то странное животное, широкое и плоское, похожее
на ската...
Шатков облизал пересохшие от волнения губы.
- Бесподобно, - прошептал он. - Бес... А-ай!
Черная скользкая плеть с размаху ударила астрозоолога по плечу и
опрокинула навзничь. Нападение произошло так неожиданно, что в первое
мгновение все растерялись, а философ Безликов отскочил в сторону, с
непостижимой ловкостью подхватив портфель. Еще мгновение - и Шатков
очутился бы за бортом, но Виктор успел схватить его за ноги. Лодка резко
накренилась. Что-то холодное и скользкое коснулось руки Виктора. Он
инстинктивно отпрянул и едва не выпустил ноги Шаткова. В ту же секунду в
воду шлепнулось что-то очень тяжелое, и неслыханный вопль потряс планету:
"философ" в панике уронил портфель в океан. Ни Виктор, ни Денни Уилкинс не
успели еще отреагировать на это чрезвычайное происшествие, а Безликов уже
бросился вниз головой в воду. Он камнем пошел ко дну и, наверное, догнал
бы тонущий портфель, но темная тень метнулась ему наперерез, и огромная
рыба мимоходом заглотнула портфель, как песчинку. А на лодке продолжалась
отчаянная борьба, и трое людей видели совсем рядом в черной воде два
круглых зеленоватых глаза. Денни Уилкинс с силой всадил в них острогу. На
этот раз глаза не погасли, хотя острога вонзилась во что-то мягкое и конец
ее остался над водой.
- Нож! - крикнул Виктор. - Режь!
Уже три плети, гибкие и круглые, как змеи, схватили Шаткова за грудь,
там, где висел фонарь, и тянули под воду. Шатков вырывался, иногда хрипло
вскрикивая, но чудовище одолевало, и голова астрозоолога погрузилась в
воду. Денни Уилкинс не промахнулся - вот когда пригодилось его умение
владеть любым оружием! - и с одного удара перерезал плеть. Виктор тоже
дотянулся до ножа и отрезал вторую. Но еще две плети стремительно вылетели
из воды и упали на фонарь. Шаткову удалось на секунду приподнять голову,
но она тотчас снова опустилась в воду; если бы не маска, он давно бы
захлебнулся. Одна из плетей обвилась вокруг шеи астрозоолога, и это
закончилось бы трагически, если бы Денни Уилкинс вовремя не перерезал ее.
Еще две плети упали рядом с фонарем. Виктору показалось, что вместо одной
отрезанной каждый раз появляются две новые. И вдруг он все понял.
- Фонарь! - закричал Виктор. - Гаси фонарь!
И в самом деле, как только погас свет - чудовище отпустило Шаткова. Все
уцелевшие плети исчезли так же внезапно, как появились. Лодка выпрямилась,
и Виктор втащил в нее Шаткова.
Придушенный, перепуганный астрозоолог сидел на дне лодки и крутил
головой.
- Свет, - сказал Виктор. - Это свет его привлек. Вот так история!
- Ну, не только свет - оно же могло схватить фонарь и под водою, -
теперь, когда опасность миновала, Денни Уилкинс склонен был
поиронизировать. - Это товарищ Шатков произвел на него неотразимое
впечатление!
- А ведь это был спрут, - заключил Виктор. - Самый настоящий спрут. Так
ведь?
- Не знаю, - честно признался астрозоолог. - Не разглядел.
- Надо было хватать его и тащить! Упустить такого спрута! И где? - на
Венере!
- Отстаньте! - взмолился астрозоолог; он массировал шею - ее все-таки
сильно помяло.
Денни Уилкинс расхохотался, Виктор тоже засмеялся - громко, раскатисто.
И вдруг где-то поблизости послышалось глухое всхлипывание. Все
оглянулись, увидели рядом с лодкой что-то темное, шевелящееся и только тут
заметили, что Безликов исчез. Да, в воде, держась за борт лодки, горько
рыдал "философ" Безликов, он рыдал безутешно и даже не делал попыток
влезть в лодку - пришлось его втаскивать.
- Что с вами? - допытывались у Безликова товарищи. - Что случилось?
- Ничего, - всхлипывая, отмахнулся Безликов. И в самом деле, как могли
постигнуть они всю глубину его трагедии?
- А где портфель? - спохватился Виктор. - Неужели утонул?
- По'тфель 'ыба съела, - едва выговорил философ.
- Какая рыба? - изумился астрозоолог Шатков.
- Панци'ная, должно-ик! быть.
- Зачем ей портфель? - еще больше изумился астрозоолог.
В самом деле, велико, наверное, было разочарование глупой панцирной
рыбы, проглотившей портфель Безликова, но кому не приходилось
расплачиваться за опрометчивые поступки!
- И вы из-за портфеля так убиваетесь? - успокаивал Виктор. - Другой
сделаем!
- П'и чем-ик! тут по'тфель? - скорбно возразил "философ". - Ни п'и чем
он тут! Я и так-ик! все помню.
- Ну и хорошо, успокойтесь. Ведь вас рыба не тронула.
- Меня! Меня ни одна 'ыба не т'онет! Не об'ащайте лучше на меня-ик!
внимания. Я посижу в сто'онке.
Так никто и не понял, что потерял Безликов не портфель, что потерял он
прежнюю опору в жизни, а новую легко ли найти?
- Продолжим охоту? - предложил Денни Уилкинс.
- Нет, нет! Завтра продолжим! - астрозоолог Шатков временно утратил
всякий интерес к проблемам своей науки. Но когда Денни Уилкинс поднял
обрезанную плеть и хотел выбросить ее в море, Шатков так и подскочил на
дне лодки.
- Вы с ума сошли! - крикнул он фальцетом. - Выбрасывать такую
драгоценность!
- Берите, пожалуйста, - пожал плечами Денни Уилкинс.
- Нет, положите ее. - Брать щупальце в руки Шаткову почему-то не
хотелось. - Вон туда положите, - он показал в самый дальний конец лодки, и
обрезок бросили рядом с безучастным "философом".
...Их лодка вернулась последней - товарищи уже начали беспокоиться о
них. Рыболовам удалось добыть еще двух морских животных. Весь улов сложили
до утра в "гроб" с формалином и туда же опустили обрезок плети, в объятиях
которого астрозоолог провел самые неприятные минуты своей жизни.
Вскоре Землеград уснул. Тихо-тихо стало на планете. Только шорох волн
напоминал, что не все мертво вокруг, что время идет своим чередом, и новый
пасмурный день все-таки займется над Венерой.
Дверь одного из домиков бесшумно открылась, и на пороге появился
Безликов - в маске, с баллонами за плечами. Он плотно прикрыл дверь,
потоптался на одном месте и побрел подальше от моря, в сторону дюн. Там и
провел он остаток ночи.
А утром Безликова не узнали. За ночь он утратил философический вид, и
из краснощекого, упитанного молодца превратился в осунувшегося, бледного,
с ввалившимися глазами анахорета; брюки падали с него, куртка висела на
плечах, как на вешалке, и, глядя на него, можно было подумать, что всю
жизнь занимался он непосильным творческим трудом, иссушившим его мозг и
тело. Ни с кем не разговаривая, бледной тенью отца Гамлета бродил философ
Безликов по единственной улице Землеграда...
Зато астрозоолог Шатков к утру совершенно оправился и проснулся в
превосходном настроении.
- Удивительно, - говорил он Батыгину. - Никогда бы не подумал, что в
венерском океане столько жизни. Я бы даже сказал - с избытком! И это при
полной безжизненности суши.
Шатков запустил руку в "гроб" с формалином и извлек оттуда обрезок
плети.
- Ну, конечно щупальце, - он протянул обрезок Батыгину. - И с
присосками. Жаль, что мне не удалось получше разглядеть эту зверюгу.
Безусловно это животное близко к земным головоногим моллюскам, хотя я и не
могу утверждать, что это спрут. Может быть, и не спрут. На Земле спруты
почти не нападают на людей, боятся их.
- Но все-таки нападают?
- Кое-кто это утверждает, а кое-кто решительно отвергает. Если и
нападают, то крупные и очень, очень редко. Но как жаль, что я не разглядел
это животное!
- Если уж вы так жалеете об этом... - начал Виктор, но Батыгин взглядом
остановил его.
- По-моему, жизни на Венере давно пора бы выбраться на сушу, -
продолжал Шатков. - Возраст здешней жизни никак не менее миллиарда лет или
даже двух миллиардов.
- Думаете?
- Ну конечно! И Громов того же мнения - водоросли в море весьма
разнообразны. Может быть, даже и двух миллиардов лет мало. Ведь
палеонтологи никак не могут договориться с геологами и астрономами о
возрасте земной жизни. Палеонтологи и биологи считают, что для столь
пышного расцвета жизни на Земле потребовалось никак не меньше семи-восьми
миллиардов лет. Но астрономы определяют возраст Земли в пять-шесть
миллиардов, а возраст биогеносферы и того меньше - всего около четырех
миллиардов лет. Видите, какое несоответствие!
- Да, несоответствие, - согласился Батыгин. - Но не поможет ли нам
чем-нибудь философ?
Безликов стоял поодаль, прислушиваясь к разговору, и беспомощно вертел
руками: они слишком привыкли к портфелю, и он не знал, чем их занять.
Батыгин решил отвлечь его от грустных размышлений. Безликов робко
приблизился, как-то снизу вверх глядя на Батыгина.
- Мате'ия движется, взаимодействует и 'азвивается не'авноме'но, - начал
он, смотря на Батыгина послушными испуганными глазами. - П'инцип
не'авноме'ности...
- Э-э, да вы, кажется, меня теперь цитировать решили! - прервал его
Батыгин. - Лестно, конечно. Н-да! Но стоит ли, а? Может, не стоит при
жизни в классики записывать?.. Кто же подскажет, что после смерти
получится!
Безликов осекся и погас окончательно. Ссутулившись, он побрел к морю, и
ему казалось, что планета раскачалась на большой скорости бегая вокруг
Солнца; по крайней мере почва уходила из-под ног Безликова. Это уж точно.
А Батыгин с Шатковым продолжали разговор.
- Мне тоже кажется, что жизни на Венере давно пора бы выйти на сушу, -
согласился Батыгин. - Но знаете, кто виноват в том, что она не вышла?..
- Я вас пока не понимаю.
- Луна виновата. Вернее - отсутствие спутника у Венеры. Земле больше
повезло.
Шатков ждал разъяснения.
- Видите ли, мы уже установили, что уровень венерского океана остается
почти постоянным. Значит, береговая линия - это резкая природная граница,
рубеж, перейти который очень трудно. Бывают, конечно, сгоны и нагоны,
сдвигающие эту границу. Но сгоны и нагоны - явления эпизодические и
кратковременные. А систематических, закономерных колебаний уровня океана
на Венере практически нет, потому что солнечные приливы незначительны, и в
расчет их можно не брать...
- Теперь понятно, куда вы клоните, - сказал Шатков. - У нас на Земле
Луна по сути дела выгнала жизнь из моря на сушу...
- Вот именно. В отлив по всей Земле обнажались огромные участки
морского дна, и все животные и растения; находившиеся там, два раза в
сутки оказывались на осушке, на воздухе. Многие из них при этом погибали,
но многие приспособились к закономерной смене среды, научились жить то в
воде, то на воздухе. Так сложилась литоральная фауна. Она-то и выдвинула
пионеров заселения суши, животных и растений, научившихся,
приспособившихся жить на воздухе... А Венере никто такой услуги не
оказывает, никто не подготавливает с такой же настойчивостью венерскую
жизнь к выходу из моря.
И Шатков и Громов согласились, что это, пожалуй, наиболее логичное
объяснение.
- И очень хорошо, - продолжал Батыгин, - что жизнь на Венере более
развита, чем мы предполагали. Это облегчает нашу задачу. Мы просто заселим
материки Венеры растительностью, она обогатит атмосферу кислородом, снизит
содержание углекислоты, и вы лет через тридцать сможете завезти сюда
сухопутных животных и довершить, таким образом, преобразование
биогеносферы Венеры.


Кривцов и Вершинин вели атомоход на юго-запад, к тридцатой параллели,
где опустился звездолет N_2. Кривцов, проспав около суток, на рассвете
следующего дня выбрался из каюты и пошел проверять приборы. Океан был
спокоен, дул несильный попутный ветер. Судя по показанию приборов, он
вторые сутки не менял направления. Временами начинал моросить теплый
мелкий дождик. Пока Кривцов спал, на "Витязе" взяли одну станцию:
медленное течение шло в общем с востока на запад. Небольшая скорость
течения объяснялась просто: поблизости находился материк, и ветер не
успевал "разогнать" воду. "В открытом океане скорость должна значительно
возрасти", - заключил Кривцов и пошел взглянуть на показания эхолота,
непрерывно измерявшего глубину.
На пятые сутки "Витязь" достиг места посадки грузового звездолета.
Вокруг расстилалось спокойное темно-свинцовое море. В полдень температура
поднялась до тридцати шести градусов.
Непрерывная пасмурность при такой жаре казалась невероятной: все
невольно посматривали, на небо, в надежде, что вот-вот брызнут на море
яркие лучи солнца, и оно оживет, заблещет, откроет глазу аквамариновые
глубины, станет густо-синим вдалеке...
- Как Балтика осенью, - хмуро сказал Вершинин. - Только жара
тропическая.
- Да, сюда бы холодный дождичек! - мечтательно произнес Кривцов и повел
худыми острыми плечами, к которым прилипла взмокшая от пота рубашка.
- И Ленинград, - вздохнул Вершинин. - Ленинград бы сюда!
Они посмотрели друг на друга и засмеялись...
Взяли очередную станцию. Течение, немного увеличив скорость, продолжало
идти на запад, лишь слегка отклоняясь к северу.
- Звездолет где-то поблизости, - сказал Кривцов. - Скорость течения
по-прежнему невелика, и далеко унести его не могло.
- А глубина какая?
- Как обычно, около двух километров.
Радист атомохода в условленный час связался с Землеградом и сообщил,
что "Витязь", миновав район посадки, продолжает поиски звездолета.
Через день на шхуне заметили, что течение начинает круто поворачивать
на север. Объяснить это отклонение действием силы Кориолиса было
невозможно. Кривцов предположил, что поблизости находится материк или
длинная островная гряда, расположенная перпендикулярно к направлению
течения.
Некоторое время шхуна еще продолжала идти прежним курсом. Характер
морского дна не менялся, а течение заворачивало к северу все круче и
круче. Выйдя на его внешний край и не обнаружив никаких признаков суши,
Кривцов распорядился повернуть обратно. Он так и не понял, почему
отклонилось течение, но тратить время на выяснение причин не мог.
Атомоход лег в дрейф, и за борт сбросили вертушку - Кривцов хотел найти
стрежень течения, чтобы продолжать поиски звездолета, следуя по самой
быстрой струе.
На море был полный штиль, даже обычная в океанах мертвая зыбь не
раскачивала атомоход. Неожиданно с запада подошла широкая, очень пологая
волна. Слабо качнувшись, "Витязь" поднялся на ее гребень и плавно
спустился по противоположному склону. Через несколько минут подошла вторая
волна, за ней третья, и море снова затихло.
- Что это могло быть? - спросил Кривцов. - Похоже на цунами.
- Похоже, - ответил Вершинин, которого гораздо больше интересовали
показания вертушки. Уже темнело, и пришлось зажечь фонарь, чтобы записать
наблюдения.
- По-моему, мы как раз на стрежне, - заключил Кривцов. - Здесь еще
можно идти ночью, - звездолет все равно унесло к северу, и мы не проплывем
мимо.
- Малый вперед, - скомандовал Вершинин.
Снова заработал мотор, снова вспенилась вода за винтом. "Витязь",
набирая скорость, лег на новый курс.
В обычное время судовой радист послал рапорт в Землеград. Закончив
передачу, он настроился на прием, но ответа не последовало. Радист
повторил свои позывные. "Штаб" Батыгина молчал.
Встревоженный радист пошел докладывать о странном поведении Землеграда.
- Я же совсем недавно разговаривал с Костиком, - растерянно объяснял
радист. - Совсем недавно!
- У тебя аппаратура в порядке? - спросил Вершинин.
- Проверял. В полном порядке.
- Может быть, у них поломка?..
- У Костика? - обиделся за товарища радист. - Скажете тоже! Он же
артист, он же, что хотите...
- Артист, артист!.. Попробуй связаться еще раз.
"Штаб" Батыгина по-прежнему молчал.
- Уж не случилось ли чего-нибудь? - забеспокоился Кривцов.
- Что могло случиться?.. Они же на берегу!
- Как будто только на море беды случаются!
- Может, какие-нибудь атмосферные явления, - с сомнением произнес
радист. - Встречаются такие непроходимые Для радиоволн пространства...
- Вот что, свяжись-ка ты со звездолетом, - распорядился Вершинин. - Они
ближе, им проще разобраться, в чем там дело.
Радист помчался к себе в рубку и через некоторое время получил ответ:
звездолет разговаривал со "штабом" час назад, там все было благополучно.
Потом после короткого молчания радист звездолета сообщил, что
астрогеофизиками отмечено землетрясение, и обещал еще раз связаться с
Землеградом.
Через полчаса радист "Витязя" услышал позывные звездолета, а еще через
пять минут он снова выбежал на палубу: "штаб" Батыгина не ответил!..


Рабочий день в Землеграде, как обычно, закончился с темнотой. Рыбная
ловля на этот раз была отменена, и все укрылись в герметических домиках.
Батыгин уже лег спать, когда внезапный страшный удар потряс домик.
Батыгин, Травин, Костик вскочили со своих мест и бросились к двери, но ее
повредило и заклинило. Не понимая, что происходит, они попытались открыть
дверь. Было слышно, как за стенами клокочет вода. Второй, еще более
сильный удар обрушился на домик, и все, кто стоял, полетели на пол. Падая,
Батыгин стукнулся головой обо что-то твердое. Он не услышал третьего удара
и не почувствовал, как сорванный с креплений домик понесло в море.
Когда Батыгин очнулся, то прежде всего увидел у себя над головой окно,
в которое лился слабый сумеречный свет. Домик слегка покачивало. Сначала
Батыгин подумал, что у него просто кружится голова, но, окончательно придя
в себя, убедился, что дело не в этом...
Рядом с ним сидел обмотанный бинтами Костик и пострадавший менее других
Травин.
- Как вы себя чувствуете? - спросил Травин.
- Где мы? - в свою очередь спросил Батыгин, пытаясь приподняться.
Травин мягко, но решительно уложил его обратно.
- Плаваем в море, - ответил он. - А далеко ли до берега, сказать не
могу.
- Что с Землеградом?
- Не знаю.
- А с нашими... товарищами?
- Тоже не знаю.
- Связи нет?
- Нет, - жалобно сказал Костик. - Аппаратура разбита. Я пытался
починить, но не смог. - Перевязанная бинтами голова Костика была скорбно
опущена на грудь; темный хохолок каким-то чудом пробился между бинтами,
но, утратив прежний задорный вид, он выглядел жалким, теряясь на белом
марлевом фоне. Костик чувствовал себя очень скверно, его тошнило, и Травин
подозревал, что у Костика сотрясение мозга.
- Вот еще нелегкая! - тихо сказал Батыгин. - Что могло произойти?
- Я уже думал, - ответил Травин. - Единственное правдоподобное
объяснение - цунами...
- Цунами, цунами! - горестно повторил Батыгин. - Я обязан был
предвидеть это!
- Все невозможно предвидеть, - успокаивал Травин. - Не волнуйтесь. Не
надо волноваться.
- Я обязан был предвидеть! Планета еще не состарилась, это же не Марс!
- Не Марс, - соглашался Травин. - А вы не волнуйтесь. Все обойдется.
- Обойдется!.. Хорошо, если погибнем только мы. А если и все
остальные?..
- Все не могли погибнуть. И мы постараемся не погибнуть. Нас должно
выкинуть на берег, а кислорода хватит на неделю.
- Я ничего не понял, - безучастным тоном сказал Костик. - Какое цунами?
Что произошло?
- Моретрясение, - пояснил Травин. - Иначе - подводное землетрясение.
Они и на Земле случаются довольно часто, особенно на Тихом океане. От того
места, где на дне моря произошел толчок, во все стороны расходятся волны,
как от брошенного камня. Их и называют японским словом цунами. Они
пологие, и поэтому на море не опасны, моряки часто их даже не замечают.
Наши на "Витязе" тоже, наверное, не заметили, а если и заметили, то не
придали им особого значения. Но у берегов, на мелководье, волны
поднимаются иной раз метров на двадцать, обрушиваются ка сушу и причиняют
страшные разрушения. Между прочим, японцы, которые чаще других народов
страдают от цунами, предпочитают не строить домов у самого берега...
Видимо, и Землеград придется перенести на новое место - подальше от
моря...


Геликоптер, который в момент разрушения Землеграда находился на плато
Звездолета, немедленно вылетел со спасательной партией. В полной темноте
Мачук точно вывел вертолет на город, хотя красный маяк на мачте не горел.
Невеселая картина открылась глазам, когда вертолет, снизившись, осветил
Землеград прожекторами. Всего три домика - те, что были смонтированы
дальше других от моря, - уцелело в столице Венеры. Несколько других лежали
опрокинутыми, а один - "штаб" Батыгина - исчез. Обитатели уцелевших
домиков уже принимали меры к спасению товарищей. Из двух поваленных
домиков вытащили пострадавших, среди которых находился и Денни Уилкинс -
при падении он сломал себе руку.
Участники спасательной партии немедленно включились в работу, и к утру
Землеград постепенно принял жилой вид. Никто не погиб при катастрофе, и
если бы не исчезновение "штаба" с Батыгиным, Травиным и Костиком, можно
было бы считать, что экспедиция отделалась дешево...
Едва рассвело, геликоптер вновь поднялся в воздух и полетел на поиски
домика Батыгина: кто знает, может быть, домик не разбило и он держится на
воде.
Вертолет взял курс в открытое море. Неожиданно послышались позывные,
которых сначала никто не узнал. Видимость была хорошей, и ни одна
сколько-нибудь заметная деталь не могла ускользнуть от наблюдателей. Через
два часа полета Виктор, вместе с другими вылетевший на поиски, крикнул:
- Прямо по курсу что-то блестит!
Геликоптер увеличил скорость.
- Эта штука не похожа на домик, - сказал Мачук. - По очертаниям,
размерам и форме скорее можно прийти к заключению, что перед нами
находится нечто очень напоминающее...
- Звездолет! - воскликнул Виктор. - Это звездолет! Наверное, он миновал
зону непрохождения радиоволн!
Действительно, это был грузовой звездолет: течение, повернув к северу,
а затем к востоку, медленно, но верно несло его к Землеграду. Весть о
находке немедленно передали на берег и на "Витязь", указав Вершинину
координаты.
А вертолет повернул к берегу, потому что дальше лететь не имело смысла.
Виктор и Мачук решили обследовать прибрежные районы океана.
Через два дня "Витязь" отбуксировал звездолет N_2 к Землеграду, а
поиски пропавших пока не дали никаких результатов...


Батыгин чувствовал себя с каждым днем хуже; впадая в забытье, он
метался, бредил, и Травин постоянно дежурил около него. Костик сначала
крепился и всеми силами старался помогать Травину, но потом тоже слег.
Лежал он тихо, никого ни о чем не просил и только смотрел прямо перед
собой печальными глазами. Продукты им пришлось экономить с первого же дня,
но главное было не в продуктах - приближался к концу кислород. Пока еще
они не пользовались масками и индивидуальными баллонами, но дышать с
каждым часом становилось все труднее. Случись такое несчастье на Земле,
они давно бы вынули окно и выбрались на свежий воздух. Но на Венере это
было равносильно самоубийству.
Батыгин ненадолго затих. Слышалось только его прерывистое, тяжелое
дыхание. Костик, приподнявшись на локтях, поманил к себе Травина.
Беззвучно ступая по полу, тот подошел к нему.
- Что тебе? - Травин старался казаться бодрым и даже улыбнулся Костику,
а Костик смотрел на его голову, ставшую за несколько дней серой от густо
проступившей седины. - Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо чувствую, - шепотом ответил Костик. - А Николай Федорович?
- Плохо, - Травин вздохнул. - Плохо Николаю Федоровичу. Ему необходима
срочная медицинская помощь и полный покой. А мы не можем предоставить ни
того, ни другого. Но самое страшное - кислород кончается, а ведь больному
он так нужен...
- Вот, вот, - торопливо кивнул Костик, и хохолок мотнулся над белыми
бинтами. - Я и думаю - как можно сэкономить кислород, Георгий Сергеевич?
- Сэкономить?
- Да, для Николая Федорович...
- Как же ты сэкономишь кислород, Костик?.. Это же не еда и не вода.
Каждый вздох не растянешь на неделю...
- Я стараюсь тихо лежать, совсем неподвижно лежать, чтобы мне меньше
доставалось. Ведь когда человек лежит неподвижно, ему меньше нужно
кислорода, правда?
- Правда, Костик, - Травин ласково погладил его по плечу. - Правда,
дорогой...
- А Николай Федорович - он мечется, ему очень плохо... Но как бы нам
еще сэкономить кислород? А, Георгий Сергеевич?.. Ведь Николая Федоровича
надо спасти, во что бы то ни стало спасти...
- Мы постараемся спасти. А ты не волнуйся... Лежишь и лежи себе. -
Травин говорил с Костиком, как с маленьким ребенком.
- Я все лежал и думал, - продолжал Костик. - Как спасти Николая
Федоровича?.. Знаете, Георгий Сергеевич, я отдам ему свой кислород, тот,
что в баллонах. Его хватит на сутки или даже немножко дольше. А лишние
сутки - это так много! Вас, наверное, найдут...
- Неужели ты думаешь, что Николай Федорович захочет спасти себя ценою
твоей жизни?
- А вы не скажете ему. Мог же я умереть... Вот и умер. Я уже все
продумал. Я сумею сделать...
Левая бровь Травина медленно поползла вверх.
- Ты ничего не сделаешь, Костик. Если нам суждено погибнуть - погибнем
вместе. И будет очень хорошо, если ты выкинешь нелепые мысли из головы.
- Нелепые! - Костик смотрел на Травина почти с ненавистью. - Нелепые!
- Да, нелепые. Ни я, ни Батыгин никогда не допустим ничего подобного.
Ты умно придумал лежать спокойно. Вот и лежи.
- Хорошо, я буду лежать, - Костик равнодушно отвел глаза, а рука его,
скользнув по матрацу, нащупала нож. - Раз велите - буду лежать, - повторил
он.
Но Костик не умел притворяться, и Травин все понял. Он не знал, как ему
поступить: хотелось и расцеловать этого мальчишку с забавно торчащим
хохолком и беспощадно выпороть его.
Он сделал вид, что поверил Костику, и отошел. Но теперь у Травина
появилось новое не очень приятное занятие: следить, чтобы не покончил
жизнь самоубийством самоотверженный Костик...
Однажды Травина и Костика разбудил неожиданный несильный удар. Это
случилось на пятый день. Через некоторое время удар повторился. А затем
последовал третий, четвертый, пятый удар, и вскоре Травин потерял им счет.
Домик сильно раскачивало. В первое мгновение Травин подумал, что их нашли,
но вскоре понял, что домик прибило к берегу, и волны бьют его о скалы...
- Вылезать не будем? - спросил Костик.
Травин покачал головой.
- Не имеет смысла. Учитывая запас кислорода в баллонах, мы, вероятно,
сможем продержаться в домике дня два - два с половиной, а без него - всего
одни сутки. За сутки же на Венере до жилья не доберешься...
- А подать сигнала мы не сможем?
- Какой?.. Костер не разложишь, ружей у нас нет, да и бессмысленно было
бы палить... Нет, лучше подождать. Из домика мы выйдем через день.
- А если шторм?..
- Если шторм, то придется выйти раньше. Одна хорошая волна - и нас
расколет, как орех.
Они лежали, прислушиваясь к ударам и стараясь понять, усиливаются волны
или нет, а волны подходили то высокие, то низкие, и домик ударялся то
сильнее, то слабее. Иной раз им думалось, что шторм уже начался и пора
вынимать окно...
Миновала ночь. Удары о скалы не усиливались, но ведь и капля камень
точит: осмотрев обращенную к скалам крышу, Травин убедился, что она скоро
даст течь...
А Костик лежал и считал, сколько ему осталось жить. Получалось немного,
всего несколько часов, до вечера. Он уже давно не заботился о том, чтобы
экономить оставшийся в воздухе комнаты кислород. Он дышал глубоко, жадно,
стремясь выловить жалкие остатки живительного газа. Странная, необоримая
слабость почти лишала Костика возможности двигаться. Иногда он впадал в
забытье, и тогда в его истощенном мозгу вспыхивали жуткие, гнетущие
картины. У Костика еще оставалась воля, и он заставлял себя просыпаться.
Однажды, открыв глаза, он увидел, что Травин надел на лицо Батыгина свою
кислородную маску. Очевидно, это несложная процедура совершенно надломила
Травина. Он сник и сполз с койки Батыгина на пол. Голова, шея, открытая
грудь - все у него было мокрым от пота, грудь вздымалась часто и
беспомощно, и он показался Костику похожим на рыбу, вытащенную на песок...
"Пора, - подумал Костик о себе. - Пора". Он отыскал глазами свою
кислородную маску и баллоны. Они лежали рядом, и он мог бы дотянуться до
них. Ему мучительно захотелось, прежде чем умереть, сделать
один-единственный, но полный, настоящий вдох. Руки Костика конвульсивно
дернулись и потянулись к маске. Но он не притронулся к ней. Он еще
контролировал свои поступки. Медленно, с большим трудом повернулся Костик
на бок и достал нож; теперь нужно было упереться рукоятью во что-нибудь
твердое и удариться горлом об острие.
Костик последний раз взглянул на Батыгина, на Травина. Батыгин затих,
получив кислород, и грудь его почти не вздымалась, он лежал тихим,
умиротворенным. А Травин бился, задыхаясь, на полу у его ног.
"Все, теперь все", - сказал себе Костик. Он поднялся на локтях,
повернул нож острием кверху, но внезапно в глазах потемнело, он качнулся,
выронил нож и без сознания упал на койку...
Их нашли на исходе шестого дня, в двухстах километрах от Землеграда. На
ногах держался один Батыгин. Все индивидуальные баллоны были пусты:
Батыгин выпустил кислород в комнату...


Травина, Костика и Батыгина доставили прямо на плато Звездолета и
передали в распоряжение врача. После короткого улучшения Батыгин вновь
почувствовал себя плохо, и врач по ночам не отходил от него.
- Он выживет? - со слезами на глазах спрашивал Виктор у врача. -
Скажите, выживет?
- Должен выжить, - отвечал врач. - Но ты сам понимаешь, что такие
потрясения в его возрасте не проходят бесследно.
- Что толку от вашей медицины, если она не может спасти такого
человека!
Врач не сердился. Он был человеком выдержанным, а за многолетнюю
практику ему не раз приходилось выслушивать скептические замечания. Порой
для них имелись основания, но врач знал, что людям глубже западают в
память трагические исходы, чем радостные...
Первым оправился Травин. Он принял руководство экспедицией на себя.
Кривцов и Вершинин получили приказание готовиться к далекому походу в
тропики, чтобы высадить там пальмы, бамбук и другие тропические растения.
Как только Батыгин почувствовал себя немного лучше, он пригласил к себе
участников экспедиции, в том числе и тех, кому предстояло надолго покинуть
Землеград.
- Какого градуса северной широты вы достигли? - спросил Батыгин у
Кривцова.
- Тридцатого, - ответил тот.
- А какой была максимальная температура воздуха?
- Тридцать шесть - тридцать восемь градусов.
- Я сейчас припоминаю, что когда-то древние греки, а вслед за ними и
некоторые ученые средневековья считали экваториальную зону Земли
безжизненной. Они думали, что там стоит смертельная для человека жара...
- Но ведь древние греки и средневековые схоласты ошибались, - улыбнулся
Кривцов.
- Ошибались. Для Земли это оказалось неверно. Но для Венеры...
- Я думаю, что для Венеры тоже неверно, - высказал свое мнение
астроклиматолог. - Самая высокая температура на Земле равна пятидесяти
восьми градусам жары - она отмечена в пустынях Африки, в ливийском оазисе
Эль-Азизия. На Венере же господствует морской влажный климат, и таких
температур быть не должно. Я убежден, что абсолютный максимум в венерских
тропиках не превышает сорока пяти градусов, а средняя температура держится
около тридцати семи - тридцати восьми. Это выше, чем во влажных тропиках
на Земле, но все-таки такая температура не опасна для жизни.
- Будем надеяться, что это так, - сказал Батыгин. - Но нельзя забывать,
что жара во влажных странах переносится гораздо тяжелее, чем в сухих.
Поэтому я приказываю вам, Кривцов, и вам, Вершинин, соблюдать предельную
осторожность.
- Будет выполнено, Николай Федорович.
- Возьмите на буксир цистерны с водорослями. Океаны Венеры не очень
нуждаются в них, но, быть может, земные водоросли внесут свежую струю в
развитие здешнего органического мира... Основные работы, посевная страда,
начнутся у нас весною, и к тому времени по опытному участку мы сможем
окончательно заключить, приживутся ли земные растения на Венере...
- Но пока не мешало бы провести разведку, чтобы весной не искать места
для посева, - сказал Травин. - И обязательно нужно найти второй материк -
нельзя же озеленять только один! Я предлагаю послать вертолет за океан.
Кстати, если материк найдут, в южных широтах можно произвести посев и
зимой.
- Правильное предложение, - поддержал Батыгин. - А руководить летным
отрядом поручим Строганову. Согласен?
- Конечно, согласен, - ответил Виктор.
- В таком случае отправляйся в Землеград и готовься вместе с Мачуком к
перелету. Продумайте все до мелочей. Задание это очень ответственное и
рискованное: ведь мы даже приблизительно не знаем, какой ширины океан.
Будет у меня к тебе и одна специальная просьба: возьмите с собой
Безликова. Нилин полагает, что он уже вполне акклиматизировался, и ему
крайне полезно вновь поработать геологическим молотком...
- Хорошо, возьмем, - без особого энтузиазма согласился Виктор.
- А все, кто остается на основных базах, - продолжал Батыгин, - могут
теперь приступить к исследованиям по полной программе. В первую очередь
это относится к астрогеофизикам, в частности к сейсмологам. В их
наблюдениях нуждается и сравнительная сейсмология, и астрогеотектоника, и
планетология...
- Николай Федорович, - выступил вперед Шатков. - Пришло время заняться
и абиссалогией...
- Абиссалогией, - задумчиво повторил Батыгин. - Не будь астрогеографии,
я посвятил бы жизнь этой науке, исследованию океанических пучин. Не
возражаю. Приступайте к монтажу батискафа...


Первое, что увидел Травин, когда вертолет подлетел к Землеграду - было
зеленое поле.
Зеленый цвет, от которого все отвыкли, казался столь необычным на бурой
поверхности Венеры, и веяло от этого маленького поля таким родным, земным,
что Травин глаз не мог отвести от него.
- Что это зеленеет? - опросил он Виктора, хотя отлично понимал, что
зеленеть может только пшеничное поле.
- Посев Мишукина, - ответил Виктор и добавил: - Уже сантиметров на
двадцать поднялась пшеница!
Травин попросил высадить его у поля, и Виктор вышел вместе с ним.
Присев у края и ласково проведя ладонью по прохладной шелковистой поросли,
Травин сказал:
- Некрасивая!.. А мы ее сделаем красивой, Венеру!.. Всего двух цветов и
не хватает ей, чтобы стать писаной красавицей - зеленого да

Сторінки

Подякувати Помилка?

Дочати пiзнiше / подiлитися