Игорь Забелин. Пояс жизни

сторінка №3

и сложном мире.
Виктор не сознавал, что наиболее верным орудием в этой борьбе был труд:
он просто поднимал обессилевшими руками кайло и твердил сквозь стиснутые
зубы: "Ничего..."
Все чувства Виктора настолько притупились, что он не заметил, как
Таклама и Паир бросили работу.
- Кончать пора, - сказал Таклама. - Устал?
И только тогда Виктор поднял голову и увидел, что тувинцы стоят около
него. Ему стоило большого труда выпрямиться. Скрывая гримасу боли, он
улыбнулся и честно признался:
- Устал.
Виктору очень хотелось рассказать им, что он много занимался спортом и
сам удивлен, что так устал. Но он ничего не сказал.
Они легли отдохнуть, и Виктор понял, какое это блаженство: лежать и
чувствовать, как боль в натруженной спине затихает, а солнце высушивает
мокрый от пота лоб, чувствовать, как от сухого теплого моха, от скрытой
под ним влажной прохладной земли осязаемыми струйками притекают в тело
свежие силы, и оно вновь становится упругим, крепким...
Таклама и Паир не пошли домой обедать: две девочки принесли в бутылках
кислый айран и пресные мучные лепешки. Виктор поднялся, чтобы уйти к себе
и поесть, но Таклама остановил его.
- Давай айран пить.
Виктор выпил освежающее кислое молоко и съел лепешку. Уйти сразу после
обеда было неудобно, и он решил дождаться, когда тувинцы приступят к
работе. Неловкое положение, в которое он попал, раздражало его. Он думал,
что все сложилось как-то неожиданно и странно. В век могучей техники,
когда спутники вращаются вокруг Земли, атомоходы бороздят океаны, а
звездные корабли готовятся вновь уйти в межпланетные пространства, ему,
Виктору, приходится долбить киркой породу на заброшенном руднике! Уж нет
ли тут какого-нибудь подвоха? И рабочие ведут себя как-то подозрительно...
Виктор так и не успел ничего решить. Таклама сказал "ча", и они
поднялись. Виктор тоже встал и вдруг, несмотря на все свои рассуждения,
несмотря на совершенно ясное приказание Травина работать полдня, он понял,
что не может уйти, что в глазах Такламы и Паира это будет бегством. "Какое
мне дело до них? Пусть думают что хотят!", - зло подумал Виктор, но
все-таки никуда не пошел. Он лгал себе - ему было до них дело и он дорожил
их благожелательным отношением, потому что заслужил его собственным
горбом. Пусть летают звездные корабли и спутники, пусть плавают атомоходы,
вгрызаются в землю термобуры, сверхмощные экскаваторы. Но разве не самое
ценное в жизни - вот такие хорошие человеческие отношения?
Виктор трудился честно, не жалея сил, но к концу дня все-таки сильно
отстал от тувинцев...
Вечером он и не вспомнил о вчерашних страхах, наскоро обмыл соленое,
пахнущее потом тело в ручье, наспех перекусил и замертво повалился на
топчан.
Проснулся он поздно. Тело ломило, на ладонях вздулись волдыри.
После завтрака Виктор перебинтовал себе руки и вышел из избы. "А что
если Таклама и Паир, не заходя за мной, пошли работать?" - подумал он.
Таклама и Паир действительно работали. Виктор показал им
перебинтованные руки, и они сочувственно поцокали языками. Потом Таклама
что-то сказал, они оба засмеялись и взялись за лопаты, не обращая больше
внимания на Виктора.
"Надо мной смеются!" - подумал он. Ему вдруг стало жарко, и два
взаимоисключающих желания с одинаковой силой вспыхнули в нем: вскочить и
уйти или схватить кайло и доказать им, что он может работать. Сбросив
куртку, Виктор взял кайло. Таклама и Паир, не переставая работать, следили
за ним...
Виктор не смог бы сказать, на какой день, - четвертый пятый или шестой,
- он обрел новые силы. Но он обрел их и однажды заметил, что не так уж
сильно отстает от рабочих. В тот день они пригласили его к себе и угостили
соленым кок-чаем с молоком, тарой и каймаком - сливками с топленого
молока.
Тувинцы жили неподалеку от обогатительной фабрики, и Виктор не раз
заходил к ним. Он больше не боялся тайги и не казался самому себе
беспомощным. Вместе с твердыми бугорками мозолей на ладонях к нему пришла
уверенность в собственных силах.
Однажды под вечер дали затянуло серой пасмурью, а низкие дымные облака,
цепляясь за вершины сопок, наползли на рудник. Начал накрапывать дождичек.
Был он таким мелким и тихим, что Виктор сперва заметил коричневатые
крапинки на посветлевшей сухой земле и только потом почувствовал его
нежное ласковое прикосновение. Через час дождик немного разошелся,
зашелестел, зашевелился в кедрах, во мху... Из-за дождя стемнело быстрее,
чем обычно.
Виктор, минуя старые выработки, шел от магистральной канавы к своему
жилищу, когда неожиданно услышал доносившуюся откуда-то издалека, из-под
горы песню.
Ошибиться было невозможно, он тотчас узнал голос: Светлана!
В эти дни Виктор много думал о ней, и ему очень хотелось, чтобы
Светлана увидела, как он работает. Иногда он злился, что не может
совладать с собой и думает об этой девчонке. Светлана была неведомо где, а
он слышал ее голос, видел улыбку...
Виктор поборол в себе желание броситься навстречу и спрятался за
кедром. Он не знал, зачем так сделал, но был рад, что Дерюгин и Светлана
проехали мимо, не заметив его.
Виктор видел, как они скрылись за поворотом, слышал, как спрыгнули с
коней и распахнули тугую дверь в его жилище.
Потом Виктор спустился, но не к дому, а к ручью. Дождь кончился так же
незаметно, как и начался; в просветах между облаками показались первые
бледные звезды. Виктор разделся и вошел в воду; он намылил шею, руки и
мылся долго, тщательно. Обычно ледяная вода заставляла его подпрыгивать,
ежиться, фыркать, но сейчас он все проделывал спокойно, тихо, словно тело
утратило всякую чувствительность к холоду.
Когда Виктор подошел к дому, в окнах горел свет, и он заглянул в окно.
Светлана и Дерюгин сидели рядом, и Дерюгин что-то говорил, - должно
быть, ласковое и теплое. Так по крайней мере заключил Виктор по выражению
его лица; Светлана слушала, улыбалась, но сама то и дело поглядывала на
дверь.
"Боится, что я войду, - подумал Виктор. - Влюбленные!" Что ж, он не
будет мешать... Вся усталость, когда-либо испытанная им в жизни, стекла в
ноги; тяжелые, противно подгибающиеся, они почти не слушались, когда он,
спотыкаясь, торопливо уходил в темноту. Миновав последние постройки, он
полез в гору, продираясь сквозь ветви кедров и лиственниц, оступаясь в
колдобины. Ему даже не пришло в голову защитить лицо от жгучих уколов
хвои, и лишь позднее он ощутил, как саднит исцарапанную кожу. Устав, он
упал грудью на землю и долго лежал так.
Тучи разогнало, но была пора новолуния, и ночи стояли темные.
Тоненький, бледный месяц с трудом выбрался из-за далеких гор и по
неопытности запутался в ветвях дальних лиственниц.
Но потом он выскользнул из ветвей на простор звездного неба, и звезды
нехотя посторонились, уступая ему дорогу. Теперь было видно, что к
повернутым на север острым рожкам месяца припаян тоненький серебряный
обруч, и месяц стал похож на акробата, катящегося по небу в серебряном
колесе.
Виктор смотрел на месяц, на светлые точки звезд. Там, на Луне, уже
побывали Батыгин и Джефферс. Он тотчас представил себе светящийся шар
Земли, черные космические пространства и множество других светящихся и
несветящихся шаров, летающих там. И представил себя, Виктора Строганова,
на звездолете парящим между планетами... Но что же общего между его столь
жалким положением и покорением космоса?.. Будущий покоритель космических
пространств лежит, словно придавленный к земле, поверженный - и почему? -
потому что девчонка влюбилась в другого парня, а не в него! Смешно! Виктор
попытался засмеяться, но не смог.
И все-таки он встал и сказал себе: "Главное - полететь с Батыгиным".
Он давно слышал крики Светланы и Дерюгина и теперь отозвался.
Первой встретила его Светлана.
- Где же ты пропадал? - тихо спросила она. - Я... мы ждали тебя! - и
тотчас, отпрянув, громко крикнула: - Юра, вот он! А мы-то боялись, что с
ним случилось что-нибудь.
- Что со мной могло случиться? - небрежно ответил Виктор. - Гулял вон
там, за сопкой...
На следующее утро Виктор хотел, как обычно, пойти рыть магистральную
канаву, но неожиданно приехал Травин с новыми сотрудниками, которых Виктор
не знал. Среди них были рыжая девушка, очень юный молодой человек - Костик
Курбатов, и геоморфолог Свирилин, - он казался старше других, быть может
потому, что отпустил небольшую черную бородку, клинышком торчавшую вперед.
А Линькова среди них не было.
- Не понравилось ему у нас, - ответил на вопрос Виктора Травин, и левая
бровь его слегка шевельнулась. - Ты можешь остаться в лагере. Канаву
теперь будут рыть другие.


В Кызыл Денни Уилкинс прибыл без всяких приключений. Осмотревшись на
месте и точно установив местонахождение отряда Травина, он ушел в горы. На
третий день Денни Уилкинс добрался до базы отряда и укрылся на склоне
сопки в старых выработках... Проснулся он на рассвете. Густая роса покрыла
траву. К штольне не вело ни одного следа.
Спрятав рюкзак, он зажег фонарь и осторожно пошел в глубь штольни. Свет
дробился, отражаясь в тысячах ледяных игл, и в воображении Денни Уилкинса
промелькнули образы детских сказок... Закончилась штольня узким и низким
забоем. Под толстым слоем льда белел кварц. Присмотревшись, Денни Уилкинс
обнаружил узкий лаз и протиснулся в него. Дальше подземный ход расширялся.
Вскоре Денни Уилкинс шел во весь рост. Вдруг он остановился - до слуха его
донеслись голоса. Говорили по-русски, как и следовало ожидать, но в первую
секунду Денни Уилкинс удивился этому: в таинственной обстановке он словно
отрешился от реального мира, в котором ему предстояло действовать.
Крадучись, он достиг выхода и понял, что прошел сопку насквозь. Теперь он
находился совсем рядом с жилищем участников экспедиции. От входа в
штольню, вдоль по склону, тянулась старая, из прогнивших досок галерея.
Денни Уилкинс вошел в нее и приник к щели. Он увидел дома - старые,
вросшие в землю, - и людей у костра. Над костром на тагане висел чайник.
Из черного пролета распахнутой двери вышла девушка с ослепительно белым
полотенцем на плече. Навстречу ей поднимался юноша с двумя ведрами воды.
Он что-то сказал девушке, но та отрицательно мотнула головой и побежала
вниз. Потом к костру подошел высокий старик, похожий на Джефферса, и Денни
Уилкинс тотчас узнал Батыгина.
В лагере жизнь шла своим чередом, никто не подозревал о присутствии
Денни Уилкинса, и он решил понаблюдать. Завтракали в доме, вернее, в
разных домах - кто где жил. Потом из дома напротив вышел коренастый юноша
с волосами соломенного цвета и сел у костра. Денни Уилкинс припомнил, что
его фамилия Дерюгин. Следом за юношей к костру подошли две девушки. В
одной из них, - очень миловидной, с худеньким лицом и большущими
светло-карими глазами, - Денни Уилкинс признал Светлану. Но его внимание
привлекла вторая девушка. Солнце светило ей в затылок, и пышные рыжеватые
волосы окружали голову девушки золотым сиянием. "Хороша", - подумал Денни
Уилкинс. Минуты через три из дома выбежал широкоплечий парень - красивый
парень, как отметил про себя Денни Уилкинс, узнав в нем Виктора
Строганова. Виктор огляделся, увидел Дерюгина и девушек у костра и
направился к ним. Сначала они все о чем-то болтали, а потом Дерюгин и
Виктор затеяли спор. Они спорили и оба посматривали на Светлану, ища у нее
поддержки или одобрения. "Соперники, - безошибочно определил Денни Уилкинс
и улыбнулся. - Тем лучше, если соперники..."
Он прислушался к спору и удивился: спор шел о каких-то научных
проблемах; Денни Уилкинсу никогда не пришло бы в голову завоевывать
симпатию девушки таким образом. Светлана делала вид, что спор ее не
интересует; а может быть, он и действительно ее не интересовал.
Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы к спорщикам не подошли Батыгин и
Травин. Виктор тотчас поднялся им навстречу.
- Николай Федорович, география - наука старая или молодая? - спросил
он.
- А ты как думаешь?
- Я знаю, что молодая. Если по-настоящему считать (взгляд в сторону
Светланы), лет сто ей, не больше.
- А если не по-настоящему? - улыбнулся Батыгин.
- Дерюгин пять тысяч лет насчитывает (опять взгляд в сторону Светланы).
Я его понимаю, но только он не прав.
У костра теперь собрались почти все участники экспедиции, и Батыгин
сказал:
- А ну, выкладывайте каждый по очереди свои соображения.
- Всем известно, - хмуро ответил Дерюгин, - что и тысячу, и три тысячи
лет назад путешественники и мореплаватели странствовали по Земле и
занимались географией.
- Правильно, - согласился Батыгин. - Ведь именно они - моряки, купцы,
воины, натуралисты, миссионеры - были первыми _описателями Земли_. Они
прокладывали пути в неизвестные страны, рассказывали о них удивительные
истории современникам. А если так, значит, география - одна из древнейших
наук. Верно?
- Верно, - отозвалось сразу несколько голосов, а Травин засмеялся.
- Нет, неверно, - упрямо сказал Виктор. - Сто лет географии.
- Юра вспомнил о путешественниках далекого прошлого, - продолжал
Батыгин. - Да, в то время географы действительно открывали новые страны,
описывали их... Но что можно описывать и открывать?.. Очевидно то, что еще
не открыто и не описано? А если все открыто?
- А я про что говорю? - воскликнул Виктор. - В конце прошлого века
закончился описательный период в развитии географии и начался период
обобщения материала, - география стала подлинной наукой!.. Я же читал! Сто
лет географии! А астрогеографии и того меньше!
- Виктор по-своему тоже прав, - согласился Батыгин. - География обрела
новые задачи, новые цели. Нынешняя физическая география совершенно не
похожа на ту, которой занимались наши далекие предшественники. Ведь в
конце прошлого века с географией приключилась еще одна беда: ботаника
отобрала у нее растительность, гидрология - воду, климатология - воздух и
солнечное тепло, почвоведение - почву, геоморфология - рельеф...
При этих словах Батыгин показал в сторону горы, на деревянную галерею,
где притаился Денни Уилкинс. Все обернулись. Денни Уилкинс вздрогнул,
словно десятки глаз сразу увидели его, и отшатнулся от щели. Сухая глина
посыпалась у него из-под ног и с плеском упала в лужу с зеленоватой водой.
Денни Уилкинс едва не вскочил. "Нервы", - сказал он сам себе и замер.
Никто не мог услышать этот легкий шум. Снаружи по-прежнему доносился
ровный, спокойный голос Батыгина. Когда Денни Уилкинс снова прислушался,
Батыгин говорил:
- Естественные науки "растащили" предмет географии, отгородились друг
от друга... Но не утратилось ли при этом нечто очень важное?.. Да,
утратилось - утратился взгляд на природу как на целое, был искусственно
разобщен неделимый комплекс природных явлений... И климат, и горные
породы, и рельеф, и растительность, и вода, и почва, и животный мир
образуют на Земле нечто целое, единое. А если так, то почему же нельзя
изучать их вместе как взаимосвязанный комплекс?..
- Можно, конечно! - снова за всех ответил Виктор. - Последние сто лет
физическая география и занимается этим. Значит, я был прав!..
- Оба вы правы, - засмеялся Батыгин. - Давайте так и договоримся:
старая наука география ныне переживает вторую молодость!
Денни Уилкинс встал. Тело затекло, и ноги неприятно покалывало. Он
собрался уйти обратно к оставленным вещам, но, в последний раз заглянув в
щель, увидел, что все поднялись и куда-то направились вместе с Батыгиным.
Он не видел, куда они пошли, но вскоре услышал шум мотора, и тень
вертолета пронеслась перед ним по земле.
"Кажется, Батыгин отбыл, - заключил Денни Уилкинс. - Значит, здесь мне
не удастся с ним познакомиться".
Денни Уилкинс подумал, что, пожалуй, следует связаться с резидентом и
сообщить, что он благополучно прибыл в Туву и приступил к выполнению
задания. Тщательно уничтожив следы своего пребывания в штольне, он
вернулся к месту ночлега и осторожно выглянул наружу. Прямо перед ним
расстилалась широкая падь, заросшая невысоким лиственничным лесом;
лиственницы стояли не густо, каждая по отдельности, и сверху, со склона
сопки, был виден зеленый моховый ковер, прикрывавший землю, и редкие
черные камни, выступавшие из-под него. Денни Уилкинс прислушался. Он
уловил лишь тихое журчание ручья, стекавшего со склона. Денни Уилкинс
вышел и долго пил, припав губами к холодной струе...


После разговора с Батыгиным Дерюгин ушел из лагеря. Он забрался на
вершину сопки и стал медленно спускаться по противоположному склону.
Дерюгин шел и думал, что знает еще очень мало, что стыдно так мало знать и
что с сегодняшнего дня он начнет работать больше и настойчивее, чем
работал раньше. Он по-прежнему робел перед Батыгиным, по-прежнему не
решался разговаривать с ним так свободно, как разговаривали Виктор или
Светлана. Ну что ж, думалось ему, вот когда он будет знать столько же или
почти столько же, сколько знает Батыгин, вот тогда он заговорит с ним, как
равный с равным. А пока - дело не в разговорах, пока нужно учиться и
работать, чтобы попасть на звездный корабль, - ведь когда-нибудь тот
отправится в космическое путешествие... И он, Дерюгин, во что бы то ни
стало примет в нем участие, и тогда сбудутся его мечты... Он не делился
своими мечтами даже с друзьями, ни с кем не делился. Светлана была первой,
кому он поведал о самом заветном. Она же привела его однажды к Батыгину, и
тогда он почувствовал, что мечты его могут стать былью... Могут и станут!
Он полетит на Марс и полетит вместе со Светланой, потому что их ничто не
может разлучить. А может быть, и не только на Марс, может быть, и на
другие планеты...
Так, думая о Батыгине, о Светлане, о будущих космических путешествиях,
Дерюгин подошел к штольне. Рядом со склона стекал ручеек - темный и
прозрачный. Он бежал меж камней по узкому руслу, зеленому от моха и
водорослей, и светлым водопадиком падал на желтую каменную плиту,
разбиваясь о нее в брызги. Дерюгин подставил под струю руку и долго
смотрел, как живая холодная вода протекает между пальцами. Пальцы онемели
от холода, и холодом веяло из штольни, легкий озноб проходил по телу.
Дерюгин отпустил живую струю ручейка и приложил руку к горячей щеке.
Потом, улыбаясь своим мыслям, он заглянул в штольню. Он увидел конус света
от фонаря, упиравшийся в льдистый потолок, и человека около маленькой
рации. Дерюгин ничего еще не успел понять, он даже продолжал улыбаться.
Человек, не снимая наушников, рывком выбросил руку вперед. Дерюгин ничего
не увидел и не услышал, но яркая, как вспышка магния, боль на мгновение
озарила его изнутри, и он провалился в темноту...


Денни Уилкинс бежал с рудника, постаравшись не оставить после себя
никаких следов. Черт возьми! Он не собирался начинать с убийства и даже
испытывал нечто вроде жалости к Дерюгину. Наверное, это был неплохой
парень, и дернуло же его подвернуться! Если бы не эта дурацкая
случайность, они дня через два сидели бы вместе у костра и рассуждали о
звездах. Денни Уилкинс даже не стал прятать труп Дерюгина - пусть его
похоронят как следует. Парень, наверное, мечтал о космосе или еще о
чем-нибудь. И не успел растерять свои мечты! У него, у Денни "Уилкинса,
будет иначе: он давно утратил все мечты, все иллюзии, еще когда голодным
мальчишкой бродил по рабочим кварталам Детройта. А потом разведшкола. Там
умеют вышибать из людей иллюзии. Ну и черт с ними, с иллюзиями! Без них,
как и вообще без всяких фантазий, легче живется на свете. На жизнь нужно
смотреть просто и не очень-то задумываться над ее сущностью... Вот. А
парня все-таки жалко. Скверно получилось. Может быть, у него были друзья
или даже девушка, например та, худенькая с большими глазами. Впрочем...
Девчонка - это Денни Уилкинс понимал, - с девчонкой приятно побыть
недолго. А вот всякие так называемые друзья... Нет, весь жизненный опыт
Денни Уилкинса убеждал его, что дружба, товарищество - все это до той
роковой черты, на которой решается вопрос: быть или не быть. Уж он-то
знает! Может, раньше и было по-другому, но теперь... Нет, его не
проведешь! Если он не спасет себя, никто его не спасет. А он спасет себя,
его не поймают. Он выполнит задание шефа, потому что не выполнить нельзя -
все равно крышка будет. Он выполнит. А парня того все-таки жаль...
Денни Уилкинс шел весь остаток дня. Шел ночью. Ночью дорога кажется
длиннее, вероятно потому, что темнота скрадывает детали местности и глаз
не замечает смену их. К утру он прошел километров семьдесят, но продолжал
идти. Теперь он уже ни о чем не думал; в пустой, но очень тяжелой голове
билась одна-единственная крохотная мысль: "Дойти!" Мускулы ног
одеревенели, утратив эластичность, и на всякое движение каждый из них
отзывался тугой мучительной болью. В полдень Денни Уилкинс не выдержал и
лег, зарывшись в валежник. Он проспал три часа. На следующий день он
добрался до Кызыла и с первым рейсовым самолетом улетел в Москву.


На базе экспедиции после отлета Батыгина все занялись своими делами. О
Дерюгине долго никто не вспоминал. Одна Светлана немножко беспокоилась и
иногда посматривала на сопку: она привыкла видеть Дерюгина все время
рядом. Впрочем, ее отвлекал Виктор, которого как будто устраивало, что
Дерюгина нет и можно побыть вдвоем со Светланой. Виктор определенно
нравился ей, и она с интересом слушала его рассказы и наблюдала за ним.
Когда он очень увлекался, Светлана хмурилась, делая вид, что сердится, но,
видя, как смущается Виктор, едва удерживалась, чтобы не засмеяться. Иногда
к ним подходила Надя, подруга Светланы, голубоглазая, с пышными
золотистыми волосами, а следом за Надей - юный Костик, тот, что приехал на
рудник вместе с Травиным. Надя говорила, что он бегает за ней "хвостиком",
а Костик обижался, втягивал голову в плечи и приглаживал хохолок на
затылке; когда Костик сердился, хохолок топорщился, и он знал об этом.
Но в конце концов Светлана забеспокоилась.
- Где Юра? - спрашивала она у всех. - Вы не видали Юру?
- Соскучилась? - подсмеивались над ней. - Найдется!
Но забеспокоился и Травин.
- В самом деле, все в сборе, а его нет. Кто видел Дерюгина последним?
Во время проводов Батыгина его видели все, но куда он делся потом -
никто не знал...
- Придется поискать, - распорядился Травин. - Уже темнеет.
Костик решил пойти вверх по сопке, до самой вершины. Он шел и думал,
куда бы это мог запропаститься Дерюгин, и собирал голубику: она уже
созрела, и он кушал голубику с большим удовольствием. И справа и слева от
Костика шли другие сотрудники экспедиции. Поднявшись на вершину, Костик
увидел, что все начали спускаться по противоположному склону, а он
забрался выше всех и теперь отстал. Он заспешил: придерживаясь руками за
деревья, поскакал вниз, все примеряясь, догнал или не догнал других.
Толстый слой моха вдруг поехал у него под ногами. Костик, издав протяжный
вопль, кубарем скатился вниз и шлепнулся на землю у входа в штольню.
Сначала Костик заметил лишь черную дыру, от которой веяло сыростью и
холодом; он вскочил, намереваясь как можно скорее убраться от нее
подальше, и увидел Дерюгина. Тот лежал навзничь, запрокинув голову, и
открытые остекленевшие глаза его, не мигая, смотрели вверх, на
пепельно-розоватое небо, на рдеющие в предзакатных лучах облачка, на
первую вечернюю звезду - зеленоватую, большую, уже мерцавшую на западе.
Нижняя челюсть Костика непроизвольно опустилась, он, как во сне, хотел
крикнуть и не мог; он смотрел в глаза Дерюгину и видел в них неподвижные
светлые блики отраженного неба. Потом он бросился бежать. Он бежал со всех
ног и все хотел крикнуть, но не мог, и ему казалось, что вот-вот с ним
тоже что-нибудь случится и он, Костик, упадет и будет лежать так же, как
лежит Дерюгин. Он чуть было не налетел на Травина, и тот схватил его за
плечо.
- Что с тобой?
Костик отчаянно рванулся, но Травин не разжал руки.
- Да стой же!
- Там, - прошептал Костик, и серое лицо его исказилось гримасой боли и
удивления. - Юра там. Дерюгин.
...И вот все стояли у черного входа в штольню, смотрели на бледное не
по-земному, чуть тронутое синевой лицо Дерюгина, с которого вдруг исчезли
все веснушки, и не верили случившемуся. Светлана стояла тут же и молча
строго смотрела на Дерюгина.
Виктор первым наклонился над телом и взял Дерюгина за холодные твердые
плечи.
- Помогите, - почти сердито сказал он. - Ну! Помогите же.
Виктор долго не решался подойти к Светлане, знал, что надо подойти, но
не решался и сам не мог понять почему. Словно был виноват перед ней... Или
потому, что любил ее?.. Он впервые так определенно подумал об этом, и ему
сделалось страшно. Да, он, конечно, глупо вел себя; она любила Дерюгина, а
он ревновал. Как это глупо!.. Если бы можно было все вернуть, он вел бы
себя совсем, совсем иначе. Он не позволил бы себе полюбить ее, он никогда
бы не заговорил с ней!.. А разве имеет он право любить Светлану теперь,
после того, как внезапно умер от паралича сердца, как определил врач, Юра
Дерюгин?.. Нет, конечно, не имеет права, он не смеет любить ее, но не
может не любить! Как бы хотелось ему сделать что-нибудь такое, что помогло
бы Светлане пережить горе!..
Он видел ее из окна. Она сидела на старом прогнившем бревне - труха
почти высыпалась из него, но верхний, прокаленный на солнце серый слой
древесины еще держался. Светлана набирала полные горсти бурой трухи и
подбрасывала ее; крупные куски падали на землю, а пыль уносил ветер.
Виктор сказал себе: "Надо подойти, надо, надо, сейчас я встану, выйду
из дома и подойду".
Он встал, вышел из дома и подошел к ней.
- Светлана, - позвал он.
Она медленно обернулась; меж неплотно сжатых пальцев ее правой руки
сыпалась на землю бурая труха.
- Уйдите, - Светлана смотрела на Виктора с ненавистью, с ужасом, и
Виктор непроизвольно отметил, что она подурнела. - Уйдите и никогда -
слышите? - никогда не смейте подходить ко мне. Никогда!
Она сейчас ненавидела его за то, что совсем недавно он нравился ей.


Денни Уилкинс не сразу рискнул пойти к Батыгину. Он понимал, что для
успешного выполнения задания необходимо при первой же встрече произвести
хорошее впечатление. Но как достигнуть этого?.. Резидент предлагал свои
услуги, обещал достать рекомендации, но Денни Уилкинс отказался.
Интуитивно он угадывал, что такого человека, как Батыгин, рекомендациями
не убедишь, - он не придаст им никакого значения. Наоборот, они могут
насторожить его: если человек запасся большим количеством справок, значит,
он сам в себе не уверен!
И Денни Уилкинс принял единственно правильное решение: он явился к
директору астрогеографического института без всяких предварительных
звонков и разговоров, целиком положившись на свою способность
приноравливаться к любой обстановке.
Батыгин был занят, и референт попросил Денни Уилкинса подождать в
приемной. Он сел напротив широкоплечего розовощекого человека,
уткнувшегося в толстую, книгу, и от нечего делать принялся изучать
приемную, безотчетно фиксируя все детали. Великолепная тренированность
помогала Денни Уилкинсу сохранять спокойствие, но все же он предпочел бы
сразу войти к Батыгину...
А в кабинете Батыгина шел разговор о космической медицине.
Врач психиатр Нилин, - маленький, подвижной, энергично жестикулируя, -
излагал Батыгину результаты своего исследования. Слушая Нилина, Батыгин
просматривал рукопись его статьи.
- Познание начинается со сравнения, - быстро пробегая мимо массивного
стола, за которым сидел Батыгин, говорил Нилин. - Со сравнения! А нам не с
чем было сравнивать. Долгое время в медицине даже не ставился вопрос о
влиянии гравитационного и магнитного поля Земли на психику человека, на
его физиологию. Между тем ритмика наших жизненных процессов, наша
психология настроены на определенный лад, они находятся в сложном
соответствии с силовыми полями, со всей окружающей обстановкой...
Батыгин, перевернув последнюю страницу, отложил рукопись. Нилин сумел
по-новому осмыслить уже давно опубликованные результаты наблюдений за
поведением участников первой лунной экспедиции, попавших в условия, резко
отличавшиеся от земных.
- Сядьте, - попросил Батыгин и, когда врач присел на край стула,
спросил: - Значит, вы полагаете, что на других планетах у людей будут
резкие психические отклонения от нормы и их можно предсказать?
- Это не совсем точно. Предсказать нельзя, потому что неизвестны многие
природные факторы, которые будут определять поведение человека на Марсе
или Венере. Но организм - система автоматная, способная активно
реагировать на изменения внешних условий. Используя наблюдения за
участниками лунной экспедиции, мне удалось выявить наиболее устойчивые
типы нервной системы и наиболее пластичные, обладающие высокой степенью
приспособляемости. Но любопытно, что для космических экспедиций идеальным
оказывается сочетание устойчивости и пластичности - тип, к сожалению, не
часто встречающийся...
- Это неутешительно, - улыбнулся Батыгин.
- Что поделаешь! Зато сконструированная мною аппаратура - она совсем
несложна - позволит отсеять людей, нервы которых могут не выдержать.
Сейчас я вам это продемонстрирую!
Резво вскочив со стула, Нилин выбежал в приемную. Он увидел там
широкоплечего, розовощекого человека, уткнувшегося в толстую книгу, и
скучающего Денни Уилкинса.
- А! Товарищ Безликов! - сказал он человеку с книгой. - Прошу вас,
зайдите в кабинет. И вы, молодой человек, - повернулся он к Денни
Уилкинсу. - Вы тоже заходите.
На полчаса Безликов и Денни Уилкинс превратились в подопытные существа.
Нилин записывал показания прибора, объяснял их значение Батыгину,
вычерчивая на листе бумаги кривую линию. Анализ нервной системы Безликова
не произвел на него большого впечатления.
- Не могу сказать, что космические полеты ему противопоказаны, -
заключил Нилин, - но как он поведет себя на другой планете - бог весть.
Возможны и крайности.
- Какие еще к'айности? - обиделся Безликов. Он слегка картавил,
особенно когда волновался.
Но Нилин, не слушая его, занялся Денни Уилкинсом. На этот раз он ничего
не объяснял Батыгину, но, закончив анализ, не смог сдержать возгласа
удивления.
- Изумительно! - темпераментно воскликнул он. - Лучшего кандидата в
космическую экспедицию вам не найти! С такой нервной системой... Нет, это
восхитительно!
Батыгин засмеялся, приглядываясь к незнакомому молодому человеку, а
Денни Уилкинс понял, что на большую удачу и рассчитывать нельзя. Когда
Нилин удалился вместе со своим прибором, он рассказал Батыгину о цели
прихода. Держался он просто, скромно, неплохо разбирался в
астрогеографических проблемах, казался молодым энтузиастом, мечтающим о
космических полетах. Поэтому, наблюдая за Уилкинсом, Батыгин подумал, что
его следует испытать на деле.
- Чем бы вы хотели заняться сейчас? - спросил Батыгин Уилкинса. - Не
поехать ли вам в экспедицию? Хорошая практика, знаете ли, никогда не
помешает. Астрогеография - это все-таки география, а географ без
экспедиционного опыта - плохой географ. Послезавтра товарищ Безликов
вылетает в Туву. Может быть, и вы вместе с ним отправитесь?
Денни Уилкинс тотчас согласился.
- Вот и прекрасно, - кивнул Батыгин. - Кстати, передадите письмо
Травину, - Батыгин вручил запечатанный конверт Безликову.
От Москвы до Кызыла скоростной самолет летел без посадки. Денни Уилкинс
и Безликов сидели рядом в удобных мягких креслах с высокими спинками и
разговаривали. Вернее, Денни Уилкинс спрашивал, а Безликов пространно
отвечал ему на все вопросы, выказывая незаурядные знания. Денни Уилкинс
уже получил подробные сведения об экономике и природе Тувы, об орографии и
геологической истории Саян, об археологических раскопках в Хакассии и
фольклоре тувинцев.
- Вы - как справочник, - искренне удивился Денни Уилкинс.
- Энциклопедия, - мягко поправил Безликов. - Как энциклопедия. Цель
жизни, так сказать. - Он доверительно придвинулся к Денни Уилкинсу и
пояснил свою мысль: - Хочется все знать. Понимаете? - Все!
- Все? - переспросил Денни Уилкинс. - Как это красиво.
- Что красиво?
- Желание ваше...
Розовые щеки Безликова стали пунцовыми.
- Правда? - обрадовался он. - А все твердят - "это невозможно, это
невозможно". А почему невозможно? Сколько было на свете
ученых-энциклопедистов! Конечно, раньше проще было охватить всю сумму
знаний. Но я трудностей не боюсь, я по двадцать часов в сутки работаю!
Говорят - в наше время открытия совершаются на стыке разных наук. Верно,
вот и надо изучать эти разные науки. Увидите, я докажу, что нет ничего
невозможного!
- Вы смелый человек, - Денни Уилкинс тоже считал, что нельзя объять
необъятное, но в его планы вовсе не входило противоречить новому приятелю.
- А по специальности вы кто?
- Астрогеолог. Начинал когда-то с рюкзака и молотка, а потом занялся
тектоникой в планетарном масштабе. Вам мои статьи не встречались?
Денни Уилкинс, извиняясь, развел руками.
- Ничего, еще прочитаете, - великодушно простил его Безликов. - Они в
трудах Института астрогеографии опубликованы, сам Батыгин их в печать
рекомендовал. Много раз мне к нему за советом обращаться приходилось...
- А как он к вашей мечте относится?
- Стать энциклопедистом?.. Сдержанно, я бы сказал. Но со своего пути я
все равно не сверну!


На второй день после вылета из Москвы Безликов и Денни Уилкинс
предстали перед Травиным и передали ему письмо. Травин поручил Виктору
устроить приехавших и вскрыл конверт. Батыгин писал, что решил, больше не
откладывая, провести эксперимент, согласованный еще в Москве...
Вечером Травин собрал всех участников экспедиции и сказал, что работа
вступает в самую ответственную фазу. До сих пор одни из них учились вести
маршрутную съемку и дешифрировать аэрофотоснимки, а другие искали
золотоносные жилы (при этих словах Травин покосился на Виктора). Теперь же
отряд должен отправиться в горы и пройти по трассе будущей железной
дороги, чтобы тщательно описать ее и дать окончательное заключение о
возможности строительства; многие участки намеченной трассы, судя по
аэрофотоснимкам, мало пригодны для прокладки железной дороги. Травин
достал карту и показал нанесенный на нее маршрут: тонко прочерченная линия
то жалась к синим нитям рек, то пересекала темно-коричневые горбы хребтов.
Когда все разошлись, Виктор подошел к Травину - он так и не понял,
возьмут ли его в дальний маршрут.
- Да, ты пойдешь, - сказал Травин.
Утром проводники пригнали лошадей: Травин назначил выход на следующий
день. Заступивший на дежурство Костик (он специализировался по
радиотехнике) принял из Москвы радиограмму. В ней сообщалось, что Травин
переводится на Должность научного сотрудника, а начальником отряда
назначается Виктор Строганов.
Виктор узнал эту странную новость одним из последних. Он несколько раз
перечитал телеграмму, отказываясь верить ей.
- Ерунда какая-то, - сказал он Костику. - Напутали там что-нибудь, - и
побежал к Травину.
Травин не выглядел удивленным.
- Приказ есть приказ, - невозмутимо сказал он Виктору. - Командуйте.
Травин передал ему пакеты с аэрофотоснимками и карту - ту самую, на
которой был нанесен маршрут. Теперь на Викторе лежала ответственность за
выполнение трудного задания, а он смотрел на карту, смотрел на
аэрофотоснимки и не знал, с чего начинать.
- Я же ничего не умею, - пожаловался он Травину. - Что мне делать?
- На вашем месте я бы назначил час выхода и отпустил людей отдыхать.
Это Виктор исполнил.
- Вот, - сказал он потом Денни Уилкинсу, - что произошло! - и смущенно
улыбнулся.
- Непонятный вольт, - согласился Денни Уилкинс.
Они вдвоем рассматривали карту, и Денни Уилкинс, умевший
ориентироваться по карте лучше Виктора, успокоил его:
- Ничего, пройдем!
- Нужно пройти, - ответил Виктор.
И Безликов поддержал его.
- Главное - сохранять спокойствие, - сказал он. - Все вместе мы
выполним любое задание. Можете не сомневаться!
Светлана сама подошла к Виктору. Он встретил ее той же смущенной
улыбкой, которой встречал всех после своего неожиданного назначения, но
Светлана не обратила на это внимания. Не глядя на него, она сказала:
- Я обратилась к Травину, но он послал меня к вам. Отправьте меня в
Шагонар. Я уезжаю в Москву.
Виктор молчал, и тогда Светлана посмотрела ему прямо в глаза.
- Ты поедешь с нами, а не в Москву, - тихо, но твердо ответил он. - Я
не отпущу тебя, потому что мы не имеем права забыть о своей мечте и о
мечте Юры, - он ведь тоже хотел стать астрогеографом.
- Не смей упоминать о нем!
- Нет, я имею право упоминать о нем... Теперь и на тебе и на мне лежит
ответственность за его мечту. Мы должны обязательно принять участие в
экспедиции Батыгина, и тогда мы покорим Марс, а может быть, и не только
Марс.
- Уж не ты ли покоришь? - зло прервала Светлана.
- Мы, - мягко повторил Виктор. - Ты, я, Свирилин, Костик, Безликов,
Крестовин, Травин и все другие, кого Батыгин возьмет с собой.
Светлана ничего не сказала. Она круто повернулась и вышла из комнаты.
...Караван покинул рудник рано утром. Впереди ехал проводник, за ним -
Виктор и все остальные; Костик замыкал кавалькаду.
Виктор не мог похвалиться хорошим самочувствием: ночь он почти не спал,
лишь под утро, к тому времени, когда темь уже начала редеть, забылся
короткой дремотой, но тотчас проснулся.
Он поднял отряд по сигналу, и через пять минут после первого удара по
металлическому рельсу дежурные уже бежали к реке умываться, волоча за
собой котлы и ведра. В этот день дежурила Светлана, и Виктор обрадовался,
заметив ее бегущей вместе с другими...
...И вот Виктор едет впереди небольшого отряда (часть людей он оставил
продолжать работу в районе рудника), едет вместе с Травиным, которого не
отпускает ни на шаг, потому что все время советуется с ним. Теперь он
по-новому, иначе присматривается к своим товарищам, заботясь, беспокоясь о
них... Он замечает, что Крестовин и Надя держатся вместе, что Светлана
работает наравне с другими, но делает вид, что его, Виктора, не
существует... Безликов захватил с собою в поход объемистую полевую сумку,
набитую книгами; по вечерам, на привалах, он то и дело заглядывает в
справочники, пополняя свои безграничные знания... Но днем, в походе, он
преображается. Давно уже существуют подробные геологические карты Саян, и
все-таки Безликов с величайшим энтузиазмом карабкается по скалам, сверяет
карты со своими наблюдениями, ведет подробный полевой дневник, спорит с
Травиным...
Наверное, у них - Травина и Безликова - были какие-то особые глаза, по
крайней мере они видели мир иначе, чем Виктор. Но и Травин и Безликов
ничего не скрывали: не дожидаясь вопросов, они делились своими
впечатлениями, вслух высказывали мелькнувшие мысли.
Обычно первым разговор затевал Травин. Виктор слушал его, как
завороженный, и прошлое оживало перед глазами: он видел, как медленно
вздымались миллиарднотонные пласты Земли на месте Саян миллионы лет назад,
как отдельные глыбы их, не выдержав собственной тяжести, обрушивались,
заставляя содрогаться все вокруг, а над провалами еще выше поднимались
колоссальные зубья уступов-пиков, вонзавшихся в пересыпанное теми же
звездами небо. Более мягкие пласты не ломались - они сгибались в складки,
и горбы их возносились почти так же высоко, как и зубья. Но чем выше
становились горы, тем больше сил противоборствовало им. Тихие равнинные
речки превращались в стремительные потоки и медленно, но неотступно
принимались распиливать горные кряжи на отдельные массивы. Зной и холод,
действуя в полном согласии, раскалывали каменные глыбы, и они сползали на
дно ущелий, ломаясь и крошась по пути...
А Безликов, в это время дотошно копавшийся среди обломков горных пород,
вдруг обнаруживал на зыбком изломе известняка овальный отпечаток
археоциаты и начинал рассказывать о кембрийских морях, миллиардолетия
назад заливавших эти места. Таинственная жизнь уже тогда била ключом в
морях, и волны рвались в пустое девственное небо, не тронутое крыльями
птиц. Со дна морей медленно поднимались никому не опасные археоциатовые
рифы - рифы, созданные этими небольшими давно исчезнувшими животными,
смутный след одного из которых запечатлелся на известняке.
Как всегда, по долине тянул ветерок, и Виктору казалось, что волосы его
колышет бриз, пролетевший над гладью кембрийских морей...
Виктору думалось, что из всех людей, путешествующих вместе с ним,
только одна Светлана испытывает те же чувства, что и он: Виктор
догадывался об этом, видя, с каким напряженным вниманием слушает она, как
румянятся ее щеки. Однажды Виктор перехватил взгляд Светланы, и она,
забывшись, улыбнулась ему короткой понимающей улыбкой...
Как бы подробно ни рассказывал Травин о геологическом прошлом Саян,
Безликов неизменно говорил потом:
- Могу дать дополнительную справку.
И действительно: двумя-тремя штрихами удачно дорисовывал набросанную
Травиным картину. Вскоре к этому все привыкли, и Травин, закончив рассказ,
сам спрашивал, нет ли у Безликова дополнений. Он спросил его об этом и
после долгого рассказа об истории гор Южной Сибири.
- Дополнения? - переспросил Безликов. - Нет у меня дополнений. Я сейчас
о другом думаю. Конечно, мы уже неплохо знаем историю Алтая, Саян,
Забайкалья... Но какие силы вызывают движение земных пластов - вздымают
горные системы, образуют впадины?..
- Тектонические силы, - не поняв, куда клонит Безликов, подсказал
Виктор.
- Да, но в чем их причина?.. До сих пор у нас нет общепринятой теории
горообразования. Сколько теоретиков - столько гипотез. Хоть караул кричи,
- Безликов выразительно вздохнул.
- Почему же так? - спросил Виктор.
- Могу дать справку. Вся беда в том, что тектонисты имеют дело с
планетой в одном экземпляре. Но космические соседи Земли тоже испытывают
тектонические движения, а мы о них почти ничего не знаем. Проблему
горообразования разрешит не тектоника, а астрогеотектоника. Улавливаете
мою мысль? Нужно сравнить между собою планеты солнечной системы, их
геологическую историю, и только тогда мы до конца поймем, почему возникают
массивы материков и океанические впадины, горы и котловины, познаем силы,
изменяющие лик планет и, в частности, нашей Земли... Увлекательнейшая
задача. Поэтому я и решил стать астрогеологом.


Отряд географов с каждым днем уходил все дальше и дальше. Случалось,
что они разбивали лагерь у развилка ущелий и разъезжались в разные
стороны. Денни Уилкинс всегда уезжал вместе с Надей, а Светлана ездила то
с Травиным, то со Свирилиным. Иной раз Виктор в душе немножко обижался на
нее. Но теперь он был начальником и не мог сказать Светлане, чтобы она
ехала вместе с ним - это прозвучало бы как приказ.
Лишь однажды они пошли в маршрут вместе: все разбились на пары, и они
остались вдвоем.
- Вот, - сказал Виктор и развел руками. - Так уж получилось...
- Ну и пусть, - равнодушно ответила Светлана. - Мне все равно с кем
идти.
Это прозвучало очень обидно, но Виктор весело кивнул:
- Значит, все в порядке!
Они отдыхали среди курумов. Светлана осторожно опустила руку на
приникший к теплому камню огромный красновато-зеленый лист ревеня.
- Рэум, - напевно произнесла она, и звуки чужого мертвого языка
прозвучали скорбно и торжественно, поразительно гармонируя с суровой
немногословной природой.
Виктор следил за Светланой. Она что-то искала среди камней.
- Смотри! - на секунду забылась Светлана. - Виола!
Виктор наклонился. В углублении среди камней, защищенные от ветра, еще
цвели миниатюрные анютины глазки - фиалки.
- Виола алтайка, - любовно повторила Светлана, и в мертвом языке
обнаружились нежные мелодичные звуки, так неожиданно гармонирующие с
неприметной, невидимой с первого взгляда, тихой красотой тайги, с глубоко
скрытыми светлыми чувствами юноши и девушки...
Прядь Светланиных волос выбилась из-под косынки и щекотала ее лицо, но
Светлана не убирала ее, бережно разглаживая листики фиалок. И тогда
Виктор, чувствуя, как пересыхают от волнения губы, поправил ей волосы.
- Ты что? - отпрянув, спросила Светлана.
Виктор молчал. Он уловил в глазах Светланы тот лихорадочный блеск,
который, как он понимал, не сулил ему ничего хорошего. Но Светлана вдруг
успокоилась.
- Будет когда-нибудь так, что люди совсем-совсем перестанут страдать? -
спросила она.
Виктор вспомнил, что точно такой же вопрос он задал Батыгину, когда они
впервые услышали голос Светланы. На лбу его собрались морщинки - первые,
должно быть, в жизни.
- Нет, - сказал он убежденно, строго. - Не будет. Только если люди
перестанут быть людьми.
Вечером Виктор достал из сумки два последних письма отца. Андрей
Тимофеевич, не доверяя радиотелефону, предпочел послать их старым
способом, в конвертах. Странные это были письма - о какой-то спокойной
эпохе, наступившей в истории человечества, о праве нового поколения на
отдых... Какая там спокойная эпоха, если внезапно умер Юра Дерюгин, если
страдает Светлана и если Батыгин и Джефферс готовят экспедиции на другие
планеты. Чудно!.. Но даже если забыть обо всем этом, то как можно
отдыхать, когда столько еще не открыто? Да, Виктор не понимал отца, и это
раздражало. Впрочем, может быть раньше он просто не задумывался над его
словами?.. Виктор чувствовал себя устремленным в будущее, в неизвестное,
полное великих тайн и непредвидимых опасностей, а тут - призыв к отдыху, к
покою...
Словно уловив главное в раздумьях Виктора, Светлана тихо сказала:
- Счастливые звезды! Все-то они видели, все-то им ведомо!
Безликов с шумом захлопнул объемистый учебник по физиологии - в знаниях
он готов был поспорить со звездами.
- Что же они видели? - спросил он с некоторой запальчивостью.
Светлана лежала на спине, глядела в черное, усыпанное звездными
снежинками небо и едва приметно улыбалась. Она не услышала вопроса.
- Сколько уж столетий мы идем к знанию - ошибаемся, падаем, снова
встаем. И сколько еще идти!
- Нет, что же они видели? - настаивал Безликов.
- А все. Например, как возникла Земля. И что произошло прежде, чем
стало вот так, как сейчас, - Светлана сделала кругообразное движение
рукой, будто предлагая оглядеться. - Все они знают!
- Ха! - торжествующе воскликнул Безликов. - Могу дать справку: это и
мы, ученые, тоже знаем!
- Конечно, - поддержал его Виктор. - Эволюция биогеносферы Земли в
общих чертах ясна. Я читал об этом.
- Биогеносферы? А что это такое? - спросил Костик.
- Сфера возникновения жизни, - пояснил Виктор и покосился на Светлану,
но она не смотрела на него.
- Правильно, - кивнул Безликов. - Еще в тысячу шестисотом году
английский физик и врач Уильям Гильберт, - тот самый, что ввел термин
"электричество" и первым сказал, что у Земли есть два магнитных полюса, -
выделил поверхностный слой земного шара...
- Так вы запутаете Костика, - улыбнулся Травин. - Помните, Батыгин
рассказывал, что уже около ста лет физическая география изучает окружающие
нас явления природы как нечто целое, взаимосвязанное, единое?.. Вот этот
комплекс природных явлений и называют биогеносферой. Он находится у
поверхности Земли и облекает ее тонкой, но непрерывной оболочкой...
Понятно?
- Не очень, - признался Костик. Виктор сделал нетерпеливое движение, но
Травин взглядом остановил его. Костик, однако заметил это. - Я же
радиотехник, - жалобно сказал он.
- Радиотехник! - Виктор усмехнулся. - А что такое атмосфера - ты
знаешь?
- Конечно.
- А литосфера, гидросфера, биосфера?
- Знаю.
- А где эти сферы существуют вместе, проникая друг в друга?
- Здесь, - Костик показал большим пальцем себе за спину.
- У поверхности Земли. Они и образуют биогеносферу, ту самую, в которой
мы живем.
- Можно это объяснить и несколько иначе, - сказал Травин. - Подумай
сам, Костик, где в пределах земного шара существуют вместе горные породы,
вода, воздух, почва, растительность, бактерии, животные, где усваивается
поступающая из мирового пространства солнечная радиация, где происходит
непосредственное взаимодействие Земли с космосом?.. И ответ ты сможешь
дать только один: там, где мы с тобой живем, в пределах биогеносферы.
Нигде больше на земном шаре нет подобного сочетания природных явлений, и
поэтому биогеносферу изучает особая наука - физическая география.
- Но причем же здесь возникновение жизни? - спросил Костик.
- Могу дать справку! - Безликов ревниво слушавший объяснения Травина,
простер над костром руку, чтобы привлечь к себе внимание. - Согласно
современной космогонической теории наша Земля возникла из холодной
космической пыли и газа и сначала была совсем небольшим небесным телом, не
имевшим даже атмосферы. Лишь камни да солнечное тепло взаимодействовали
тогда у поверхности планеты - ни воды, ни жизни, ни воздуха, ничего не
было! А сейчас все это есть, и, значит, земная поверхность проделала
сложнейшую эволюцию, в результате которой и возникла жизнь!
- Верно, - подтвердил Травин. - Очевидно, сперва появилась атмосфера,
потом образовалась земная кора, а какие-то до конца еще не выясненные
процессы обусловили появление воды и небольшого количества кислорода. В ту
пору биогеносфера Земли, по крайней мере в приэкваториальной части
планеты, была похожа на гигантскую оранжерею: разрыхленный грунт, влага,
тепло, свет, воздух, - все имелось в ней, и, казалось, сама природа ждала
появления жизни... И жизнь появилась, а потом и бурно развилась, возникли
животные, растения и наконец человек...
- Понятно, - заключил Костик и задумчиво повторил: - Биогеносфера,
сфера возникновения жизни...


Еще полмесяца шел отряд по тайге. Менялись пейзажи, менялась погода.
Временами горы затягивало серой пасмурью, а когда ветер рассеивал ее, горы
оказывались побеленными снегом; временами

Сторінки

Подякувати Помилка?

Дочати пiзнiше / подiлитися