Олег Дивов. Выбраковка
страница №6
...ки, а рубатьпороду. Валюшку за халатное отношение к службе, выразившееся в подвергании
себя неоправданному риску, хотели было поставить на вид, но для первого раза
простили.
Шеф Центрального ходил мрачнее тучи. Во-первых, начинали оправдываться
мрачные предположения о том, что в столицу потихоньку стягивается уцедевший
криминал. Во-вторых, радужные мечты о скором приходе молодого пополнения
развеяло категорическое заявление головного офиса о том, что еще пару-тройку
стажеров Центральное получит, но не больше. Поскольку Гусев, не удержавшись,
рассказал шефу, сколько народу обучалось на потоке Валюшка, начальник
отделения вполне закономерно принялся размышлять, куда же предназначается
этакая прорва выбраковщиков. И судя по всему, пришел к каким-то не особенно
утешительным выводам. Отчего сделался злобен и неприветлив.
Сам Гусев решил пока что не пороть горячку и подождать развития
событий. Тем более что в воздухе отчетливо запахло осенью, и он, любивший
это время года, так и рвался на маршрут. Украшенная холодным золотом листвы
Москва была в эти дни особенно прекрасна, и большего удовольствия, чем
ходить по ней пешком, трудно было себе и представить. Свежий воздух улиц,
спокойные лица прохожих, раздающиеся повсюду детские голоса, по которым за
лето Гусев тоже соскучился... И непередаваемое ощущение комфорта, душевного
и физического, которое навевал один из самых безопасных и чистых городов
планеты.
Пожалуй, ради этого стоило работать в выбраковке.
Следующая неделя выдалась на редкость спокойной, ничего похожего на
события первого бурного рабочего дня уполномоченного Алексея Валюшка не
происходило. Они с Гусевым шлялись по центру города, неприкаянные и даже
поначалу счастливые тем, что вокруг тихо и мирно. Особенно радовался Гусев.
Но вскоре Валюшок начал замечать в своем ведущем растущее внутреннее
напряжение и вспомнил его фразу о том, что иногда выбраковщик от скуки
начинает сам искать неприятностей. Гусеву пора было совершать очередной
героический поступок. А пока что они всего-навсего отыскали заблудившегося в
собственном дворе младенца, сняли с дерева застрявшего вниз головой кота и
помогли симпатичной девушке завести машину. Гусев каждый раз говорил, что
вот такие добрые небольшие дела и есть истинное призвание того, кто поклялся
"защищать и служить", но глаза у него становились все более и более злые с
каждым днем. Особенно он расстроился, когда оказалось, что буквально в двух
шагах от его маршрута случился грандиозный пьяный мордобой, но драчунов
растащили и оприходовали менты.
— Из-под носа добычу увели! — плевался Гусев.
— Это же не наш профиль, — утешал его Валюшок. — Все равно в ту же
самую ментовку их сдавать пришлось бы.
— А побезобразничать? А вопли устрашения, стрельба в воздух,
перекошенные лица? Когда еще случай представится...
В такие минуты Валюшок никак не мог понять, шутит Гусев или говорит
серьезно. И поэтому он всерьез испугался, когда им прямо в руки попался
молодой воришка.
Этот тип, взмыленный и растрепанный, вылетел из-за угла наперерез
выбраковщикам, лениво бредущим по арбатскому переулку. Валюшок и дернуться
не успел, а Гусев уже полностью оценил ситуацию — вплоть до того, что рядом
очень удачно стоит урна. Он по-хоккейному парня бортанул, и тот кубарем
полетел через голову. Урна, о которую парень споткнулся, обиженно зазвенела.
Валюшок уже достаточно нагулялся с Гусевым по маршруту, чтобы не делать
большие глаза и не спрашивать: "Пэ, что это было?" Он покорно вытащил
Игольник и приготовился страховать ведущего.
Парень с воем катался по асфальту, сжимая обеими руками лодыжку.
Выражение лица у него было как у футболиста проигрывающей команды, сбитого в
штрафной перед пустыми воротами на финале Кубка мира. На земле лежала
дамская сумочка, выпавшая у него из-за пазухи.
"Чутье, — подумал Валюшок, уважительно оглядываясь на довольного
Гусева. — Вот это уже называется чутье. Я бы мальчишке вслед посмотрел и
долго размышлял — куда он так несется?" А Гусев улыбался. Он даже оружие не
достал. Из-за того же угла выскочила женщина средних лет, тоже основательно
запыхавшаяся.
— АСБ! — бросил ей Гусев. — Ваша сумка? Вижу, что ваша. Посмотрите,
все ли на месте.
Женщина, отдуваясь и бормоча слова благодарности, принялась копаться в
сумочке. Поверженный воришка пытался было отползти подальше, но Валюшок его
чувствительно пнул, и тот затих.
— Документы!
— Не-е-ту...
— Ах, нету... — Валюшок отцепил от пояса сканер отпечатков и взял
парня за руку.
— Ой, мальчики, — бормотала женщина, — ну какие же вы молодцы... С
плеча у меня сорвал, подлец. И толкнул, вы представляете, так, что я чуть не
упала... Ой, мальчики.
— Я старший уполномоченный Центрального отделения АСБ Павел Гусев. Это
уполномоченный Валюшок. Вы готовы выдвинуть обвинение против человека,
совершившего на вас разбойное нападение с целью грабежа?
Женщина вдруг замялась и посмотрела на воришку с нескрываемым
презрением во взгляде.
— Да он такой сопляк еще... — пробормотала она. — Вы же его...
Валюшок закончил снятие отпечатков и, путаясь с непривычки в проводах,
наладил систему — подсоединил сканер к ноутбуку, тот, в свою очередь, к
трансиверу, вышел на сервер Центрального и полез дальше по сети АСБ.
"Сопляк", оправдывая характеристику, вовсю шмыгал носом.
— Сейчас узнаем, что с ним делать, — сказал Гусев женщине.
Валюшок сосредоточенно давил кнопки.
— Чист, — доложил он наконец. — Семнадцать лет придурку...
Оформлять?
— Погоди. — Гусев обернулся к женщине: — Так все у вас в сумке на
месте?
— По-моему, все. Ой, мальчики, пожалейте его, а?..
— Вы отказываетесь предъявлять обвинение?
— Да ну его...
— Как хотите. Между прочим, кошелек проверьте. — Гусев произносил
слова очень мягко, ласково, даже чересчур, и интонации его показались
Валюшку немного фальшивыми.
— Точно, все на месте. Ой, спасибо вам... Гусев заглянул в кошелек.
— Я вижу, тут куча мелочи, — проворковал он. — Вы не одолжите мне
немного?
Женщина подняла на него удивленные глаза. Молчание длилось буквально
секунду, потом изумление сменил интерес. Как любой потерпевший, которого
брало под защиту АСБ, эта женщина сейчас чувствовала себя в полной
безопасности. И даже более того. На короткое время она стала частью большой
и непреодолимой силы. Одно ее слово — каюк мальчишке.
— Да хоть все берите! — заявила она твердо.
— Мне чуть-чуть. — Гусев запустил руку в кошелек.
Задержанный издал то ли стон, то ли всхлип.
— А теперь до свидания, — сказал Гусев женщине.
— Спасибо. Большое вам спасибо! Вы только не очень его, ладно? Ну,
поучите, чтобы запомнил, но не до смерти.
— До свидания, — повторил Гусев.
Задержанный в тихом ужасе лежал на спине и затравленно смотрел на
Гусева, который неспешно к нему приблизился.
— Вставай, сынок, — сказал Гусев, глядя на дисплей ноутбука, где
отразилась вся короткая биография вора. — Н-да, негусто. И сделать в жизни
ничего толком не успел, а вот угробить ее — всегда готов. Ты же одет вроде
бы прилично. Зачем тебе воровать?
Парень, спотыкаясь, встал на ноги и опять тихо всхлипнул.
— Я в армию... — пробормотал он. — Призыва жду...
— И тебе в военкомате сказали — грабь, воруй, насилуй, армия все
спишет? А?!
— Не-е-ет...
— Знаешь, что сейчас будет? — спросил его Гусев. — По идее мы и без
заявления потерпевшей можем тебя оформить. Хватит того, что сами видели. И
ты исчезнешь навсегда. Ты ведь серьезное преступление совершил, мальчик.
— Я... Я... Не хотел...
— Чего ты не хотел? Напасть на человека и отнять принадлежащую ему
вещь? Интересное кино. А ты знаешь, мальчик, почему за такое положена
выбраковка? Потому что ты сознательно вывел себя за грань закона. Обозначил
себя как нечеловека. Люди не нападают на людей и не отнимают их
собственность. Получается, ты у нас нелюдь. Враг рода человеческого. Враг
народа. Разве не так? Я что, не прав?
Воришка заплакал. А сам все косился по сторонам, прикидывая, как бы
ловчее смыться. В переулке было пустынно, спрятаться не за кого. А игольник
— это знают все — отлично бьет на полсотни метров. Да и на ста метрах он
тебя уложит, если игла попадет в незащищенное место — в затылок, например.
— Ты украл, ты хотел денег, — продолжал Гусев. — Отлично. Вот они,
деньги. Посмотри... — Он протянул раскрытую ладонь, в которой поблескивала
россыпь монет. — Видишь? Я спрашиваю — видишь?!
— Угу-у...
— Я даю тебе шанс, мальчик. Я даю тебе возможность узнать, каковы они,
эти деньги, которых ты так хотел. Ты ведь любишь деньги? Ты не можешь без
них? Ты готов ради них даже на преступление? Точно? Я угадал? Отвечай!
— Угу-у...
— Тогда попробуй, какие они, — мягко предложил Гусев.
И Валюшок, и задержанный непонимающе уставились на Гусева. А тот шагнул
к парню вплотную и крепко взял его за глотку. И руку с серебром сунул ему
под нос.
— Ешь, — все так же мягко приказал он. — Попробуй их на вкус.
"Ты с ума сошел, Пэ!" — хотел было крикнуть Валюшок, но осекся. Сейчас
они двое, ведущий и его ведомый, находились в совершенно особых
взаимоотношениях, когда поведение старшего не обсуждалось. Наоборот, этого
старшего нужно было всячески страховать, что бы он ни вытворял. Но страшно
Валюшку стало. Даже не страшно, а как-то так... Нехорошо.
Это было как в фильме Гринуэя — нереально и будто в другом измерении.
Вор даже не попытался что-то сделать, он только давился и хрипел. А Гусев с
руки кормил его деньгами.
— А теперь гуляй, — сказал он по-прежнему безмятежным тоном,
поворачиваясь к вору спиной и доставая сигареты. — Спасибо, Леха, прячь
ствол. Пойдем-ка мы с тобой, дружище, врежем пивка.
Валюшок смотрел через плечо Гусева, прямо в широко раскрытые глаза
воришки. Тот стоял ни жив ни мертв. А Гусев смотрел на Валюшка и улыбался.
— Пойдем, Леха, — повторил он мягко. — Шоу окончено.
Валюшок медленно убрал оружие и бросил взгляд на сканер.
— Это стереть, запрос аннулировать, — махнул рукой Гусев. — Ложная
тревога. Просто ложная тревога.
Он крепко обнял Валюшка за плечи, развернул и повел в сторону Арбата.
Позади раздался крик. Валюшок рывком освободился от гусевских объятий.
Вор лежал на асфальте, конвульсивно содрогался все телом и подвывал.
— Успокойся, Леша. Он немного съел, двух рублей не наберется. Пока что
ничего страшного не происходит. Это просто истерическая реакция.
— А что будет потом? — в ужасе спросил Валюшок.
— Откуда же мне знать, милый, — проворковал Гусев. — Кстати,
интересно. Вернемся на базу, обязательно спрошу у доктора. Обязательно.
Пойдем, выпьем по кружечке. В такую погоду отлично пойдет "Очаковское
специальное". Просто замечательно пойдет.
Вор колотился головой об асфальт. Из окон показались встревоженные
лица, кто-то выбежал из арки двора и склонился над бьющимся в судороге
телом.
— Видишь, уже все в порядке, — заметил Гусев, увлекая ведомого за
собой. Сам он в это время нажимал кнопки на сканере, отменяя запрос.
Действительно, к чему запрос — ведь обвинения вору никто не
предъявлял...
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Трагическая и страшная личность реального Дракулы, князя Влада III, не
должна исчезнуть из людской памяти Ведь его история — один из ярких
примеров того, к каким преступлениям против человечности приводит соблюдение
дожившего до наших дней принципа "цель оправдывает средства" Некто по кличке
Писец объявился в Москве внезапно, будто из-под земли. Еще задолго до
появления выбраковки' его неоднократно задерживали менты и каждый раз со
скрежетом зубовным отпускали При том, что на вопрос: "Чем занимаетесь?" --
Писец всегда честно отвечал: "Работаю вором в законе" Когда пришла новая
эпоха и появилась реальная возможность за такие заявочки схлопотать пулю в
голову не отходя от кассы, Писец растворился в воздухе. Его искали долго и
безуспешно, а потом махнули рукой. Справедливо предположив, что негодяй
покинул страну в поисках более демократичных государств, где с такими, как
он, вовсю церемонятся и в случае поимки на раздавленную фашистской
диктатурой родину не отправляют.
И вдруг до скучающего от безделья опера дошли слухи, что Писец со дня
на день посетит столицу. Капитан мгновенно встал на дыбы и принялся рыть
землю копытом. В итоге милицейский информатор сообщил конкретное место и
точное время, когда Писца можно будет забраковать. Опер пожаловал в АСБ
лично, и Гусев отметил, что давно уже не видел настолько счастливого и
гордого собой человека.
Грех было такого не обломать.
— У тебя двойка, тебе и идти, — сказал Гусеву шеф. — Чтобы не
отсвечивать. А с улицы вас подстрахуют.
— Заодно и пообедаем, — хмыкнул Гусев недовольно — брать Писца нужно
было в ресторане, где тот назначил деловую встречу. — Что за кликуха такая
— Писец... Песец? П...дец?
— Фамилия у него — Пипия, — сказал капитан, неприязненно разглядывая
Гусева. Оперу Гусев сразу не понравился — уж слишком мало проявил
энтузиазма, узнав, какая ему предоставлена честь.
Гусев повертел в руках фотографию Писца, на вид совершенно русского
человека, и бросил ее на стол. Толку от фотографии было чуть, скорее всего
Писец кардинально изменил внешность.
— Готов поспорить, что пока этот урод не купил себе звание вора, то
ходил всего-навсего в Пиписках, — сообщил он.
— Откуда подробности? — насторожился капитан.
— Считай, интуиция. Насмотрелся на таких шакалов. Я этих деятелей
столько в расход отправил — тебе и не снилось.
— Ладно, Пэ, не заливай, — попросил шеф. — Никого ты в расход не
отправлял. Что о нас люди подумают...
— Ну да?! — возмутился Гусев.
— Это формула речи такая, — заверил шеф капитана.
— Вы это... — Опер погрозил Гусеву пальцем. — Вы, товарищ старший
уполномоченный, не вздумайте только в людном месте расправу учинить.
— Как же, как же, превыше всего общественный порядок, — кивнул Гусев.
— Не извольте беспокоиться, коллега. Голову сложу, но шума и кровищи --
ни-ни.
— Хотелось бы, — сказал капитан с угрозой в голосе.
— Да и откуда шуму взяться? — невинным тоном осведомился Гусев. --
Ситуация очень даже тихая и мирная. Сами представьте, заходят в кабак два
идиота. Суются к этому Писцу, у которого всего-то навсего пара
телохранителей. И разумеется, больше никаких друзей за столиками вокруг.
Никакого контрнаблюдения из разных концов зала, как это обычно делается,
чтобы иметь хороший обзор и успеть продырявить идиотам задницы. На фиг такие
премудрости господину Писцу? Кого ему бояться? Выбраковки, что ли? Так вот,
наши идиоты подходят, достают игольники... Писец радостно улыбается и по
собственной инициативе врезает дуба. Охрана покойника рукоплещет. Деловой
партнер умершего достает мобильный и звонит в государственное унитарное
предприятие "Конец настал" заказать венки. Все очень просто, коллега. Так
оно всегда и бывает.
— Не понял юмора, — прорычал опер. — В конце концов, это ваша
работа.
— Ага. Вдвоем против минимум четверых. С игольничком на пистолеты. Я
это каждый божий день проделываю. Спасибо хоть похолодало... Опер внезапно
успокоился.
— Перестаньте нести ахинею, коллега, — попросил он. — Во-первых, их
будет трое. Четвертый вам не помеха, это наш человек. Внештатный сотрудник,
так сказать. Во-вторых, уголовные авторитеты по определению клиентура АСБ.
Наше ведомство дает наколку, ваше разбирается. Мы заманили Писца в
конкретное место, рискуя при этом жизнью информатора. Более того, посадили
информатора с Писцом за один стол. Он не сможет долго поддерживать беседу.
Вы должны максимум через пять минут войти и нейтрализовать клиента, пока он
не понял, что это западня.
— То есть брать его на входе в ресторан — не успеем, а на выходе --
опоздаем, — заключил шеф. — Понял?
— И вообще, "Указ сто два" не я придумал, — ввернул опер. Ему,
похоже, стало немного стыдно, что брать опасного вора идут какие-то чайники,
да к тому же связанные обязательством не пугать честных граждан. Вот он и
оправдывался теперь.
— Зачем у нас снайперов разогнали? — вздохнул Гусев. — Влепили бы
гаду иголку в ухо с ближайшей крыши...
— Пэ, ну какие теперь снайперы? К чему дармоедов содержать?
— Разумеется, когда есть Гусев, на все готовый... Ладно хоть с погодой
удачно получилось. Шеф, распорядитесь, чтобы бухгалтерия денег подбросила.
Нужно будет два костюма поприличнее, галстучки там, ботинки... И два
стильных дорогих плаща. Что уцелеет — сдадим в каптерку. Ага?
Шеф едва Гусеву не ответил, и по выражению лица можно было понять, как
именно он сейчас выразится.
Но Гусев его очень ловко перебил, обернувшись к тихо млеющему оперу.
— А насчет общественного порядка, — сказал он, — это по обстановке.
Извините, но гарантий никаких. Мы постараемся успеть первыми, честно,
постараемся. Но вы же сами понимаете, какой нюх на опасность у бандита,
который столько лет в бегах. Мы даже "труповозку" возле кабака поставить не
сможем. И нам самим ждать нужно будет не рядышком в машине, а на другой
стороне улицы в подъезде. Что тоже не лучшая позиция. Хорошо, если
учреждение какое-нибудь найдем, а вдруг только жилые дома?
Бабушки-пенсионерки очень бдительные, вызовут потихоньку милицию, та приедет
нас брать, тут Писец идет, старательно оглядываясь...
— Ничего лучше предложить не можем. Он появился буквально из ниоткуда.
Вызвонил нашего человека, захотел встретиться, о цели встречи даже не
намекнул.
— Может, он кончать его приехал, вашего стукача, — заметил Гусев.
— Ну ведь не в ресторане же...
— Яду сыпанет, и все дела.
— Не драматизируйте. И вообще, что еще делать? Нужно брать его, раз
шанс предоставился. Брать положено не нам, а вам. Ну и берите. Честное
слово, я не понимаю. — Опер посмотрел на шефа, который с глубокомысленным
видом уставился в потолок. — Я свои функции выполнил. АСБ собирается в
принципе выполнять свои? У вас что, других оперативников нет? Менее э-э...
— Благоразумных, — подсказал Гусев. — По-вашему, у нас одни
психопаты работают? Которых хлебом не корми, дай под смертью погулять?
— Закройся, Пэ, — приказал шеф, возвращаясь из своего далека. — А вы
не беспокойтесь, капитан. Мы у вас клиента приняли. Клиент будет подвергнут
соответствующей мере социальной защиты. Бумаги я все подписал. Гусев, у тебя
еще вопросы есть к капитану?. Только не риторические.
— Да все ясно, — заверил Гусев. — Завтра сходим на место,
присмотримся. Нажремся там как следует, чтобы хорошее впечатление произвести
на обслугу. А послезавтра...
— До свидания, капитан, — вздохнул шеф. — Видите, у него вопросов
больше нет.
Капитан холодно распрощался, забрал документы и вышел.
— Что же ты вытворяешь, Пэ! — накинулся на Гусева шеф. — Ну за каким
чертом спектакль?!
— А пусть думают, что у нас бардак, — твердо ответил Гусев.
— Так это и есть форменный бардак!!! — заорал шеф.
— Вот пусть они так и думают. А мы последим за дальнейшей реакцией.
— Исчезни! — рявкнул шеф. — С глаз долой! Акте-ришка! Плащ ему
подороже, видите ли! А четыре доски не хочешь?
— Ну, этот-то прикид от меня никуда не денется. Кстати, я надену
именно плащ. Человек, который ходит по дорогим ресторанам в кожанке, сразу
вызывает подозрение — вдруг оружие за пазухой?
— Тебе виднее, — отмахнулся шеф. — Но соваться на место раньше
времени не смей. Я уже вызвал ребят из Южного, их тут в лицо не знают, они
проведут разведку по всем правилам.
— Сто лет не был в ресторане, — пожаловался Гусев. — А нельзя будет
уже после выбраковки там немножко посидеть?..
В ответ шеф замахнулся на него пепельницей.
Напротив ресторана очень удачно разместилось отделение налоговой
инспекции. Там хватило места засесть с полным комфортом не только двойке
Гусева, но и доброй половине "группы поддержки". Нижние чины вели
наблюдение, а Гусев, старший группы и примкнувший к ним Валюшок принялись
всячески отравлять жизнь налоговикам. Они расхаживали по офису, открывая
двери ногами, приставали к местным девицам и задавали начальникам дурацкие
вопросы типа: "А если я в нерабочее время кого-нибудь убью, мне это нужно
вносить в декларацию или нет?" Инспектора зверели, но не подавали виду.
Многие из них хорошо помнили те времена, когда для визитов к злостным
неплательщикам приходилось заказывать в сопровождающие парочку
выбраковщиков. Это называлось "на усиление". Так что они знали, какова
выбраковка в деле, и предпочитали не нарываться. Хотят ребята нас поддеть --
а мы плевали на их подначки. К тому, что их никто не любит, кроме близких
родственников, налоговики уже давно привыкли.
За полчаса до назначенного Писцом времени Гусев утихомирился, взял
бинокль и прилип к оконным жалюзи.
И почти сразу подскочил на месте.
— Мать твою! — воскликнул он. — Да это же... Ух ты!
— Приятеля увидел? — спросил лениво старший группы.
Гусев обернулся к нему и сверкнул глазами:
— Еще какого! Ты про Шацкого слышал?
— М-м... --
— Ну, этот... Деятель шоу-бизнеса. Продюсер. Который всю их поганую
эстрадную тусовку на иглу пересажал. А три года назад сам переборщил с
наркотой и столовым ножом жену выпотрошил.
— А, тот волосатый? Помню. Редкостный урод. Так его же... Погоди,
разве он сам?!
— Вот именно. Собственноручно. Тупым столовым ножом. Беременную.
— Ни фига себе!
— Вот именно. Эх... Взять-то я Шацкого взял. Жалко, что не убил на
месте. Потому что его менты себе забрали. И выпустили. Сказали — может быть
нежелательный резонанс. Мол, артистам Союза положено нюхать исключительно
цветочки и ширяться только витаминами.
— Соболезную, — вздохнул старший. — Три года назад? Слушай, а я ведь
помню. Нас тогда гоняли в "Олимпийский" какие-то офисы шмонать. Мы человек
двадцать всякой мелкой сошки там переловили. Выходит, это Шацкий их сдал?
— Безусловно.
— Думаешь, к нему Писец идет?
— А к кому еще? Я в такие совпадения не верю, — твердо сказал Гусев.
— За Писцом что у нас числится, помимо рэкета и прочей гадости? Оптовый
драгдилинг. А что такое Москва? Рынок сбыта, который замер в ожидании. Кто
был господин Шацкий? Покупатель с большими деньгами. К тому же неплохо
знающий конъюнктуру!
Старший откинулся на спинку кресла и уютно сложил руки за головой.
— Логично, — признал он. — Но будь я на месте Писца, я бы с Шацким
не связывался. Допустим, Писец не в курсе, что Шацкого спалили. Ментовка
умеет такие дела проворачивать по-тихому. Но он ведь сам наркоман! Опасно.
— После трагической гибели жены Шацкий завязал, — сказал Гусев, снова
берясь за бинокль. — Убитый горем муж, любимая супруга которого была
зарезана пьяным хулиганом в подъезде... Нашему отделу внешних связей
памятник надо ставить. Опять-таки — менты постарались. Знаешь, я ведь был
на месте происшествия.
— Представляю себе. Мерзость какая...
— Он ее на самом деле выпотрошил. Это я не для красного словца, --
сказал Гусев деревянным голосом. — Ты не подумай, что у меня к Шацкому
какой-то личный счет. Просто такое прощать нельзя. Я уж молчу, сколько
талантливых ребят из-за его поганой наркоты коньки отбросили или сыграли в
лагерь. Понятное дело, если человеку позарез нужен героин, он его везде
найдет. Но ведь хороший продюсер музыкантам вроде отца... А Шацкий как раз
хороший продюсер.
Старший тяжело вздохнул и сел прямо.
— Что ты предлагаешь? — спросил он.
— Есть у меня подозрение, что Писец Шацкого убьет.
Некоторое время старший молчал. Члены его группы притихли настолько,
что не было слышно дыхания. Валюшок, присевший в углу в ожидании приказаний,
тоже непроизвольно замер.
— Как именно убьет? — поинтересовался старший деловито и сухо.
— Вижу три варианта. Либо мы опоздаем, либо обнаружим себя на подходе.
Или устроим какую-нибудь импровизацию, не знаю пока какую.
Валюшок судорожно глотнул. В него еще ни разу не попадали настоящей
пулей, и он как-то не был особенно уверен в надежности своего комбидресса.
Хотя Гусев уверял, что девятимиллиметровую пулю броня выбраковщика держит
неплохо — только очень больно и остается жуткий синяк.
Буквально за пару секунд весь многомудрый психологический тренаж,
которым Валюшка задолбали на подготовительных курсах, полетел к чертовой
матери.
— Тебе идти, тебе и решать, — заметил старший. — Только есть ли у
Писца оружие?
— Писец вне закона. Для него любой контакт с ментами или АСБ — верная
смерть. Он просто обязан иметь оружие. Это его единственный шанс отбиться и
уйти.
— А ведь ты маньяк, Гусев, — заметил старший ласково.
— Почему тебя это удивляет? — спросил Гусев, по-прежнему глядя в
окно.
— Х-мм... Твое дело. Меня другое удивляет. Ты не учитываешь, что в
ресторане может оказаться наблюдатель от ментов — раз. И что там минимум
треть столиков уже занята — два.
— Ну, тебя-то менты волновать не должны...
— Меня — нет. Мое дело — прикрытие.
— ...а честных граждан не заденет, я гарантирую.
— Телом будешь закрывать? — предположил старший донельзя язвительно.
— Конечно, — согласился Гусев на полном серьезе, отчего у Валюшка
нехорошо защемило под ложечкой.
— Как знаешь, Пэ. — Старший поднял руки, давая понять, что сдался. --
Одно могу обещать: я — могила. Парни — тоже. Верно, парни?
"Парни" хором промычали что-то утвердительное.
— Дело святое, — высказался сурового вида уполпомеченный, матерый
дядька лет пятидесяти. — Мочить надо гадов. Давно пора. Ведь лезут же,
снова лезут изо всех дыр, как тараканы! Сколько мы их в расход пустили, а
они снова лезут...
— Слабину нашу почуяли, — бросил старший, и Валюшку показалось, что
он эти слова уже не раз слышал. Конечно, слышал. В Центральном.
— Есть! — выдохнул один из наблюдателей. — Вижу! Скорее всего — он!
По комнате прошла волна общего движения. Старший бормотал в микрофон,
отдавая распоряжения второй половине группы, которая блокировала тылы
ресторана. Несколько выбраковщиков быстро выскочили за дверь. Валюшок в
который раз проверил свой игольник.
Еще никогда в жизни ему не было так страшно.
Клиент подъехал к ресторану на потрепанной "десятке". Его сопровождала
пара быкообразных типов, от вида которых Гусеву сразу полегчало. Больше
всего он боялся увидеть в свите Писца телохранителей новой формации --
симпатичных людей с дорогими прическами и без лишней мускулатуры,
подмечающих любой намек на опасность, а в бою — резких и стремительных. Эта
же парочка двигалась как коровы на льду и не сумела даже толком осмотреться.
Впрочем, сам Писец тоже оказался тот еще увалень. Он словно на машине
времени прибыл из страшных девяностых, когда Москву заполонили бритоголовые
ублюдки. Рядом с ним современная охрана не выполняла бы очень важной своей
функции — внешне походить на охраняемого.
И против ожидания, пластической операции Писец так и не сделал. Только
отрастил бороду, выкрасил ее заодно с волосами в светлорусый цвет да еще
очки нацепил. Это точно был он, никаких сомнений.
Троица вошла в ресторан. Гусев вопросительно оглянулся на старшего.
— Все чисто, — сказал тот. — Контрнаблюдения не отмечено. Мои бойцы
встанут на места, как только ты начнешь. Один нюанс. Клиента все-таки пасут
менты. На солидном удалении. В ресторан не полезут.
— А ведь уверяли, что понятия не имеют, откуда он едет... — протянул
Гусев. — А если не менты? Проверь.
— На их машине номера ментовские.
— Тогда плевать. Леха, готов?
— Угу, — выдавил из себя Валюшок, чем заслужил оценивающий взгляд
старшего.
— За мной! — скомандовал Гусев.
— Живите, мужики... — напутствовал их старший.
Все свои действия Гусев и Валюшок расписали заранее. Более того --
отрепетировали их "на натуре" в тактическом классе, где раз двадцать
совершали разнообразные эволюции вокруг парты, имитирующей ресторанный стол.
Но теперь Валюшок понятия не имел, чего захочет Гусев. И поэтому решил не
дергаться попусту, а ждать.
Как ни странно, животный ужас немного ослаб. В прихожей Гусев остановил
ведомого и привычно его оглядел.
— Хорош, — заключил он. — И красиво, и оборудование не торчит. А как
тебе галстук идет! Не то что мне. Леха, почему ты не ходишь на работу в
галстуке?
— Да ну его... — вяло запротестовал Валюшок. Сейчас на нем был
красивый длинный плащ, костюм, белоснежная сорочка и галстук, который долго
выбирала невеста, уверенная, что ее Лешка идет с Гусевым валять дурака на
какую-то официальную церемонию.
Сам Гусев драпировался в элегантное черное полупальто, делающее его
похожим на убийцу из Чикаго тридцатых годов — только шляпы не хватало. Если
судить по седине в волосах, Гусев давно и успешно работал на одну из
тамошних "семей".
— Хорошо. Действуем четко по схеме. Выносим этих двух быков. Только
вот что. Фокус с разговором между нами — отставить. Я все беру на себя.
Стреляй по слову "извините". Ясно? Потом ты держишь Шацкого, а я поговорю с
Писцом. Все. — Он натянул тонкие лайковые перчатки.
— Есть, — поняв, что его функции особенно не меняются, Валюшок
несколько воспрял духом.
— И не спрашивай меня, на фига это нужно, — строго приказал Гусев. --
Нужно, и все.
— Понял.
Послышался вызов, Гусев достал мобильный телефон. Штатный трансивер он
сегодня бросил в отделении.
— Да? Понял. Отлично. Спасибо. Как только зайдем внутрь, сделай
одолжение, позвони мне еще раз. Просто так. Все, мы стартуем.
Гусев сделал знак рукой, Валюшок открыл дверь и шагнул на улицу.
— Безуха нам, — сказал позади Гусев. — Рядом освободился столик. Нас
за него и посадят. Все-таки нашли ребята выход на метрдотеля. А еще говорят,
что в АСБ одни тупицы служат...
Ресторан был небольшой, уютный, здесь играла тихая ненавязчивая музыка
и в воздухе плавали едва ощутимые вкусные запахи. Столики размещались в
небольших закутках, рядом стояли вешалки. Насчет вешалок Гусев выяснил в
первую очередь, без верхней одежды идти в обеденный зал он отказался бы
наотрез.
На входе их встретил некто величественный, облаченный в смокинг.
— Господа, прошу за мной, — изрек он и царственным шагом проследовал
вперед.
У Гусева в кармане зазвенело. Он тут же вытащил свой "мобильник" и на
ходу с головой ушел в беседу, внимательно глядя под ноги, чтобы не
споткнуться.
— А она что? — спрашивал он. — А ты? Не может быть! Ну, поздравляю
от души. И когда? А почему не в "Праге"? Какая разница, что дорого, я
добавлю, Мишка, не сомневайся! Ради такого дела...
Валюшок из-за спины Гусева уже видел Писца и компанию. Безразлично
мазнул взглядом по Шацкому — это оказался нервный мужчина лет сорока с
вьющимися длинными волосами — и сконцентрировался на удачно подвернувшейся
справа красотке. Даже голову повернул.
— Да ну! — вдруг заорал Гусев и расхохотался куда громче, чем
предписывали хорошие манеры в публичном месте. "Быки" мгновенно им
заинтересовались, Писец и Шацкий продолжали беседу. До них осталось всего
ничего, шагов пять-шесть.
Гусев ржал, "быки" неодобрительно его рассматривали. Он мешал их боссу
разговаривать. И полностью занял их внимание. Валюшок мысленно
перекрестился. Они вышли на позицию, нужно было начинать.
Гусев поймал злобный взгляд своего "быка".
— Ой, извините! — смутился он.
Валюшок четко, как на тренировке, выдернул оружие из кобуры и всадил
две иголки в торчащее из-под стола массивное бедро телохранителя. Но Гусев
все равно вырубил своего первым.
"Быки" медленно валились со стульев. Валюшок уперся игольником в грудь
Шацкого.
— АСБ! — сказал он негромко, но твердо. Шацкий очень натурально
побледнел. Писец в свою очередь налился кровью.
— Что ж ты руки-то на столе держал, идиот? — спросил его Гусев.
Телефон он давно уронил на пол и теперь левой рукой придерживал стул, с
которого все падал и падал "бык". Игольником Гусев небрежно помахивал у
живота, не оставляя Писцу шансов потянуться и вырвать оружие. — А туда же
— вор в законе, король рэкета...
— Это какая-то нелепая ошибка, — сообщил Писец глухо. Произношение у
него было не московское, но Валюшок так и не понял, какое именно.
— Я заявляю решительный протест! — с достоинством произнес Шацкий,
честно отыгрывая роль. — Я директор продюсерского центра...
— И тут его заклинило. Валюшок понял — Шацкий узнал Гусева.
— АСБ! Специальная операция! — раздалось от входа. — Пожалуйста,
оставайтесь на своих местах. Вам ничто не угрожает, с этого момента вы
находитесь под нашей защитой!
Гусевский "бык" наконец-то сполз на пол, и тот занял освободившееся
место, придвинувшись вплотную к Писцу. Это была опасная игра, но это была
игра Гусева, он сам ее себе выдумал.
— Хочешь скажу, кто тебя спалил? — предложил он. — Хочешь перед
смертью отдать должок ментовской суке?
Писец судорожно моргнул. Что-то у них там под столом творилось, между
ним и Гусевым. Скорее всего Писцу в одно место уперлась "беретта".
Вокруг столика ничего особеного не происходило, только по напрягшимся
лицам и спинам видно было, как остро посетители ресторана переживают
напряженный момент. По залу уже бродили непонятно откуда возникшие люди с
игольниками в руках. Выходы были перекрыты. Несколько широкоплечих мужчин
заслонили от посторонних взглядов столик. Одним из подошедших был старший,
которому сейчас по инструкции положено было руководить снаружи. Тут же
оказался и давешний матерый дядька, сверлящий жутковатым взглядом затылок
Шацкого.
"А у подъезда уже стоит "труповозка", — подумал Валюшок. — Интересно,
что она повезет сегодня. Неужели на самом деле трупы?"
— Убей этого пидора волосатого! — вполголоса требовал от Писца Гусев.
— Пока еще разрешаю. А потом я тебя по-быстрому кончу. Ты же не хочешь на
каторге сдохнуть?
— Да пошел ты...
— Не верь ему! — прошипел Шацкий. — Кому ты веришь?!
— Убьешь? — настаивал Гусев.
— Да соси ты х...й...
Шацкий начал затравленно озираться. Похоже, спектакль в режиссуре
Гусева ему очень не нравился.
— Тогда пушку на стол. Очень медленно.
— Да е...л я тебя... Сам доставай.
— Как жаль, что я в тебе ошибся, — сказал Гусев безмятежно.
Валюшок по-прежнему держал на мушке Шацкого и толком не разглядел, что
произошло. А Гусев просто влепил Писцу иглу в брюхо, и тот расслабленно
сник.
Шацкий так вздохнул, будто у него петлю с шеи сняли.
А зря.
Потому что Гусев выдернул иглу, воткнул ее себе в лацкан, быстро
спрятал игольник в кобуру и так же быстро достал у Писца из-за пазухи
"Макаров". Вытащил из-под стола руку с "береттой". Взвесил оба пистолета на
скрещенных руках. Примерно так обычно держали парочку "узи" всякие крутые из
полузабытых в Союзе американских боевиков.
— Что вы... — испуганно пискнул Шацкий.
— Господа, не дергайтесь, мне все отлично видно! — предупредил Гусев.
И принялся стрелять.
Шацкий получил две пули в область сердца и рухнул на руки
выбраковщиков. Неподвижный Писец был убит двумя выстрелами в живот и
переносицу. Гусев бросил оружие Писца на стол.
В зале сдержанно повизгивали женщины.
— Ну, ты... — начал было старший, но передумал и только сплюнул под
ноги.
— Я же сказал, мне все было отлично видно. — Гусев уже склонился над
Писцом. Слегка ошалевший и малость оглохший Валюшок понял — он делает
клиенту нейтрализующую инъекцию. Через небольшое время обнаружить наличие в
крови парализатора будет невозможно. А дырочку от иглы в животе Гусев
расковырял пулевым ранением.
— А если бы ты его насквозь...
— Из "Макарова"? Упаси бог. Ну что, господа? Наш уговор в силе?
Круговая порука мажет, как копоть?
— Естественно, — процедил старший. — Этот убийца прятал ствол в
сапоге. У него как раз сапоги... Что тебе оставалось делать? Игольник-то
твой заело.
— Вообще хреновое оружие, — согласился матерый дядька. — У меня
клинило дважды в самый ответственный момент.
— Перекос, он и есть перекос, — вступился еще один голос. — Между
прочим, второй клиент того... Готовченко.
Гусев подобрал с пола "мобильник" и с искренней теплотой улыбнулся
выбраковщикам. В том числе и Валюшку, который все отдувался.
— Спасибо, коллеги, — улыбнулся Гусев. — Помогли снять камень с
души. Век не забуду. Ну, я поеду отчет рисовать. Если что — знаете, где
меня найти.
— Живи, — сказали ему.
На улице Гусев с наслаждением закурил. И встряхнул за плечо
насупившегося Валюшка:
— Если ты меня осуждаешь, могу в деталях рассказать, как именно Шацкий
изуродовал свою жену. Ей было двадцать три года, Леха. Только двадцать три.
Обыкновенная молоденькая дурочка — нормальная женщина за такого бы и не
пошла, — но это в данном случае дела не меняет. Нельзя кухонным ножом
резать беременных жен, понимаешь? И нет таких высших интересов, во имя
которых можно оставлять в живых тех, кто так поступает.
Валюшок молчал.
— А то, что в Агентстве существует круговая порука, ты мог бы и сам
догадаться.
— Да нет же!!! — взорвался наконец Валюшок. — Нет!
— Что "нет"? — опешил Гусев.
— Ты... Ты... Да ты чуть мне в руку не попал! Я едва отдернуть ее
успел!
— Лешечка! — воскликнул Гусев радостно. Похоже, он ждал чегонибудь
похуже. — Дорогой ты мой! Сам посуди — если бы я мог попасть тебе в руку,
уж наверное, я бы тебя предупредил!
Валюшок в ответ только сплюнул — как перед этим старший.
Наверное, они пережили очень похожий стресс.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Лишь в молитвах и заупокойных службах изливалась скорбь по тысячам
казненных, не обращаясь в ярость, направленную против тирана, — ведь его
власть была освящена церковью, а цели — разумны и благородны Очередное
испытание на прочность судьба подбросила двойке Гусева в один ничем не
примечательный вечер. Да и началось все рутинно — просто на пульте лежала
заявка, которую Гусеву передал дежурный. Гусев, привычно изображая лицом
скуку и неудовольствие, в бумагу заглянул и сразу же покосился на Валюшка.
Его ведомый, поигрывая на пальце ключами от "двадцать седьмой", мурлыкал под
нос песенку и, судя по всему, пребывал в отличнейшем расположении духа. "Ну,
сейчас посмотрим, какой ты гражданин, агент Валюшок, — мысленно вздохнул
Гусев. — Поганая заявка. В последний раз я такую видел года два назад.
Ясно, почему ее именно мне подкинули — Гусева ведь не жалко. А Валюшка?
Хм-м... Все-таки не оставили надежды восстановить против меня. Какая же это
сволочь наверху мутит воду? Понятное дело, не шеф. А кто? Ну, в любом случае
нужно будет за Лехой присмотреть. А то еще замочит старика Гусева по великой
своей доброте. Обмялся он за последний месяц нормально, уже никакой работы
не гнушается, но это..."
— Заводи, — скомандовал он. — Я сейчас, только вот "труповозку"
закажу. Нам сегодня особенная понадобится...
Ехать пришлось на самую границу зоны ответственности Центрального.
Валюшок вел машину как обычно — быстро и надежно, не хуже, чем если бы за
Рулем сидел Гусев. С исчезновением знаменитых на всю страну московских
пробок средний уровень водительского мастерства в городе неуклонно падал, и
Гусеву было приятно, что хотя бы его ведомый этому повальному расслаблению
не подвержен.
"Двадцать седьмая" идеально запарковалась у искомого подъезда — в двух
шагах, но так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Гусев достал рацию и
вызвал "труповозку".
— Когда подъедете, во двор не суйтесь, — приказал он. — Стойте на
улице. А то здесь бабуськи околачиваются, сразу выяснять начнут, к кому
"Скорая" приехала.
"Труповозка" ответила, что все понимает, глубоко сочувствует и
постарается без повода не светиться. Гусев повернулся к Валюшку. Тот курил и
ждал распоряжений, изо всех сил делая вид, что ему это дается легко. Ведь по
инструкции Гусев обязан был довести до ведомого содержание заявки если не в
офисе Цент--. рального, то хотя бы по дороге.
— Значит, так, Леха, — сказал Гусев. — Ты когда-нибудь задумывался,
куда в нашей стране деваются младенцы с патологией развития?
Валюшок фыркнул было — кто ж этого не знает, — но потом насторожился.
Гусев задал вопрос неспроста. Большинство патологий медицина определяла на
ранних стадия беременности, и уроды в Союзе просто не рождались. А в тех
немногих случаях, когда медкомиссия находила отклонение от нормы уже после
родов, младенца либо с согласия матери усыпляли, либо он пропадал в недрах
интернатской системы. Сложнее было, конечно, с подрощенными детьми, у
которых вдруг открывались серьезные нарушения психики, — но и тех, как
правило, удавалось из общества изъять. В тех случаях, когда четко
устанавливалась наследственная природа нарушения, — вместе с родителями. А
когда нет... По обстоятельствам. Все это Валюшку детально объяснили на
подготовительных курсах с примерами из практики. Но раз сегодня они здесь и
Гусев задает вопросы, значит, система дала сбой. И где-то в этом подъезде
живет ненормальный ребенок. Валюшок поежился.
— Понял? — спросил Гусев. — Вижу, понял. Тяжелый случай, Леха.
Соседи, гады, донесли. Участковый стал вести наблюдение и подтвердил.
Мальчишка лет десяти. Ночью появляется на балконе. Только ночью. Мать --
учительница. Героическая женщина, думаю — сама рожала, втайне. Но и дура
изрядная. Эгоистка чертова. И ребенку жизнь изуродовала, и себе. Так в
фашистской Германии немецкие семьи еврейских детей прятали. Но ведь не по
десятку лет кряду... На что надеялась? Вот тебе и диспозиция. Готов идти?
— Что мне делать-то? — спросил Валюшок. — Не в том смысле, что
деваться некуда, а делать-то что?
— Как обычно — держать мне спину. Пойдем. Чистая и опрятная лестница
вела их на пятый этаж.
— Ты раньше это делал? — буркнул Валюшок Гусеву в спину.
— Дважды, — ответил тот.
— И что было?
— Оба раза пришлось стрелять. Валюшок тяжело сглотнул, кашлянул и снял
игольник с предохранителя.
— А где этот участковый? — вспомнил он. — Как же мы на такое дело и
без мента? Дело-то не уголовное, гражданское.
— Он боится. Сказал, все что надо задним числом подпишет, а с нами
идти — ни-ни.
— С-скотина... — прошипел Валюшок.
— Отнюдь, — мягко сказал Гусев. — Нас ведь разгонят, а ментам
оставаться. Кому же охота за чужие грехи...
"Вот именно — грехи, — подумал он. — Кто нас ждет там, наверху?
Только бы не даун. Все, что угодно, только не даун. Ведь не смогу же... Урод
должен быть уродом, вызывать отвращение, желание сделать так, чтобы он исчез
из нашего мира быстро и навсегда. Дауны, выросшие в семьях, не такие. Ни у
одного нормального человека на них рука не поднимется. Дети с синдромом
Дауна, если с ними хорошо занимались родители, превращаются, как правило, в
милейшие существа. И когда они становятся взрослыми, им можно только
сочувствовать, но никак не ненавидеть. Их словно лишили ненужной части
разума специально, чтобы оставить счастливыми. Детьми. Нужно признаться, с
даунами выбраковка промахнулась. Обществу нужны убогие. Не бесноватые и
юродивые, а именно убогие. Чтобы жалеть. Как раз жалости нам сейчас не
хватает, не осталось ее в стране ни на грош. Вот давешняя тетка, которая
грабителя пожалела... Встал на дороге суперагент Пэ Гусев со своей лицензией
на убийство и всю проявленную гражданкой потерпевшей жалость низвел даже не
до нуля, а в минус загнал. Переработал в ненависть. Уф-ф... Нет, это не
может быть даун. Их вычисляют стопроцентно на ранних сроках. До трех
месяцев, кажется".
Гусев позвонил в дверь и отстегнул с груди значок. — Только не вздумай
разговаривать, — бросил он через плечо. — Молчи и держи мне спину.
Увидишь, я все сделаю наилучшим образом. Стыдно не будет. И вообще, это не
Гусев с Валюшком, это государство пришло. А государство, как известно, --
аппарат насилия.
— Кто там? — спросила из-за двери женщина. Голос у нее был донельзя
настороженный.
— Извините, пожалуйста, это Агентство социальной безопасности, --
сказал Гусев, демонстрируя значок дверному глазку. — Старший уполномоченный
Гусев, уполномоченный Валюшок. Мы должны задать вам несколько вопросов.
За дверью повисла гробовая тишина. Правило "мой дом — моя крепость" в
Союзе позволяло забаррикадироваться в своей квартире даже от милиции, буде
та явится к вам без постановления на обыск. Но в отношении АСБ никакие
правила не действовали. Жать на кнопку и разговаривать с жильцами Гусев был
не обязан, он мог без лишних церемоний просто взломать дверь. Тем более --
эту, хлипкую и древнюю.
— Нам обязательно нужно с вами побеседовать. Это очень важно.
— О чем? — спросили из-за двери.
— Простите, через дверь такие вещи не говорят. — Гусев произносил
слова очень мягко, но без той хорошо знакомой Валюшку приторной ласковости,
которая предвещала беду. — Впустите нас, пожалуйста. Если какие-то
сомнения, позвоните в Центральное отделение АСБ, я вам продиктую телефон. Мы
подождем.
Снова тишина.
— Я бы вам советовал не тянуть время. — Гусев прицепил значок обратно
под куртку. — Вы же знаете — если уж мы пришли, то мы обязательно войдем.
Давайте не будем превращать деловой разговор в выяснение отношений.
— Убирайтесь! — прошипели изнутри. Гусев раздраженно цыкнул зубом.
— Хорошо, — сказал он. — Будьте добры, отойдите от двери, мы ее
сейчас выбьем. Ну-ка, Леха, раз-два...
— Стойте! — Щелкнул замок, дверь приоткрылась на цепочку. В проем на
выбраковщиков глядело некрасивое сморщенное личико — жидкие бесцветные
волосы, тяжелые очки. Типичная училка из числа люто ненавидимых школьниками.
Гусев знал, что клиентке под сорок, но выглядела она на все полсотни, да еще
и с гаком. "Завоевать расположение такого человека — дохлый номер. Она
априори ненавидит всех. А детеныша себе родила в качестве игрушки, на
которой может вымещать комплексы. Господи, какую чушь я несу! Хотя понятно
зачем. Восстанавливаю себя против клиента. Привычка. Старая добрая
профессиональная манера. Чтобы не было мучительно больно".
— Спасибо, — улыбнулся Гусев. — Мы тоже не хотим шума. Разрешите
войти?
Женщина смерила Гусева ледяным взглядом — маска, за которой
просматривается надвигающийся паралич воли. "Она уже сломана. И это тоже
сделал я. Какое, на фиг, государство! Это ты, Гусев, приперся в ее жилище с
огнем и мечом. Как последний бандит, посягаешь на то немногое, что есть у
человека, — его территорию. Ладно, хватит казниться. Быстро сработал --
быстро ушел пить водку".
— Вера Петровна. Мы. Пришли. С вами. Разговаривать. — Гусев ритмично
покачивал в воздухе рукой. — Давайте. Сядем. И мирно. Разберемся.
Дверь медленно захлопнулась. Звякнула цепочка. Гусев облегченно перевел
дух. Не хотелось ему ломать дверь. Жалко было ушибать плечо. Свое ведь, не
казенное. Да и дверь еще послужит — в квартиру потом кто-то въедет, буде
училку придется забраковать.
Женщина, видимо, терзалась сомнениями, потому что ждать пришлось чуть
ли не минуту. И все-таки она открыла. Выбраковке нужно открывать. Выбраковка
не шутит.
— Заходите, — процедила женщина.
Квартира была двухкомнатная, и из наглухо закрытой спальни ("Детской",
— поправил себя Гусев) не доносилось ни звука. Обстановка в доме оказалась
скудной и даже ветхой, а главное — на всех предметах лежал дух тяжелой и
затхлой неухоженности. Гусев огляделся и почувствовал, в чем дело. Здесь
свила гнездо легкая и почти неявная душевная болезнь хозяйки, неопасная для
окружающих, но страшно отразившаяся на судьбе ее сына. А скорее всего — и
послужившая для мальчика поводом родиться.
— Мы присядем, — сказал Гусев. Древний обтрепанный диван заскрипел
под его тяжестью. Валюшок садиться не стал, а прислонился спиной к дверному
косяку. Женщина тоже осталась стоять, прижав руки к груди и опустив глаза.
— Вера Петровна, — начал Гусев. — Прежде всего давайте определим
главное — наши отношения. Поймите, АСБ пришло к вам без намерения совершать
насилие и уж тем более — ломать ни в чем не повинную мебель. Помогите нам,
пожалуйста, а мы постараемся никак не ущемить ваши конституционные права.
— Что вам нужно? — процедила женщина, не поднимая глаз.
— Я сейчас позвоню, и через несколько минут придет наш медицинский
эксперт. Позвольте ему осмотреть мальчика, который находится в этой
квартире.
Женщина оказалась не настолько безумна, чтобы сделать вид, будто
никакого мальчика здесь нет. Похоже, она понимала, с кем имеет дело. И может
быть, Даже испытывала легкое облегчение от того, что ситуация близка к
разрешению. Как преступник, который годами носит в себе ужас перед тем, что
однажды его догонит Гусев. И смотрит в дуло игольника глазами, которые так и
твердят: "Наконец-то!" Женщина не сказала: "Его здесь нет". Она спросила:
— Зачем?
— У Агентства есть основание полагать, что вы нарушаете федеральный
закон о правах детей.
— Как я его нарушаю?
— Начнем с того, что ребенок находится у вас в квартире словно под
арестом, он лишен возможности общаться со сверстниками и посещать школу.
— Это неправда!
— Что неправда?
— Он получает образование. Прекрасное образование.
— Чему вы его учите? — спросил Гусев, стараясь не морщить
презрительно нос. — Ботанике?
Женщину слегка передернуло. Тяжело ощущать, что некто знает всю ...
