Олег Дивов. Выбраковка
страница №3
... остановились над лежащим в углу бездыханнымтелом. Голову Валюшок себе не расшиб, но вид у парня оказался неважнецкий.
Пара-лизатор мгновенного действия не мешал ему дышать, и глаза жертвы тоже
слегка шевелились. Боли в этих глазах оказалось столько, что шеф поспешил
отойти подальше.
Гусев присел на корточки, отыскал на бедре у Валюшка желтое пятнышко
хвостовика-стабилизатора, осторожно потянул за него и вытащил иглу.
— Одна из трех, — сказал он. — Надо было ниже брать. Парта дурацкая
помешала. Ничего, Леша, потерпи. Так надо, сам понимаешь.
Валюшок страдальчески всхлипнул. За месяц тренировок ему, как положено,
рассказали про выбраковку все, что можно. Но фирменный гусевский приемчик в
стандартный набор не входил. Более того, никто о нем и не знал, кроме шефа и
тех, кто вместе с Гусевым работал. Случись Гусеву или его ведомым
проболтаться. Агентство устроило бы своему эксцентричному ветерану настоящий
остракизм. Скорее всего другие ведущие и командиры групп не без основания
сочли бы Гусева законченным подонком. Не говоря уже о том, что никакой
педагогикой здесь и не пахло, а вот психопатия цвела махровым цветом. Учить
ведомого жизни, стреляя в него, значит навсегда поселить в душе человека ту
самую боязнь пополам с ненавистью, о которой Гусев только что распинался.
Правда, направлена была бы эта сильная эмоция не против окружающего мира, а
против самого ведущего. Но Гусев считал иначе.
— Вот теперь, — сказал он, доставая шприц с антидотом, — ты знаешь,
коллега, что тебе предстоит делать с людьми. Со всяким отребьем, с
нравственными уродами, с врагами общества и лично твоими врагами. Но
все-таки с людьми, способными кое-что чувствовать. Ты будешь направо и
налево раздавать боль. Жуткую боль. Невыносимую.
Он ввел парализованному лекарство и широко улыбнулся.
— Сейчас отпустит, — пообещал он. — И если ты к этому моменту не
передумаешь, то милости просим в наше скромное Агентство социальной
безопасности. Знаешь, как меня на днях один милиционер обозвал? "Вождь
палачей", вот как. А я, дурак, все думал, что последний из могикан.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Стокер действительно погрешил против истины: Влад не питался кровью
своих подданных, предпочитая менее экзотические блюда. Однако свое прозвище
он носил более чем заслуженно.
Патруль им достался самый "урожайный" — с восемнадцати до двух ночи,
это Гусев нарочно попросил. Валюшок явился на инструктаж в положенное время,
был тих, скромен и по сторонам лишний раз не оглядывался. Хотя посмотреть
было на что — сегодня по центру города заступала группа Мышкина и еще
четыре тройки, одна другой колоритнее. И все сидящие в классе, разумеется,
нет-нет да бросали взгляд на новичка. Без комментариев вслух, но с
откровенной тоской. Внешность и манеры новоиспеченного выбраковщика для
ветеранов свидетельствовали об одном — АСБ вырождается. Сегодня в классе
собрались матерые волки, этакие шерифы без страха и упрека, привыкшие к
тому, что они — персонифицированный Закон. Люди, безоговорочно уверенные в
том, что, если бы не их желание до последнего вздоха служить обществу, мир
бы точно рухнул.
Валюшок, по их понятиям, даже на помощника шерифа не тянул. Не было у
него в глазах безоговорочной готовности по первому зову бросаться на выручку
добрым гражданам. Вот хоть ты тресни — не было. Так, еще один молодой
дурак, решивший, что ему на работе позволено будет вволю покуражиться. Ну и,
разумеется, ощущать себя более защищенным от всяческих неожиданностей в
обычной жизни.
Гусев, который эту повисшую в воздухе легкую неприязнь отлично
чувствовал, на всякий случай поймал взгляд сидевшего неподалеку Мышкина и
ему подмигнул. Но Мышкин только неопределенно двинул гигантской нижней
челюстью и отвернулся.
"Тем лучше, — подумал Гусев. — Значит, у парня будет меньше шансов
сдружиться с нашими бравыми паладинами и нахвататься от них всяких
глупостей. Вон тот же Мышкин на днях нес какую-то околесицу насчет
господствующей расы и ее великого предназначения. Наверное, это лозунг "У
нерусских не покупаем" так на него подействовал. Жутко внушаемый этот
Мышкин. Прочтет какую-нибудь шизоидную книжку и тут же заделывается
апологетом новой веры. Сначала он был убежденный йог, потом жуткий
антисемит, в прошлом году из церквей не вылезал, а теперь, по-моему, в
нацисты метит. А у него ведь, извини-подвинься, почти тридцать человек, и
всем им он постоянно мозги компостирует... Может, подарить ему что-нибудь
про экстрасенсорику? Действительно, пусть откроет в себе волшебный дар
ясновидения и общается с Космосом. Хотя нет, опасно — вдруг ему прямо из
недр мироздания какая-нибудь чушь послышится..."
— ...и обязаны немедленно прибыть в указанную точку, — привычно
бубнил шеф. — Также прошу обратить внимание на особую корректность в
общении с сотрудниками МВД. Не далее как вчера один из бойцов группы...
неважно, какой группы, позволил себе грубость и нетактичное поведение. С
этим надо кончать. Хотя по статусу Агентство и находится в равных условиях с
МВД, тем не менее одна из наших основных задач — всемерная и
неукоснительная поддержка...
— Пусть тогда сами дворняг отстреливают, — прогудел Мышкин. — Если,
значит, в равных условиях. А то, короче, совсем обнаглели, взяли моду языки
распускать. Мне все Данила рассказал, не извольте сомневаться.
Шеф смерил Мышкина оценивающим взглядом.
— Чтобы это — в последний раз! — процедил он.
— Я больше не буду, — пообещал Мышкин вызывающим тоном. В классе
одобрительно захихикали.
— А ты что, тоже в милиционеров камнями бросаешься? — удивился шеф.
— И еще забраковать обещаешь?
— А-а... Никак нет, товарищ начальник. Я по поводу, так сказать,
выкриков с мест. Но если, значит, какого мента надо забраковать — милости
просим. Как говорится, перед законом все равны.
— Но некоторые равнее других, — негромко ввернул Гусев.
Все головы в классе словно по команде обернулись к нему.
— Вы на что намекаете, товарищ Гусев? — прошипел начальник отделения.
— Я ни на что не намекаю, шеф. Я просто говорю, что АСБ в принципе
стоит над законом. Но из этого вовсе не следует, что мы должны стрелять в
бродячих собак. Дворнягами обязаны заниматься органы санэпиднадзора. Их что,
упразднили? Или в городе ни одной двуногой сволочи не осталось? Мы что,
получается, всех гадов уже поубивали? Может, я тогда домой пойду?
— Гусев, — сказал шеф подчеркнуто ровным голосом, что предвещало
мощную истерику. — У тебя не язык, а помело. Но это еще не значит, что ты
самый умный. Хочешь на мое место? Ах, не хочешь...
— На место каждой убитой нами московской дворняги тут же приходит от
трех до пяти собак из-за городской черты, — сказал Гусев. — Я вчера
позвонил своему приятелю-зоологу, и он мне все очень хорошо объяснил. Думаю,
наверху это тоже знают. А еще в головном офисе знают, что стрелять по
невинным существам выбраковщики не приспособлены, для них это шок. А в
особенности — когда мимо идут наши славные чистенькие незамаранные менты и
отпускают ехидные комментарии.
— Мол-чать! — рявкнул шеф. — И после инструктажа — ко мне в
кабинет. Оба! И ты, Калинин, тоже!
— Я просто зевнул, — сообщил Калинин.
— Мол-чать! Значит, так. Приказ. С этого дня. Кто поднимет руку на
милиционера — в патруль навечно. Пожизненно! Никаких больше специальных
операций, никаких премиальных, ни-че-го! Все. Разойтись! Мышкин и Гусев, ко
мне!
— А я? — поинтересовался Калинин, демонстративно зевая.
— А ты пошел на маршрут!
— Yes, Sir!
— Что?!
— Будет исполнено, ваше благородие!!!
— Вон отсюда!!! — заорал шеф. — Все! Бегом! Негодяи! Разгильдяи!
Всех на мясо! К бандитам в рудники! На лесоповал!
Выбраковщики дружно повскакали с мест и ринулись к выходу из класса.
— Не уходи, — сказал Гусев на ухо Валюшку. — Посиди здесь. В уголок
вон отойди и сядь. Я быстро.
Валюшок кивнул и растворился в бурлящей у двери хохочущей толпе.
Кричащего и визжащего начальства здесь не боялись. Здесь боялись начальства
спокойного и хладнокровного, готового тебя забраковать.
В кабинете шеф несколько минут топал ногами и плевался, а потом устал,
рухнул в кресло, утер лысину грязноватым платком и неожиданно спокойным
тоном спросил:
— Гусев, это что, правда?
— Насчет чего? — не понял Гусев.
— Насчет собак.
— А-а, разумеется. Город не может прокормить больше определенного
числа животных. А если даже вывалить всю еду на помойки, так у каждой стаи
все равно есть четко очерченный ареал. Ну, зона обитания. Поэтому число
собак в Москве — более или менее постоянная величина. Просто иногда стаи
наглеют и слишком часто попадаются на глаза. Тогда их начинают отлавливать,
чтобы пейзаж не портили. Но стоит выбить одну собаку, как тут же
освобождается ниша. Занять которую мечтает несколько псов, сшивающихся за
Кольцевой. Они бросаются в город и начинают бороться за эту нишу.
Ослабленная потерей бойца стая не может им эффективно противостоять, и в
конце концов в нишу втискивается минимум двое... И так далее. Короче говоря,
проще всех сук переловить и спирали им поставить. Лет на пять никаких
проблем...
— Спирали?!
— Ну, я не знаю, как это у собак делается, я образно. Шеф задумчиво
поскреб лысину.
— В городе денег сейчас завались, — поддержал Гусева Мышкин. — Так
сказать, девать некуда. Могли бы давно наладить такую программу. И короче,
Пэ совершенно прав — куда девалась санэпидстанция?
— Вы на все готовы, лишь бы не перетрудиться, — съязвило начальство.
— Даже собачьими гинекологами заделаться.
Мышкин и Гусев переглянулись. Видимо, перспектива ловить дворовых сук и
делать им операции как-то не приходила им в голову.
— А хоть и гинекологами, — заявил Мышкин. — Лишь бы, так сказать, не
убийцами.
Шеф посмотрел на Мышкина косо, но промолчал.
— Напишите запрос, — предложил Гусев. — В Комитет по экологии
Верховного Совета. То есть не вы лично, конечно, а пусть главный по Москве
напишет. Подбросьте ему идею.
Шеф подергал носом и сдался.
— Попробую, — сказал он нехотя.
— Это же, так сказать, нарочно делается, — понизив бас до шепота,
сообщил Мышкин. — Короче, сегодня дворняжки, а завтра что? Каждому по
метле?
— Метел не дадут, — авторитетно заявил Гусев. — Ты забыл, в городе
уже по четыре дворника на подъезд. Скоро тротуары с мылом будут мыть, как в
каком-нибудь, блин, Антверпене. Когда ты в последний раз видел под ногами
окурок?
Мышкин глубоко задумался. Шеф, сопя, открыл ящик письменного стола и
достал сигареты. Наверное, подействовало напоминание об окурках.
— Между прочим, коллеги, — сказал Гусев. — Меня только что осенило.
Я ведь, кажется, догадался, почему санэпиднадзор так распустил дворняг, что
их пора ставить на место.
— Я тоже, — хмыкнул шеф. — Ладно, свободны. Но впредь! Чтоб никаких.
Ясно?
— Есть! — в один голос отрапортовали выбраков-щики.
— И не сметь перебивать старшего по должности!
— Так точно!
— Несите службу.
— Разрешите идти?
— Брысь.
За дверью Мышкин тяжело хлопнул Гусева по плечу, чуть не вколотив его
этой лаской в пол по колено.
— Молодец, Пэ, — сказал он. — Спасибо за поддержку. Вижу, значит, не
заржавел. А то разное про тебя... Да! Короче, так что там насчет
санэпидстан-ции?
— Мы же всех сумасшедших забраковали, — потирая ушибленное плечо,
объяснил Гусев. — И очень жестко. А ты представь себе, что за типы работали
со-баколовами! Они сейчас либо в земле, либо в клиниках. И тех, кто
подлечится, уже на живодерку не потянет.
— Получается, мы себе на задницу, так сказать, проблему создали?
— Да нет. Тут одно из двух. Либо ты прав, и это нарочно делается,
чтобы Агентство расшатать...
— Нерусских очень много во власть пролезло, — пожаловался Мышкин.
— На кого ни глянь — то, значит, почти еврей, то настоящий еврей, то
вообще, так сказать, жидяра пархатый. Вот бы их самих в живодеры! А еще
лучше — в брак!
— ...либо о нас просто слегка подзабыли, — закончил мысль Гусев. --
Забыли, что мы из себя представляем. Не знают, куда приткнуть.
Агентство страну подчистило — дай бог. Работы почти не осталось, да и
клиентура измельчала. Если сейчас кто-то снова голову поднимет, это все
равно капля в море. Менты и без нас справятся. И встает интересный вопрос --
а что с нами делать?
Он не стал объяснять, насколько многогранно его видение проблемы и как
укладываются в эту концепцию участившиеся случаи милицейского произвола и
многое, многое другое. С Мышкиным нужно было изъясняться коротко и четко,
иначе громила переставал слушать и уходил в себя.
— Короче, разгонят нас, — вздохнул Мышкин. — Или... Ты чего так
смотришь, Пэ?
— Да нас попросту забракуют, — сказал Гусев.
— Типун тебе на язык! А на фига тогда Агентству молодых набирать?
— А вот они нами и займутся! — ляпнул Гусев и сам задохнулся от
нахлынувшего вдруг ужаса. "Черт побери! Это называется — осенило".
— Как вот дам по шее! — рявкнул Мышкин.
— Не надо. Пока не за что.
— Тьфу! — Мышкин угрожающе потряс лапой над затылком Гусева. --
Короче, ты меня так больше не пугай. Я теперь неделю спать не смогу. Я, так
сказать, мнительный ужасно. Зар-раза... Ладно. Ты сегодня без места?
— Да, я в свободный полет, мне ведомого обминать надо.
— А хотя бы приблизительно?
— Треугольничком возле офиса. Новый Арбат, Смоленская, Арбат, по
Бульварам слегка.
— Значит, так сказать, пешком. Хорошо. Значит, Пэ... Короче, в ноль
часов жду тебя на стоянке у памятника Маяковскому. Уже чтоб был на машине.
Приезжай, ладно?
— Интересное кино, — пробормотал Гусев. — С чего бы это вдруг?
— Значит, нужен, — коротко ответил Мышкин.
— А куда я ведомого дену?
— С собой бери. Это ничего. Заодно, так сказать, и обомнется, хехе...
— Ладно... — протянул Гусев задумчиво. — Считай, договорились. Хотя,
если честно, не ожидал. Думал, меня уже все, в пенсионеры записали.
— Тебя не забыли, — сказал Мышкин твердо. — Ну, пока. Живи!
— Живи, — отозвался Гусев старым, почти забытым прощанием
выбраковщиков, уходящих на работу.
— Да, вот еще! — Мышкин что-то вспомнил и обернулся. — Меня тут те,
которые помоложе, донимали, так сказать, почему нашу формулу называют,
значит, "птичкой". Я не стал говорить, правильно? Незачем. Ага?
— Правильно, — кивнул Гусев. — Похоже, ты действительно ничего не
забыл.
Мышкин подмигнул, махнул рукой и пошел к выходу, откуда доносились
голоса его подчиненных- Гусев свернул в тактический класс.
В углу Валюшок, закинув ногу на ногу, листал какую-то брошюрку.
— Это что у тебя? — спросил Гусев.
— Устав внутренней службы?
— Да нет. — Валюшок поспешно убрал брошюру в карман и встал. — Это
памятка.
— Забудь, — усмехнулся Гусев. — Будет тебе сегодня памятка, мало не
покажется. Идемте, агент Леха Валюшок. Поздравляю вас с первым выходом на
маршрут.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Надо отдать Тепешу должное — в своем палаческом усердии он не давал
поблажки никому, независимо от национальности или общественного положения.
— Вы разве без машины? — удивился Валюшок, когда Гусев, выйдя из
подъезда, сунул руки в карманы и, пыхтя сигаретой, бодро направился в
сторону Арбатской площади.
— Подумай, — бросил Гусев через плечо, не останавливаясь.
Валюшок догнал ведущего и пристроился рядом. От дальнейших расспросов
он воздержался — то ли решил сойти за умного, то ли попросту опасался
лезть, что тоже свидетельствовало о присутствии некоторого интеллекта.
Гусев докурил, небрежно выплюнул окурок в подвернувшуюся урну, промазал
и, раздраженно кряхтя, отправился подбирать бычок с асфальта и водворять его
куда положено.
— Здесь пешком везде два шага, — снизошел он до объяснения. — А на
машине сплошная пробка. Ничего, ближе к ночи покатаемся.
На автостоянке, примостившейся по-над стеной тоннеля, уходящего под
Новый Арбат, двое мусорщиков со своим "полотером" усердно вылизывали
асфальт, и какая-то смурная небритая личность с сизой физиономией ковырялась
в парковочном счетчике. Гусев свистнул. Его проигнорировали. Выбраковщик
перешел дорогу и легонько ткнул небритого пальцем в бок.
Небритый чуть ли не со скрипом повернулся к Гусеву, обнаружив при этом
на груди форменный жетон, а на молодом еще пропитом лице — выражение
полнейшей отрешенности.
— Привет, — сказал Гусев. — Ты в порядке?
— А-а... — пробормотал небритый. — Здорово. Да какой, бля, порядок.
Гибель. Похмелиться-то нельзя, выгонят. А я вчера именины отметил. Как
нае... В общем, как начал, так и кончил. А что делать, если у меня тормозов
нету? Спасибо, не буйный.
— Ну и ну! — восхитился Гусев. — Интересно, что с тобой бывает после
дня рождения...
— На день рождения теща заходит, она меня придерживает слегка.
— А жена, значит, тоже без тормозов...
— Накрылась у меня жена, — вздохнул небритый. — Два года уже как. За
наркоту.
— Хм-м, соболезную, — протянул Гусев без тени сочувствия в голосе. --
Чего ж ты на ней женился? Знал же, чем кончится.
— Думал, справимся как-нибудь.
— С этим не справляются, это лечат. Но мало кому помогает. Ладно. Как
я вижу, ты мне ничего интересного рассказать не хочешь.
— А у нас с того раза все тихо. Форменный коммунизм, не на кого
стукнуть.
— Но ты посматривай все-таки.
— Будь уверен, начальник. Как только, так сразу.
— Про жену твою узнать? Может, вернется еще. Небритый перекосился в
ухмылке.
— Не смеши, начальник, — попросил он. — Что ж я, не понимаю...
— Как раз не понимаешь. Всякое бывает.
— Даже если и так — шла бы она...
— Тебе виднее. Ну, пока.
— Бывай.
Мимо проехал, тихо жужжа, "полотер". Один из мусорщиков сидел за
рычагами, второй шел следом, придирчиво оценивая результат. Асфальт за
машиной разительно менял цвет. Его будто бы только что положили. Видно было,
что моющие средства эта пара не экономит.
— Вы чего так стараетесь? — спросил Гусев. — Начальство ждете?
— Да не, — сказал пеший. — Просто хочется, чтоб было красиво.
— Скоро чихнуть на улице нельзя будет, — пробормотал Гусев себе под
нос. — Сразу прибегут двое с лопатами и один с ведром. Где их только
набирают, этих маньяков...
— А мне нравится, — сказал Валюшок.
— Мне тоже, — согласился Гусев. — Я просто на самом деле боюсь
однажды выволочку схлопотать за то, что жвачку мимо урны выплюнул.
Они снова пересекли дорогу.
— Слушай, — вспомнил неожиданно Валюшок. — А что ты говорил, будто
наркомания лечится? Ее же больше не лечат у нас. Или всетаки...
— Опытный психотерапевт может вылечить наркомана. Разумеется, не
всякого. И потом, это очень кропотливая и долгая работа. Но в некоторых
случаях наркомания поддается лечению. Причем медикаменты здесь не главное.
Быстрая детоксикация занимает, по-моему, часов десять или двенадцать. А
психологическая зависимость все равно остается. Важно устранить причины, по
которым наркоман хочет уйти из реальности. Садится на иглу только тот, кому
положено на нее сесть. Кому очень нужно.
— А кому не нужно? — тут же спросил Валюшок.
— Тот и не садится.
— А кому э-э... не очень нужно? — не унимался Валюшок.
— Того после диагностики оставляют в живых и гонят в рабочий лагерь.
Поэтому я и сказал, что некоторые в принципе смогут вернуться. Лагерь — не
каторга, выжить можно... Несчастными забитыми животными с навеки потухшим
взглядом, но они вернутся. И им уже ничего не понадобится, в том числе и
наркотиков. Расслабься, Леха. От наркоты только одно верное средство,
которое помогает всем, — пуля в голову.
У табачного киоска возле "Праги" Гусев притормозил и заглянул в окошко.
— Как дела? — спросил он.
— Вашими заботами, — сообщили ему из-за витрины.
— Больше не приходили?
Валюшок ответа не расслышал. Гусев довольно хмыкнул.
— Если что — тут же звони, — сказал он продавцу. — И не в милицию,
а сразу к нам. С тебя "Кэптэн Блэк". Нет, не эти. Мне темные, с
ароматизатором.
На прилавок легли сигареты. Одну сторону пачки целиком закрывала белая
наклейка с крупной надписью "ТАБАК УБИВАЕТ".
— Ого, — пробормотал Гусев. — Началось. Как ты там сидишь, бедняга,
к тебе же все пачки на витрине этой стороной повернуты...
— Ужас, — согласился продавец. — До костей пробирает. Брошу курить
на фиг. Хорошо еще на водке не догадались какую-нибудь пакость написать.
Гусев сочувственно кивнул, расплатился, положил сигареты в карман и
обернулся к Валюшку. Выражение лица у Гусева оказалось неожиданно злое.
— Не озирайся так по сторонам, ты, рейнджер недоделанный... --
прошипел он. — Витрина не хуже зеркала, все отлично видно.
— Виноват, — пробормотал Валюшок.
— Запомни на будущее. Тебя из-за этого мотания головой могут принять
за моего охранника, причем за хорошего охранника, потому что ты на
телохранителя совершенно не похож. А нам это надо? Я еще пожить хочу, да и
тебе советую. Ты не осматривай пространство хозяйским глазом, а живи в нем.
Ну, если очень хочется озираться — делай это небрежно и беззаботно. Мы не
патрулируем территорию, мы просто идем сквозь нее по своим делам.
— Понял.
— Молодец. Пошли.
Чисто выскобленные ступеньки вели под Новый Арбат, на ту сторону. Под
землей, у стеклянных дверей перехода, стоял небольшой столик, заваленный
разнокалиберными плюшками и напитками. Возле столика двое милиционеров,
добродушно посмеиваясь, копались в товаре. Продавец широко улыбался.
У противоположной стены очень кстати обнаружилась урна. Гусев тут же к
ней пристроился и начал распечатывать сигареты. Пачка ему досталась
строптивая, и обертка улетела в мусор не раньше, чем нагрузившиеся
провиантом милиционеры отошли от столика. Гусев отловил их уже на
ступеньках.
— Сдается мне, сержант, что этот продавец тебя подставить решил, --
ласково сказал он на ухо одному из них.
Сержант оглянулся, подпрыгнул и уронил себе под ноги ватрушку. Его
напарник тоже ощутимо переменился в лице. Потому что Гусев слегка распахнул
куртку, и на груди его ярко переливался всеми цветами радуги голо
графический значок АСБ.
— А в чем дело? — поинтересовался сержант.
— А в том дело, сынок, что этот тип меня отлично знает. И он видел,
что я рядом. Но все-таки позволил тебе уйти, не заплатив.
— Да я платил! — возмутился сержант, рассовывая по карманам банки с
водой. — У меня свидетели есть. Какого черта! За кого ты меня принимаешь?!
— Я тебя принимаю за молокососа, который здесь ходит не больше недели.
Иначе бы я тебя помнил. Кстати, вымогатели доморощенные, ну-ка удостоверения
мне предъявите. Леха, продавец удрать пытается. Останови.
Валюшок сбежал по ступенькам вниз и ухватил исчезающего в подсобке
лоточника за воротник. Милиционеры, наливаясь кровью, вытащили документы.
— Та-ак... Сержант Логинов. Младший сержант Козырев. — Гусев снял с
пояса трансивер (*Трансивер — мобильная приемопередающая многодиапазонная
радиостанция (полное описание см.: "Комментарии").*) — Центральное! Это
Гусев. Ну-ка проверь мне двух юных блюстителей закона... — Он продиктовал
фамилии, звания и номера. — Жду. Та-ак... Ну, их счастье. — Он спрятал
рацию, вернул милиционерам документы, вытащил блокнот и что-то записал. --
Ну так как, молодые люди, простить вас на первый раз или будете права
качать?
Сержант затравленно посмотрел на лоточника, которого Валюшок развернул
лицом к событиям. Лоточник нагло ухмылялся.
Напарник сержанта вдруг переместился на шаг, заслоняя Гусева от
прохожих. Гусев с неподдельным интересом огляделся по сторонам. Валюшок,
напротив, встревоженно сунул руку за пазуху.
— Неудобно, — объяснил милиционер. — Люди смотрят.
— А денежки не платить — удобно?
— У нас с собой не было денег, — выдавил сержант. — Мы собирались
заплатить позже.
— Значит, так, молодые люди. Или платите деньги, или возвращаете
товар. За это, — Гусев ткнул носком ботинка ватрушку под ногами, — с вас
тоже причитается. И учтите — вы уже в картотеке. Официальное предупреждение
за вымогательство.
Сержант опять посмотрел на лоточника. Тот опустил глаза.
— Как же вам не стыдно, а, ребята? — спросил Гусев. — Это же надо --
с какого позорного эпизода службу начинаете! А люди, вот эти простые добрые
люди, перед которыми вам неудобно, они же надеются на вас. Думают, вы их
защищать будете, помогать им... А вы их вместо этого обираете.
— Да он сам нам это в руки сунул! — прошептал сержант. — Он
познакомиться хотел, решил сделать подарок...
— А вот этой версии я вообще не слышал, — отрезал Гусев. — Потому
что она еще страшнее.
— Да ты спроси его!
— Нет проблем. — Гусев спустился к лоточнику. Милиционеры пошли
следом, в их глазах читалось откровенное желание дать выбраковщику по голове
и нарисовать потом в отчете самооборону. Они действительно были совсем
молодые и еще очень неопытные. От ошибочных действий их удерживала только
рука у Валюшка за пазухой и его прицеливающийся взгляд.
— Здорово, провокатор, — сказал Гусев лоточнику.
— Здорово, гестаповец, — весело ответил тот.
— Ну, рассказывай, как дело было.
— Да как всегда бывает. Подошли типа познакомиться. Ну, тудасюда,
потом говорят — мы возьмем? Я говорю — берите. Вот и все.
— Скотина! — беспомощно взвыл сержант. — Да я тебя... Врет он все,
гнида мелкая! У меня свидетель есть!
— Леха, отпусти человека, — скомандовал Гусев. — Пусть торгует. Ну
вот что, детишки. Либо вы делаете, как я сказал, и остаетесь дальше служить
с первым и последним официальным предупреждением. Из центра вас, конечно,
погонят, будете какое-нибудь Ново-Ебенево окучивать. Но это все-таки лучше,
чем к уголовникам в рудники. Либо вы пытаетесь что-то мне доказать. Тогда я
вам прямо сейчас зачитываю "птичку", вызываю "труповозку", и дальше
беседовать вам придется уже не с добрым выбраковщиком, а с очень свирепым
дознавателем. Пять минут психотропного допроса, и вся правда налицо. Так что
же?
На ступенях раздался слоновий топот, и между Гусевым и приунывшими
милиционерами вклинился еще один сержант, только пожилой, усатый и грузный.
— А-а! — обрадовался Гусев. — Так это твои гаврики?
Пожилой одним взглядом охватил место происшествия и поставил диагноз.
— ... ... ...! — сказал он. — На минуту оставить нельзя! Посрать
отойти невозможно! Сразу же ... ... ...!
— Безусловно, — поддержал его Гусев. — Редкостные идиоты. Тут,
понимаешь, одно из двух. Либо взятка, либо рэкет. Я, конечно, рэкет
нарисовал. Зафиксировано предупреждение. А они ломаются и хотят к
дознавателю на растерзание.
— ...! — сообщил молодым пожилой.
— В общем, ты их забираешь и учишь жизни. А я иду своей дорогой. Так?
— Я их так научу!.. — вполголоса заорал пожилой. — Да вы же меня,
уроды, просто ... ... ...!
Судя по виду пожилого, расстроен он был донельзя. Не столько взбешен,
сколько именно расстроен. Действительно, ситуация дичайшая — он ненадолго
оставил подчиненных, и за это время они его макнули в дерьмо по самую
кокарду.
— Ерунда, ты-то отмажешься, — утешил его Гусев.
— Как бы не так! — отмахнулся пожилюй. — Мне теперь... У-у, ...!
— Ну, мы пошли, — сказал Гусев. — Всего наилучшего.
Валюшок прощаться не стал, только руку из-за пазухи вытащил.
Лоточнику Гусев сунул под нос кулак.
— А что я неправильно сделал? — возмутился тот.
— Это так, для профилактики. Я же не слышал, о чем у вас был разговор.
Может, ты их сам подтолкнул.
Лоточник закатил глаза, воздел руки к небу и длинно выматерился, не
хуже пожилого сержанта. Из тирады следовало, что он еще не окончательно
сошел с ума и скорее готов согласиться на опасный для жизни нетрадиционный
секс, нежели дать взятку "официальному лицу — как в процессе отправления
указанным лицом должностных обязанностей, так и при иных обстоятельствах.
— И все-таки следи за собой, будь осторожен, — напомнил ему Гусев,
удаляясь в переход.
Лоточник проводил его неприличным жестом. Милиционеры уже скрылись, так
и не вернув награбленное. Вместо них на ступенях появилась дородная
некрасивая мусорщица в оранжевой куртке. Она подняла оброненную молодым
сержантом ватрушку и задумчиво оглядела ее со всех сторон.
— Да выбрось! — крикнул ей лоточник. — Иди сюда, я тебе пирожок
дам... Так уж и быть, с мясом.
— А почему рэкет — не так страшно, как взятка? — спросил Валюшок,
когда они с Гусевым поднялись на другую сторону Нового Арбата и неспешным
шагом двинулись вдоль зеркальных стен почтамта.
— Взяточничество предполагает сговор двух сторон. И если одна из
сторон немедленно не стукнула в милицию или АСБ, потом дело можно очень
сильно раздуть. Сегодня они у него плюшками баловались, завтра он их
попросит своего хозяина припугнуть. Ну и так далее. А вот если к тебе
подходят, забирают товар и не платят — это одностороннее нарушение, к тому
же без перспектив развития — теоретически. Ничего, Леха, разберешься. Нам
специально оставили несколько таких "вилок", на первый взгляд дурацких.
Чтобы можно было с людьми эффективнее работать.
Валюшок согласно кивнул.
— Как-то они по-детски совсем...
— Дураки. Ты что думаешь, этот старый прожженный мент их не учил? Еще
как учил. В первый же день объяснил — упаси вас господи, ребята, хоть одну
конфетку у кого-нибудь взять. Потом всю жизнь не отмоетесь. Ребята сказали
"да". Но, оставшись без присмотра, всетаки решили хотя бы разок попробовать,
так ли сладка халява, как ее малюют. Им же, щенятам, позарез нужно
самоутвердиться, почувствовать себя большими и страшными. А подтверждение
твоей величины может быть самым разным. Для большинства людей хватит и
бесплатной плюшки. Кстати, ты не голодный?
— Они даже не пытались толком оправдаться... — переживал Валюшок.
— И психологического сопротивления тоже никакого. За спиной только у
тебя, когда ты повернулся...
— Да, я по твоим глазам понял. На какой-то миг ребятам очень
захотелось треснуть кое-кого дубиной по затылку. И ты все правильно сделал.
Хвалю. А насчет оправдания... Гипноз ситуации. Слышал?
— Угу.
— Сам не испытывал? На себе? А некоторые из наших испытали и очень
потом ругались. Мы ведь этих двоих почти что взяли с поличным. Считай, за
руку схватили. Тут нужно быть законченным подлецом, чтобы мгновенно
перестроиться. Мошенники профессиональные это умеют. У них переключение за
доли секунды происходит. Был у меня случай...
Гусев закурил. Лицо его вдруг неприязненно скривилось — наверное,
случай был печальный. Валюшок с интересом ждал продолжения.
— В общем, брали мы на живца парочку негодяев. Они тонко работали,
гады. Один идет и как бы невзначай роняет человеку под ноги пачку денег.
"Куклу", разумеется. Если человек ее не берет, тут же рядом оказывается
второй, подбирает ее, заглядывает жертве в глаза и спрашивает шепотом — что
делать-то? И дальше у жертвы выхода нет. Даже если она кричит: "Эй, мужик,
ты деньги потерял, а этот поднял", все равно не уйдет. Там был десяток
вариантов, как выставить человека виноватым и подвергнуть обыску. Если что
— подбегали тут же остальные члены банды, становились вокруг, кричали — мы
свидетели, он твои бабки взял... Сам понимаешь, бросали "куклу" человеку, у
которого в кармане много денег. Вычисляли в обменных пунктах, когда те еще
были, потом стали по магазинам в бумажники заглядывать. И представь себе,
запасными вариантами банда пользовалась очень редко. Потому что двое из трех
потерпевших обычно соглашались с провокатором добычу поделить. Жадные мы все
до ужаса. Наш парень, который наживкой работал, говорил потом — ничего не
бойтесь, люди, а бойтесь вот этого пакостного желания хапнуть чужих деньжат.
Когда тебе мерзавец в глаза заглядывает и предлагает разделить
ответственность на двоих, ты ведь не становишься от этого мерзавцем. Ты
думаешь, что тебе просто очень повезло. Может человеку раз в жизни повезти?
Считается, что может. Должно. Гусев умолк.
— И что дальше? — подтолкнул его Валюшок.
— Да все, что угодно. Если жертва доставала свои деньги, их тут же
пересчитывали и возвращали с извинениями. Разумеется, незаметно уполовинив
пачку. Хотя могли бы и просто ограбить. Но сам понимаешь, разбой и
мошенничество очень разные статьи, а такое ловкое мошенничество к тому же
сложно доказать. Против него обычный закон бессилен, только АСБ справится.
Ну, менты и дали наколку Центральному. Так вот, мы когда взяли этих
ублюдков, они нам целый спектакль закатили... Не Москва, конечно, но
областной какой-нибудь драмтеатр за таких актеров дорого дал бы. А я смотрю
на того, который с деньгами работал, и думаю — черт побери, ведь из тебя,
идиота, вышел бы отличный фокусник. Выступал бы на сцене, народ бы тобой
восхищался... А ты — вот как. Обидно до невозможности. Такая меня злоба
разобрала тогда на род человеческий... А эти двое кричат, руками машут,
святую невинность изображают. При том, что поняли уже — взяты на живца. Все
равно не сдаются. Им наводчика ведут под белы рученьки, еще двоих, которые
обычно свидетелей изображали, — нет, кричат, мы их в глаза не видели и
вообще не местные, через полчаса самолет. У наживки просто челюсть отпадает,
я думал, мужик расплачется сейчас. Он, кстати, потом все равно не удержался.
Одно дело — свидетельские показания, а совсем другое на собственной шкуре
пережить, что это такое, когда ты человеку в глаза плюешь, а он тебе говорит
— божья роса. Невыносимо. Просто невыносимо. Самое мерзкое в нашей работе
— лицом к лицу с гнусностью людской встречаться. Вот такие, брат, дела.
— И что им было? — спросил Валюшок.
— А я убил их на фиг, — небрежно махнул рукой Гусев.
Валюшок коротко хохотнул, потом осекся.
— Ты не представляешь, как это было мерзко, — объяснил Гусев. — Мне
просто делать ничего не оставалось, у меня ощущение было, что я сейчас утону
в этом океане лжи. И, главное, "живца" очень жалко, это ведь мой ведомый
был. Ну, я взял и застрелил двоих прямо на месте. Оказалось — угадал,
потому что ребята мне аплодировали.
Валюшок шмыгнул носом и полез за сигаретами.
— Наводчик только расстроился, — вспомнил Гусев. — Обкакался бедный.
Но тут же признался во всем. А еще один из банды в обморок упал. Они всегда
так — как запахнет жареным, становятся очень сентиментальными. За что
отдельно воров ненавижу. Леш, не закуривай пока. Мы сейчас на секунду вот в
этот магазин заглянем. Или хочешь, постой снаружи. Ничего особенного, я
просто хочу посмотреть, нет ли какого-нибудь нового приличного видео.
— Я тоже хочу, — сказал Валюшок и открыл Гусеву дверь.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Кол оказался также весьма эффективным регулятором экономической
деятельности: когда несколько семиградских купцов, обвиненных в торговле с
турками, испустили дух на рыночной площади в Шесбурге, сотрудничеству с
врагами веры Христовой пришел конец.
В магазинчике играла музыка, красивая, но страшноватая. Кто-то жутким
голосом ревел на гитар-ком фоне нечленораздельное. Гусев прислушался и
опознал Кинчева. Песня была ему незнакома и не особенно понравилась.
Чересчур уж выворачивала душу.
В стеклянный прилавок уперся толстым животом покупатель — маленький
азербайджанец в дорогом спортивном костюме. Представитель обреченной на
вымирание породы — недавно вброшенный в массы лозунг "У нерусских не
покупаем" людям понравился, и могущество чернявых диаспор таяло на глазах.
Но пока что они еще хорохорились. Как этот, например. Даже со спины
чувствовалось — вот настоящий хозяин жизни, из тех, что с московской
пропиской и тридцатью тремя зубами девяносто шестой пробы.
— Так ты, нах, сделаешь? — спрашивал он у продавца, молодого парня,
бросившего на Гусева подозрительный взгляд.
— Я же сказал — на будущей неделе сделаю.
— Но ты, бля, обязательно, нах, понял? От интонаций азербайджанца
Гусева покоробило еще больше, чем от непрекращающихся завываний в динамиках.
Кроме того, хозяин жизни не обратил внимания на важный момент: продавец
снова покосился на Гусева. Хозяину жизни было совершенно наплевать, кто там
сзади вошел в дверь. Что Гусева окончательно взбеленило.
Валюшок уткнулся носом в угловую витрину, набитую компактдисками. Гусев
встал рядом с азербайджанцем, осмотрелся, понял, что интересного ничего
здесь нет, прослушал еще серию "бля" и "нах", слегка приглушенных вокальными
упражнениями Кинчева, и почувствовал, что тоже очень хочет на кого-нибудь
наорать.
— Ну ты, бля, понял, я, нах, зайду. А это что за х...ня воет?
— "Алиса", — объяснила девушка, сидящая за кассой.
— Какая, нах, Алиса? Девочка?
— Группа! — усмехнулась кассирша. — Кинчев.
— Никогда не слышал. Ну и х...ня! — возмутился азербайджанец. — Я и
то, бля, лучше спою. Ладно, нах, пока.
Он повернулся, чудом не задев Гусева животом, и вышел. Кинчев, будто по
команде, немедленно стих.' Продавец и кассирша переглянулись, оба с легкой
усмешкой.
— Ну, что у вас новенького? — спросил Гусев
— А что вас интересует? — Вид у продавца был немного смущенный.
— Свежее что-нибудь.
— Вот этот не смотрели? Милицейский боевик.
Завязалась оживленная беседа, точнее, оживился продавец, а Гусев
удовлетворенно хмыкал и кивал. Постепенно на прилавке выросла стопка кассет
из пяти-шести. Валюшок заинтересовался, подошел к Гусеву и посмотрел. Судя
по подбору фильмов, какой-либо вкус у Гусева отсутствовал в принципе.
Некоторые из кассет оказались совершенным позорищем, Валюшок такое не стал
бы просматривать даже за деньги. Реши сейчас Гусев расплатиться и забрать
фильмы, он бы здорово упал в глазах ведомого.
Но Гусев платить не стал. Вместо этого он упер руки в бока, раздвинув
полы куртки так, что видны стали кобура на поясе и значок на груди.
У продавца отвалилась челюсть.
— Леша, дверку прикрой, — сказал Гусев ласково. Валюшок метнулся к
двери, набросил стопор и перевернул табличку с надписью "Открыто"-"3акрыто".
Ему было уже не стыдно за Гусева, хотя он совершенно не понимал, что ведущий
затевает.
— Значит, так, молодые люди, — произнес Гусев еще более ласково.
— У вас в магазине стоит какое-то чмо, матерится, как извозчик,
наглеет и чего-то требует. Заказывал он, наверное, порнуху. На это мне
наплевать, порнография у нас, кажется, запрещена, но вещь на самом деле
полезная, так что бог с ней. А вот остальное...
Продавец стоял с каменным лицом и часто-часто моргал. Кассирша
съежилась, наверное, она хотела спрятаться под свой аппарат, но размеры не
позволяли.
— Мои знакомые азеры таких, как этот торгаш, считают позором своей
нации, и я их понимаю. — Гусев не повысил голоса, напротив, заговорил еще
тише, и в интонациях его прорезалась тоска. Впрочем, откровенно циничная. --
Но вот из-за таких, как ты, — Гусев ткнул пальцем, отчего продавец тоже
съежился, — всяческие уроды чувствуют себя в нашем городе чересчур
вольготно. Покупатель всегда прав, но это не покупатель, это распоясавшийся
хам. Поэтому слушай приказ. Если в следующий раз этот урод сюда явится, гони
его в шею. Если погнать кишка тонка, хотя бы не заискивай перед ним, веди
себя достойно. А чтобы у тебя, сынок, не отшибло память...
— Он с хозяином знаком... — выдавил продавец.
— Значит, и хозяину твоему внушение не повредит. Вы меня поняли,
детишки? Или что-то ускользнуло? Вы думали, наверное, что раз есть
выбраковка, значит, уже не нужно быть гражданами — злые кровожадные дяди и
так все сделают за вас? Перестреляют всех уродов и начнется золотой век?
Фигушки! Каждый должен что-то заплатить за свободу и безопасность,
понимаете, каждый! Мало перестать мусорить на улице, нужно еще и
человеческий мусор кидать туда, где ему место. А хозяин будет спрашивать,
что Здесь произошло, — объясните. Так и скажите — выбраковщик заходил.
Старший уполномоченный Центрального отделения Агентства социальной
безопасности Павел Гусев. Очень злой выбраковщик и очень расстроенный тем,
что вы потакаете хамью. А это вам, дорогие мои москвичи, в назидание и на
долгую память.
Гусев шевельнулся, и Валюшок обомлел. В руке старшего появилось оружие.
Но совсем не пневматический игольник, а очень красивая огнестрельная пушка,
в которой даже полный чайник опознал бы по характерному дизайну итальянскую
"беретту".
Продавец и кассирша, хором взвыв не хуже давешнего Кинчева, метнулись в
угол и затихли там. А Гусев аккуратно подровнял стопку кассет, лежащую на
стеклянном прилавке, упер в нее ствол, поставив оружие вертикально, и нажал
на спуск.
Пистолет глухо жахнул, кассеты с хрустом осели, внутри прилавка что-то
разлетелось в клочья... и медленно, как в рапидной съемке, пошло трещинами и
начало рушиться фронтальное стекло. Верхнее стекло, долю секунды подумав,
тоже растрескалось и обвалилось вниз.
— Стекло дрянное, — объяснил Гусев в наступившей тишине. Он попрыгал,
чтобы отряхнуть с себя осколки, и убрал пистолет за пазуху. — Я думал,
красиво получится. Но так даже еще поучительнее. Счастливо, молодые люди.
Подумайте о том, что я сказал. Выбраковка много всякой сволочи поставила на
место, но на нашем горбу вы в рай не въедете. Извольте уж потрудиться хоть
чуть-чуть. Пока!
На улице Гусев достал сигареты. Вид у него был вполне довольный.
Валюшок протянул ему зажигалку.
— Спасибо, — отмахнулся Гусев. — Ветер. Я лучше сам. Вот так мы
иногда читаем нотации, агент Валюшок.
"Круто читаете, — подумал Валюшок. — Ничего не скажешь, круто". Но
внутри себя он не чувствовал особого протеста. Ему, кажется, стало понятно,
чего выбраковщик Гусев хочет добиться от людей. Возможно, Гусев и
переигрывал. Но сказать, что его позиция в корне неверна или как-то
расходится с общепринятой моралью, Валюшок не смог бы.
Скорее даже наоборот — Гусев требовал слишком многого.
"Интересно, — мелькнуло у Валюшка в голове, — а сам-то ты, Гусев,
давно таким замечательным стал? И почему, каким образом?" Впрочем, ответ на
этот вопрос он рассчитывал вскоре найти.
На подходе к Дому книги сворачивались аварийки Мосводоканала — усталый
народ в касках тянул какие-то шланги и с грохотом закрывал канализационные
люки. Вокруг, жужжа, сновал целый табун "полотеров". Один из уборочных
комбайнов чуть было не переехал слегка зазевавшегося Валюшка.
— Эй! Полегче, ты, Шумахер! — рявкнул тот, отскакивая в сторону.
— Закрой помойку, — хмуро посоветовали ему. — Для тебя же стараемся,
тормоз.
— Слушай, а действительно, чего они суровые такие? — спросил Валюшок
Гусева, опасливо поглядывая на армию мусорщиков, полирующих тротуар.
— Вполне естественная реакция. Мы гадим, они убирают. За что им нас
любить?
Возле палатки, где торговали хот-догами, закусывала целая компания --
трое выбраковщиков из группы Мышкина и громадная рыжая дворняга.
— Комплекс вины? — осведомился Гусев у старшего тройки, кивая на
собаку.
— Да иди ты... — огрызнулся ведущий. — Пришла, села, попросила --
угостили. Не хватало мне еще перед собаками грехи замаливать. Проще тогда
зарезаться. Сегодня угостил, завтра пристрелил — это что, потвоему,
комплекс вины? Хотя да... Нас уже месяц на собак не посылали. Да я их вообще
терпеть не могу... Слушай, Гусев, ну тебя в баню! Надоел со своими
подковырками.
Ведущий бросил собаке остаток хот-дога и с тоской посмотрел, как жадно
та ест — аж за ушами трещит.
— А вот я так уже не могу, — пожаловался он. — Никакого аппетита.
Жую, потому что надо. Пью, когда наливают. Е..усь чисто из принципа. Гусев,
ты же умный, скажи — когда все это кончится?
— А ты застрелись, — посоветовал Гусев. Ведущий пренебрежительно
фыркнул:
— Сто раз пробовал. Взвожу курок, гляжу в дуло и понимаю — ничто меня
не удерживает. Могу нажать, понимаешь? Запросто. И такая скука разбирает...
А потом вспоминаю: мне же на работу завтра. Вдруг случится что-нибудь
забавное? Так и живу.
— А ты из игольника — в ногу. Поваляешься часок под наркозом, сразу
жизнь медом покажется.
— Больно же! — вытаращился в ответ ведущий. Валюшок у Гусева за
спиной выразительно шмыгнул носом.
— Вот я и говорю — тут же проснется интерес к жизни, — сказал Гусев.
— Ненормальный, — помотал головой ведущий. — Эй, деятели! Вы доели?
Пошли на маршрут.
— Можно еще по мусорщикам пострелять, — не унимался Гусев. — От
души. Немотивированно. Гляди, сколько их тут. Достаешь что-нибудь большое и
огнестрельное — и давай колошматить. Сразу тонус повысится, гарантирую.
Ведущий зевнул, поманил своих подчиненных и, никак не комментируя
добрый совет, ушел. Один из ведомых украдкой показал Гусеву большой палец.
Видимо, начальник здорово достал его своими излияниями.
Гусев взял два хот-дога и воды, одну порцию отдал Валюшку и принялся
жевать. У него с аппетитом, кажется, было все в порядке. Собака подвинулась
ближе.
— И много в Агентстве таких? — спросил Валю-шок, кивая в направлении
удаляющейся тройки.
— Вагон, — промычал Гусев, жуя. — Но этот — явный кандидат на
выбраковку.
— То есть?
— Ротация кадров. Самоочистка. Однажды ты собираешься на работу, а к
тебе в дверь стучатся твои собственные ведомые. И говорят: "Извини, старик.
Ты имеешь право оказать сопротивление. Имеешь право не называть себя. Не
отвечать на вопросы..." Ну и так далее.
Валюшок покачал головой и бросил собаке остаток хлеба. Гусев свой
хот-дог доел без остатка.
— А с тобой так случалось? — поинтересовался Валюшок.
— Нет, ко мне еще не приходили.
— Это видно, — заметил Валюшок. — Нет, я...
— Что видно? — неожиданно зло огрызнулся Гусев.
— Все, извини.
— Леша, — Гусев резко сбавил тон, — сегодня у тебя первый выход на
работу. Потерпи немножко, хотя бы месяц. Уверяю — тебе все станет ясно. У
выбраковки есть побочные эффекты, которые никакими словами не опишешь, их
нужно прочувствовать.
— Извини, — повторил Валюшок. — Просто очень много вопросов. Нам
почему-то на подготовительном ничего не объясняли про порядки внутри
Агентства. Действительно — почему?
— Вот и еще один вопрос. Не знаю, Леш. Я понятия не имею, как сейчас
организуется подготовка. Кстати, вас много было?
— Человек двести.
— Ско-олько? — не поверил Гусев.
— На моем потоке две сотни.
— На потоке... Ого!
— Да, было три потока. Это что, много?
Гусев крепко взял напарника за отворот куртки.
— Никому. Больше. Здесь. Об этом. Не говори, — выдохнул он. --
Понял?!
— Ага. Почему?
— Жить хочешь? Долго и счастливо? — спросил Гусев. — Хотя нет,
счастливо уже не получится. Но хотя бы долго?
— Ничего не понимаю, — медленно произнес Валюшок.
— Вот и отлично. Никому здесь, в Центральном, не говори, сколько вас
было. Кстати, а остальные куда подевались?
— Да черт их знает. Меня сразу после выпуска в Центральное направили,
и я...
— Ладно, подождем. — Гусев отпустил ведомого и достал сигареты. --
Скоро все прояснится. Как раз за месячишко. И ты подрастешь за это время, и
я уже буду готов что-то тебе объяснить. Договорились?
— Хорошо. — Валюшок тоже закурил. — Еще вопрос можно? Не беспокойся,
он по другой теме.
У Гусева под курткой запищала рация. Он жестом попросил Валюшка
обождать, достал маленькую черную коробочку и нажал кнопку. Держал он
трансивер возле самого уха, как мобильный телефон.
— Гусев, прием, — сказал он в микрофон.
— Диспетчер. Где вы находитесь?
— У Дома книги, ближний к центру угол.
— Ждите.
Гусев скорчил рожу.
— Сейчас припашут, — шепотом сообщил он Валюшку.
Диспетчер не заставил себя долго ждать:
— Вызов на Поварскую...
— Мы пешком.
— Я в курсе. Вам идти пять минут. Фургон выехал. Приготовьтесь,
возможно противодействие службы безопасности...
— Та-ак, это то большое офисное здание, да?
— Нет, другое...
Гусев швырнул недопитую банку воды в урну и, махнув Валюшку, сорвался с
места. Быстрым шагом они углубились во дворы. Гусев на ходу слушал, что ,
ему говорит диспетчер, и постепенно лицо его приобретало брезгливое и
утомленное выражение.
— Все, понял, ждите доклада, — сказал он наконец, убрал трансивер на
пояс и вытащил очередную сигарету.
— Трудный случай? — спросил Валюшок, заранее напрягаясь и расправляя
плечи, и без того широкие.
— Да нет. — Гусев закурил и прибавил ходу. — Случай несложный, но
противный. Идем обезглавливать независимый пенсионный фонд. У президента уже
есть два предупреждения за насильственные действия. А теперь он секретарше
морду разбил при попытке изнасилования. Прямо маньяк какой-то. Ничего, в
каменоломнях ему будет куда руки приложить.
— Да уж...
— Не перебивай. Теперь объясняю, что тут противного и опасного для
нас. Приказано клиента изъять с рабочего места немедленно и втихую. Никакие
документы еще не готовы, милицейского прикрытия нет, потому что было только
устное заявление потерпевшей. Она находится сейчас в офисе, и ей было
сказано, что, если пикнет, вообще убьют. 0на напугана, я ее понимаю. А
главное — этот тип неуправляем и с минуты на минуту ситуация может
обостриться. Так что наша задача проникнуть в офис, на месте разобраться и
действовать. Неплохо для первого дня, а, суперагент Валю...
