Олег Дивов. Выбраковка
страница №2
...на из всех видоворужия... Странно, что вы друг друга еще не перезастреливали. Даром что
пребываете в состоянии аффекта с утра до ночи...
Он мог бы долго еще распространяться на этот счет, но Ларионов его
перебил.
— Паша, — сказал он. — Я тебя слушаю и балдею. Всю жизнь бы слушал.
Позови какого-нибудь юношу из "Московского комсомольца", он с тобой потом
гонораром поделится. Но мне действительно нужна твоя помощь.
— То есть этот прекрасный мужик, участковый Какашкин, не умеет писать
и не может поэтому нарисовать в отчете самооборону.
— Да он в больнице! — рявкнул Ларионов.
— Почему? В какой?
— В Алексеевской, идиот!!!
Гусев задумался.
— Ничего себе... — пробормотал он. — Психушка, значит... Ладно,
начальник, считай, я тебя простил. Докладывай обстановку.
— Докладываю, — согласился Ларионов. — Имеем два трупа...
— Ты же говорил...
— Нет, он еще и бабу одну грохнул.
— А-а, на почве ревности...
— Гусев, помолчи. Я же тебе докладываю. Имеется выбитая дверь, за ней
два трупа, мужской и женский. Значит, женщина — хозяйка квартиры, мужчина
— ее сожитель. Еще имеется девочка пяти лет, дочь хозяйки, живая, у нее
глубокий шок, судя по всему, имело место изнасилование.
Гусев хотел было ляпнуть: "Хорошо погулял участковый Какашкин!", но
быстро прикусил язык. Он уже догадался, что к чему. Случай был в каком-то
смысле типовой.
Наверное, каждый выбраковщик прошел через это — на твоих глазах некто
отвратительный совершает нечто ужасное. И в этот момент тебе впервые в жизни
по-настоящему "сносит башню". Вот почему уполномоченным АСБ не положено
настоящее оружие. Только уродливый пневматический игольник — автоматический
пистолет, который стреляет иголками с парализатором мгновенного действия.
Кстати, побочный эффект этой мгновенности — адская боль. Малость химики
перемудрили — наверное, у них тоже были личные счеты с врагами народа.
— Факт, что насильник — сожитель хозяйки, не вызывает сомнений, --
объяснил Ларионов. — Мурашкина подобрали в совершенно невменяемом
состоянии, и он еще долго ничего рассказать не сможет. Да инечего тут
рассказывать, и так все ясно. Зашел для профилактической беседы, что-то
услышал, позвонил, не открыли, вышиб дверь... Ну и так далее. Нервы сдали у
мужика. Клянусь, я его очень хорошо понимаю. Ничего, подлечится — еще
послужит.
Гусев хмыкнул, но от комментариев воздержался. Понятно было, что
Ларионов своего подчиненного не сдаст, тем более считая его ни в чем не
виноватым, а просто человеком, попавшим в беду. Но снова давать ему в руки
оружие и власть... "Гусев, окстись, ты и сам ничуть не лучше".
— Короче говоря, был звонок насчет стрельбы, — продолжал Ларионов. --
От соседей на центральный пульт. Как положено, выехала группа, то есть все
уже зарегистрировано и оформлено. Но слава богу, у ребят хватило ума на
месте разобраться, что к чему, и приостановить дальнейший процесс. Гусев,
дружище, возьми все на себя, а? Ты представь, какой офигительный "глухарь"
из этого дела получится! Его в принципе спихнуть не на кого.
— Кроме меня, — заметил Гусев. — Разумеется, ни один нормальный вор
не возьмет на душу изнасилование несовершеннолетней и двойную мокруху. Да у
тебя небось и нет сейчас живого вора. Ты уж, наверное, забыл, как они
выглядят. А вот добренький Гусев на все, что угодно, подпишется.
— При чем тут изнасилование, оно, считай, раскрыто. Паша, это ведь
твой контингент! А запрос я тебе задним числом оформлю. И свидетелей, все
как положено.
— Знаешь, подполковник, — сказал Гусев негромко. — Я, конечно, о нас
с тобой невысокого мнения, но вот в такие моменты удивляюсь — и чего это у
нас еще крылышки не выросли? У тебя как там, случаем, нимб не проявился?
Гос-по-ди! Среди каких уродов мы живем! Это же просто уму непостижимо!
— Берешь? — спросил Ларионов с плохо скрываемой надеждой в голосе.
— Кроме твоих людей, никто этого Мурашкина не видел? — деловито
осведомился Гусев.
— Да нет, он как отстрелялся, так на месте и завис. Метался, бормотал
что-то. Группа подъехала буквально через три минуты. Вывели его тихонечко...
Если кто во дворе и заметил, что в группе стало на одного человека больше,
так сам ведь знаешь, менты они вроде китайцев, на одно лицо. А в больницу я
его по блату сунул, там все будет шито-крыто.
— К тестю, что ли? — вспомнил Гусев.
— Ну.
— Ладно, — вздохнул Гусев. — Через полчаса зайду. Готовь мне запрос
и сопровождающих. Если дашь того усатого лейтенанта, буду тебе отдельно
признателен. И бутылка с тебя.
— Да хоть ящик! — радостно взвыл Ларионов.
— Значит, все-таки берешь взятки! — обрадовался Гусев.
— Почему?
— Откуда у тебя деньги на ящик, ты, подполковник!
— Нам в прошлом месяце опять зарплату повысили, между прочим. А потом,
я для хорошего человека, — твердо сказал Ларионов, — последнюю рубаху
сниму!
— Это я-то хороший? — удивился Гусев.
— Конечно, — подтвердил Ларионов. — А если приедешь через двадцать
минут, я тебе еще и не такое скажу.
— Обойдусь. Через полчаса встречай.
— Ну, Пашка, ну, выручил! Спасибо!
— Пока еще не за что, — отрезал Гусев и дал отбой. Некоторое время он
стоял посреди кухни, задумчиво перебрасывая трубку из руки в руку и
прикидывая, как навязанную Ларионовым фиктивную выбраковку провести через
отчетность Центрального отделения АСБ. Ведь если подходить к вопросу
формально, то на сегодняшний день старший уполномоченный Агентства
социальной безопасности Павел Гусев существовал только де-юре. Де-факто ему
положено было регулярно являться на инструктаж, а потом вместо работы
плестись на все четыре стороны. Ведущий, потерявший за месяц двоих из
тройки. Потерявший заодно и последние остатки доверия в отделении. Со всех
сторон только неприязнь и страх. Впрочем, ему не привыкать. Всегда его по
жизни сопровождали эти два чувства. Он боялся, его боялись. Он ненавидел,
его ненавидели. И обе стороны, как правило, эти чувства умело скрывали.
Гусев себя контролировал, потому что знал — может убить. Все остальные --
потому что знали: действительно может.
Только внутри ушедшей в небытие тройки Гусев становился нормальным
человеком. Ему повезло с помощниками. Атмосферу, сложившуюся в команде, вряд
ли можно было назвать взаимопониманием. Но вот доверие, готовность прикрыть
спину, а то и заслонить товарища грудью — эти взаимные чувства они, трое,
ощущали друг в друге не раз и не два. Выходя в город, тройка Гусева
превращалась в единый организм.
Эта команда была неистребима. И прожила бы очень долго, не случись
двоим из троих попасть под выбраковку самим.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В этом — разгадка неслыханной и не имеющей аналогов в мировой истории
повальной честности населения Валахии в середине XV века После того как
тысячи воров погибли на кольях или сгорели в пламени костров на городских
площадях, новых охотников проверить свою удачливость уже не находилось
Сентябрь в этом году выдался сухим, но прохладным. Лучшая погода для
выбраковщика, который по долгу службы предпочитает одежду из плотной ткани и
свободного покроя, скорее даже мешковатую, чтобы не так выпирала наружу его
профессия. Летом Гусева ужасно раздражала необходимость мазаться
специальными кремами и надевать гигроскопическое белье. Иначе он бы просто
умер, закованный в спасительную, но абсолютно глухую броню. А сейчас он
чувствовал себя просто замечательно. Легкая, но прочная кожанка с полами до
середины бедра удачно маскировала все полпуда с гаком железа и пластмассы,
которые он на себе таскал.
Тем не менее у станции метро Гусева вычислили. Он задержался купить
сигарет, и тут же рядом притормозил "Соболь" с эмблемой Службы доставки на
двери.
— Помощь не требуется, коллега? — спросил парень в белом халате,
высовываясь из окна.
Гусев бросил через плечо сумрачный взгляд, промолчал и снова повернулся
к окошку табачного киоска. Протянул было деньги, но тут задняя дверь киоска
открылась, и внутрь шагнул некто, судя по выражению лица — хозяин. Гусев
присмотрелся, вздохнул, пробормотал: "Извините, у нерусских не покупаем" --
к тяжело потопал к соседней палатке. Несмотря на вполне приличное
настроение, ходить сегодня было отчего-то трудно.
"Соболь" все не уезжал. Взяв свое курево, Гусев подошел к фургону.
— Что там было насчет помощи? — спросил он угрюмо. — Какая еще
помощь?
— Наркологическая, разумеется. Хотите маленький укольчик? Второе
рождение гарантировано. Вы же чувствуете э-э... дискомфорт, сразу видно.
— Вот это глаз! — восхитился Гусев.
— Работа такая, коллега. Давайте заходите.
— Н-нет, спасибо, — пробормотал Гусев. Нарколог ему понравился, у
него было приятное открытое лицо и заразительная улыбка. Но понравился не
настолько, чтобы позволять тыкать в себя иголками.
— Вам же на маршрут сейчас, верно? Давайте поправим здоровье. Я просто
нарушу профессиональную этику, если отпущу вас.
— Как вы меня раскрыли? — спросил Гусев, безуспешно пытясь оглядеть
себя в поисках какого-нибудь вопиющего изъяна.
— Просто характерная моторика. Сейчас она, конечно, сглажена --
последствия интоксикации. Но все равно — если знать, что искать, видно.
— На психиатра, что ли, учитесь? — догадался Гусев.
— Верно. Не буду же я всю жизнь пьяных по домам развозить. Доставка --
это так, ради денег. Ну давайте ныряйте в наше гостеприимное лоно.
— Не-а.
— Почему?!
— Страшно.
— Тьфу! Поймите, вам через пять минут станет легче. А через пятнадцать
— как новенький будете.
— Я с похмелья тревожный, — признался Гусев. — Боюсь автомобилей,
низколетящих голубей и врачей-убийц.
Из кабины раздался сдавленный хохоток — водитель подслушивал. Нарколог
смерил Гусева взглядом, которым одаривают непослушного ребенка.
— С вас прямо хоть диплом пиши, — сказал он. — Особенно если
низколетящие голуби... Не хотите укол, могу смешать микстурку. Но дольше
ждать придется. Слушайте, а можно я вам хотя бы давление померяю?
— Я что, настолько плох?
— Жить-то будете...
Гусев сдался и полез в машину, бормоча: "До чего ж вы, медики,
настырные..." Внутри обнаружился еще один клиент доставки — поперек двух
кресел развалился некий молодой человек в парадном мундире флотского
прапорщика. Фуражка у моряка съехала на нос, сбоку из-под нее выбивались
неуставные русые кудри.
— Здорово, полундра, — бросил ему Гусев. Тот не отреагировал.
Давление у Гусева оказалось явно пониженное.
— Ну хотя бы валокордин, — предложил врач.
— Делать вам нечего...
— Ваша правда, коллега.
Скука жуткая. Третий час уже катаемся, хоть бы кто под колеса упал... В
сентябре вообще мало пьяных, в основном работают люди, восстанавливают
подорванное отпусками материальное благополучие.
— А это? — Гусев ткнул пальцем через плечо. — Что ж вы его домой не
везете?
— Товарищ капитан первого ранга, мичман Харитонов... — неожиданно
сообщил в пространство флотский. После чего громко всхрапнул и снова
отключился.
— Это мичман Харитонов, — объяснил врач, отсчитывая капли.
— Вижу, что не адмирал Нахимов...
— Вот, пейте. Бедняге нельзя домой, он на службе. Никак до Генштаба не
дойдет. Ничего, я ему такой коктейль в вену запузырил...
Гусев проглотил лекарство.
— Спасибо, — кивнул он, возвращая стакан. — Слушайте, доктор...
Можно некорректный вопрос?
— Смотря насколько, — улыбнулся врач. Гусев сначала малость опешил --
на его памяти так с выбраковкой не разговаривали, — а потом сообразил:
медик АСБ совершенно не боится. Искренне не боится — наверное, совесть
кристально чиста. "Побольше бы нам таких".
— Для вас что, на самом деле все пациенты одинаковы? — спросил Гусев.
— Разумеется. Я же клятву давал.
— Клятва штука хорошая... Но если по-человечески? В любом случае все
люди разные, и кто-то вам окажется симпатичен, а кто-то, наоборот, противен
до отвращения. Как вы с этим справляетесь?
— Поначалу старался абстрагироваться. Подходил к вопросу с точки
зрения долга. А потом, наверное, привык. К тому же больного легко пожалеть,
какой бы он ни был скотиной. Больные все страдают.
— Пожалеть... — Гусев покивал своим мыслям. — Пожалеть...
— Я, кажется, понимаю, — догадался врач. — У вас схожая проблема?
Гусев замялся.
— Да как сказать, — пробормотал он. — Вряд ли. Медик иногда вынужден
жестко себя вести с пациентом, даже причинить ему боль, чтобы тот потом
выздоровел. А мне... А нам приходится делать больно одному человеку, чтобы
стало хорошо другим.
— Не вижу особой разницы, — твердо сказал врач.
— Наверное, она в том, что мы специально учимся не жалеть своих
клиентов. Даже провоцируем их на драку, чтобы не было стыдно. А мне
кажется...
— Еще бы вы их жалели! — перебил врач. — Так и рехнуться недолго.
"Вот оно, новое поколение, — мелькнуло у Гусева. — Допрыгались. А
рассказать моему старику — помрет от счастья. Нет, ошибся я, таких нам
даром не надо..."
— Вы еще молодой. Сколько вам, простите?
— Двадцать два.
— У-у... — Гусев улыбнулся. — Все бы отдал на свете, чтобы мне
сейчас было двадцать два.
— А вам где-то сорок? Но в любом случае вы мне нисколько не противны,
коллега. Ну, я ответил на вопрос, не так ли?
Гусев задумчиво кивнул, выбрался из фургона и остановился, придержав
дверь.
— Вы гораздо проницательнее, чем мне показалось на первый взгляд, --
сказал он. — Я действительно хотел убедиться, что не противен вам. Спасибо
за помощь, спасибо за внимание. Совет хотите? Полезный для жизни. Никогда,
понимаете, ни при каких обстоятельствах не называйте выбраковщика
"коллегой". Мы с вами оба работаем на государство, но заняты совершенно
разным делом.
— Отнюдь. Мы оба лечим, — не согласился врач.
— Вам, юноша, с такими взглядами нужно работать в АСБ, — фыркнул
Гусев, — а не пьяных по улицам собирать.
— Но я буду работать в АСБ. Уже через год. Меня берут стажером в мед
службу. Так что, может, еще увидимся.
— А-а... Ну да. Конечно. Понятно. — Гусев захлопнул дверцу и ушел
прочь.
Обычно Гусев, выходя на улицу и погружаясь в мир людей, привычно входил
в состояние легкой настороженности, готовый мгновенно среагировать на
тревожный сигнал, он будто ощупывал пространство вокруг — нет ли где
непорядка, не обижают ли кого. Но после беседы с не в меру ретивым
наркологом Гусев погрузился в себя. На эскалаторе он смотрел под ноги, и
искомый непорядок заметил, когда уже проезжал мимо. А в эпицентре непорядка
молча страдало обиженное существо.
Возле будки дежурного стояли несколько человек, глядя куда-то вниз, на
"гребенку" правого эскалатора, который сейчас был остановлен. Сам дежурный
почему-то отсутствовал. Гусев обогнул будку и раздвинул людей плечом. На
стыке "гребенки" и пола с выражением мольбы на длинной морде сидела в
неловкой позе небольшая грязно-белая дворняжка.
Гусев такого раньше не видел, но сразу понял, что случилось. Несколько
прядей с растрепанного хвоста собаки каким-то образом защемило между
стальными ребрами "гребенки" и тележкой эскалатора. Псине редкостно повезло
— хвост у нее все еще был. Наверное, кто-то вовремя остановил эскалатор. По
рассказам Гусев знал, что севший на "гребенку" человек оставлял на ней
минимум ползадницы, а то и жизнь.
— Где дежурный? — спросил Гусев.
— Ножницы ищет, — сказали из-за спины. — Того и гляди угробится
кто-нибудь, а ей, видите ли, собачку жалко.
(*По поводу данного эпизода руководство государственного предприятия
"Московский Метрополитен" заявило решительный протест еще в 2015 г., после
выхода первого издания книги Дежурный по эскалатору не покидает свой пост ни
при каких обстоятельствах Описание такого вопиющего случая пренебрежения
работником метрополитена его служебным долгом полностью на совести автора.
— Примеч. ОМЭКС.*)
— Ну-ка... — Гусев присел и осторожно, чтобы зря нe причинять боли,
ощупал собачий хвост, стараясь разглядеть, какие именно белые лохмы
защемило, а какие свободны. Псина — как выяснилось, сука — восприняла
обследование с глубоким пониманием, разве "что дышать не перестала.
Зевак позади ощутимо прибавилось. Всегда приятно участвовать в добром
деле, когда им уже вплотную занялся другой.
— Вы поосторожнее, молодой человек! Укусит еще...
— Что ж она, совсем дура? — не согласился кто-то. Собака немыслимым
образом извернулась и лизнула Гусева в щеку.
— Спокойно, малыш, спокойно... — пробормотал Гусев. — Та-ак,
серьезных повреждений не вижу...
— А вы что, ветеринар? — спросили из толпы. Сейчас это уже была
настоящая толпа.
— Вроде того, — отозвался Гусев, доставая швейцарский нож и выдвигая
кусачки. — Ну, барышня, прощайся с красотой! — И принялся стричь.
"Барышня" все порывалась благодарно лизаться, что здорово тормозило ход
операции.
— Молодой человек! — позвали начальственным голосом.
— А? — Гусев вынырнул из-под хвоста.
— Вы что там делаете? — над Гусевым нависла дежурная по эскалатору,
дородная тетка с ужасными ножницами для резки металла в руках.
— У вас инструмент неподходящий. — Гусев вернулся к своему
увлекательному занятию.
— Что за самодеятельность! — возмутилась дежурная. — На минуту
нельзя отойти...
— Да это ветеринар! — объяснили ей.
— Вы правда ветеринар, молодой человек? Гусеву осталось состричь всего
чуть-чуть. Собака, чуя приближение свободы, начала дергаться, и он крепко
прижал основание хвоста к полу, чтобы глупышка себе не навредила.
— К сожалению, — пропыхтел Гусев, — я уже немолодой. И никакой я не
ветеринар.
— Черт знает что такое! — возмутилась дежурная. — Ну ладно, режьте
там.
— Вот спасибо... А собака что, местная?
— Да так... Ездит иногда.
— А билет она покупает? — хохотнули в толпе. — Или у нее пенсионная
книжка?
— Теперь все равно льгота по инвалидности будет... — миролюбиво
сообщила дежурная, чем вызвала дружное веселье собравшихся. — Умная
собачка. Всегда аккуратно эскалатором пользовалась, не то что некоторые. А
сегодня замешкалась — и бац! Хорошо, я за ней обычно слежу. Едва успела
"стоп" нажать. Вот учитесь, граждане.
— На сходе с эскалатора поднимайте хвост...
— И хвост поднимайте, у кого есть! Сумки повыше держите. А особенно --
длинные полы одежды.
Гусев слушал разговоры, посмеивался и работал кусачками. Наконец он
выстриг последний запутавшийся клок, осторожно подвигал хвост из стороны в
сторону, понял, что все получилось, отпустил собаку и поспешно встал, пока
его не облизали с ног до головы.
Толпа во главе с дежурной разразилась аплодисментами. Собака прыгала
вокруг и радостно тявкала. Преисполненный благодарности ко всем свидетелям
его подвига, Гусев смущенно кивнул, спрятал ножик и расправил плечи. От
этого движения у него из-под куртки предательски сверкнул значок. Наверное,
Гусев с похмелья небрежно его прицепил. Самый уголок выглянул, но оказалось
достаточно.
Половину толпы как ветром сдуло.
Дежурная залилась краской и чуть не уронила ножницы.
— Никаких проблем, успокойтесь, — поспешно сказал Гусев.
— Подменить некому было, — пробормотала дежурная. — У нас все на
инструктаже по технике безопасности...
— Вот именно, что безопасности, — кровожадно поддакнул один из зевак.
— Это кто там возникает? — спросил Гусев. — Фамилия?!
Толпа, словно по команде, уполовинилась еще. Гусев, криво усмехнувшись,
проводил взглядом беглецов и заметил, что к эскалаторам спешит еще одна
женщина в форме работника метрополитена.
— А вот и сменщик, — обрадовался Гусев. — Теперь вы можете с чистой
совестью проводить меня туда, где здесь моют руки.
— Конечно... — выдавила дежурная.
— Дамы и господа, оставьте нас, пожалуйста, — мягко попросил Гусев
немногих оставшихся. Люди неохотно разошлись, озираясь. Только какой-то
могучий дед с офицерской выправкой подошел к Гусеву вплотную и заглянул ему
в лицо.
— Чем могу? — учтиво спросил Гусев.
— Вы благородный человек, — неторопливо произнес дед мощным голосом
отставного командира. Большого командира, судя по интонациям.
— Есть немножко, — признался Гусев. — Только не подумайте, что я
— какое-то исключение. Отнюдь нет.
— У меня к вам вопрос. Скажите, это правда, что АСБ скоро
расформируют?
— Насколько скоро, не знаю. Но, по-моему, это вопрос решенный. Нельзя
же без конца терроризировать население.
— Терроризировать? — удивился дед. — Кто это вам сказал? Да
полРоссии на вас буквально молится! Вы делаете очень нужную работу.
— Мы ее уже сделали. Почти всю.
— Странно такое слышать от уполномоченного АСБ. Впрочем... Честь имею.
— Дед по-военному четко откланялся и ушел.
Гусев, жуя губу, смотрел в его широкую спину. Его подмывало догнать
старика и расспросить, дослужился ли тот до генерала. Позади дежурная
шепталась со сменщицей.
— Так вы меня проводите? — обернулся к ней Гусев.
— Да, пойдемте!
Собака увязалась следом, и Гусев подумал, что вот еще проблема --
избавиться от этой спасенной, желательно ненасильственным образом. По другую
руку от выбраковщика мучительно переживала свою будущность дежурная,
преступно оставившая пост. Десяток-другой шагов они прошли молча, и Гусев
почувствовал, что собака-то какнибудь сама отстанет, а вот терпеть под боком
присутствие трясущейся от страха женщины надоело.
— Простите, что я вас напугал, — сказал он. — Поверьте, я ничего
против вас не имею.
— Вы меня правда не накажете? — встрепенулась женщина.
— За что? — улыбнулся Гусев. — За то, что вы нарушили служебный долг
и оставили пост в зоне повышенной опасности, потому что не могли видеть
страдания живого существа? Бросьте. Вам просто стало очень жаль собаку. Если
у нас даже женщины не будут поддаваться элементарной жалости, в гробу я
видел такую нацию. Расслабьтесь, все бывает.
— Начальник приехал, устроил внеплановый инструктаж, — пожаловалась
дежурная. — Я помощь вызвала, гляжу — никто не идет. Понятно, не человек
ведь, собака, потерпит. Да и пассажиров мало сейчас, две машины исправно
работают... Пять минут жду, десять... Ну, сорвалась и бегом... Так бы я
никогда...
— А почему инструктаж в рабочее время? Я думал, на метрополитене
порядки очень жесткие.
— Для кого-то жесткие, для кого-то нет.
Гусев посмотрел на часы:
— Жалко, на работу опаздываю. А то подзадержаться здесь, устроить
разнос кому следует? Нет, у вас же первой будут неприятности.
— Да уж! — усмехнулась дежурная. — Съедят.
— Видите, — сказал Гусев. — Мне тоже приходится выбирать между
жалостью и долгом. Постоянно. Каждый день.
Посреди станции околачивались двое милиционеров. Гусев вспомнил
участкового Мурашкина и подумал, что тот, наверное, почуял бы застрявшую на
эскалаторе собаку за километр. "Все-таки самые лучшие защитники и спасатели
— это малость сумасшедшие люди. И пока им есть кого защищать и спасать,
будет порядок. А когда они перезащищают и переспасают всех-всех-всех... Что
тогда?" Исторические аналогии подсказывали Гусеву, что в таких случаях
герои-богатыри сами учиняют дикий бардак. Чтобы было чем заняться.
Конечно, если вовремя не приходят другие богатыри и не ликвидируют
первых.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Определенно можно сказать только одно: людская молва и время не
преувеличили его жестокость. Иногда он совершал героические поступки, но все
же был не героем, а психопатом.
Центральное отделение занимало два подъезда в идущей под снос
монументальной развалюхе 1903 года постройки. Наверное, сто лет назад домик
был ничего себе, но потом явились большевики. Выполняя историческое
предначертание запихнуть в господские апартаменты побольше барачной швали,
они выкопали под домом глубокий подвал и надстроили два этажа. Здание
постояло-постояло, а затем переутомилось и начало расползаться по швам. В
каком-нибудь отдаленном районе на это дело плевали бы до тех пор, покуда
через трещины в стенах не начали бы просачиваться бродячие животные. Но дом
все-таки стоял в полукилометре от Кремля, поэтому его побыстрому
просверлили, а сквозь дырки пустили толстенные стяжки. Жильцы к трубам с
резьбой цепляли бечеву для сушки белья. Гусев угодил в самую первую волну
сотрудников АСБ, заселявших офис Центрального, и лично обрывал это
замасленное провисшее мочало, на которое смотреть-то было страшно. Невольно
в голову лезла картинка: сталкер с мешком хабара ползет по грязище, а над
головой у него тихонько шевелятся на ветру такие вот бородатые веревки...
"Да, мы с развеселым гоготом крушили перегородки и таскали мебель, а я
все оглядывался на ребят и думал: чистой воды сталкеры. Лезут куда-то с
наркотическим упорством, добывают то, непонятно что, гибнут ради этого
непонятно чего. Неужели и я такой же? Нет, только не я. А внутренний голос
твердил — голубчик, разуй глаза! Конечно, и ты тоже. Никто ведь тебя не
просил идти на линию огня, сам полез. Как это — никто не просил? Я сам и
просил. На коленях почти что ползал. Аргументированно умолял. Требовательно
упрашивал".
Гусев взялся за ручку подъездной двери и с усилием потянул. Дверь
жалобно скрипнула, отошла сантиметров на тридцать, застряла, но все-таки
уступила и отодвинулась еще немного. Гусев не без труда затолкал себя в
открывшуюся щель и сразу же наткнулся на спускающуюся по лестнице дневную
смену. Выражения лиц "дневного" ему не понравились.
С ним хмуро здоровались, кое-кто даже за руку, но больше приветственно
хмыкали и прятали глаза. Никому больше здесь не было дела до Пэ Гусева,
суперагента с лицензией на убийство. Он спекся и восторженному поклонению
более не подлежал. "Или это я себя накручиваю? — подумал Гусев. — Ну,
устал народ, вымотался. Да еще опять, наверное, кого-нибудь из наших
шлепнули".
На площадке третьего этажа курила, ожесточенно жестикулировала и
ругалась матом патрульная группа Данилова. Четыре тройки намертво закупорили
проход, и Гусев волей-неволей принялся расчищать себе дорогу. Настроение
сразу поднялось — несмотря на общее перевозбуждение, его заметили,
принялись хлопать по плечу и совать руки. То ли Гусев еще не окончательно
спекся, то ли не все это мнение разделяли, то ли он на самом деле попусту
накручивал себя.
Данилов как раз выкрикивал в дверь офиса порцию нечленораздельных
оскорблений, когда Гусев осторожно взял его за локоть.
— Пэ! — заорал Данилов прямо Гусеву в ухо. — Ну хоть ты скажи этим
негодяям! Почему опять мы?! В прошлом месяце Данила, в позапрошлом Данила, в
этом снова Данила! Что я тут, главный зоофил?! Я в отставку подам! Я уйду в
рядовые! Хватит делать из меня этого... Как его...
— Начальника очистки, — подсказали с лестницы. — Полиграф
Полиграфович, не переживайте так.
Выбраковщики заржали. Делать им больше ничего не оставалось, только
потешаться над собой. Гусев окончательно воспрял духом. Разумеется, вот
откуда хмурые лица. "Дневное" снова погнали на отстрел бродячих животных. И
как всегда, старший — Данилов.
Бр-р-р... Это называется: любишь расстреливать — люби и могилки
копать.
"Именно так — самому копать. А то слишком много романтики вокруг
работы палача. Но бродячие собаки, конечно, перебор. Собака — это вам не
обдолбанный бандит с автоматом. Хорошо еще, когда псина издали чувствует
твои эмоции и старается убежать. А когда просто стоит и вглядывается в твои
глаза... Нет, кончается выбраковка. Года три назад послали бы мы их с этими
собаками далеко и надолго. Подумаешь — заказ Моссовета... Да я сам без
малого половину этого Моссовета взял за плечико и отвел в "труповозку".
Сейчас, что ли, там браковать некого? Да запросто. Одно слово — взяточники.
Но год назад по всему Союзу отменили ежеквартальные проверки чиновников на
детекторе лжи. Слишком круто, видите ли. Унизительно. Хорошо, мы и без
детектора можем, нам хватит малейшего намека. Даже видео не нужно — один
микрофончик, одна кассетка. И привет горячий. Здрасьте, господа
коррумпированные чиновники, разрешите представиться, старший уполномоченный
Агентства социальной безопасности Пэ Гусев. Имеете право оказать
сопротивление. Имеете право не называть себя. Имеете право не отвечать на
вопросы... Пожалуйте, граждане, на психотропный допрос. А там уж вы сами все
расскажете.... М-да. Только вот оперативных данных по Моссовету нам больше
не дадут. Все, отрезали".
— Пэ! — требовал Данилов, тряся Гусева за плечо. — Очнись! Ну скажи
ты шефу, ты же можешь, я знаю...
— Ничего я уже не могу, — пробормотал Гусев. — Я бы тебе предложил
местами поменяться, но ты ведь не захочешь...
На площадке внезапно стало очень тихо.
— ...Да и это тоже не в наших силах, — заключил Гусев. Данилов
отпустил его плечо и сник.
— Разве что... — Гусев оглядел сгрудившуюся на лестнице группу. --
Хочешь, я завтра пойду с вами?
— Пэ! Это ты? — раздался из офиса голос шефа. — Никуда ты с ним не
пойдешь. Ну-ка сюда давай!
Сокрушенный Данилов выразительно сплюнул через порог, ободряюще ткнул
Гусева кулаком в живот и угромыхал вниз по лестнице, увлекая за собой
группу. Некоторые из его людей на Гусева с интересом озирались. Все
прекрасно знали, что он уже почти месяц околачивается в резерве. Неужели ему
нашли-таки ведомых? Это при нынешнем тотальном некомплекте...
Примерно то же думал и Гусев, шагая внутрь офиса и растирая ногой по
коврику даниловский плевок.
— Ничего, господа! — ободряюще гудел Данилов на лестнице. — Это
ничего. Бывает...
Шеф стоял в коридоре, засунув руки в карманы и раскачиваясь с пятки на
носок.
— Пришел? — зачем-то спросил он. — А ну поближе. Гусев подошел к
начальству вплотную, набрал в легкие воздуха и мощно дыхнул.
— Ф-фу! — отмахнулся шеф. — Сколько ты куришь, Пэ? Две пачки? Три?
— Ну, две. А какая разница? Все равно помру.
— Смерть тоже разная бывает. По мне уж лучше схлопотать пулю, чем
выхаркивать легкие.
— Что, приходилось? — осведомился Гусев с выражением неподдельного
интереса на лице. Шеф тяжело вздохнул.
— За мной... чудовище, — распорядился он. Чудовище в ответ вздохнуло
еще глубже и очень жалостно, но за шефом последовало.
— Что там произошло у тебя сегодня днем? — бросил шеф через плечо. --
С каких это пор ты записался в юные друзья милиции?
— Там нестандартный случай, босс.
— И?..
— Наш случай. Просто милиционер выполнил нашу работу.
— ...и при этом сошел с катушек, — заключил шеф, сворачивая за угол.
Гусев счел за лучшее промолчать.
— Третий нестандартный случай на нашей территории, — сообщил шеф,
открывая дверь тактического класса. — Чего встал, заходи.
— За сегодня? — ужаснулся Гусев.
— Да нет, за неделю. Все равно очень много. Гусев вошел в класс и
присел на край парты.
— Убивают преступников на месте? — спросил он. — Да?
— Ну, не всяких, конечно. Тех, кто по идее в нашей компетенции. И если
с поличным. В понедельник ночью сняли насильника прямо с какой-то девицы и
тут же его... Забраковали. А делать-то грамотно не умеют, не обучены. Так
напугали бедняжку, что она теперь из больницы не скоро выйдет.
— Я себе представляю, — кивнул Гусев. — Народные мстители... Забили
ногами. Били долго, обливаясь потом и сладострастно хрюкая.
— Циник ты, Гусев.
— Я выбраковщик, шеф. Откуда у меня эмоции? У меня все подавлено к
чертовой матери. Взял за ушко, отвел за уголок, посадил в машинку. Был урод
— не стало урода. И главное — его жертва не чувствует себя виноватой в
том, что урод из-за нее отправляется в брак. Это ведь очень важно — уберечь
жертву от комплекса вины.
— Правильно, — кивнул шеф. — Это ты хорошо придумал.
— Да, — сказал Гусев очень ровным голосом, чтобы в нем, не дай бог,
не послышался вызов. — Это я придумал.
— А кто спорит? — улыбнулся шеф. — Надеюсь, ты еще не разучился
преподавать свою науку молодым.
Гусев коротко мотнул головой.
— Угу, — подбодрил его шеф.
— А я уж думал... — Гусев вдруг сгорбился и спрятал лицо в ладонях.
— Пока даю одного. Серьезных заказов не жди, так — патруль, мелочевка
всякая. Но все равно сможете полноценно работать.
— Да хотя бы патруль! — воскликнул Гусев, разгибаясь. Глаза его
слегка поблескивали — он с трудом удержал слезы.
— Потерпи немножко, Пэ, — мягко попросил шеф. — Если верить слухам,
объявлен набор стажеров. Я-то думал, о нас совсем забыли. Но теперь есть
основания надеяться... Строго между нами, Пэ, — в город возвращается разная
мразь, которая пока отсиживалась на периферии. Тихой сапой начинают тут
разведку.
— Чуют нашу слабину? Разным слухам поверили?
— Да похоже. Но мы их возьмем раньше, чем они успеют развернуться. У
Мышкина на днях будет спецоперация, Даниле тоже есть заказ. Я думаю, именно
поэтому и молодых набирают. Так что будет тебе и тройка, будет и целая
группа. Ты думаешь, я совсем тупой? Не-ет, дружище, я тебя очень внимательно
слушал. Все это время, что ты молол языком, валял дурака и прочими методами
старался предсказывать будущее. Но, кажется, ты ошибся.
— Я... Я должен сделать конкретные выводы? — осторожно спросил Гусев.
— Пока только один. Хватит болтать. Хватит нарываться. Не отсвечивай,
Пэ.
— Ну, если я действительно ошибся и нашу контору не прикроют...
— Держи нос пониже, но обязательно по ветру, — сказал шеф
многозначительно. — Может, увидишь что-то такое, чего я не замечу. А пока
что — готовь тех, кого получишь. Хорошо готовь. Если придет следующее
поколение, это будут совсем новые для нас люди. Они ведь настоящего дела не
видели и, надеюсь, не увидят никогда. Вот, например, твой будущий ведомый.
Славный парнишка, но он даже не очень понимает, каким ветром его занесло в
АСБ. И замечательно. Эти... — шеф махнул рукой в сторону лестницы, --
слишком хорошо знали, для чего они здесь.
— И теперь их гоняют убивать собак, чтобы они поняли себе настоящую
цену? — ввернул Гусев. Шеф почесал в затылке.
— Черт его знает, — пробормотал он. — Я как-то не задумывался.
Знаешь, собаки — это даже неплохо. В конце концов, нашим умникам давно пора
слегка утихнуть. Сбавить обороты. Пусть хотя бы раз в жизни почувствуют к
себе отвращение. Иначе их уже не наставить на путь истинный.
Гусев коротко глянул на шефа исподлобья.
— Благородные разбойники отстреливают дворняжек... — пробормотал он.
— Глупость какая. Вы их только против Агентства настроите. Да еще против
себя лично.
— Я, что ли, отстрел собак придумал? — обиделся шеф. — Я просто
говорю, что всяким Даниловым и прочим мышкиным это может оказаться полезно.
— Сомневаюсь. А насчет отвращения к себе — вообще бред. Выбраковщика,
который отработал больше пяти лет, нужно самого браковать. Таков мой
диагноз.
— Ну пойди тогда и застрелись, — надулся шеф.
— Со мной случай нестандартный, шеф. Кстати, так это вы меня сдали
подполковнику Ларионову? То-то я смотрю, отчего он со мной такой ласковый...
Шеф замялся:
— Ближе никого не оказалось. Ты извини, Пэ.
— Тогда нечего подначивать — юный друг милиции и все такое... Да
ладно, я на этом деле бутылку заработал. И покуражился вволю над одним
ментом усатым. Знаете, как он меня обозвал? Вождь палачей!
— А ты что?
— А я попросил Ларионова дать его мне в сопровождающие. И этот усатый
битый час ходил за мной хвостиком по месту происшествия и все ждал, когда же
я ему скажу какую-нибудь гадость. А я взял и не сказал. Бедняга чуть не
помер от натуги. В жизни его, наверное, так не презирали.
— Уф-ф... — Шеф помотал головой, что-то соображая. — Не простят они
нам. Ох, чую я, не простят.
— Завидуете Железному Феликсу? — поддел его Гусев.
— Это почему? — насторожился шеф.
— Он весьма своевременно помер. Не стал дожидаться момента, когда к
нему явится тяжело вооруженная делегация и начнет изо всех сил не прощать.
— Устал я от тебя, Пэ, — сообщил шеф. — Тебя послушать, так ты и
этот момент тоже в свое время предусмотрел.
— Естественно. Я очень внимательно изучал историю карательных органов.
Причем не только наших. Этот момент наступал всегда. Рано или поздно
революционный террор признается исчерпавшим себя.
А поскольку при любом терроре невинно убиенных накапливается выше
крыши, то есть и отличный повод разобраться с теми, кто террор проводил в
жизнь. Доказав их расстрелом свою чистоту. Это просто ротация символов
власти, шеф. Закон природы. Так что мне не нужно идти стреляться. Незачем. У
меня есть отличный шанс принять смерть в открытом бою. Уж когда за нами-то
придут, мы вдоволь повеселимся, верно? Шеф внимательно оглядел Гусева с ног
до головы.
— Хорош фрукт, — признал он. — И все ты врешь. Только что придумал.
— Ага, — кивнул Гусев с самым невинным видом.
— Издеваешься?! — рыкнул шеф.
— Безусловно.
Шеф вытащил платок и утер потную шею. Невысокий, лысый, с намечающимся
животом, он даже выглядел разительным противоречием быстрому в движениях,
подтянутому и моложавому Гусеву. А уж насколько они были непохожи
внутренне... Иногда Гусев поверить не мог, что вот этот человек --
совершенно нормальный человек — начальник его отделения. И такой же
ветеран.
Наверное, дело было в том, что шеф занимался кабинетной работой и, по
слухам, никогда в жизни не ходил на маршрут. Как загнали его, отставного
следователя, в вожди палачей, так он и просидел в кабинете все самые жуткие
времена. И Гусев еще, когда был в силе, шпынял его постоянно. "Мало ли, что
ты начальник — а у меня зато рукоятка так в ладонь сама и прыгает... И ты,
дорогой начальник, прекрасно это знаешь".
— Ну и черт с тобой, — вздохнул шеф. — Потрепались, отдохнули...
Называется, отдохнули. Расслабились, мать-перемать. Сиди жди, сейчас
ведомого тебе приведу.
— Мне как с ним... не очень? — спросил Гусев. — В свете, так
сказать, новых веяний?
— Почему не очень? Как обычно. Все, что понадобится, то и вытворяй.
Тебе же с ним на работу ходить, не мне.
— А он иголку уже пробовал?
— Нет. Вот ты и угости. Только учти — судя по характеристике,
парнишка резкий. Настоящий ганфайтер.
— Дали бы личное дело почитать.
— Не положено, — мстительно ухмыльнулся шеф. Гусев поднял глаза к
потолку.
— Ну-ну, — пробормотал он. — Интересно, где этого вашего э-э...
парнишку натаскивали на пистолет. В спецназе каком-нибудь?
— Нет, в спецназе он с автоматом бегал, и недолго. Думаю, сам
натренировался. Он по жизни оружие любит. До армии занимался биатлоном. А
сейчас — член сборной Москвы по пейнтболу. И даже кандидат в мастера. Но
понял, видимо, что мастера не вытянет, и решил пойти к нам.
Гусев почесал в затылке.
— То, что надо? — понимающе кивнул шеф. Гусев неопределенно шевельнул
подбородком. Современный пейнтбол, когда бои проводятся на очень близкой
дистанции, в искусственно построенных декорациях и безо всякого камуфляжа,
— это действительно было то, что надо. Да и пейнтбольный маркер по манере
обращения с ним здорово походил на штатное оружие выбраковщиков. У
"парнишки" действительно могли быть навыки, которые облегчат ему вживание в
профессию. За одним маленьким исключением...
— Неплохо. За маленьким исключением. Скорее всего, мой будущий
напарник адреналиновый наркоман.
— По-твоему, это намного хуже, чем тихий алкоголик? — вкрадчиво
поинтересовался шеф.
Гусев в ответ немедленно выпятил грудь, задрал нос и холодно сверкнул
глазами.
— Ладно, ладно. — Шеф сунулся было похлопать Гусева по плечу, но тот
от жеста примирения уклонился. — В общем, готовься, я сейчас.
— Зачем спортсмен поперся в выбраковку? — задал Гусев спине шефа
риторический вопрос. — Что у него, в раннем детстве бандиты денежку отняли?
— Так он же адреналиновый наркоман! — без тени сарказма напомнил шеф
и прикрыл за собой дверь.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Постоянная готовность к самообороне была в те времена главным и
необходимым условием выживания. Тот, кто пытался уклониться от борьбы,
неминуемо погибал.
Будущий напарник оказался выше Гусева почти на голову и значительно
шире плечами. На лице неофита застыла вежливая полуулыбка. Судя по всему, он
нервничал. Хотя, как отметил гусевский наметанный глаз, куда меньше, чем мог
бы. То ли парень действительно очень хотел стать выбраковщиком и получить от
этой работы максимум удовольствия, то ли, наоборот, в свободное от стрельбы
время страдал легким добродушием. Ни та, ни другая ситуация Гусева в
принципе не устраивала, но лицо молодого человека ему понравилось.
— Итак, — сказал шеф. — Это стажер-уполномоченный Алексей Валюшок. А
это старший уполномоченный Павел Гусев. Любить не обязательно, но жаловать
— приказываю.
— Леха, — представился Валюшок, протягивая руку.
— Гусев, — лениво бросил Гусев, небрежно сжимая длинные сильные
дальцы. Ручка у "парнишки" оказалась тоже дай бог каждому. Хоть сейчас на
лесоповал. — Пэ Гусев, суперагент с лицензией на убийство.
— Вижу, — кротко признал Валюшок. Гусев испытующе оглядел Валюшка с
ног до головы и отметил, что задатки у парня что надо. Валюшок совершенно не
был похож на выбраковщика. Так, умеренно модный, умеренно интеллектуальный,
довольно воспитанный нормальный парень лет двадцати пяти. Все у него
оказалось на вид длинное — нос, подбородок, руки, ноги. Длинные волосы,
отброшенные назад, лежали на плечах, недельная щетина очень хорошо
гармонировала с прической. Этакий мушкетер, скорее всего — Арамис. Уж
больно взгляд хитрющий, и опять эта улыбочка. Слегка расхлябанные движения
только подчеркивали общую картину, смысл которой сводился к одной фразе: "Я
не опасен, даже наоборот". Блестяще. Это может, во-первых, не раз спасти
парня от членовредительства, а во-вторых, не отпугнет его будущих жертв.
Тех, кого в выбраковке называли емким словом "клиент".
— Ну-ка пройдись слегка, — попросил Гусев. — Вон туда.
Валюшок, похоже, ждал подвоха. Легким качком головы он наметил взгляд
через плечо в сторону шефа, но на полпути одумался и пошел куда просили.
Довольно скованным шагом и немного ссутулившись. "Растерялся, — понял
Гусев. — То-то же. А то уж больно ты в себе уверен, спортсмен".
Шеф неслышно сместился к двери, уходя с предполагаемой линии стрельбы.
— Кру-гом, — негромко скомандовал Гусев, когда Валюшок, пройдя весь
класс, уперся в стену носом. — Стой, раз-два.
Валюшок четко выполнил поворот и встал, снова улыбаясь. Не хотел он
быть серьезным. Не чувствовал патетику момента.
Гусев достал сигарету, прикурил, выпустил дым и, не оборачиваясь,
бросил шефу:
— А действительно ничего.
— И я говорю — ничего, — согласился шеф.
— Валюшок, — сообщил Гусев, — это такой пельмень.
Шеф хрюкнул, Валюшок прищурился. Не агрессивно, типа "давайдавай".
— Даже не пельмень, — развил тему Гусев. — Вареник. Их же обкатывают
в муке?
— А я не знаю, — сказал шеф.
— Да и неважно. В общем, валюшок — это такой пельмень, который уже
скручен и обвалян, ждет своей очереди в кастрюлю. Симпатичный такой
несваренный пельмешек. Эй, Валюшок! Оружие получил?
— Угу, — отозвался Валюшок, на вид совершенно уже обескураженный.
— При тебе?
Валюшок откинул полу куртки, под которой обнаружился пластиковый
ложемент с игольником. Висел пистолет удобно, хотя Гусев его немного
передвинул бы. Но у Валюшка и руки длиннее.
— Комбидресс нацепил?
Валюшок ударил себя кулаком в грудь, из-под водолазки раздался глухой
стук. Парень явно избегал открывать рот, не желая нарваться на следующую
подначку.
— Не жмет? Удобно?
— Привыкаю...
Гусев понимающе кивнул. Валюшок должен был к сегодняшнему дню закончить
месячный курс тренировок со штатной амуницией. Но, конечно, легкий
бронекомплект, на жаргоне сотрудников АСБ — комбидресс, еще не стал его
второй кожей. Настоящий-то выбраковщик даже в булочную не пойдет без брони.
Московская улица — это вам не пейнтбольный зал. Мало ли, когда и где
честным людям может понадобиться вооруженная защита...
— И как он стреляет? — повернулся Гусев к шефу.
— Я же сказал — ганфайтер, — объяснил шеф, еще немного сдвигаясь к
двери. "Подыгрывает ему, — догадался Гусев. — Дает сигнал, что пахнет
жареным. Понял уже, что парень мне нравится, и хочет теперь подбросить ему
лишний шанс произвести впечатление".
— Хм-м... Эй, Валюшок! Кто такой ганфайтер, знаешь?
— Стрелок, — очень емко, дальше некуда, ответил Валюшок, который
сигнал шефа принял близко к сердцу и теперь щетинился невидимыми иглами, как
готовый к драке еж. Хотя класть руку на оружие или даже упирать ее в бок не
спешил, что Гусев также записал ему в плюс.
"Десять шагов — отличная дистанция. Чаще всего именно на десяти шагах
противник нас вычисляет. Ну, посмотрим, насколько хорош стрелок Валюшок. Ты,
дружище, сейчас ждешь развлечения и намерен получить от него свой кайф --
это заметно. Но и насчет добродушия я не ошибся — как-то в тебе одно с
другим уживается. Что ж, хорошо. Развлечение я тебе обеспечу. Запомнишь на
всю жизнь. Правда, ты еще не понял, как это окажется больно и унизительно. А
мог бы догадаться, ведь у тебя в стволе такая же иголка, как и у меня. Вот
поэтому никакой ты еще не ганфайтер, так, просто "ган", один из множества
обычных парней, которые любят баловаться с оружием. Ну-с, приступим к
обучению".
— Молодец, — похвалил Гусев. — В терминах разбираешься. Значит, так,
стрелок. Я тебе сейчас прочитаю короткую нотацию. Что такое нотация, ты не в
курсе. Объясняю: нотация — это речь назидательного характера, никак не
подкрепленная доказательно. Нотацию обычно читает старший младшему или, как
в нашем случае, ведущий — ведомому. А поскольку старший, то есть ведущий,
уверен, что его авторитет непререкаем, то место доказательной части занимают
голые эмоции. "Ты должен", — говорит старший. И не более того. Поэтому
нотации обычно малопродуктивны. Но тем не менее их почему-то все читают
младшим и ведомым. Понял?
Валюшок слегка улыбнулся — мол, чего тут понимать-то? И так все ясно.
— Если мы сработаемся, — продолжал Гусев, — то в ближайшее время ты
услышишь от меня кучу нотаций. Я буду делиться с тобой опытом, никак его не
подтверждая на практике. Ну... Во всяком случае, гарантирую, что мы не будем
с тобой специально нарываться. Потому что мне очень хочется, чтобы наша
практика расходилась с тем, что я заучил на своей многострадальной шкуре. Но
если однажды настанет такой случай, когда моя нотация придется к месту...
Ага. Вижу, что понял. Умница. Правильно, у тебя не будет времени что-то
вспоминать. Тебе придется мгновенно действовать. Поэтому все мои нотации,
будь любезен, проигрывай внутри себя. Представляй визуально, как это было.
Пробуй вообразить ситуацию, и внутри ее — себя. Поверь мне на слово — от
того, насколько тщательно ты осознаешь смысл каждой моей нотации, будет
зависеть твое выживание на работе. И если я скажу: "Так нельзя, здесь не
стой, туда не суйся", — твоя задача — не вякать, а подчиняться мне
безоговорочно. Да?
Валюшок кивнул.
— Отлично. Тогда слушай нотацию твоего ведущего Пэ Гусева номер раз.
Хороший выбраковщик — это живой выбраковщик. А лучший выбраковщик — это
долгожитель. Чтобы стать долгожителем, ты обязан всех и вся опасаться. Не
бояться, но опасаться. Постоянно ждать, что первый встречный захочет
причинить тебе вред. И заранее ненавидеть его за это. Страх за свою жизнь и
ненависть к окружающему миру — вот движущая сила выбраковщика. Каждый вор,
убийца, вымогатель, насильник на московских улицах — это, конечно, враг
народа. Но в первую очередь он твой личный враг. Он угрожает именно твоей
жизни. Хочет растоптать именно твои ценности. Он хочет сделать тебе больно.
Знаешь, как больно он может тебе сделать? А вот как...
После такой затянувшейся прелюдии Валюшок уже просто обязан был
прыгнуть и упасть за парту. И он прыгнул-таки, одновременно вырывая из
кобуры пистолет. Но Гусев его переиграл. На протяжении всей "нотации" он
размеренно жестикулировал левой рукой с зажатой в ней сигаретой. И Валюшок
попался. Нет, конечно, не на простейший гипноз, а на сам факт гипнотического
воздействия. Он начал размышлять, как именно его пытаются сбить с толку.
Напрасно. Этогото противник и хотел.
Рассевшийся на столе выбраковщик был в невыгодной позиции, но пока
Валюшок падал и выбрасывал перед собой руку с пистолетом, Гусев от бедра дал
короткую очередь по ногам. Валюшок грохнулся об пол с таким звуком, будто
задался целью проломиться на этаж ниже. После этого монументального падения
негромкий стук вывалившегося из руки оружия прозвучал чуть ли не музыкально.
— Надеюсь, башку не расшиб, — заметил шеф. — А видал, как он?..
— Подыгрывать не надо было, — сварливо ответил Гусев, засовывая
игольник на место.
— Это кто подыгрывал? — возмутился шеф. — Ты сам и подыгрывал! Да он
заждался уже, когда ты наконец соизволишь поиграть с ним в Клинта Иствуда!
— Заждался и перегорел, — заметил Гусев, слезая с парты и доставая
чехол с аптечкой.
— Слушай, Пэ, — задумался шеф. — Ты на работе тоже клиентуре лекции
закатываешь?
— Интересное кино! А что такое "птичка", по-вашему? Ее же читать
секунд тридцать! Одно спасение — игольник уже у клиента в ухе. Как
правило...
Они пересекли класс и ...
