Андрей Белянин. Багдадский вор
страница №10
... или как?Девушка долгую минуту молчала, напряженно морща носик, потом все-таки
решилась и, повернувшись ко Льву спиной, выпалила все как на духу:
- Я не могу с вами пойти, потому что вы весь голый!
- Кто, я?! - не сразу поверил Лев, лихорадочно проверяя, а на месте ли
верная тюбетейка. На месте, хвала аллаху... Но кроме нее ничего другого
обнаружено не было. Он вынужденно признал правоту девушки. - Ладно, каюсь...
Были форс-мажорные обстоятельства и... и... и потом, у меня все равно весь
халат бесповоротно испорчен подсолнечным маслом! Твой Ход-жуля подсуропил,
кстати... А у вас тут нигде лишних шаровар не завалялось?
- Нет.
- Да ты хоть глаза открой и посмотри хорошенько!
- Не буду я глаза открывать! - почти срываясь на слезы, взвизгнула
девушка. - Потому что вы голый, а Шариат запрещает смотреть на голого
мужчину!
- Я в тюбетейке... - нервно огрызнулся Лев, ему и самому уже стало
как-то неудобно. Пошарив по комнатке, он вытащил полупрозрачные газовые
ткани, три раза обмотал себя вокруг пояса и вполне удовлетворился осмотром.
Стыдливая Ирида, мельком глянув на приодевшегося Багдадского вора,
коротко всхлипнула и вновь повернулась спиной:
- Все равно...
- Что все равно? Сейчас-то чем я тебя не устраиваю?!
- Все равно у вас все видно...
Ответить Лев не успел, хотя уже набрал полную грудь воздуха для гневной
отповеди, - в коридоре раздались возбужденные голоса:
- Эмир! Радуйтесь, ибо наш муж пришел к нам!
x x x
Вернулся муж, а я без парашюта.
Памяти В. Вишневского.
А скромный полуголый герой почему-то сразу почувствовал, что Селим ибн
Гарун аль-Рашид несколько не в духе. У владыки Багдада, надо признать, были
причины для плохого настроения. Являясь просвещенным монархом, он время от
времени переодевался в платье простолюдина и разгуливал по базару, слушая,
как народ восхваляет его правление. Естественно, заблаговременно
предупрежденная стража Шехмета, так же переодевшись, ненавязчиво охраняла
эмира от всяких малоприятных неожиданностей. Со стороны это выглядело очень
впечатляюще: десяток откормленных мордоворотов в нищенских лохмотьях,
распихивая прохожих, повсюду сопровождал невысокого, худенького декханина
средних лет, с набриолиненной бородкой и ухоженными руками. Народ тоже
быстренько просек это дело, и везде, где только появлялся переодетый эмир,
начиналось шумное, едва ли не хоровое, вознесение до небес его социальной
политики. В результате каждый получал, что хотел: эмир - удовлетворение,
народ - разрядку, ибо после таких похвал увеличивать налоги было уже как-то
неудобно...
Вот в один из безоблачных от общегородской лести дней великий и
могущественный Селим ибн Гарун аль-Рашид увидел на базаре танцующую девушку.
Ее милое личико слегка прикрывала полупрозрачная вуаль, шаровары и расшитый
жилетик почти не скрывали стройную фигурку, и, посоветовавшись с ближними
сопровождающими, эмир решил взять танцовщицу во дворец. Ему казалось, что
это очень хороший и мудрый шаг - в народе будут говорить, что их повелитель
скромен, доступен и не чванлив, раз берет себе в постель первую же базарную
девку. Ошибка была лишь в том, что Ирида Епифенди таковой не являлась. Да и
сами багдадцы вряд ли сочли подобный произвол свидетельством простоты и
демократии...
Но причина плохого настроения именно сегодня была совсем в ином - город
полнился слухами о неуловимом Багдадском воре. За последние несколько дней
его видели многие, его деяния превращались в легенды, его голубыми глазами
бредили женщины, его ловкость и безнаказанность воспевали бродячие акыны,
его приметы были столь значимы, что не узнать такого человека на улице было
просто невозможно, а он все равно оставался неуловим... Он обокрал
караванщиков Бухары, он надсмеялся над городской стражей, бежал из зиндана и
дважды грабил самого Шехмета; он опозорил подающего надежды Али Каирского,
расстроил его брак и изгнал Далилу-хитрицу вместе с дочерью; он постоянно
уходил из суровых рук закона, и некоторые отдельные неблагонадежные
мусульмане даже смели ему... сочувствовать! А ведь в Багдаде уже почти
установился истинный порядок... Назойливые мысли о наглом воре не давали
эмиру спать, и даже когда преданные нукеры доложили о доставке во дворец
рыжеволосой красавицы с базара, эта приятная новость все равно не была
достаточной для полного успокоения души. Конечно, здесь было где
порадоваться телу, но... Сиюминутное удовлетворение чисто мужских
потребностей с новой игрушкой не могло соперничать со жгучим желанием
собственноручно содрать кожу с бесстыжего нарушителя основных заповедей
Корана. Но ладно, пусть неотвратимое возмездие подождет, а пока на маленькую
танцовщицу следовало взглянуть поближе. Каково же было удивление эмира,
когда у самых дверей хранимого Аллахом гарема он обнаружил двух
бессознательных охранников! Причем бедные нубийцы валялись так, словно
какой-то дэв-великан стукнул несчастных лбами, как шкодливых котят. По
одному знаку владыки гарем со всех сторон окружили бдительные нукеры с
ятаганами наголо! А сам Селим ибн Гарун аль-Рашид осторожненько постучал в
дверь...
- Да, наш господин? - счастливым хором взвыли все жены, наложницы,
сожительницы, любовницы и фаворитки эмира, гроздьями высовываясь из окон
второго этажа.
- Кыш, бесстыдницы! Разве вы не видите, сколько здесь посторонних
мужчин?! А вы куда уставились, негодяи?! Разве вы не видите, что это мои
жены?!
- Да простит нас Аллах... - пряча улыбки, ответили верные стражи, а
женщины с упоенным визгом задернули занавески. Эмир постоял, подумал и
решился на новый вопрос, не очень умный...
- О женщины, нет ли в моем гареме незнакомца?
Ответом послужила долгая минута недоуменного молчания, а потом началось
такое... Вой перепуганных и оскорбленных женщин был так громок, что под
ногами нукеров задрожала земля. Некоторые опустили ятаганы, наиболее
впечатлительные падали ничком, закрывая ладонями уши, а сам владыка Багдада
едва не опрокинулся навзничь, хватаясь обеими руками за спрыгнувшую с головы
чалму. Увы, ей не удалось спастись бегством... Призвав на помощь всю силу
воли и терпение, умудренный опытом жития с пятьюдесятью женами сразу, Селим
ибн Гарун аль-Рашид безуспешно пытался переорать несчастных. (Или
счастливых? Ведь что ни говори, а посторонний мужчина в гареме - это какое
ни есть развлечение для его обитательниц...) Но вернемся к попыткам эмира -
они были сколь старательны, столь и бесполезны. Вой не прекращался!
А истинный виновник всей суматохи стоял в комнатке базарной танцовщицы
Ириды, с лицом белее алебастровых стен и нервно дрожащими коленками. Лев
лихорадочно соображал, куда и как удрать? Прыгать из окна второго этажа -
глупо, там ждут стражи с острыми саблями, а выходить через единственную
дверь первого этажа - прямо в теплые объятия ревнивого мужа - тоже не
намного умней... Тем паче что благодаря трем безымянным плутовкам Багдадский
вор уже осчастливил хозяина гарема добротными, слегка разветвленными рогами.
Мысли путались в голове, стукаясь, пихаясь локтями и яростно наскакивая друг
на друга. Спокойно и хладнокровно вела себя лишь одна, чинно стоящая в
уголочке, мысль о том, что времени становится все меньше и меньше. Рано или
поздно муж и жены придут к взаимопониманию, в пять минут обыщут все здание и
с позором выдадут связанного шелковыми ленточками блудливого внука дедушки
Хайяма. Который, кстати, так и не узнает, где сгинул его воспитанник, ибо
тайны гарема хранятся строго, а нарушители его покоя покоятся тихо. Если вы
поняли, что я хочу сказать... Если не совсем, то поверьте мне на слово -
Льву в ту минуту действительно было страшно.
- Они убьют вас.
- А? Что?! Кто? Эти?! Кого?! Меня-я???
- Обязательно убьют, - бесцветным, утешающим голоском продолжила
маленькая Епифенди. - По законам Шариата безумец, опозоривший гарем владыки,
подлежит немедленной казни. А также все жены, что попались ему на глаза и
были этим безвозвратно обесчещены...
- Да что ты... Их тоже поставят в угол?! - удачно, как ему показалось,
съязвил Оболенский.
Девушка повернулась и в первый раз без смущения глянула ему в глаза:
- Нас обезглавят или утопят.
- Бред собачий!
- Так поступали всегда. Меж смертью и позором достойнейший выберет
смерть.
- Угу... Офигенно нравится мне ваша толстовская политика непротивления!
- посерьезнел Оболенский, и меж его бровей легла упрямая складка борца до
последнего. - Короче, ты тут, конечно, как хочешь, а я пошел домой.
- Там вооруженные люди. - Танцовщица мельком глянула в окно. Лев
отважно (или безрассудно) пожал плечами. - Но выход только внизу, а там -
эмир.
- Отлично, вот наконец и познакомимся! Так ты со мной?!
- Нет.
- Почему? - уже начал заводиться Оболенский, сам отвечая на свой
вопрос. - Потому что я опять голый?! О, трах тибидох трах, чтоб не сказать
крепче! Черт с тобой, где там завалялась моя старая одежда? Но имей в виду,
она вся так пропитана маслом - хоть выжимай, и я наверняка буду оставлять
жирные пятна на паркете... Устраивает?
Рыженькая Ирида осторожно кивнула. На всякий случай, так как особой
уверенности у нее все равно не было...
x x x
Гарем - это серпентарий из любящих жен.
Автор неизвестен.
Эмир у входа тоже пребывал в заторможенном состоянии. С одной стороны,
так и не мог перекричать своих женщин, а с другой - что толку на них орать,
если логического разрешения ситуации все равно днем с огнем не сыщешь. Ведь
вроде бы все просто - зайди в гарем, самолично проверь помещение и, если там
кто есть, - хватай злодея за шиворот да тащи в шариатский суд. А лучше -
руби его тут же, на месте преступления... Оставалось одно "но" (честно
говоря, их было два, просто второе вытекало из первого...). Вдруг этот
Багдадский вор действительно там и вместо того, чтобы покорно склонить
голову перед мощью закона, вздумает оказать сопротивление? Если он
действительно так силен и страшен, то в одиночку выходить на такого
преступника - опасно! Лучше заручиться поддержкой проверенных слуг и послать
их вперед, а уж самому появиться в нужном месте в нужный час для совершения
акта последнего приговора. Вот тут-то вступает в дело второе "но", плавно
проистекая из первого - если пустить нукеров в гарем, то получится, что они
своими нескромными взглядами обесчестят всех пятьдесят жен! Что же потом,
казнить и нукеров, и супружниц чохом?! Идея показалась настолько
привлекательной, что эмир даже отвлекся от мыслей о штурме. Любимые женщины
старательно продолжали все тот же ор, в полной убежденности, что от их
верноподданнического воя сердце их общего мужа полнится непередаваемой
радостью.
- Я войду туда и за уши вынесу голову негодяя, скрывающегося в моем
гареме!
- Но, владыка мира, а если там никого нет? - резонно уточнил кто-то из
приближенных царедворцев. Ответить эмир не успел, так как четверо молодцов
поставили пред его грозные очи вырывающегося Ходжу Насреддина:
- О великий и сиятельный, мы поймали этого человека за битьем окон во
дворце!
- Кто ты такой?! - гаркнул эмир.
- Не слышу! - нагло ответил домулло, указуя кивком головы на
заходящийся воплями гарем.
- Я спрашиваю, кто ты такой, недостойный червь?! - едва не срывая
глотку, проорал глава Багдада. Насреддин поморщил лоб, имитируя работу
левого полушария, и откровенно доложил:
- Просто прохожий. Гулял себе под луной, смотрел на звезды, слушал
пение соловья о его неразделенной любви к прекрасной розе...
- Ты лжешь!
- А что, нельзя?!
- Казнить паршивца!
- Что сделать?! - оттопыривая уши, переспросили нукеры. Эмир медленно
начал наливаться багровой краской...
- Я сказал, отрубите ему голову-у-у!!!
- Не надо... - вынужденно буркнул Ходжа.
- Что?! - не расслышал эмир.
- Я говорю: не надо-о-о!
- Почему-у-у?!
- Потому что я - Насредди-и-н! Друг Багдадского вора-а, легендарная
личность и герой народных анек-дото-о-ов!
- О-о?! - даже удивился Селим ибн Гарун аль-Рашид. - Так, значит, это
ты и есть? Ну тогда, конечно, мы не можем тебя вот так, сразу,
обезглавить...
Мы посадим тебя на кол посреди базарной площади, где ты будешь,
извиваясь от боли, славить мое имя!
- На все воля Аллаха... Так я пойду?
- Куда?!
Если бы не бдительные стражи, Ходже почти наверняка удалось бы
выкрутиться.
- Но вы же сами сказали, что пока я не нужен. Посижу вон там, в
уголке...
- Ах ты, бесстыжий нахал! Паршивый шакал с раздвоенным языком змеи!
Говори сейчас же, где прячется твой жалкий соучастник, и, быть может, мы
одарим тебя легкой смертью!
- Ну, так сразу я не могу... - замялся Ходжа, опустив глаза долу. - Мне
надо осмотреться, покажите-ка, где тут у вас что и как.
Пожав плечами, стража указала на двух все еще не пришедших в себя
нубийцев и воющее здание "женского общежития".
- Угу, клянусь бородой пророка, здесь не обошлось без проделок
Багдадского вора. Даю руку на отсечение - он и сейчас находится в вашем
гареме!
- Ничего не слышу... - простодушно развел руками эмир.
Насреддин поманил к себе ближайших стражников, и те под его началом
хором проорали:
- Баг-дад-ский-вор-в-ва-шем-га-ре-ме!!! От такого громогласного
известия притихли даже заинтересовавшиеся жены.
- Кто у нас в гареме? - тихохонько полюбопытствовал тонкий голосок со
второго этажа.
- Баг-дад-ский-вор! - еще раз продекламировали нукеры, виновато косясь
на обалдевшего владыку.
- Ой, мамочки-и... - томно вздохнули три голоса сразу. И все почему-то
поняли, что это значит...
- Я убью его! - визгливо поклялся эмир. - Принесите мой самый большой
ятаган!
- И доспехи! - твердо добавил домулло. - Щит, шлем, кольчугу, копье,
кинжал и лук со стрелами. О вас же забочусь, о великий и блистающий в
гневе... Мой друг силен, как снежный барс, просто так вам ни за что его не
одолеть.
- Может быть, взять боевого коня? - призадумался Селим ибн Гарун
аль-Рашид, но Ходжа дружески отсоветовал:
- Не стоит, о мудрейший... Гонять лошадь взад-вперед по всем этажам, да
еще заглядывая под каждую кровать в каждой комнате?! Клянусь аллахом, это
лишнее...
- Но как я могу доверять тебе?
- Его дед, - домулло ткнул пальцем в сторону гарема, - когда-то
написал:
Если глупый лекарство дает тебе - вылей!
Если мудрый подаст тебе яду - прими!
А я отнюдь не глупец...
- Из тебя вышел бы хороший царедворец, - поджав губки, процедил эмир, -
но я все равно посажу тебя на кол, а с твоего друга сдеру кожу. Ну, чего же
вы ждете, лентяи?! Слышали, что он сказал? Принесите мой парадный доспех, и
живо!
Выдрессированные слуги бросились выполнять приказ уличного бродяги,
подтвержденный волей самого властелина Багдада. Но пока они бегают
туда-сюда, у нас есть пять минут свободного времени, и мы вполне успеем
посмотреть, где в настоящий момент скрывается думающий виновник всего
переполоха. Думающий - это потому, что рыженькая Ирида ушла на поиски
Левиной одежды, а сам Оболенский ходил взад-вперед по комнатке и стучал себя
кулаком в лоб.
Или по лбу? Ладно, ему без разницы, а нам тем более... Главное, что он
изо всех сил пытался найти достойное разрешение сложившейся трагикомедии.
Причем ритуальное харакири его никак не устраивало...
- Вот, почтеннейший, я нашла! - Впорхнувшая в дверь танцовщица
аккуратно сложила промасленный халат и шаровары у ног углубленного в себя
Багдадского вора. - Только мне надо руки чем-нибудь вытереть...
- Ха... убедилась?
- Да, уважаемый. Вы были правы, это никак нельзя носить. Масло так и
сочится...
- Вот видишь.
- А я - то еще думала, с чего это у вас такая блестящая задн... ой!
Прошу прощения! Вы весь такой блестящий...
- Неприятно... - скорбно откликнулся Лев, - ходишь везде,
поскальзываешься, и вообще... Кстати, чем у нас прочие обитательницы
занимаются?
- Пока все собрались на втором этаже, в конце коридора, ждут указаний
светлейшего эмира.
- И сколько их там?
- По-моему, человек пятьдесят, - припоминая, Епифенди вскинула бровки и
почесала за ушком, - но точно не знаю, я ведь здесь новенькая.
- Хм... пятьдесят, это, пожалуй, много.
- Увы, если эмир прикажет женам выкинуть вас из окна - они справятся.
Вы сейчас - как между молотом и наковальней...
- Да, вроде бы не ядерная война, а все равно хреново, - деловито
согласился Лев, и нездоровый блеск в его глазах показался девушке чуточку
опасным. - Значит, если их попросят, то они меня отсюда турнут? Да еще и
всем коллективом, конечно... Постороннему мужчине в гареме не место! Это
хорошо, это даже правильно, это просто прелесть какая-то...
- Что с вами, почтеннейший?! - настороженно подобралась маленькая
Ирида, глядя, как Оболенский хватает с пола испорченную одежду, потрясая ею
в воздухе.
- Они ждут приказа эмира? Да я сам их попрошу! И клянусь бородой...
этого... вашего... Гызра!
- Хызра, - автоматически поправила танцовщица.
- Короче, уж мне-то они не откажут! На персидский ковер падали тяжелые
капли подсолнечного масла...
x x x
Красота мужчины на конце его копья!
Арабская пословица с намеком.
Вот ей-богу, это был один из немногих случаев, когда я категорически
отказывался верить Оболенскому. На мой взгляд, способ, каким они выбрались
из, казалось бы, совершенно безвыходного положения, оказался настолько
прост, что первоначально даже не укладывался в голове. Может быть, я
чересчур подозрителен, может быть, просто переутомился или перечитал
фантастики, но всему же есть разумные границы! Если верить Льву, то эмир
Багдада был человеком весьма недалекого ума, отличавшимся редкостной
скрупулезностью и требовательностью в соблюдении буквы закона. Да что там
буквы... он мог прийти в бешенство от неправильного толкования какой-нибудь
запятой! А ведь именно это и дало возможность нахальному Багдадскому вору
смыться. Или вот нукеры, стражники и слуги - неужели они так уж слепо и
безоглядно выполняли любое указание начальства? Ведь стоило им проявить хоть
чуточку неповиновения и личной инициативы - моего друга сграбастали бы как
миленького! А жены? Вряд ли гарем является местом строгого содержания
пятидесяти дур одновременно! Нет, я отнюдь не отличаюсь махровым мужским
шовинизмом и как раз уверен, что женщины точно знают, чего хотят. А хотели
они немногого - глотка свежего воздуха свободы и скромненького домашнего
бунта. Нет, не кровавой революции, упаси аллах! Просто так, немножечко,
чуть-чуть, маленький мятежик на чисто бытовом уровне... Лев долго уверял
меня, что на Востоке свои законы: например, за невыполнение приказа,
приведшее ослушника к победе, - ему сначала отрежут уши, а потом наградят
новым седлом. Стоит ли игра свеч?! Вот и я о том же... Так что в этой
истории все действовали в строгом соответствии с законами Шариата, а потому
виноватых просто не было. Не верите, убедитесь сами...
- Что я должна сделать?
- О несложившаяся балерина багдадского канкана! Повторяю в пятый раз -
иди и скажи им, что я - здесь!
- Ясно. Но ведь они побегут на вас смотреть?
- Это нам и нужно.
- А если они захотят вас побить?
- Это предусмотрено планом операции, даже больше - именно на факт битья
мы и делаем основную ставку.
- Мы?
- Я. Ты стоишь позади всех, как бедная родственница.
- Как кто?!
- Не важно, главное, когда все выйдут - сразу дуй к воротам, там тебя
будет ждать Ходжа.
- А как же вы?
- Я выберусь сам, я скользкий. Все поняла?
- Да.
- Тогда - вперед.
- Куда?
- В конец коридора, к прочим женам!
- А что я там буду делать?
- О-оу-у, ВАЗ, УАЗ, МАЗ, КАМАЗ - язви тебя в карбюратор!!!
Ириду Епифенди снесло наверх взрывной волной, словно растрепанного
воробышка. Лев, с трудом уняв рвущийся с языка эмоциональный стресс,
злорадно подумал, что домулло будет очень весело с такой хохотушкой. Он еще
раз выкрутил обеими руками свой настрадавшийся халат, выжимая на гладкий
мраморный пол последние капли масла. Коридор первого этажа, от лестницы до
входных дверей, имел свободного пространства метров восемь - десять. Из них
последние пять были обильно политы подсолнечным маслом. Сам Лев бочком
прогуливался по узенькой сухой кромке впритык к двери. А с той стороны
доносились звуки не менее содержательного диалога...
- Теперь хорошо?
- Изумительно, храбрейший из отважнейших! Но что вы собираетесь
предпринять?
- Как что, приблудный сын шелудивой собаки?! Войти в свой гарем и
ятаганом вытащить печень у твоего дружка!
- Вай мэ... как это мудро! Куда же ему без печени - люди засмеют... Но,
мой эмир, я лишь хотел узнать, как именно вы будете его убивать - ведь
негодник очень хитер!
- Сначала я всажу в него все пять стрел, как пять сур Корана. Потом
проткну его шаурменским зазубренным копьем, после чего изрублю дамасским
ятаганом, зарежу кривым пакистанским кинжалом и больно ударю по голове
круглым шитом с двадцатью семью серебряными шишечками! Что скажешь? Что вы
все скажете, а?!
- Ва-а-а-а-х... Велик и прекрасен наш эмир, но нет ничего страшнее его
гнева - от такого любой вор точно умрет! Мы бы умерли...
- Ха! Медноголовые дети глупцов, даже я и то умер бы! А ты почему
молчишь, бессловесный чурбан для колки дров?!
- Я не молчу... я... я... Га-га-га!!!
Не вовремя расхохотавшийся Ходжа тут же получил по спине древком
эмирского копья. Больно, но смех оказался сильнее... В этот момент
срывающийся девичий голосок, звеня от напряжения, оповестил весь гарем:
- Внизу, у входа, стоит сам Багдадский вор!
Прежде чем Селим ибн Гарун аль-Рашид успел осознать, что это значит,
толпа женщин, с ревом и топотом, ломанулась по лестнице со второго этажа на
первый. Что же предстало их взглядам? Практически голый Оболенский нагло
расхаживал на цыпочках, приплясывая в неизвестно откуда знакомом ритме:
Все вы, бабы, - стервы,
Милый бог со мной![
]Каждый, кто не первый,
Тот у вас второй
Первоначально эмирские жены массово обалдели. На лестнице все не
умещались, а любопытство слабого пола еще со времен Адама приводило
человечество к плачевным последствиям. Каковой результат не замедлил
сказаться и в данном контексте...
- Что они там так притихли? - шепотом поинтересовался эмир, и в этот
миг двери прорвало! Естественный напор сзади стоящих жен на впереди стоящих
наложниц дал свои результаты: приливной волной хлынув на промасленный пол,
они, как по натертому паркету, всем весом ударили в дверь, снеся ее, словно
картонную перегородку. Все пятьдесят женщин высыпались наружу, и сверху кучи
малы, пятками вверх, восседал героический Лев Оболенский! Сбитый с ног,
закатившийся в угол владыка Багдада тем не менее сумел правильно оценить
обстановку. Голову он не потерял, законы помнил, а потому командирски взвыл
во все горло:
- Всем закрыть глаза! Не смотреть на моих жен! Кто опозорит хоть одним
взглядом жену вашего повелителя - будет казнен на месте!
Нет проблем - все так и поступили. Верные нукеры, опытные
телохранители, обученные слуги, рабы и невольники послушно побросали оружие,
плотно закрывая ладонями глаза. Кое-кто даже падал лицом вниз, чтобы уж
наверняка не быть заподозренным в нескромных взглядах.
- Ну, что встал, как памятник Гоголю? Валим отсюда! - Подскочивший
Оболенский схватил за рукав замешкавшегося Насреддина. - И очи свои ясные
распахни, ты же не видишь, куда бежим.
- И я с вами! - Из растерзанных дверей, на разъезжающихся ногах,
показалась рыжеволосая Ирида.
- О звезда моих очей... - растроганно начал Ходжа, но был быстро
одернут деловитым сотоварищем:
- Хватай свою звезду в охапку, и бежим не оглядываясь! На меня тут
слишком сладко смотрят... Бежим, я тебе говорю! Нас не догоня-ят! Хм...
кажется, это немного не в той музыкальной тональности. На-а-с не
догоня-а-а-т! Вот оно... именно так!
x x x
Приказы не обсуждаются, не комментируются и не выполняются.
Армейская практика.
Как я уже говорил вначале, вот этот конкретный эпизод лично мне
представлялся и представляется весьма сомнительным. Однако, чтобы не гонять
вас туда-сюда со своими авторскими ремарками, критику отложим на потом, а
пока я просто продолжу...
Итак, благодаря уже набившему вам оскомину подсолнечному маслу
пятьдесят женщин великого эмира впервые покинули гарем. Столь массированный
и несанкционированный выход в свет был обеспечен давлением желающих,
скользким полом и бесстыже голым певцом с оскорбительными куплетами.
Справедливости ради признаем, что не все жены оказались морально
подготовлены к столь решительному шагу (собственно говоря, вообще никто).
Посему большинство - вовремя вспомнило о законах Шариата, и, как подобает
правоверным мусульманкам, женщины поспешили завизжать, прикрывая лица
подолами рубах. Помните похожую сцену в фильме "Белое солнце пустыни"? Так
вот, режиссер практически не соврал, именно так и поступали благовоспитанные
жены в подобных экстремальных случаях. А теперь попробуйте представить себе
положение недотоптанного эмира, неуклонно требующего от своих подданных
буквально дословного исполнения предписанного закона. Представили? Итак,
сначала он никак не мог подняться по причине тяжести доспехов и того, что
ножны его ятагана намертво заклинило меж двумя особенно массивными
телохранителями. Как вы поняли, град женщин обрушился отнюдь не на одного
эмира, но и приближенным досталось на орехи...
- Всем закрыть глаза и не смотреть на моих это был приказ номер один,
никто и не пытался ослушаться.
- А вы куда уставились, бесстыдницы?! Всем сию же минуту прикрыть лица!
- это приказ второй, не менее разумный и вполне последовательный. До этого
момента все действия главы Багдада выглядели абсолютно логичными и
рассудочными. Потом, когда он увидел, как лица, явно виновные в создавшемся
кавардаке, внаглую улепетывают к воротам, эмир бросил третий клич, - и не
умный, и не последовательный...
- Что вы встали, словно столетние чинары? Хватайте этих негодяев!
Ослушаться, как вы догадываетесь, никто и не подумал. Восток - дело
тонкое, там дураков мало... Вот мудрых людей там много, их ценят и уважают.
Ибо мудрость восточного человека, в отличие от ума европейца, имеет не
только практическое, но и материальное обоснование. Будь на месте мудрых
нукеров какие-нибудь умные рыцари, они бы с ревом повытаскивали двуручные
мечи и, всей толпой бросившись в погоню, не оставили б от Льва с компанией
даже тапочек. Но для этого надо открыть глаза, что налагает мгновенный позор
на гарем горячо любимого правителя, а он, правитель, непременно припомнит
свой позор в самое неподходящее время. Мораль: в присутствии начальства
выполняй все приказы, а не только самый последний. Не сомневайтесь, по слову
эмира догонять "негодников" бросились практически все. Но, памятуя о
предыдущем указании, - строго не открывая глаз! Люди похватали сабли и
ринулись во все стороны сразу, предпочтительно друг на друга, босиком по
визжащим от ужаса женам владыки. Селиму ибн Гаруну ал-Рашиду стало дурно...
Полнейший бардак на относительно маленькой площадке грозил обернуться
глобальным мордобитием на ощупь. Мужчины уже кое-где где радостно гвоздили
друг друга по чалмам. Нежные восточные женщины только выглядят беспомощными
и забитыми, но это пока им три раза не наступят на ногу или не ткнут острым
ятаганом... совсем не туда! В эти горькие для отечества минуты они с ходу
превращаются из гурий в фурий, бодро выщипывая бороды зазевавшимся нукерам.
Если наши друзья успели беспрепятственно добежать до выхода, то
исключительно благодаря перечисленным выше обстоятельствам...
Двое молодцов в коротких кольчугах, охраняющие ворота, схватились было
за копья, но Насреддин храбро упал им под ноги, вереща на одной
истерично-надрывной ноте:
- Открывайте ворота, о беспечные воины! Уводите всех, кого еще успеете
спасти! Случилось страшное, ибо Аллах забыл про нас...
- Что такое, э? - нервно поднапряглись стражи, шум и крики со стороны
гарема было невозможно не услышать.
Ходжа закатил глаза и страшным шепотом пояснил:
- Женщины взбесились!
- О шайтан... - с ужасом выдохнули воины, а домулло одним махом добавил
скипидара в огонь:
- Аллах поразил безумием весь гарем нашего повелителя! Женщины словно
сошли с ума! Они сломали двери, они бьют правоверных, они произносят
непотребные слова и грозятся уничтожить весь город. Эмир с верными людьми
пытаются их задержать, но...
- Говори же! - переглянувшись, взмолились оба молодца.
- Но он... увы мне, я не смогу жить после того, что видел! Он успел
крикнуть, чтобы я уводил всех невинных, а сам... А-а-а! Смотрите, смотрите,
о воины, - вон они! Уже бегут сюда!!!
Из-за поворота действительно показался рослый полуголый человек, на
плечах которого, надсадно вопя, подпрыгивала какая-то растрепанная девица.
От изумления стражники бросили копья и попытались спрятаться за щитами.
- Куда?! У-у, хвастливые дети высокогорных баранов... - беззлобно
рявкнул Насреддин, хватая храбрецов за шиворот и намеренно меняя тон, - Живо
открывайте ворота, пока эта безумная не откусила мусульманину голову! Кто
готов оказать ему братскую помощь? А, правоверные?!
Ворота открылись мгновенно, благо запирались простым брусом, без всяких
сложностей с замками. В образовавшуюся щель первыми юркнули отважные воины
эмира. Лев подбежал совершенно запыхавшийся, а у танцовщицы от шока так
свело ножки, что Ходжа еле-еле снял ее с затекшей шеи Оболенского.
- О любовь моя, исстрадавшаяся на жесткой коже этого белого иблиса! О
солнце мое, натрудившее дивное горлышко в непотребном крике! О печаль моя,
устало открывающая божественный ротик и вдыхающая ошеломляющей грудью...
- ВАЗ, УАЗ, МАЗ, КАМАЗ - язви тебя в карбюратор!
От таких слов добрый домулло многозначительно окосел, имитируя
китайского мандаринчика. Услышать подобное из уст невинной девушки было для
него равносильно полноценному плевку верблюда в самую душу.
- Это ты?.. Ты, богохульник, оскверняющий воздух столь ужасной руганью,
что ей нет названия! Ты ее этому научил?!
- Не-а, - устало ворочая языком, отказался Оболенский, но впервые
взглянул на маленькую Ириду с неподдельным уважением, - не я это. Наверное,
из детского сада принесла, они там быстро все подхватывают.
- А что я такого сказала? - на всякий случай уточнила танцовщица, но
достойного ответа получить не успела. Из-за угла дворца, со стороны гарема,
показались первые догоняющие; мужчины и женщины бежали единым строем,
вперемешку, под предводительством эмира, оставившего в прошлом все
религиозные предрассудки. А в распахнутых воротах появилась могучая фигура
Ириды аль-Дюбины:
- Спешите ко мне, я вас прикрою!
Все трое героев, не задавая вопросов, ринулись вперед, за дворцовой
стеной их ждала та же самая телега, запряженная двумя лошадьми. Оба
стражника со следами побоев на лицах отдыхали рядом. Башмачник Ахмед, стоя в
полный рост, уже крутил над головой вожжами:
- Скорее, скорее, отважные похитители девиц! Нас не догоня-а-ат!
Откуда одинокий багдадский башмачник знал эту мелодию - осталось полной
тайной. Лев даже не успел особенно удивиться. Тем паче что обе Ириды с
разбегу прыгнули в телегу (пардон за бытовую рифму!), кони рванули с места,
и он сам едва-едва успел плюхнуться на самый краешек. А вот Ходжа... Не
отличавшийся особым проворством ног, Насреддин всегда больше полагался на
собственную голову. Однако в этот раз она могла послужить ему лишь средством
расплаты... Багдадский вор плюнул, соскочив на ходу, и бросился на выручку
другу.
x x x
Стиль тигра - агрессивен, стиль змеи - изящен,
стиль осла - узнаваем...
Северный Шаолинь.
... Когда Маше Оболенской объявили о некотором улучшении состояния
больного, она на радостях оповестила всех знакомых, ну и меня в том числе.
Стационарное лечение дало свои результаты, пациент уже начал открывать
глаза, шевелить пальцами ног и даже слегка поворачивать голову. Конечно, до
окончательного выздоровления было еще очень далеко, но согласитесь, и такие
достижения весьма впечатляли, вселяя законную гордость за нашу медицину. Все
видееоборудование из палаты убрали, а мелкие кражи прекратились сами собой.
Не то чтобы поймали вора, отнюдь, злодей до сих пор ходил безнаказанным.
Просто весь медицинский персонал сам по себе постепенно взял привычку не
носить с собой мелких вещей. То есть вообще практически никаких - часы,
кольца, браслеты, кошельки, ключи, брелочки исключались напрочь. Теперь все
это запиралось в сейф в кабинете главврача и выдавалось под расписку по
окончании рабочего дня. Такая схема хранения вполне себя оправдала,
полностью исключив саму возможность кражи. Кто же знал, что в один
прекрасный день таинственный вор взломает даже сейф?! Милицию вызывать не
стали. Сейф был вскрыт (все-таки вскрыт, а не взломан!) ночью, так что
никаких ценностей, за исключением официальных документов, там не было. Все
бумаги остались нетронутыми, а неизвестный преступник, видимо смеху ради,
вложил внутрь телефонный аппарат и все, что в беспорядке лежало на столе
главврача. В конце концов сошлись на модной версии шалостей барабашки...
Вообще, засев за эту книгу, я невольно поражался своей невнимательности
и равнодушию. Вспоминая редкие звонки Маши и сумбурные рассказы, мне
становилось просто стыдно за собственную черствость. Как и большинство, я
ограничивался словами участия и сочувствия, а ведь в это время за моей
спиной развивалась целая история! Сколько разного и интересного можно было
бы увидеть воочию, если бы я не корпел у компьютера, а приехал и сел в
засаду у постели больного друга? Кто знает, быть может, я был бы
единственным свидетелем необычайного искусства настоящего Багдадского
вора...
... Лев говорил, что их судьба в ту ночь действительно висела на
волоске. Из-за нерасторопности Ходжи и отчаянной трусости Ахмеда телега ушла
далеко вперед. А среди слуг эмира оказались довольно быстроногие ребята, и
дело могло кончиться очень печально, если бы не... В тот момент, когда
Оболенский подхватил растянувшегося на мостовой друга, первые эмирские
молодцы уже бежали к распахнутым воротам. Закрывать их было некогда, да и
преследуемых от догоняющих отделяли какие-то пятьдесят шагов. Вот тут-то
словно из-под земли вырос маленький, но очень грозный серый ослик! Оскалив
зубы и прижав уши, он издал длинный пиратский клич, что-то вроде
"Иа-хо-хо!", отважно бросившись на врага. Храбрые нукеры были готовы ко
всему... но не к этому. Поверьте, взбесившийся осел - это каюк тигру!
Рабинович кусал всех за все подряд, лягался ногами в самые неподходящие
места, пихался крупом, хлестал хвостом и орал так, словно пытался на спор
перекричать всех муэдзинов сразу. Нападающие стушевались, сбились в кучу и,
отмахиваясь саблями от "длинноухого шайтана", предприняли тактический отход
за подкреплением. Ослик тут же сорвался с места, пулей подлетел к своим
хозяевам и услужливо подставил спину. После секундного размышления мужчины
кое-как уместились вдвоем, а мужественное непарнокопытное резво бросилось
прочь. Рабинович несся вперед резвее породистого аргамака. Как только они
пересекли площадь и скрылись в россыпи переулочков, риск погони отпал сам
собой. Мохноногий спаситель перешел на размеренный шаг, а двое друзей пошли
рядышком пешком, давая герою хоть немного отдышаться.
- Никогда больше меня так не обнимай.
- Блин, и ты туда же?!
- Куда я? Нет, хвала аллаху, я не туда же! Я в голом виде по чужим
гаремам не бегаю...
- Это от зависти! И нечего на меня так смотреть - я не голый, у меня
тюбетейка и вот... это вот... прозрачное. Ты чего уставился?
- Вах, никуда я не уставился.
- Нет, уставился! То не обнимай его, то сам глаза отвести не может!..
Какой-то ты подозрительный, Ходжа... Нужно мне было тебя обнимать? Просто
держаться за что-то надо.
- Ну и держись подальше! И прикройся чем-нибудь... Вот, на, свой халат
отдаю.
- Без блох? Ладно, шутка...
- О Аллах, ты видишь мое долготерпение? Отметь это в Книге Судеб и
признай, что теперь мне есть чем откупиться за все грехи.
Так что колеса Рока успешно вошли в свою колею. Правда, на подходе к
лавке башмачника соучастники еще немного поцапались, выясняя, кто так
хитроумно поставил осла в засаду и кому он, осел, вообще принадлежит?
Рабинович, уже неоднократно слышавший подобные споры, проявлял поистине
философское равнодушие. Или, попросту говоря, "пофигизм", ибо точно знал,
что не принадлежит никому, кроме себя любимого. А в шумные приключения
Багдадского вора и его друзей идет исключительно добровольно, по причине
любопытства и авантюрного нрава. Но ослы - существа неразговорчивые, посему
все мысли лопоухого умнички так и оставались при нем же.
В лавке горел свет, телега с лошадьми стояла у входа, а взмыленный
Ахмед торопливо переносил в нее вещи.
- Хвала аллаху, вы тоже живы!
- Вашими молитвами, - буркнул Лев.
- Потому, что руки помощи от тебя не дождешься, - так же сухо добавил
Ходжа.
- Но... я... я же... ведь надо было... - смущенно забормотал башмачник.
- Главное ведь - спасти женщин?! Вот я их и... то есть, конечно, это мы
их... мы все их спасали!
Оболенский махнул рукой и вошел в лавку, домулло молча протиснулся
следом. Аль-Дюбина, сидя на кошме, паковала в узлы самое необходимое. Ее
рыженькая сестричка безмятежно спала, свернувшись калачиком, на старом ковре
в углу. Лев только хмыкнул и поспешил переодеться, Насреддин же сразу уселся
у стены, налил себе остывшего чаю и как ни в чем не бывало начал светскую
беседу:
- Скоро рассвет, уважаемая. Ночь была насыщенной, и нам всем стоило бы
отдохнуть где-нибудь - подальше от Багдада.
- Мы едем в мой кишлак, - лаконично поведала старшая Ирида.
- Хорошее дело, о мудрейшая. Пора, давно пора навестить вашу
почтеннейшую матушку. А она не очень огорчится, если мы вас немного
проводим? Я вчера обещал другу показать окрестности Багдада...
- Остановитесь у меня, там вас не будут искать.
- Ваша забота о нас, недостойных, превыше всякой похвалы. Аллах,
всевидящий и всемогущий, не оставит вас без награды. Но воины эмира
наверняка будут отвлекать нас от дружеской беседы и тихих радостей жизни...
- Не будут, - уверенно обрубила девушка. - Мой папа направит их поиски
в другую сторону. Уж это он мне точно обещал!
- Храни его Всевышний! - благодарно поклонился Насреддин и отправился
собирать собственные немногочисленные пожитки.
Примерно через полчаса все были в сборе. Заранее подкупленные стражники
быстренько выпустили из города двух всадников, девушку на осле и странную
"супружескую" пару, где "жена" волокла за собой "мужа", а тот только
вскрикивал от радости. Начиналась новая стезя приключений Багдадского вора -
так сказать, вне стен Багдада. И пусть это были не такие захватывающие
события, но тем не менее... Хорошо, я буду нетороплив и последователен.
Продолжим?
x x x
Все, что нам дается даром, лучше брать деньгами.
Еврейская мудрость.
Раз уж мы договорились рассказывать друг другу истории, то, думаю,
сказку о Багдадском воре и аль-Дюбине можно считать законченной. Нет,
разумеется, они так сразу не расстались, но и провести всю оставшуюся жизнь
в далеком горном кишлаке Оболенский бы ни за что на свете не согласился. Их
совместные планы были утрясены еще утром, почти сразу же за воротами
Багдада. Было решено, что девушки под охраной Ахмеда (хотя надо еще
посмотреть, кто под чьей охраной!) отправлялись в почти двадцати
километровый путь, к матушке старшей Ириды. А два массовика-затейника
намеревались неспешно отсидеться в маленьком кишлаке Кадисе, что расположен
буквально в трех часах ходьбы от славного Багдада и скорее даже считается
его пригородом. Там часто останавливались разные путешественники, был
большой караванный двор, а затеряться в толпе всегда легче. К тому же где,
как не в караван-сарае, воровские способности Оболенского могли найти себе
лучшее применение? Ходжа первым проговорился, что у них кончаются деньги:
пришлось сделать немалые (добровольные и не очень) пожертвования соседям,
хотя впоследствии все легенды однозначно утверждали, будто бы Насреддин
безвозмездно раздавал все золото беднякам. Да - раздавал, да - безвозмездно,
да - почти все, но... Во-первых, из самых разных побуждений, и филантропия
играла здесь самую распоследнюю роль. А во-вторых, раздавал-то действительно
домулло, но кто добывал непосредственные капиталы? На одной детской афере с
киданием лохов по принципу: "Вот! Зверь под названием кот!" долго не
протянешь и много не заработаешь. Ходжа честно признавался, что даже
провести эту шутку в гастрольном порядке, каждый день меняя кишлаки, - все
равно очень рискованно. Дурная слава распространяется быстро, а кизиловые
палки - вещь пренеприятнейшая, так что риск прямого воровства был
практически минимален в сравнении с иными способами изъятия денег у
населения. Следующую историю, согласно установившейся традиции, мы могли бы
условно озаглавить как: "Али-Баба и Багдадский вор проявляют чудеса
храбрости, избавляясь от...", ну и так далее. Подходит? Опаньки! Ребята, я,
кажется, упустил одну очень важную вещь. Не для всех важную, конечно, но
женщины все время меня спрашивают: а как дальше сложились отношения
рыженькой танцовщицы Ириды Епифенди и знаменитого Ходжи Насреддина? Была ли
у них любовь? А свадьба, а дети? Кое-что могу сказать со всей
определенностью - любовь была! Домулло не раз навещал свою шаловливую
избранницу, и его чувства не были безответными. А вот насчет свадьбы и
всяких дальнейших совместных проживании "долго и счастливо" - увы, не знаю.
Лев ничем не мог помочь в плане информации просто потому, что все это
произошло уже после его таинственных приключений. Или не произошло вообще...
Придумайте себе любой вариант развития событий, и, если вы всерьез верите в
теорию материальности человеческой мысли, тогда где-то там далеко у этих
двоих - все сбудется. Мне кажется, что они будут вам только благодарны... Ну
а мне, к сожалению, нельзя ни на шаг отступать от истины и разворачивать
историю так, как это было бы желательно сентиментальному читателю. Довольно
псевдолитературной болтовни - ближе к делу...
- Лева-джан, я тебе арабским языком повторяю - это мой осел!
- Ходжа, ну у тебя хоть кол на голове теши. Я сам! Собственноручно!
Его! Украл! Значит, он мой...
- А потом ты подарил его мне!
- Ничего я тебе не дарил! Ты сам его схватил, внаглую, без спроса.
- А ты не оспаривал, значит - он мой! Мой, ибо сказано в Коране...
- За-бо-дал!
- Аналогично!
- О, какое мы слово выучили?!
... Вот так легко и беззлобно беседуя на чисто философские темы, два
друга возлежали на старом персидском ковре третий день, тратя золотое время
в самых недорогих номерах караван-сарая. Цены на продукты и жилье были
достаточно низкие, красть приходилось по минимуму, и уж конечно не там, где
ночевали. Ослик наслаждался подножным кормом, а новости, привозимые купцами
из Багдада, в основном обнадеживали. Главной темой был визит в эмирский
дворец целой банды волшебников, похитивших у главы города его горячо
обожаемый гарем. Хотя некоторые, более осведомленные, уточняли, что
волшебников было всего двое и похищен не целый гарем, а лишь одна жена, зато
самая любимая. Кое-кто поминал также и дикого снежного барса, изувечившего
своими копытами весь цвет эмирской гвардии. С чего это у барса вдруг выросли
копыта - никто не знал, но все верили. Ответные меры, предпринятые
разобиженным эмиром, воспринимались окружающими несколько скептически.
Городская стража Шехмета получила по чалмам, и хотя они теперь хватают всех
подряд, виновные до сих пор так и не найдены. Проблема как раз не в том,
чтобы кого-то поймать, а в том, что эмир лично видел в лицо тех, кого
поймать-то как раз и требуется. То есть абы кого уже никак не подсунешь.
Безвинно задержанным дают подзатыльник и вынужденно отпускают восвояси. А
самые свежие новости впечатляли и того круче: никаких волшебников не было
вовсе! Эмирский дворец на самом деле посетил неуловимый Багдадский вор со
своим хитроумным напарником Ходжой Насреддином. Имя Льва Оболенского стало
всенародно известным за какие-то два дня! Конечно, ничего, кроме плахи,
такая слава принести не могла, но факт ее наличия все равно немножко
окрылял. Прибывающие и отбывающие купцы рассказывали друг другу сказки об
удачливом воре, нарушителе всех заповедей Корана, и осмеянном эмире,
поборнике закона и справедливости. На Льва и Ходжу никто не обращал
внимания. Предположение, что оба мошенника отсиживаются здесь, в самой гуще
народа, казалось чрезмерно глупым. И даже если бы они оба били себя в грудь,
предъявляя паспорта с фотографиями, - им бы все равно не поверили. А может
быть, и поколотили за присвоение чужой популярности...
История с Али-Бабой началась, когда Оболенский проголодался. Домулло
пожал плечами, он тоже был не дурак покушать, поэтому заказали на двоих
большое блюдо настоящего узбекского плова. Обедали на открытой веранде,
подобно римским патрициям возлежа на потертых пуфиках. Свежие лепешки, дыню
и холодную простоквашу на десерт подали сразу же, но не в этом дело, а в
том, что, почти покончив с горячим, Лев неожиданно заметил краем глаза
смуглую руку, тянущую со стола лепешку. Удивлению Багдадского вора не было
границ - его пытались обокрасть! Могучая ладонь Оболенского, подобно лапе
царя зверей, накрыла руку злоумышленника.
- Ходжа, ты тока глянь, что у вас тут творится - лепешки буквально изо
рта рвут! Как пылесос плюшки фрекен Бок...
Насреддин придирчиво осмотрел извлеченного из-за занавесочки щуплого
мужичка с дрожащими губами.
- Уважаемый, судя по вашей одежде, вы - местный. Скажите, неужели ваш
казий никогда не рассказывал, как в эмирате наказывают воров?
- Не губите... - из последних сил пискнул несчастный и обвис в потере
сознания.
Лев аккуратно положил его рядышком и укоризненно обернулся к Ходже:
- Братан, ты уж полегче как-нибудь... Глянь, до чего мусульманина
довел, а ведь у него жизнь небось и так не сладкая.
- Вах, вах, вах... Вор всегда заступается за вора, или, как говорят
мудрецы, одна рука не откажет другой в умывании! Но ты ошибаешься, о мой
мягкосердечный друг, - это очень зажиточный человек.
- Да брось...
- Посмотри сам, - Насреддин многоопытно кивнул на добротное платье
лежащего, - халат чистый, новый, чалма дорогая, чувяки сделаны на заказ, а
руки... Вай мэ, ну вообще-то раньше он много работал, мозоли еще видны. Хотя
последние года два...
- Браво! - слегка поаплодировал Оболенский. - Скотланд-Ярд в очередной
раз посрамлен великим мастером дедукции. А скажи-ка мне лучше, зачем такому
солидному дяденьке воровать мою законную лепешку? Честно купленную, отметь!
- Отмечаю, на краденые деньги.
- Не увиливай от ответа!
- А ты от ответственности!
- Почтеннейшие... - У пришедшего в себя мужчины оказался такой
слабенький голос, что соучастники разом прекратили диспут. - Ради аллаха,
дайте мне самый маленький кусочек лепешки... Я буду вечно молить Всевышнего
за вашу доброту!
- Ходжа, да он просто голодный... - беспомощно протянул Лев. - Как хоть
тебя зовут, голодающее Поволжье?
- Али-Баба...
x x x
Искренняя забота есть разновидность шантажа.
Больной, но богатый родственник.
Думаю, что популярную сказку об Али-Бабе и сорока разбойниках вы и без
меня знаете. Излишней нужды в детальном пересказе нет, но позволю себе
обратить ваше внимание на некоторые, несколько щекотливые, моменты. Сам я
этого тоже никогда не замечал, и Лев, расписывая этот сюжетик, буквально
открыл мне новое прочтение давно известной истории. Буду краток. Как вы
помните, Али-Баба успешно победил всех нехороших разбойников и богато зажил
с уворованным им золотом. После смерти брата Касима он унаследовал и его
дом, и его жену, и рабов. А именно среди них и бытовала некая Марджина,
известная своей паранормальной преданностью хозяину. Именно она изобразила
на дверях всех домов своего квартала тот самый крестик, которым разбойники
пометили дом ограбившего их Али-Бабы. Только она, а не кто другой, повинна в
страшной, чудовищной смерти самих разбойников - Марджина залила их кипящим
маслом! Представьте на секундочку: хрупкая женщина с бледным лицом сорок раз
кипятит ведро кунжутного масла, чтобы сорок раз пойти и вылить его на головы
беспомощных людей, сидящих в больших кувшинах... Сорок ходок, сорок человек,
сорок воплей боли, сорок смертей и спокойный, уверенный в себе взгляд
человека, считающего, что творит правосудие, угодное Аллаху! А бесчестное
убийство атамана разбойников?! Она ведь попросту зарезала его, без всякого
предупреждения распоров горло гостю, вежливо наслаждавшемуся ее танцем!
После первого преступления несколько шокированный, но все же благодарный за
спасение Али-Баба дал ей золота и отпустил на свободу. Золото бывшая рабыня,
естественно, прикарманила, а вот на свободу не пошла, предпочтя остаться в
доме своего господина. Ей не рискнули перечить... Да и кто бы, скажите,
особенно возражал дамочке, за одну ночь отправившей на тот свет целую
банду?! Вот после этого, уже ...
