Андрей Белянин. Багдадский вор
страница №7
...смягчающихобстоятельств, за все и всегда одна кара - казнь! Следующим пунктом
намечалась борьба за нравственность. Полное уничтожение гулящих женщин,
мгновенная смерть за любую измену мужу (формально требовалось лишь заявление
супруга!); никакого кокетства, танцев живота; хождение по улицам только в
чадре, полная покорность и безмолвие, иначе - обезглавливание! Представляю,
что началось бы в славном городе Багдаде, если бы внимание эмира не было
отвлечено досадной "заминкой в пути следования битвы с грехом воровства".
Этой помехой и был наш общий знакомец, Багдадский вор - Лев Оболенский...
Селим ибн Гарун аль-Рашид на этот раз позволил себе надеть маску
всемилостивейшего и добрейшего государя. Поскольку в городе начались
неконтролируемые беспорядки, то разумней было не размахивать как попало
разящим мечом правосудия, а с похвальным терпением выяснить обстановку,
понять, где прячется корень всех зол, дабы пресечь его одним рубящим ударом.
Прямо перед троном распростерлись ниц: глава городской стражи достославный
господин Шехмет, его удалой племянник Али Каирская ртуть, почтеннейшая
госпожа Далила-хитрица и ее достойная дочь Зейнаб по прозвищу Мошенница.
Эмир отдавал себе отчет в том, что разговор будет долгим, а потому начал с
небольшого вступления:
- Мои верные слуги доложили мне об удивительной ночи, когда двор
Далилы-хитрицы превратился в позорище всего Багдада. Никто не спал, и все
сбежались посмотреть на чудесное сражение белых и черных демонов, избивавших
друг друга прутьями и подушками так, что перья взлетали выше минаретов. В
Багдаде говорят, будто бы белых демонов породила целомудренная Зейнаб,
показавшаяся всем в совершенно голом виде с христианским крестом во лбу. А
черных произвела из своего чрева благопристойная вдова Данила, чей траурный
наряд был исполнен исключительного бесстыдства. Предводителем белых
почему-то оказался молодой батыр Али, напавший на своего же дядю Шехмета,
принявшего сторону черных. Мои стражи взяли всех без разбору, не дожидаясь,
пока война одного двора захлестнет весь город. Остаток ночи вы провели в
тюрьме и были выпущены лишь наутро. За следующий день и ночь все успели
подумать о своем положении, которое подобно опасному хождению по зыбучим
пескам. Одна роковая ошибка, и... - Повелитель выразительно указал
мизинчиком на щербато-улыбчивого палача. - Я очень хочу знать, что же
произошло на самом деле?
Четверо конкурсантов, перемигиваясь и перетыкиваясь локтями, решали,
кто же начнет первым. Желающих почему-то не было, хотя у каждого по-своему
накипело. Тем паче что всех четверых на деле объединяла одна беда, в
существовании которой они ни за что не хотели бы признаваться.
- Пускай начнет высокородный господин Шехмет, глава городской стражи,
отвечающей за спокойствие и порядок в моем, доселе спокойном, Багдаде!
- О светоч разума, вместилище справедливости и сосуд закона! Великий
эмир, ниспосланный благословенным Аллахом (да продлит он дни твои
бесконечно!) для устрашения врагов и наполнения радостью сердец всех
истинных мусульман - с несвоственно ему суетливостью пустился перечислять
начальник багдадской стражи, но, вовремя уловив дрожание кончика носка левой
туфли великого эмира, быстро прервал славословия и перешел к делу. По мере
его повествования лицо верховного правителя медленно, но верно вытягивалось
книзу...
x x x
Аллах кретину не советчик.
Аналог данного заявления встречается
практически во всех религиях мира.
С вашего позволения, я не буду дословно цитировать весь рассказ одного
из второстепенных героев нашего романа. С одной стороны, потому что сам не
люблю дотошно длинных повествований, а с другой - потому что впереди есть
гораздо более интересные истории Да и, самое главное, ведь ни я, ни Лев
свидетелями этих разборок не были. О них поведал один очень известный
благодаря той же "Тысяче и одной ночи" дворцовый цирюльник. Помните такого?
Нет? Ну и не принципиально, продолжим... Итак, в основном горестная повесть
главы городской стражи вышла целостной, но маловразумительной. Якобы к нему
в дом заявились два посланца от его же племянника, назвавших себя
"спецагентами". Один высокий и деловой, другой низкий и как-то по-особенному
коверкающий язык. Они объяснили, что Али Каирский просит у дяди помощи и
защиты от коварной хитрицы Далилы, известной своими кознями всему Багдаду.
Естественно, он не мог им отказать! А так как дело должно было произойти
ночью, то переодеть своих людей в черное казалось совершенно логичным. Как и
приказать всем вымазать лица дегтем, по совету тех же "агентов". Кстати,
взять ивовые прутья вместо служебных ятаганов посоветовали тоже они, "дабы
примерно наказать злодейку Далилу при первой же попытке плутовства"...
Сначала вроде бы все шло по плану: стражники засели на заборе и воочию
убедились в непотребстве старухи и бесстыдстве ее дочери. И тут ни с того ни
с сего ему бьют в лоб чем-то тяжелым, из чего (о ужас!) сыплется перец.
Правый глаз сильно распух и плохо видит до сих пор... Но, упав во двор,
почти сходя с ума от дикой боли и чихая, как простуженный барс, он успел
заметить, что это "нечто" валяется рядом и имеет вид парадных ножен кинжала
его же родного племянника! То есть тут начинается настоящая путаница... Люди
Шехмета, ринувшиеся поднимать своего господина, видели, как к нему кубарем
бросился стройный юноша в белом и кто-то крикнул: "Наших бьют!" Значит, во
всем виноват Али Каирская ртуть! С него и следует спрашивать...
- О благородный юноша... - печально покачал головой Селим ибн Гарун
аль-Рашид, - скажи нам, за что ты так невзлюбил родного дядю? Ведь, как нам
известно, он относится к тебе с заботой и вниманием... Для чего же ты
вступил в преступный сговор с Далилой и Зейнаб? Почему напал на благородного
Шехмета? Зачем подослал к нему своих "спецагентов"? Вах, вах, вах...
Бедный племянничек от страха и возмущения едва не задохнулся в
длительном плаче. Его пришлось. встряхнуть и надавать по ушам, прежде чем
удалец понял, что эмиру надо отвечать коротко и внятно. Хотя его рассказ
получился менее лаконичным, но в целом вполне убедительным. Правда, сам
правитель сидел уже с выпученными глазами, поджав губки и чуть елозя на
троне. Думаю, и эту эпопею не имеет смысла описывать до запятой. Впереди еще
два свидетеля... Сами понимаете, авторский пересказ в данном случае куда
более выгоден.
Если из стенаний, нытья и битья себя пяткой в грудь вычленить минимум
полезной информации, то молодой Али Каирская ртуть сообщил примерно
следующее... В его дом поутру заявились два просветленных Аллахом дервиша.
Один большой, с глазами, подобными небу, но немой. Другой маленький и
шустрый, к тому же болтлив до крайности. Оба назвались родственниками, так
что маленький служил переводчиком большому брату. И вот этот великан,
размахивая руками, словно калиф-аист, дал понять, что на него снизошло
божественное откровение. (Причем как именно снизошло, Али повторил
супервыразительным жестом Оболенского, в результате чего даже многоопытный
Шехмет залился краской.) Дервиши потребовали, чтобы юноша не спешил, а
лишний раз удостоверился в благонадежности и - целомудрии своей невесты. А
потому вечером того же дня все двадцать джигитов из подчиненных ему казарм
надели белые одежды, взяли удобные подушки и... вымазали лица мелом.
Маленький дервиш очень настаивал, поясняя, что только так они смогут
пристыдить мамашу с дочкой, а в случае разоблачения легко сойдут за
нетребовательных ночных духов. Дальше - все по прежней схеме: выдвинулись,
заняли позицию, наблюдали, фиксировали, убедились, но тут... Кто-то толкнул
бедного мальчика в спину, и он, едва не свернув шейку, вылетел во двор,
прямо на человека в черном. Дядю он в тот момент просто не узнал,
разумеется, по причине отчаянной храбрости и врожденного хладнокровия.
Никаких ножен с перцем не кидал, "Наших бьют!" - не кричал, а то, что его
люди разом спрыгнули во двор, так это для его же спасения и защиты. Лично он
ни в чем не виноват! Его даже вон как отходили прутьями! А тот распроклятый
кинжал вместе с ножнами куда-то завалился после визита мудрых дервишей... Ну
а если уж эмиру непременно нужны виновные, то все дело наверняка в хитрице
Далиле и ее мошейнистой дочери. Ведь из-за них все так некрасиво
получилось...
- Встань, вероломная вдова! - с трудом прокашлялся эмир, которому уже
почти все было ясно. В том смысле, что виновных он сегодня никак не найдет.
- Если тебе есть в чем покаяться перед смертью - говори! Ибо даже петля и
кол будут великой милостью для той. что своими кознями пыталась изжить со
свету племянника и дядю, достойнейших мужей Багдада! Говори же, но пусть
твоя речь будет краткой...
Старушка Далила бодро вскочила на ноги и, не тратя времени на
пышнословную мишуру, четко, по-солдатски выложила правителю свою версию
произошедших событий. Выходило, что ее дом был осчастливлен визитом двух
непохожих друг на друга мужчин. Высокий бородач - обаятельно подмигивающий
лекарь и низенький пузан - астролог из далекой Индии.
Убедительно обозначив на хозяйке дома три тысячи признаков самых
страшных заболеваний, они немедленно приступили к лечению. Декольте на спине
вырезал индус самыми большими ножницами, подробно пояснив, как именно через
треугольный вырез на платье избавляются от кармических недомоганий. Сам
лекарь готовил волшебные снадобья и растолковывал застенчивой Зейнаб, почему
на ней должно быть так мало одежды. Исключительно для пристыжения черных
демонов и увеселения белых! И пусть хоть кто-нибудь скажет, что в пиковый
момент демоны не появились?! Еще как! Они толпами сыпались со всех заборов и
крыш, их битва была ужасной, а вопли несносными. Уже потом набежала стража и
всех забрала... Но ведь кто же знал, что двум честным мусульманкам нельзя
даже выйти на собственный двор, чтобы за ними не подсматривали бессовестные,
истекающие сладострастием мужчины? Где справедливость?! И кстати, все
болезни таки прошли, до одной... Госпожа Далила чувствует себя как нельзя
лучше, готовая и впредь служить великому эмиру душой и телом!
От допроса мошенницы Зейнаб подуставший правитель разумно отказался.
Весь интеллект этой девицы был написан у нее на лице, то есть его отсутствие
не скрывала даже непроницаемая чадра.
- Довольно! Я выслушал вас и вижу, что все вы стали жертвами наглого,
недостойного обмана. Двое дервишей, двое "спецагентов" и двое базарных
шарлатанов обвели вас вокруг пальца. Значит, всего их было шестеро, а это
уже целая разбойничья шайка... Хвала аллаху, они оставили нам столько
примет, что завтра же негодяи будут опознаны и казнены! Эй, глашатаи,
объявите награду в тысячу таньга тому, кто укажет, где скрываются: высокий
лекарь и толстый астролог-индус; голубоглазый немой дервиш и его маленький
переводчик; рослый бородач с карликом, коверкающим слова.
- Велик и мудр наш эмир! Да продлит Аллах его правление, защищающее
бедных мусульман от происков шайтана! - все четверо прочувствованно
распростерлись ниц, причем Зейнаб только после того, как ее дважды дернула
за рукав мама.
- Теперь вы вольны идти, я не увидел среди вас виноватых, - милостиво
качнул ухоженной бородкой премудрый Селим ибн Гарун аль-Рашид. - Но одно не
дает мне покоя - зачем злодеи так обошлись с вами? Какую же выгоду, кроме
посрамления моих верных слуг, они с вас поимели?
- Нас ограбили... - неуверенно переглядываясь, протянули все
пострадавшие. Лицо эмира потемнело. Зато на лица Шехмета, Далилы и Али
снизошло озарение...
x x x
Аллах - не Минздрав,
двадцать раз предупреждать не будет.
Неожиданное прозрение.
... А в маленькой лавочке башмачника Ахмеда второй день шла повальная
гульба. Дым стоял коромыслом, вино текло рекой, друзья и соседи вповалку
валялись на полу мордами в плове. Лев, чисто по-русски, требовал подать ему
для этой же цели салат, но увы... Салатами на восточном базаре не баловали,
пришлось с перепою падать мордой туда, куда и все, - в плов! Бедный ослик
показал себя единственным трезвенником, не то чтоб ему не наливали - он сам
не пил, хотя вино было хорошее. Вообще, в свете последних событий ушастый
Рабинович оказался не у дел. Ходжа пояснял, что дервишам иметь осла не
положено, два "суперагента" верхом на одном ослике выглядят подозрительно, а
лекари и астрологи - тем паче не должны перегружать бедное животное. Короче,
серый друг остался утешать побитого изготовителя традиционных тапок.
Вернувшись, Оболенский от души расцеловал ослика в лоб и одарил новехонькой
попоной (еще пару часов назад служившей господину Шехмету молитвенным
ковриком!). Как водится, Левушка требовал недельного загула, ибо чем же
должен заниматься вор, как не красть и гулять?! Более потрепанный жизнью
Насреддин с товарищем не спорил, но сам пьянствовал очень осторожно, памятуя
о том, что далеко не все правоверные способны долго удерживать страшную
тайну - брудершафт с самим Багдадским вором! Посему он щедро угощал всех,
заглянувших к ним на огонек, исподволь примечая: нет ли среди гостей
переодетых стражников или тайных соглядатаев? Вроде бы обнаружил целых двух,
потому на всякий случай упоил подозрительных типов вусмерть. По идее, уже
вполне назрела необходимость "сменить хазу и залечь на дно". В сущности,
башмачник от любых обвинений может отпереться, явных улик против него нет,
пусть отдохнет от дел. Тихо, без лишней спешки, домулло собрал все
необходимое, увязал в хурджины, возложил на спину ослику и... В этот момент
в дверь лавки башмачника постучали. Открыть мог лишь Ходжа, все прочие были,
мягко говоря, нетранспортабельны.
- Салам алейкум, уважаемый. - У входа скромно стояла стройная девушка в
хорошем платье, ее лицо, как и положено, скрывала чадра. - Не здесь ли
находится лавка башмачника Ахмеда?
- Аллах направил ваши стопы в нужную сторону, - изысканно поклонился
Насреддин, - но увы, моя госпожа, сейчас он не сможет починить ваши
башмачки. Он... как бы это... ну, не совсем, что ли...
- Мне вовсе не нужно ничего чинить! Я пришла сюда в поисках своего
друга и заступника Льва Оболенского. Он такой высокий, с грозными голубыми
глазами....
- Какой друг? Какой заступник? Почему Лев? Зачем Оболенский?! Ничего о
нем не слышал и знать не знаю... - мгновенно насторожился Ходжа, нутром
почуявший в гостье источник новых неприятностей.
Девушка всплеснула руками, опустила голову и... заплакала. Насреддин
воровато огляделся, прокашлялся и, слегка приобняв ее за плечи, стал
ненавязчиво разворачивать к выходу:
- Идите домой, уважаемая... Конечно, я не знаю никакого Льва
Оболенского, но если вдруг, каким-то чудом или очередным происком шайтана,
мне доведется встретить человека с таким чудным именем - непременно сообщу,
что вы его ищете! Он сам к вам придет, клянусь бородой пророка...
- Но я не могу! Не могу возвращаться домой... - срывающимся от слез
голосом прокричала девушка. - Они сказали... Они же убьют меня, если я не
приготовлю им той!
- Наймите повара, - бесцеремонно ответствовал домулло, но, видимо, шум
у дверей все же разбудил его нетрезвого друга.
- Джамиля?! - В дверном проеме, качаясь, возникла массивная фигура
Левушки. - Ходжа... блин! Пропусти сейчас же... Тоже мне швейцар тут...
нашелся!
- Ах, та самая Джамиля-а... - понимающе протянул Насреддин, и
счастливая девушка мгновенно проскользнула мимо него, прижавшись к груди
Оболенского, как котенок. Сначала она только благодарно всхлипывала, потом
откинула чадру и, подняв мокрые ресницы, еще раз попыталась пожаловаться на
свое горе:
- Я бы не пришла, я гордая... Ни за что не стала бы бегать за тобой по
всему Багдаду, но там... О Лева-джан! Спаси меня, пожалуйста-а... Они опять
придут ночью!
- Пусть только рискнут своим чахлым здоровьем... - громогласно пообещал
наш герой. Благородная натура рыцаря и дворянина не задумываясь взяла верх
над алкогольными парами. В одну минуту Лев стал трезв, как богемское стекло,
а потому поинтересовался задним числом: - А собственно, кто - они?
- Гули!
Дальнейший разговор Ходжа Насреддин участливо предложил перенести на
улицу. В самом деле, в лавке полно пьяно икающего народа, стоять в дверях
глупо, и планы смены места жительства требуют решительной реализации.
Прибежавшая с памятной окраины Багдада Джамиля сумбурно, то смеясь, то
плача, рассказывала товарищам по оружию горькую историю своей вдовьей
судьбы. Хотя вру, не совсем так... В самой вдовьей судьбе ничего страшного
как раз и не было - девушка каталась как халва в меде, наслаждаясь всеми
прелестями жизни без старого мужа-людоеда. Попривыкнув кушать исключительно
мусульман, злобный пенсионер махом отравился всего парой капель православной
крови Оболенского. Таким образом, Лев автоматически спас девушку, обеспечил
ей безбедное будущее и в общем-то избавил от главного ночного кошмара целый
квартал древнего Багдада. Проблема заключалась в том, что раз в полгода, а
иногда и чаще, в доме достопочтеннейшего Ай-Гуль-аги собирались на
праздничный той гули со всех близлежащих пустынь. Их было не так много, семь
или восемь, но для несчастной девушки визит даже восьми голодных монстров
вполне мог показаться поводом для нервного волнения. Нет, в дом они не
вошли, просто поскреблись у дверей, пообещав вернуться на пир следующей
ночью. Ну а наутро Джамиля бросилась на поиски того единственного человека,
который не побоялся схватиться с самым ужасным кровопийцей Аравии и Персии,
а значит, уж наверняка спасет ее и от остальных... Точного адреса
Оболенский, естественно, не оставил, но вот о лавке башмачника Ахмеда,
видимо, как-то обмолвился...
Время было примерно предобеденное, то есть между одиннадцатью утра и
часом дня. Поскольку все необходимое для "перемены климата" уже лежало в
крепких полосатых мешках, то сборы не заняли слишком много времени. Ведущий
вор Багдада наскоро опохмелился, предложил Джамиле, предложил Ходже, получил
в обоих случаях отказ и на всякий случай бегло ограбил тех подозрительных
"гостей", которых приметил опытный глаз Насреддина. Нет, с собой ничего не
забрал, просто переложил кошельки, ножи, четки и прочую мелочь из карманов
одних соглядатаев другим. Пусть теперь подозревают друг друга. У башмачника
остается самое железное алиби - он беспросветно дрых вместе со всеми и,
разумеется, ни в чем предосудительном не участвовал. Гостью усадили на
ослика, тот чуточку пофыркал насчет двойной ноши, но быстро смирился и
пошел. Наверное, ему понравился запах иранских благовоний. О аллах, какая
девушка выйдет из дому, не припудрив носик или не сбрызнувшись
дезодорантом?! Тем более если ночью ее навещали очень сердитые восточные
вампиры... Лев и Ходжа неторопливо шли чуть сзади. Базарный люд толкался,
шумел, торговал, жил по своим извечным законам общечеловеческого бытия.
Солнце светило в небе большое и желтое, как Ленин. Эмирский глашатай орал во
всю глотку о награде в тысячу таньга тому, кто укажет притон пестрой банды
грабителей из шести человек. Запах кебаба, поднимаясь над мангалами,
коричневым драконьим хвостом щекотал носы прохожим. Спешно пронеслись четыре
городских стражника, одному даже можно было подставить ногу, но ведь лень...
Жара брала свое. Заниматься делами не было ни малейшего желания. Хотелось
клубничного мороженого, пива "Хольстен", астраханской воблы и тихого пикника
где-нибудь в верховьях Оки или на озерцах Серебряного бора. За всю дорогу до
одинокого домика Ай-Гуля Оболенский даже рта не раскрыл, истекая слюной от
воспоминаний о таких вещах, которые коренной житель Багдада и во сне не
видел. Чем, собственно, ввел в немалое удивление Ходжу, так же молча
купившего мучающемуся другу лепешку. Видимо, в благодарность за возможность
побыть в тишине, один на один со своими мыслями. А мысли мыслились... м-м...
нерадостные...
x x x
Хорошенькие девушки ВСЕГДА нуждаются в спасении.
МЧС Багдада.
В доме был наведен порядок. То есть, как помнилось Льву, там и раньше
все сверкало чистотой, но сейчас ощущалась какая-то особенная... отмытость,
что ли! Казалось, жилище покойного людоеда навсегда избавилось от
жестоко-кровавой ауры. Джамиля, твердым хозяйственным взглядом окинув
владения, уверенной рукой взялась за управление домом. Она наняла двух
служанок, заставив их вымести буквально каждую пылинку. Распродала все вещи
супруга, накупила новых ковров, кушеток и подушек, сменила посуду, развесила
на стенах выдержки из Корана и щедро нараздавала милостыни страждущим.
Оболенский только языком прищелкивал, глядя, какие роскошные интерьеры
обустроила во всех комнатах юная девушка, не получившая никакого
дизайнерского образования. Даже Ходжа Насреддин, привыкший к восточной
роскоши и традиции красочно устраивать быт, был сражен ее вкусом и чувством
меры. Вот в это-то уютное гнездышко намеревались вломиться кровососущие
монстры пустыни... Как же можно такое допустить?! Никак-с нельзя-с, господа!
... Военный совет в большой комнате у накрытого дастархана держали все
трое. Рабинович не был приглашен, но свое веское слово в защиту девушки
сказал, навалив солидную кучку навоза прямо под окнами, именно там, где
стояли приходившие ночью гули. Ну а то, что женщин на Востоке в грош не
ставят и к их советам не прислушиваются, - чушь полнейшая! Для сравнения
вспомните хотя бы уже навязшую в зубах Шахерезаду... Ушлая тетка тысячу и
одну ночь (примерно три года!) морочила голову недалекому падишаху с
садистскими наклонностями. И он слушал ее, развесив ослиные ушки, так
старательно, что все время забывал казнить, а потом вообще плюнул, сдался и
сочетался с народной сказительницей законным браком. Видимо, так она его
уболтала, что это был единственный способ заткнуть ей рот и наконец-то
спокойно выспаться за все это время...
- Лева-джан, ты мне друг, - горячился Ходжа, действительно здорово
раздосадованный совершенно фантастическими прожектами Оболенского, - но за
один День мы не успеем вырыть окопы, установить противотанковые ежи,
обмотать все колючей проволокой, перекрыть подходы минными полями, поставить
вышки с прожекторами и пулеметами, а уж про электронно-сенсорную
сигнализацию... я вообще молчу! Шайтан ее побери, с таким немусульманским
именем...
- Ой-ой-ой, какие мы впечатлительные... По крайней мере я вношу
разнообразные стратегические и тактические предложения, неоднократно
оправдавшие себя в рамках военного времени. А ты только критикуешь, причем
неконструктивно!
Ходжа мельком взглянул на Джамилю - девушка, раскрыв ротик, смотрела на
своего героя с немым обожанием, как на пророка, изрекающего святые истины.
Пришлось махнуть рукой и начинать сначала:
- О кладезь мудрости и полководческой дальновидности...
- Уже лучше!
- Позволь недостойному ученику, всего лишь недавно вступившему в сень
глубины твоих заоблачных познаний, выразить робкие сомнения, основанные лишь
на том малом отрезке времени, которое Аллах отпустил нам до вечера, ибо план
твой незыблемо хорош, но требует таких денег и сил, что без привлечения
тысячи рабов и трехсот тысяч динаров мне ни за что не успеть...
- Все! - сдался Оболенский, понимая, что Насред-дин действительно прав.
- Ради всего святого, будь попроще, и широко протоптанная народная тропа к
твоему нерукотворному памятнику вовек не зарастет. Короче, кончаем трепотню
- что делать будем?
- Давайте плов кушать, - впервые подала голос молодая вдова. - Я сама
готовила, очень-очень старалась...
- Малышка, ты просто читаешь мои мысли! - покровительственно улыбнулся
Лев, подмигнув ей два раза столь многозначительно, что девушка покраснела, и
повернулся к домулло: - Хорошенькая, правда?
- Хвала Аллаху, - суховато откликнулся тот. - Но ведь ты, кажется, не
намерен на ней жениться?
- Не хочу портить девчонке жизнь... Какое у нее будущее замужем за
таким крутым багдадским уголовником?
- Самое безрадостное... В лучшем случае изгнание в пустыню, а в худшем
- отход имущества в казну эмира и казнь через побивание камнями. Жен воров
приравнивают к обманщицам и блудницам.
- Нет уж, пусть поживет... Но пока я здесь, ни одна сволота не посмеет
невежливо посмотреть ей вслед - придушу, как таракана!
- Ва-а-х... - Насреддин разулыбался и с удовольствием потянул носом
душистый аромат принесенного хайназарского плова из мяса трех сортов, урюка
и длинного коричневого риса. Джамиля за стол не села, а обняла руками колени
и участливо глядела, как мужчины аккуратно скатывают ее стряпню в шарики,
отправляя их в рот. Впрочем, Оболенский, несколько попривыкший к отсутствию
ложек и вилок, быстро предпочел аристократическое загребание плова ладонью,
действуя ею, словно совковой лопатой. В промежутках между чавканьем сильная
половина человечества обсуждала планы на вечер.
- Так отчего все-таки... умер почтеннейший Ай-Гуль-ага?
- Да черт его разберет! Я ж говорю... Лепешку передай! Он меня вот тут
укусил, затрясся весь и помер на фиг! Джамиля, ты ему... предварительно...
крысиный мор в овсяную кашу не подсыпала?
- Нет! Клянусь аллахом! - вскинулась перепуганная девушка, но тут же
поняла, что ее защитник просто так мило шутит.
- Слушай, Ходжа...
- Опять лепешку? Ну ты и... кушаешь, почтеннейший!
- Не, не надо, лопну... Я просто хотел поинтересоваться, а отчего эти
ваши гули вообще копыта отбрасывают?
- Такие же наши, как и ваши, - напомнил Насреддин, отодвинулся от
дастархана и вытер жирные руки о голенища мягких сапог. - Нечистая сила
боится светлого имени Аллаха, деяний его пророков и благозвучного пения
муэдзинов с высот минаретов и мечетей. Увы, мы мало о них знаем... Говорят,
будто сила гулей втрое превосходит человеческую, что они питаются кровью и
мясом правоверных мусульман, и только вовремя совершенный намаз да клинок
дамасской стали способны повергнуть это злобное порождение шайтана!
- Ну, насчет силы ты загнул... - Оболенский царственно икнул, с
сожалением откидываясь на подушки, а молодая хозяйка быстро унесла жалкие
остатки трапезы на кухню. - Катались мы с ним по ковру где-то два раунда. В
партерной борьбе дедку бы меня вовек не одолеть... На предмет намаза -
ничего обещать не могу, в последнее время я в нем как-то путаюсь... А вот
дамасский клинок готов спереть хоть сегодня. Только скажи, где?
- Вай мэ, настоящий ятаган из Дамаска, с гравировкой керамических
текстов, - вещь редкая и стоящая больших динаров. На весь Багдад таких
сабель штук шесть-семь, не больше... Но дело не в этом, разве ты или я умеем
владеть таким оружием? Ты - вор, я - законопослушный гражданин...
- Угу, которого уже разыскивает вся городская стража за ряд крупных
афер и махинаций с частной и муниципальной собственностью! - нарочито
прокурорским тоном поддел Оболенский, но согласился - изрубить в капусту
сразу восьмерых пустынных кровососов под силу только сказочному герою, -
Кстати, а это мысль! Как у вас тут с вольнонаемными богатырями?
- Батырами, - поправил домулло, уловив основную концепцию. - С батырами
во все времена трудно. Они или где-то бьются с медноголовыми дэвами, или
спят в объятиях спасенных дочерей султанов и эмиров. А чтобы вот так,
запросто...
- Ой! - звонко хлопнула в ладоши Джамиля. - А я слышала, в
караван-сарае как раз остановился один очень знатный батыр.
- Конан-варвар? - опять съехидничал Лев, хотя кто это, не припомнил бы,
хоть режься.
- Нет, настоящий принц! Девятый сын князя заснеженной Армении...
Храбрый, сильный, красивы-й...
Оболенский скорчил равнодушную мину, показал хихикающей девушке кулак и
обернулся к Насреддину:
- Ну что... Берем?
x x x
В каждой женщине дремлет и Пенелопа, и Юдифь.
Вопрос в том, кого вы разбудите...
Размышления на досуге.
Я, кажется, как-то упоминал Леонида Соловьева? Давайте закончим эту
тему и больше не будем к ней возвращаться. Итак, все книги нашего уважаемого
писателя совершенно заслуженно считаются классикой среди такого рода
произведений. Я безумно горд, что столь ярко, сочно, жизненно и красочно
передать общую суть всех легенд о Ходже Насреддине сумел именно русский
человек! Не араб, не перс, не казах и не татарин, даже не мусульманин
вовсе... Чтобы так написать, надо жить на Востоке, проникнуться его
сладостью, пропитаться его ядом, владеть его певучим языком настолько легко
и возвышенно, что у читателя не возникнет и тени сомнения в правдивости
каждого слова автора. Леонид Соловьев жил в Ташкенте и Алма-Ате, он знал все
это из первых рук. Мне же досталось совсем другое... Лев Оболенский -
москвич, наш с вами современник, и, в отличие от романов Соловьева, в
Левиных россказнях я дотошно проверял каждое слово! Суть проблемы в том, что
и я вырос не совсем на Востоке, хотя и на стыке культур Европы и Азии.
Многое казалось непонятным, многое - надуманным и накрученным, а по
кое-каким скользким вопросам и вовсе приходилось беспокоить специалистов. Но
что меня действительно поразило - так это то, как убийственно мало знают
теперешние востоковеды о Багдаде и Бухаре, о человеческих взаимоотношениях,
о гибкости восточных обычаев и предрассудках религий... А ведь реальное
существование нечистой силы они вообще отрицают напрочь! В результате я
снова и снова возвращался к обрывочным записям моих бесед с Оболенским и
понимал, что именно он, а не кто другой способен дать более-менее четкое
описание тогдашней действительности. Беда лишь в том, что ему все
происходящее представлялось совершенно естественным и многие вопросы, крайне
любопытные с точки зрения этнографа и фольклориста, он попросту опускал.
Видите ли, Левушке не было это интересно... Какая-то там никому не известная
Джамиля занимала гораздо больше места в его голове, чем, например, идея
завести путевой дневник и пунктуально фиксировать в нем все необычное для
образованного человека двадцать первого века. Увы, дневника он так и не
завел... А вот девушку спас. Об этом и будет наша следующая история. Для
краткости назовем ее "Сказ о Багдадском воре, молодой вдове Джамиле и сразу
восьми злобных гулях". О, забыли Ходжу Насреддина, а справедливости ради
надо напомнить, что основная идея нария принадлежала именно ему...
- Домулло, ну почему его до сих пор нет?!
- Успокойтесь, ханум... Не прошло еще и часа, он едва успел добраться
до караван-сарая, - как можно спокойнее отвечал Ходжа, хотя был предельно
близок к тому, чтобы сорваться на грубость - нежная вдова задавала один и
тот же вопрос уже в четвертый раз.
- Что же вы такое говорите, почтеннейший! - страстно возмущалась
Джамиля, и ее смуглые щеки полыхали румянцем гнева. - Да вы бы видели, как
лихо он вскочил на этого маленького ослика, как свистнул, как понесся по
улице, вздымая клубами пыль, - джигит, да и только! Рабинович давно бы
доставил Леву-джан до караван-сарая и обратно. А их все нет и нет! О аллах,
как же я волнуюсь...
- Уважаемая, наш Лева-джан, может быть, и великий наездник, но ведь ему
надо еще и найти принца, уговорить его прийти сюда, убедить сразиться с
гулями и тем самым совершить великий подвиг в деле посрамления слуг шайтана.
Причем все это совершенно бесплатно...
- Вай? - не поверила девушка, но сразу заинтересовалась, - А разве
героям и принцам не достаточно славы и хвалебных песен седобородых акынов?!
- О женщины!... Судьбы всего мира вечно трепещут от ваших маленьких
пальчиков, которыми вы дергаете за ниточки, заставляя эмиров и султанов
плясать под ваш бубен! - философски заключил Насреддин, поудобнее подпихнул
под себя пару подушек и лениво потянулся за черным изюмом. - Ну почему же в
самых простых вещах вы так удивительно недальновидны?
- Почему?
- Что "почему"?!
- Ну... почему? - вежливо отодвигая изюм, Продолжала допытываться
Джамиля.
Насреддин прикрыл глаза рукой и несколько раз глубоко вздохнул, как бы
выравнивая ритм дыхания и успокаивая пошатнувшиеся нервы:
- Потому, что все герои: принцы, джигиты, воины, дети купцов или даже
простые декхане - всегда нуждаются в награде! Без награды подвиг никому не
интересен. Ради чего его совершать? Слава призрачна, людская благодарность
недолговечна, память слепа, а потомки равнодушны. Героям положено платить.
Обычно это бывает половина ханства или эмирата, да еще целый гарем невест с
дочерью самого султана в придачу.
- Вай мэ-э... Вот уж не думала, что подвиг стоит так дорого! Но у нас
нет половины ханства...
- Вот именно, - ровно подтвердил Ходжа, вновь нацелясь на блюдо. - Но у
нас есть вы.
- Мы?! - не поняла честная девушка.
- Вы! - конкретно указал пальцем домулло. - Если этот армянский принц
согласится взять вас в качестве награды за избавление от восьми гулей сразу
- можно считать нашу сделку обоюдовыгодной. Да и ваше личное будущее вполне
благоустроенным... Пусть даже он на вас не женится, но звание наложницы
принца тоже не менее почетно. Говорят, что армяне очень женолюбивая нация...
Вместо ответа Джамиля подняла блюдо с изюмом и обсыпала
доброжелательного советчика с головы до ног. Глянув в ее матовые глаза,
Насреддин разумно решил, что возмущаться таким вопиющим оскорблением
мужского достоинства пока не стоит. В противном случае он действительно
может не дождаться Льва. В смысле, не дожить до его возвращения... К
счастью, именно в этот момент, как никогда вовремя, на улице раздался
звонкий перестук подковок Рабиновича и тяжелые удары в ворота. Судя по
звуку, в них били головой...
- Ой-е-е... - только и выдавил домулло, на пару с Джамилей открывая
старые, скрипучие ворота. Подходящих слов у него почему-то не находилось,
зато юная вдова, едва не бросившись на шею Оболенскому, счастливо прыгала
вокруг и без устали щебетала:
- Хвала Аллаху, ты вернулся, мой гость и господин! А мы с твоим
почтеннейшим другом уже просто места не находили от беспокойства. Он так за
тебя пережи-ва-а-л... Я силой сажала его за дастархан и кормила изюмом! А
что ты нам привез?! Что это? Такое длинное, в мешке и... пятки по земле
волочатся?
- Все в дом! - коротко приказал Насреддин, не дожидаясь появления
любопытных соседей. Лев Оболенский, совсем было готовый посреди улицы
болтать о том, что же все-таки лежит в мешке, запнулся, подмигнул и шагнул
во двор, подталкивая впереди себя чем-то недовольного ослика. Впрочем,
тут-то особенно гадать не приходилось - никому неприятно, когда на тебе
галопом скачут в один конец, а возвращаясь обратно, еще и грузят поклажей.
- Это он? - скорее утвердительно, чем вопросительно уточнил Ходжа.
- Он самый. Мумарбек Кумган-Заде, действительный девятый сын князя из
популярного армянского рода Петросянов. Остановился в Багдаде проездом,
посмотреть достопримечательности и прикупить в дорогу всякой мелочи вроде
халвы и туалетной бумаги. Направлялся в Стамбул, к падишаху турецкому,
выклянчивать торговые льготы для деда и собственного коньячного
производства! - исчерпывающе отчитался Лев.
- Вай дод... и что же ты с ним сделал?
- Украл.
- Лучше не серди меня, Лева-джан... - Ходжа осекся лишь под мрачным
взглядом Джамили и продолжил уже чуть ровнее: - У нас на Востоке крадут
овец, верблюдов, иногда лошадей или даже невест... но не армянских принцев!
Ты соображаешь, что делаешь?! Как можно живого мужчину красть? О аллах, а он
вообще еще живой?!
- Будь спок, жив-здоров, ничего с ним не сделается, - снисходительно
успокоил наш герой, похлопывая жертву по пояснице. - Я все понимаю, старик!
Но иного выхода не было: разговаривать со мной он не захотел, а все эти
слуги, невольники, телохранители и повара... Какая альтернатива? Вас
подводить не хотелось - пришлось красть!
Человек в мешке слабо застонал и пошевелил конечностями.
- Заносите! - пожал плечами Насреддин. А в сущности, что же ему еще
оставалось?
x x x
Не тот герой, у кого штаны горой!
Горький опыт.
Каким именно образом начинающему завоевывать всенародную известность
Багдадскому вору удалось посреди белого дня выкрасть из караван-сарая, на
глазах у десятка свидетелей, настоящего армянского аристократа - задачка
почище египетских пирамид! Даже куда как почище, ибо, благодаря беллетристу
Хэноку и современным ученым, о пирамидах в Гизе мы знаем теперь гораздо
больше. О Багдадском воре известно немногое: личность эпическая, внешность
размытая, подвиги сомнительные, имя окончательно засыпано неумолимыми
песками времени...
Когда с принца сняли стандартную упаковку и торопливо придали ему
товарный вид, перед троицей предстал очень длинный юноша лет девятнадцати, с
печальными глазами спаниеля и далеко выдающимся носом, изогнутым на манер
краснодарского баклажана. Их высочество красовалось в красной черкеске с
газырями, штанах в обтяжку и мягких чувяках на шерстяные носки. Похлопав
себя по бокам, Лев выудил из-за пазухи каракулевую папаху и честно водрузил
на кучерявую голову владельца. Тот уже почти пришел в себя, но явно не
осознавал, где находится, а потому начал с очень глупых вопросов:
- Кито ты такой?
- Багдадский вор - Лев Оболенский, честь имею!
- Нэ понял... - выпятил кадык принц.
- Ба, да он прям с каким-то братковским акцентом шпарит! -
сентиментально восхитился Лев. - Разве что пальцы веером не расфуфыривает, а
так - вылитый хачик из казино "Метелица". Только, ради аллаха, не
спрашивайте меня, где это... Все равно не вспомню, шайтан побери!
- Тогда отойди в сторону, грубиян... - с самой слащавой улыбкой
прошипел Ходжа, задвигая друга в угол. - О царственный отпрыск! Я прошу
прощения за этого недостойного нахала, трижды выгнанного из медресе и не
умеющего разговаривать с благородными людьми.
- А ты кито такой? - послушно переключился принц.
- Скромный книжный червь, извечно дерзающий увидеть в Коране всю
мудрость Аллаха, дабы донести его слово людям, и ваш верный раб, мой
господин!
- Тьфу, даже слушать противно... Ходжа, хочешь, я тебя "Интернационал"
петь научу?
- Отвали, Лева-джан. Не мешай мне окучивать мотыгой мудрости этот юный
дуб. Джамиля, а не покормишь ли ты нашего усталого героя? Там вроде еще плов
оставался и хурмы немного...
Как только молодые люди вышли, он вновь обратился к принцу, ожидающему
его с самым высокомерным выражением лица. Домулло чуть повел плечами, словно
бы сбрасывая последние сожаления о неизменности человеческой глупости и
чванства, а потом неторопливо заговорил. И речь его текла так певуче, что
благородный Мумарбек Кумган-Заде развесил оттопыренные уши, боясь даже
вздохом помешать столь дивному рассказу.
- Преклони свой слух, о юный повелитель моей души, и выслушай самую
горькую и чудесную песню из всех, что когда-либо произносили уста
правоверного. Пусть же сердце твое наполнится храбростью, ум вооружится
терпением, а уста сомкнутся, дабы ни одним вздохом сочувствия или возгласом
гнева не прервать нить моего повествования. Узнай же, что дом, в котором ты
находишься, вовсе не дом, а волшебный дворец! Что доставлен ты сюда не
грязным, недостойным наглецом на хребте беспородного осла, а могучим дэвом
на благородной спине крылатого коня Ак-Магарака! Что девушка в платье
простолюдинки - величественнейшая и прекраснейшая пэри Востока, принцесса
Самрагадд эй-Зуль-Зуль, чей славный отец является вдовствующим падишахом
многих земель на Юге и Западе! Я же, его скромный визирь и советник,
посредством злых чар превращенный в тихого уличного мудреца... О, не верь
глазам своим! Ибо обманчива вуаль Зла, накинутая врагом мусульман на все,
что дорого Аллаху! Ты же есть единственный избранник судьбы, истинный принц
великой Армении, достойный сын своего рода, воин, отмеченный
благосклонностью Всевышнего, и карающий меч в его деснице! На твоем челе -
печать мудрости мудрейших, твоя рука тверда подобно граниту, твое сердце
пылает огнем и не ведает страха, а твоя душа переполнена милостью к
страждущим, рабам твоим, ищущим спасения в твоей благословенной тени. Все ли
ты понял, о светоч моих мыслей?
- Кито, я?! - опомнившись, закашлялся юноша, постучал себя кулаком в
узкую грудь и яростно закивал. Ходжа торопливо остановил парня, всерьез
опасаясь, что его цыплячья шея не перенесет столь активных упражнений.
- Готов ли ты взойти на престол зятем падишаха? Жениться на прекрасной
принцессе и сотне ее рабынь? Поселиться в золотом дворце с серебряными
фонтанами? Иметь у себя в услужении могущественного дэва и волшебного
скакуна?
- Да, да, да! - От нетерпения у молодого Петросяна едва не бежала
слюна. - Все давай, все минэ, все бэру...
- Но хватит ли тебе духу сразить своим дамасским клинком восьмерых
худосочных демонов пустыни, под чьей властью мы вынуждены пребывать в этих
гнусных личинах?
- Восэмь?! - поджав губки, призадумался принц. Его миндалевидные глаза
подернулись матовой пеленой, губы шевелились, а левая рука, что-то
пересчитывая, загибала пальцы на правой. - Нэт... Восэмь - это нэт. Многа...
- Ну, может быть, не сразу восемь...
- Дыва! - предложил княжеский отпрыск, видимо, гены неумолимо брали
свое. Домулло трижды помянул шайтана и внес контрпредложение:
- Пусть их будет хотя бы шесть, иначе твоя слава великого воина и
храбреца пошатнется в глазах всего мира.
- Тры! - еще раз подумав, решил юноша. - Нэ надо славы, пусть - тры...
Я - сказал!
Ходжа посмотрел на него, как сытый эскимос на вареный ананас, примерно
с той же степенью недоумения и сострадания. Кажется, разговор грозил
затянуться, плавно переходя в банальный торгашеский спор.
Покупатель требовал скидок и гарантий, продавец почти готов наплести
все, только бы получить деньги вперед. Оба гнули свое, у каждого были свои
интересы, прийти к разумному соглашению становилось все труднее и труднее.
Если бы Ходжа Насреддин (как, впрочем, и почти каждый босяк Багдада!) не
вырос на шумном восточном базаре - конструктивный диалог накрылся бы жирным
крестиком. А так, после долгой торговли, криков, воплей, слез, взаимных
оскорблений, оба спорщика в конце концов ударили по рукам. Всеобщая
удовлетворенность сделкой заключалась в следующем: Мумарбек Кумган-Заде
обязался избавить заколдованных мусульман от пяти злых гулей за
соответствующую плату: дворец золотой - 1 шт., волшебный конь, летающий над
облаками, - 1 шт., вакантный трон падишаха Юга и Запада - 1 шт., прекрасные
румийские рабыни - 100 шт. оптом. Принцесса и дэв в общий список не вошли.
Как именно можно было претендовать на трон, не женившись на принцессе? Очень
просто - фиктивный брак! Идею подбросил закормленный Оболенский, на пару
минуток вырвавшийся из-под опеки признательной Джамили. Хотя доныне на
Востоке фиктивные браки не практиковались, да и по сей день не практикуются,
но в тот момент все прошло как по курдючному жиру.
Хозяйственному принцу очень уж хотелось заполучить все и сразу, поэтому
он предпочел поверить. Что, впрочем, не помешало ему потребовать составления
двустороннего договора и принесения клятвы на Коране. Насреддин подобную
клятву дал охотно - в случае превращения их всех в кого следовало герой
непременно получит свое. Или схлопочет... или огребет... кому как нравится.
Время уже двигалось к мягкому, теплому вечеру... А вечер на Востоке
короткий, как первый поцелуй застенчивой девушки, томный, словно ее дыхание,
и нежный, как тонкая, пульсирующая жилка на ее девственной шее... (Это не
руководство для начинающих вампиров, это эротика!) Гули обещались зайти
после полуночи. Полчаса у наших друзей ушло на координацию планов действий,
а потом работа закипела...
x x x
Как надену паранджу, так с мужчинами хожу!
А когда ее сниму - где мужчины? Не пойму...
Жалостливая песня.
Багдад гудел, как растревоженный улей! Впрочем, нет... Это банально,
так уже каждый второй пишет. Багдад гудел, словно Литинститут при
вступительных экзаменах на самой коммерческой основе... О, гораздо лучше! И
главное, куда точнее обрисовывает действительность. Если уж каждый
начинающий прозаик или поэт втихую мнит себя гением, то что же бывает, когда
эти гении скапливаются в ограниченном пространстве, по пятьдесят человек на
место?! Нечто подобное творилось и на центральном багдадском базаре. Только
и разговоров, что о неуловимом Ходже Насреддине и его спутнике, отчаянном
Льве Оболенском. Правда, настоящее имя знали немногие, большинство
предпочитало называть его просто, по-домашнему - наш Багдадский вор. После
достопамятной ночи Бесстыжих Шайтанов (чуть не написал Длинных Ножей!) весь
народ высыпал на улицы, во всех переулках, в любой чайхане, на каждом углу
люди шумно обменивались последними новостями. Те, в свою очередь, быстро
приобретали статус слухов и сплетен, грозя в самое ближайшее время стать
анекдотами и даже легендами... Навеки осмеянные Далила-хитрица и ее дочь,
мошенница Зейнаб, были вынуждены экстренно переехать в далекий горный кишлак
к знакомым. Там еще можно было как-то укрыться от позора, а здесь им в лицо
хохотал любой уличный босяк. (Хотя лично мне, как современному человеку, не
совсем понятно, где тут конкретное осмеяние и ради чего съезжать? Впрочем,
готов согласиться и с тем, что в средние века чувство юмора на Востоке
здорово отличалось от теперешнего. Например, вид хромого человека вызывал у
прохожих сдержанные смешки, а встреча на площади лилипута или карлика -
взрыв неуправляемого хохота! Любое уродство, болезнь, вынужденная травма
были смешны уже по своей сути. Но, простите, отвлекся...) Короче, багдадцам
страшно понравилось, что в их среде нашлись шустрые ребята, нащелкавшие по
носу двум заносчивым бабам. То, что попутно по тюбетейкам досталось и
благородному Шехмету с племянником, вызывало не смех, а скорее уважение. Оба
были еще вполне в силе, оба обладали достаточной властью, чтобы эту силу
применить, и особо подшучивать над "хозяевами" города не рисковал никто.
Втихомолку гоготали, но явно - нет... Больше всего скользких шуточек
досталось, кстати, самому эмиру, великому и справедливому Селиму ибн Гаруну
аль-Рашиду. Так как именно он ввел в городе жесточайшие законы против
воровства, методично претворяя их в жизнь посредством отрубания рук и
смертной казни. То есть тот факт, что, несмотря ни на какие репрессии, в
столице появился настоящий Багдадский вор, немыслимый и вездесущий, било по
эмирскому престижу сильнее македонского тарана. Многие усматривали в этом
перст самого Аллаха, но и многие, скептически качая головами, говорили, что
в дворцовую тюрьму уже вовсю волокут пойманных индусов, лекарей, астрологов,
дервишей и всех подозрительных лиц, под чье описание подходит титул
"спецагент". Стражники лютуют вовсю! Как бы ни был ловок этот голубоглазый
Багдадский вор, его все равно непременно поймают и казнят. Оболенский
правильно делал, что почти не выходил из дома. Ну, почти не выходил... Разве
что пару раз, по особой нужде. Нет, не подумайте ничего такого, просто было
необходимо кое-что подукрасть. Причем Ходжа настаивал на минимуме, потому
как грабить приходилось простых горожан. Лев не стал спорить, но на базаре,
не удержавшись, посетил-таки лавку богатого торговца овощами, где затарился
на полную катушку. В смысле, оторвался от души... Встречные восточные
мужчины только восторженно цокали языками, глядя на то, как широкоплечая
ханум почти двухметрового роста, отфыркиваясь из-под паранджи, легко несет в
мускулистых руках два здоровенных баула! Босоногие мальчишки, вереща,
неслись следом, седобородые аксакалы бормотали под нос что-то о "женщинах,
берущих слишком большую волю", а круторогие тягловые волы смотрели ей вслед
с явным одобрением. Ворота Оболенскому открывал неизменно улыбчивый Ходжа
Насреддин:
- Вай мэ! Куда ты прешь, почтеннейшая бесстыдница?
- К себе домой, - басом ответствовала ханум.
- Нет тут твоего дома, его спалили янычары.
- А вот и неправильно. Ты должен был ответить: "Враги сожгли родную
хату"! - строго упрекнул Лев, проходя внутрь. - Какого лешего, Ходжа?!
Простейшего пароля выучить не можешь! Помоги-ка лучше мне снять это
сооружение. Не паранджа, а прям какая-то переносная беседка с
дореволюционной системой вентиляции.
- У нас все такие носят, до тебя никто не жаловался
- Слушай, ну вы тут в Багдаде хоть иногда о женщинах думаете или нет?!
Я б вашему главному модельеру все ноги пообрывал!
- Думаем, Лева-джан, еще как думаем... - успокоил домулло, помогая
другу выбраться на свободу. - По установлению Корана только самая бесстыжая
и падшая женщина выйдет на улицу, не прикрыв лицо и руки от нескромных
взглядов праздношатающихся мужчин. Достойной девушке пристало являть свою
красоту только близким родственникам и мужу. В крайнем случае тем, кому
позволит муж!
- Сколько живу на Востоке, а все не могу к этой шизе привыкнуть... -
сокрушенно пробурчал Оболенский, вытирая пот со взмокшего чела. - Знаешь, по
правде говоря, паранджа, наверно, действительно полезная штука - если
прятать под нее такие личики, от которых грузовики шарахаются...
- Кто такие грузовики?
- M-м... нечто помощней верблюда и помассивнее быка, но на колесах, -
подумав, припомнил Лев. Впрочем, и ему самому данное объяснение показалось
слишком размытым, поэтому он отвернулся, тут же во дворе взявшись за
распаковку узлов. - Вот твоя паранджа.Можешь мерить, если не подойдет, у
меня еще есть, поменьше.
- Подойдет, - без примерки прикинул Насреддин, - но зачем ты украл
сразу три?
- Рядом лежали. И потом, мало ли... Разм...
