Андрей Белянин. Багдадский вор
страница №11
...будучи, по сути, вольным человеком, она изамочила главаря разбойников. Причем сделала это демонстративно, при всех,
раз и навсегда давая понять, кто теперь главный в доме. Бедный Али-Баба не
сразу понял, что происходит... Он даже радовался вначале, видя, как бодро и
решительно Марджина управляется со всеми делами по хозяйству, раздавая
приказы направо и налево. Он прозрел, лишь когда все ключи от дома оказались
у нее на поясе и повар виновато, пояснил, что без распоряжения "суровой
госпожи" не смеет дать ему поесть. В считанные дни был установлен самый
настоящий террор. Без соизволения бывшей рабыни никто и шагу ступить не
смел, а та все туже закручивала гайки... Мы уже упоминали о названии этой
истории, но давайте все же внесем некоторые правки... Пожалуй, пусть лучше
будет вот так: "Сказ о Багдадском воре, Али-Бабе, страшной красавице
Марджине - убийце разбойников и бедных стражниках Шехмета..." Нет, Ходжа,
конечно, тоже участвовал, но если перечислять всех, то никакой бумаги не
хватит.
Пока голодающий Али-Баба слезно обрисовывал ситуацию, два сочувствующих
слушателя все подсовывали ему то лепешку, то кусок дыни, то остатки плова.
История простодушного, доброго сказочного героя взывала к чисто мужскому
братству, и Оболенский уже был готов украсть для него какой-нибудь домик с
фруктовым садом, где его не найдет ни одна Марджина.
- Что вы здесь делаете, мой господин?
Троица едва не подпрыгнула на месте - за их спинами стояла неулыбчивая
молодая женщина лет двадцати пяти. Вся в черном, лицо до глаз закрыто
полупрозрачной вуалью, а сам голос способен заморозить фрукты на зиму.
Али-Баба побледнел и опустил плечи, недоеденную лепешку он воровато сунул в
рукав.
- Гражданочка, а ваше какое дело?! - нарочито грубо развернулся Лев
Оболенский, он никогда всерьез не воевал с женщинами, но чувствовал себя
обязанным вступиться.
- Мое имя Марджина. Я лишь недостойная рабыня моего любезного
господина, да продлит Аллах его годы! - поклонилась домоуправительница, и
мужчины могли бы поклясться, что не слышали более покорного тона. Вот только
в миндалевидном разрезе глаз явственно блеснула полоса отточенной стали.
Ходжа даже вздрогнул, но Лев был непреклонен:
- Иди домой, тетка! Твой любезный господин еще посидит часок-другой в
чисто мужской компании. Мы тут пивка попьем, анекдоты потравим, о политике
потреплемся. Короче, он мальчик взросленький и к вечеру приползет без
няньки...
- Как будет угодно моему владыке.
- Я... я уже иду, о Марджина... - Ади-Баба, подобно
загипнотизированному удавом кролику, безропотно сполз с ковра и повесив нос
поспешил к выходу. На новых друзей он даже не смотрел.
- Эй! Ты что?! Ты кого слушаешь, а? Да будь же ты мужчиной в конце
концов!
Марджина на секунду замерла, потом быстро шагнула на ковер и подняла
маленький ножик для резки дынь. Али-Баба в испуге зажмурил глаза, Ходжа сжал
кулаки, а Оболенский только презрительно сдвинул брови:
- Положи на место, для бритья подмышек эта штука не подходит. Чего
уставилась? Пора милицию вызывать?! Багдадского вора всякой десертной
железякой не запугаешь! Так ты сама свалишь, или все-таки чем-нибудь
подтолкнуть?!
- Я всего лишь сопровождаю моего достойного господина в его собственный
дом, - чуть скрипя зубами, отозвалась женщина. - Он уже раскаивается в том,
что заговорил с вами, почтеннейшие. И будет раскаиваться еще очень долго. -
Она быстрыми шагами догнала Али-Бабу, потом, словно вспомнив что-то, резко
обернулась: - Мне показалось, будто бы вы в чем-то упрекали - его? Никому не
дозволено обижать моего хозяина. Не делайте так больше, уважаемые...
Лев был уверен, что женщина лишь поправила вуаль, и только поэтому даже
не дернулся, когда маленький кухонный нож сверкающим шмелем впился в
глиняную стену у самого его уха. Традиционно побледнеть он догадался гораздо
позже.
- Лева-джан, ты цел?
- Не уверен, щас общупаюсь... вроде да.
- Эта женщина - живое воплощение шайтана.
- Да уж, агрессивный феминизм шагает по Востоку семимильными шагами. Я
таких камикадзе только в документальных фильмах видел, сериал "Шокирующая
Азия".
- Я тоже в шоке, спаси аллах!
Лев медленно отлип от стены, осторожно вытащил до половины ушедший в
саман нож и нервно бросил его на пол. Насреддин, пристально вглядевшись во
двор караван-сарая, оставил друга одного и куда-то сбежал. Сам Оболенский не
испытывал ни страха, ни восхищения от встречи со столь необычной женщиной.
Скорее его распирало от раздражения... "Я не люблю насилья и бессилья!" -
наш герой тоже мог бы честно подписаться под этой фразой. Жалкая
беспомощность Али-Бабы вызывала здоровую обиду на искажение самой сути
мужской природы. Мужчина - представитель сильного пола, и никакая
сумасбродная баба с кровавыми тараканами в голове им управлять не может. Не
должна, ибо это нарушает промыслы Аллаха, вот! Лев почему-то был свято
убежден, что и Аллах, всемилостивейший и всемогущий, разделял сейчас его
возмущение...
- Слушай, Ходжа, я так больше не могу - Пойдем и выскажем этой...
фригидной стерве все, что мы о ней думаем!
Бочком подошедший домулло молча взял друга под руку и быстренько
потянул на выход.
- Я всегда знал, что ты со мной! - умиленно выдохнул Оболенский, не
сразу улавливая все тонкости ситуации. - А куда ты, собственно, меня тащишь?
- Подальше отсюда, о тупоголовый сын волооких павлинов! Пока ты тут
распускаешь хвост неизвестно перед кем, эта подлая женщина, эта нехорошая
Марджина, эта... да простит Аллах мой грешный язык! Эта прямая кишка,
выпавшая из-под хвоста самого шайтана, донесла на нас страже!
- Упс... похерился курорт на караван-сарае!
- Вот и я говорю: надо грузить хурджины на моего верного ослика и
бежать.
- Можешь начинать свой кросс хоть сию же минуту, но мой Рабинович
останется тут! - многозначительно привстал Лев.
Домулло не дрогнул и взглянул на него так, словно надеялся испепелить
на месте. Ничего не вышло, Оболенский даже не вспотел...
- Чего ты хочешь? - придушенно выдавил Насред-дин.
- О неоновый свет моих предвыборных реклам! Стража здесь, тетка здесь,
Али-Баба тоже здесь - грех не воспользоваться моментом!
- Этого я и боялся... Что ты задумал, крупный искуситель правоверных?
- Я ее украду!
x x x
Воевство и къептомания - суть две бойшие язницы!
Одесский Клуб клептоманов.
В процессе моей работы над романом мы неоднократно спорили со Львом -
кто же по сути своей был этот самый Ходжа Насреддин? Ведь даже классический
подход к данному вопросу давал диаметрально противоположные сведения. По
одним легендам - это врун, хохмач, хитрец, набивающий собственную мошну за
счет разных легковерных простофиль. По другим - тихий деревенский дурачок,
постоянно попадающий в нелепые ситуации, несложившийся мулла, незадачливый
муж, вечно голодный бедняк. По третьим - образованный человек, странствующий
мудрец, символ свободолюбивого духа народа и бич властвующих. Тот же
Соловьев (да сохранит Аллах память о нем в благодарных сердцах потомков!)
вывел свой, личный образ Ходжи Насреддина, ставший для тысяч читателей
абсолютно культовым. Его литературный герой умен, обаятелен, философичен,
остроумен и настолько притягателен - к концу книги в него невозможно не
влюбиться! Ни одной ошибки, ни одного плохого или нечестного поступка,
праведность такая, что просто скулы сводит от зависти... Согласитесь, очень
легко впасть в пошлые комплексы, находясь в компании такого совершенства. У
соловьевского Насреддина нет минусов, люди почти в лицо называют его
совестью нации! Оболенский считал иначе... И я почему-то уверен, что Лев мне
не врал. Ходжа, в первую очередь, был и оставался человеком. Не ожившей
легендой, а реальным человеком, со своими слабостями, страстями, взлетами и
падениями, мятущейся душой и зачастую необдуманными поступками. Там, в
Багдаде, эти двое очень неплохо дополняли друг друга. Думаю, именно
Багдадский вор научил Насреддина бесшабашной русской удали, умению
полагаться на "авось" и чисто гусарской манере ухаживания за "ляфамками". В
свою очередь и Лев Оболенский незаметно нахватывался у товарища специфически
восточных качеств, как то: неизменное упорство в достижении цели; умение
терпеливо ждать; любовь к красиво построенному, даже чуть изукрашенному,
слогу; и уважение к аксакалам. Впрочем, Лев с завидным постоянством
переделывал последних на "саксаулы"... Я так и не пришел к единственно
верному выводу (это к началу темы нашего разговора) насчет Ходжи, но
убежден, что без Багдадского вора мы бы вообще не знали всей правды о
похождениях Насреддина. Может быть, это слишком смелое заявление? Что ж, я и
не претендую на истину в последней инстанции. Но поверьте, короля делает
окружение. Сам по себе, на пустом месте, никогда бы не родился такой герой.
Если Ходжа Насреддин появился на Востоке - значит, именно на Востоке в нем
нуждались больше всего, и он не мог не появиться! Что возвращает нас к мысли
о явлении Багдадского вора - ведь, значит, Лев был там очень нужен... Даже
больше - востребован! А это, в свою очередь, подводит к логическому
умозаключению о том, что все рассказанное Оболенским - правда...
- Нет, ну ты, в принципе, вполне можешь отказаться.
- Лева-джан, отвяжись, ради аллаха!
- Но я ж от чистого сердца... не ходи.
- И я тебе от чистого сердца, отвяжись!
- Ходжа, а ты уверен, что надо было наряжаться именно так? - уже,
наверное, в четвертый раз допытывался Лев, выравнивая на голове друга
скользкую баранью требуху.
- Во все времена всегда трус и предатель обязательно был лысым! Это
наша восточная традиция, и ломать ее я никому не позволю, о пренебрегший
образованием в медресе!
- Да у меня два института за плечами...
- Уй, молчал бы лучше! Просидел всю жизнь заколдованным в пещере у
какого-то черного джинна с порочным именем и пытается давать советы
умнейшим. Как там его звали, Дайженщину?!
- Бабудай, - поправил Оболенский, а Насреддин придирчиво осматривал
себя в начищенное днище большого казана. Он был одет в самые несусветные
лохмотья (его друг едва не плакал, воруя по всему караван-сараю половые
тряпки!), лицо перемазано золой и жиром, а на поясе висели большие, чуть
тронутые ржавчиной, ножницы.
- Мне еще бритва нужна.
- Ходжа-а, - жалобно простонал Лев. - Ну не совсем же я память потерял
- уверяю тебя, что парикмахеры так не одеваются!
- Так одеваются брадобреи! - снисходительно пояснил домулло. - Не
надрывай мне сердце своими жалкими упреками, я знаю, что делаю.
Спорить можно было долго, но толку? В конце концов Оболенский махнул
рукой и больше не дергался, глядя, как его преступный сообщник входит в
роль. У Насреддина действительно были хорошие актерские данные, и план мести
коварной Марджине вступал в первую фазу действия. Для начала Лев шумно
рассчитался с хозяином караван-сарая, стараясь, чтобы свидетелями его
отъезда было как можно больше народа. После чего покинул территорию и
тихохонько спрятался на плоской крыше той же веранды, где они обедали. А
переодетый "возмутитель спокойствия" легко затерялся в толпе перемещающегося
люда, дожидаясь визита багдадских стражников. Не сомневайтесь, они приехали!
Пусть с опозданием, пусть уже ближе к вечеру, но десяток всадников под
предводительством самого Шехмета прискакал для ареста самого популярного
вора современности.
- Запереть ворота! Обыскать все комнаты! Привезти живым, а эмир
собственноручно снимет с него кожу!
- Какой пыл, какая патетика, какие спецэффекты... И все это ради меня?
- невинно бормотал Оболенский, любуясь беготней внизу. - А как шустрят, как
шустрят - дурдом на выезде!
Стражники на самом деле старались от души. Над всем караван-сараем
стояла пыль столбом, дым коромыслом, ругань килограммами, а перья из перин,
лирично кружась в наэлектризованном воздухе, создавали законченную картину
предрождественской суеты. Бледные от ярости караванщики бессильно сжимали
кулаки, глядя, как бесцеремонно раскидываются тюки с их товаром,
вспарываются мешки, сбиваются замки с сундуков. Повальному обыску
подверглись все, даже верблюды! Когда общий энтузиазм стражи несколько спал,
к высокородному господину Шехмету подвели хозяина.
- Где Багдадский вор?!
- О смилуйтесь, мой господин, у меня в караван-сарае никогда не было
воров!
- Хорошо, - на этот раз глава стражников был куда более осмотрителен, -
а не было ли среди странников молодого мужчины высокого роста, с голубыми
как небо глазами?
- Был! - сразу же вспомнил тот. - Но он расплатился уже часа два или
три назад и ушел за ворота.
- В какую сторону?
- Не знаю, мой господин... Я не смотрел ему вслед, ведь он честно
заплатил за ночлег и плов с лепешками.
- Дайте ему двадцать палок по пяткам, чтобы впредь знал, на кого надо
обращать внимание, - ровно приказал Шехмет, но прежде, чем вопящего от горя
хозяина увели, на его защиту встал невзрачный, за мызганный брадобрей. Таких
бродяг до сих пор можно встретить на пыльных дорогах Средней Азии, они, как
перекати-поле, идут от кишлака к кишлаку, за мелкую монету или какую-нибудь
еду подстригая бороды правоверных.
- О великий и благородный господин! Ты наверняка сам визирь нашего
милостивого эмира, и на челе твоем видны следы мудрых мыслей! Что ты дашь
бедному брадобрею, если он укажет тебе, в какую сторону ушел голубоглазый
муж с вороватыми руками?
- Если ты знаешь, где он, - говори, и получишь пять таньга! - Шехмет с
нескрываемым презрением оглядел невысокого, грязного шарлатана с блестящими
струпьями на голове. - Но если мы не найдем Багдадского вора в той стороне,
куда ты направишь нас, - мои люди отрежут твой лживый язык твоими же
ножницами!
- Все в воле Аллаха... - бесстрашно хихикнул бродяжка, протягивая
грязную ладонь, познаку начальства один из стражников нехотя бросил в нее
пять медных монет.
- Идите за мной, доблестные воины, я покажу вам дом, где прячется
человек, которого вы ищете...
Нарочито прихрамывая на левую ногу, Ходжа повел весь десяток окольными
дорогами по заранее уточненному адресу. А Лев в это время уже стучался в
ворота дома Али-Бабы...
x x x
Феминизм есть сексуальная неудовлетворенность
плюс гомиканизация всей страны!
Бывший партийный лозунг.
Когда я пересказывал эту историю одной моей знакомой, она была страшно
возмущена. По ее женской логике мстить бедненькой Марджине - чудовищно и
безнравственно! Чему я учу будущее поколение мальчиков! В стране и так
вечный дефицит джентльменов, а мои герои нагло бахвалятся тем, как они
"кинули" бывшую рабыню. Забитую женщину феодального Востока... ага, как же!
То, что на совести этой "бедняжки" сорок один труп, - это, видите ли, не
проблема. Она ведь защищала дом и семью своего хозяина, а это так понятно и
благородно... тьфу! Женская логика меня порой просто умиляет... Ведь люди
сидели себе в кувшинах, никого не трогали, выбраться самостоятельно не
могли, кто ей, садистке, мешал позвать стражу и сдать всю банду тепленькими?
Нет, ей хотелось поубивать!.. Медленно, с чувством, с расстановочкой, одного
мужчину за другим... Может, тетке в личном плане не повезло, может, ее в
детстве мальчишки задразнили, может, еще что - без психотерапевта не
разберешь. Но если уж у тебя с головой проблемы, так иди, лечись! А убивать
лучше?! Рискую прослыть ярым женоненавистником, но в той ситуации я
однозначно поддерживал Льва и Насреддина. Так что считайте - нас было уже
трое...
Оболенский раз пять барабанил тяжелым кулаком в ворота, пока
мальчишеский голос изнутри осторожно не вопросил:
- Кто там?
- Сто грамм! - привычно ляпнул Лев, покосился на ослика, прикусил язык
и продолжил уже совершенно другим тоном: - Это я, лучший друг Али-Бабы,
арабский террорист - старик Хоттабыч! Пустите переночевать и погреться...
- Никак нельзя, почтеннейший, у моего отца давно нет друзей.
- О, так не тяни время, скажи папе, что тут пришел ваш участковый
милиционер и очень хочет с ним по беседовать по поводу табакокурения некоего
несовершеннолетнего сынули, - чуть изменил голос наш герой. Мальчик за
воротами подумал, но открывать не стал:
- Все равно не могу, уважаемый. Но не беспокойтесь, госпожа Марджина
сама меня накажет.
- Слушай, у меня окончательно кончается терпение, пионер... А ну, дуй и
сообщи всем, что тут явился страшно суровый и праведный мулла! Если меня и
после этого не пустят - я предам вас всех анафеме и упрошу Папу Римского
впредь не продавать таким невежам длительные индульгенции.
На этот раз молчание длилось гораздо дольше, а новый вопрос был
поистине детским и логичным одновременно:
- Так вы там все трое?!
- Ага, причем в одном флаконе, - махнув на все рукой, согласился
Оболенский. Мальчик чему-то обрадовался, убежал, а через пару минут явился
доложить, что госпожа Марджина велела никого не пускать.
- Ну ни фига себе заявочки... Что, совсем никого не пускать?
- Совсем, - грустно подтвердил ребенок. - Она сказала, никого, кроме
Багдадского вора!
- Хм... тогда отпирай! - твердо решил Оболенский. Эта Марджина
оказалась очень неглупой женщиной, и, хотя друзья предусматривали такой
разворот событий, легкий озноб все-таки пробежал у Льва по ребрам. Но
отважный герой, дважды сражавшийся с пустынными гулями и не уступающий
дорогу самому эмиру, не мог позволить себе даже самое слабенькое проявление
страха. - Я - Багдадский вор!
Ворота негостеприимного дома распахнулись в ту же минуту. Счастливый
мальчик лет двенадцати, в тюбетейке, штанах и с голым пузом, приветствовал
его низким поклоном:
- Салам алейкум, уважаемый. А где прочие почтеннейшие аксакалы?
- Какие прочие?!
- Старик, милиционер и мулла, вы ведь сами сказали...
- Ах, эти... - припомнил голубоглазый аферист, - Это фикция, шутка
такая, черный юмор, понял?
- Нет...
- Ясно. Тогда они не стали ждать и ушли по домам.
- А-а... - разочарованно протянул мальчик и поклонился еще раз,
приглашая следовать за ним в дом.
Чуть пристыженная гроза Багдада ласково потрепал парнишку по плечу:
- А ты, стало быть, достойный продолжатель знаменитого рода Али-Бабов?
Или Бабов?!
- Нет, мой папа был братом дяди Али, его убили разбойники. Меня тоже
зовут Касим, как и папу... А дядя Али хороший, он заменил мне отца и никогда
меня не обижает.
- М-да, печальная история... А тетя Марджина, она как?
Мальчик втянул голову в плечи и бросил на гостя такой затравленный
взгляд, что Оболенскому стало не по себе. Они прошли через небольшой, чисто
выметенный дворик к увитой зеленым виноградом беседке. Там, под навесом, его
ожидал поникший Али-Баба. Неприступная, как Кронштадт, домоуправительница
молча стояла рядом.
- Ха! Привет, мой изысканно печальный друг! Вот я и пришел к тебе в
долгожданные гости. И не делай вид, будто бы ты мне не рад, я все равно не
поверю! - Невзирая на бледность хозяина, Лев храбро шагнул вперед, поднял
мужичка за грудки и смачно, по-русски, одарил троекратным поцелуем. После
чего обернулся к Марджине: - И тебе привет, бультерьерка! Все спросить
хотел, у тебя в роду персидских княжон не было?
Так я хотел пригласить тебя покататься по речке в расписных челнах,
прямо из-за острова на стрежень. Марджина с Али-Бабой обменялись
непонимающими взглядами, а кудрявый нахал, прикинув время, необходимое Ходже
на вывод шехметовской стражи, терпеливо продолжил:
- Так о чем это я? О, вспомнил! Я же - гость! Эх, пить будем и гулять
будем, а пора придет - помирать будем! Только ребенка за бутылкой не
посылай, это непедагогично...
Высказавшись, Лев демонстративно присел на самую большую подушку,
безуспешно пытаясь скрючить ноги по восточному образцу. Не будем врать, что
это у него хоть когда-нибудь получалось... Молчание затягивалось, и
мягкосердечный Али-Баба не выдержал первым:
- Салам алейкум, почтеннейший! Конечно, ты - гость, но... у нас... я
не...
- Мой добрый хозяин, да хранят его небеса, хочет сказать, что Аллах
благоволит к путникам и наказывает тех, кто отказывает мусульманину в
гостеприимстве. Заходите в дом, господин, кушанья и щербет будут поданы
вскоре. Вечером я буду танцевать для вас...
- Хачатурян. "Танец с саблями"?
- С кинжалами, - холодно поправила бывшая рабыня и, не поняв юмора,
проследовала в дом.
- Эй, минуточку! - лениво задержал ее Оболенский. - Через часик сюда
доставят мой багаж, несколько больших кувшинов с маслом. Понимаешь намек?
Так уж ты, домомучительница, проследи, чтобы к ним никто не приближался.
Мало ли чего...
- Я прослежу, - с нескрываемым торжеством в голосе обернулась Марджина,
а Али-Баба вновь закрыл лицо руками. - Обязательно прослежу, почтеннейший. А
то действительно - мало ли что...
- Безумен! Она погубит тебя... - Едва рабыня прикрыла за собой дверь,
ее бедный хозяин бросился выпихивать гостя со двора, - Беги! Беги и не
возвращайся, да охранят тебя святые Муса и Джабраил!
- А пузырек? А посидеть? А законы гостеприимства, освященные Аллахом?!
- упирался Лев - бегство отнюдь не входило в его планы.
- Глупец, она же зарежет тебя, как зарезала атамана разбойников,
прикрывавшегося честным именем купца!
- Ой, да жалко, что ли?! Дай тетке выпустить пар. С купцом получилось,
пусть и со мной поэкспериментирует...
- Ты что, больной, да?!
- Больной у нас - ты! Посмотри на меня повнимательнее, дубина, я похож
на пацана с суицидными наклонностями?! Нет!
- Но... тогда кто ты? - бессильно опустил руки домовладелец.
- Я - Багдадский вор, Лев Оболенский! Запомнил?! И я же - твой
последний шанс, ва-банк, вышрышный лотерейный билет на свободу. Второго
такого уже не будет., .
Али-Баба сдержанно кивнул, но в его безропотных глазах впервые
загорелся огонек надежды...
x x x
Уличные сплетни - газета для малоимущих.
И это правда.
Десять всадников из мобильного отряда городской стражи высокородного
Шехмета длинной кавалькадой вытянулись вдоль узенькой улочки. На их суровых
лицах была написана смутная нерешительность. Конница, хороша для открытого
боя, где есть место разбегу и маневру. А вот для штурма крепкого зажиточного
домика, с надежными воротами и высоким забором, подходит весьма
относительно. Да ладно, откровенно говоря... совершенно не подходит!
Особенно если учесть, что дом Али-Бабы с обеих сторон плотно прижимали дома
таких же состоятельных соседей. На кишлачной улице и одной лошади
развернуться еле-еле, что уж говорить о боевом десятке. Шехмет понял это
первым, подманивая пальцем неопрятного брадобрея:
- Иди сюда, плешивый лжец! Так ты говоришь, именно в этом жилище
укрывается сейчас наиподлейший Багдадский вор?
- Воистину! - важно кивнул Ходжа. - Он бежал под кров благочестивого
мусульманина, взял в заложники всю его семью и грозно хохочет, угрожая им
кривым ножом!
- Ва-а-а-х... - сочувственно прошелестело по колонне стражников.
- А еще он бессовестно кушает их плов! - повысил голос Насреддин.
- Ва-а-й мэ-э...
- Вот видите, какой он страшный злодей?
- Видим, - чуть поежился в седле глава городской стражи. - Сейчас мы
спешимся, сломаем ворота, ворвемся в дом, и там наши ятаганы решат судьбу
негодяя!
- Как будет угодно моему повелителю, поклонился брадобрей, но, словно
припомнив что-то, вновь поднял глаза: - А разве великий эмир Багдада не
желал видеть отступника живым у своего трона?
Многомудрый Шехмет слегка изменил решительный угол бровей:
- Что ты можешь предложить, плешивый глупец?
- Если только мне будет позволено говорить, о величавый, я бы рассказал
много тайного и скрытного, ибо люди во время бритья часто распускают язык и
забывают о рассудке и осторожности...
- Говори, да покороче!
- Слушаю и повинуюсь... - елейно пропел домулло, привычно вводя в свой
тон нотки опытного вруна-акына. - Да будет известно благороднорожденному
господину, что случайно прознал я о том, кто в нашем кишлаке покрывает воров
и злодеев. Кто втерся в доверие к простодушному мусульманину, обманул его
семью, погубил брата и взял бразды хозяйства в свои преступные руки. Знай
же, что именно в том доме скрывается черная злодейка, нарушительница
Шариата, не стыдящаяся переодевать платье перед книгой Корана, - бесстыдница
Марджина!
- Погоди-ка... - попытался припомнить Шехмет, - это не та храбрая
женщина, что победила целую шайку из сорока разбойников?
- Та самая, о начитаннейший, - язвительно подтвердил Ходжа, - Да только
скажи мне, разве хоть одна монетка из разбойничьего клада попала в руки
великого эмира? Нет! Эта наглая воровка просто извела всех своих сообщников
и, запугав добрейшего Али-Бабу, устроила в его доме воровской притон... Тот,
кого ты называешь Львом Оболенским, прячется именно там!
- Так ты, презренный болтун, утверждаешь, что Марджина на его
стороне... - Как человек, занимающий свой пост по праву, высокородный Шехмет
соображал быстро. Брать штурмом дом, где засели Багдадский вор и женщина,
угробившая сорок с лишним человек, - это вам не фунт изюму! Здесь
понадобилась бы вся городская стража, а не жалкий конный десяток. - Я сейчас
же пошлю за подкреплением!
- О храбрейший и предусмотрительнейший, сколько медных монет ты дашь
бедному, глупому брадобрею, если он укажет тебе, как взять Багдадского вора?
- Ты получишь целый дихрем серебром, но если...
- Буду казнен в соответствии со всем богатством твоей фантазии, -
равнодушно перебил Насреддин, делая начальству знак наклониться поближе. -
Там, за углом, есть лавка старьевщика, купи себе в ней купеческое платье и
попросись на ночлег. С тобой пойду я, а десять сундуков с товарами будут
нагружены на десять лошадей. Али-Баба не откажет путникам в
гостеприимстве...
- А в каждом сундуке будет сидеть по моему воину! Ночью я выпущу всех,
и мы захватим злодеев спящими!
- Твоя мудрость и прозорливость не знают разумных границ... - с
непередаваемым оттенком полувосхищения-полуиздевки протянул фальшивый
брадобрей. - Лавка плотника находится через четыре дома по соседней улице,
быть может, он продаст десять сундуков сразу.
- Мы поступим иначе, - после секундного размышления коварно усмехнулся
глава городских стражников. - Я вернусь в караван-сарай и возьму все, что
мне надо, даром! А ты жди здесь...
- Воистину говорят: "Советы суслика смешны для тигра!"
После такого комплимента неподкупный Шехмет раздул щеки, вскинул
подбородок и чуть тронул пятками под бока своего коня. Белоснежный арабский
скакун, пританцовывая, понес своего хозяина вниз по узкому переулочку.
Кое-как развернувшись, остальные всадники припустили вслед.
Ходжа философски поковырялся в ухе, чихнул, вытер нос остатками рукава
и, неспешно подойдя к дому Али-Бабы, постучал в ворота. Мальчишеский голос
ответил минуты через две:
- Кто там?
- О юный отпрыск почтеннейшего семейства, не у вас ли находится в
гостях знаменитый Багдадский вор?
- У нас, они с моим приемным отцом вкушают лепешки и шурпу.
- О ненасытная утроба, жрет, где только может... - тихо облизнулся
Ходжа и громко попросил: - Будь добр, прекрасный юноша, передай Багдадскому
вору, что его товар будет доставлен через полчаса. И это будут не кувшины с
маслом, а сундуки с тканями. Десять штук! Ты все понял, мальчик?!
- Обязательно передам, - честно пообещал ребенок.
- И пусть он там не пьет вина!
- Что вы, уважаемый?! Аллах запрещает правоверным мусульманам
употребление...
- Знаю, знаю... - отмахнулся Насреддин, разворачиваясь спиной к
воротам. - Только кое-кому все эти запреты, как Рабиновичу - вентилятор!
Кстати, не забыть бы спросить у Левы: что такое вентилятор?
Когда я работал еще только над первыми главами этого романа, то пару
раз консультировался с моим хорошим другом, известным харьковским
литературоведом. Так вот, он как-то прочел мне целую лекцию о том, что на
самом-то деле в Багдаде был халиф, а не эмир. Эмир, видите ли, эмирствовал в
Бухаре! Плюс еще тенге - это именно бухарская мелкая монета, а в Багдаде
якобы все расплачивались динарами и дихремами. Ну что я мог сказать? Для
начала сунулся в областную библиотеку и, покопавшись в книгах, обнаружил,
что мой критик совершенно прав! Потом, в тот же вечер, набрал телефон
Оболенского в Москве и устроил ему разнос за такую "подставу". Лев выслушал
меня с истинно танковым спокойствием и сказал, что все это чушь! Нет, если
дословно по тексту, то он выразился так: "Андрюха, не морочь мне голову, все
это - фигня! Может быть, в Багдаде и должен был сидеть твой халиф, но я сам
видел только эмира. И все его называли эмиром, а уж чего там навыясняли
всякие ученые и филологи-востоковеды... лично мне до лампочки! Ты кому
веришь?! Твой профессор когда в последний раз был в средневековом Багдаде? Я
его знаний не оспариваю, но и ты мои мемуары на склерозе не замешивай.
Таньга там были! Были, я тебе говорю! Только не тенге, а именно - таньга! Я
с тобой тут делюсь откровенными воспоминаниями, как редкий очевидец, а ты
мне специалистов в нос тычешь... Вообще ничего не буду говорить!" Господи,
ну естественно, я бросился извиняться... Книга уже как-то складывалась,
оставлять ее из-за мелких исторических неточностей казалось глупым, но
мнение своего харьковского друга я все же принял к сведению. По совести
говоря, мне не так уж интересно, сколько правды и сколько лжи в рассказах
Оболенского. Он любит и умеет приукрашивать, я об этом предупреждал. Но
сама-то история от этого только выигрывала, получаясь куда более живой и
интересной! Поэтому каждый вечер я открывал большую тетрадь, и волшебный
Восток распахивал мне свои чарующие, сказочные объятия...
x x x
Надевающий маску теряет лицо.
Кодекс самураев буси-до.
- Отец, там приехал купец с караваном, он просится на ночлег!
Али-Баба вопросительно взглянул на бывшую рабыню, та молчаливо кивнула.
- Но, сынок, разве у нас во дворе поместится целый караван?
- Не знаю, отец... Там десять лошадей с поклажей, высокий господин с
очень сердитым лицом и добрый брадобрей с плешью на голове.
- Разместятся! - уверенно разрешил Оболенский, сыто откидываясь на
подушках. - Это, видимо, мой товар прибыл. Можете не разгружать, сундуки и
на лошадях прекрасно повисят.
- Но бедным животным надо отдохнуть, - удивился Али-Баба.
- Ничего, уже сегодняшней ночью их ноша заметно полегчает... - с
нажимом произнес Лев, адресуясь исключительно к Марджине, и она это
прекрасно поняла. В ее черных раскосых глазах мелькнуло зарево такой
упоительной радости, что Оболенскому на миг даже стало жарко. - Ну, так
нечего тянуть, зови дорогих гостей за стол и будь лапушкой, сгоняй за вином,
я угощаю!
Женщина безоговорочно приняла из рук Багдадского вора золотой динар,
попробовала его на зуб и, поклонившись, вышла из комнаты.
- О добрейший и благоразумнейший...
- Не надо титулов и грубой лести, - мягко остановил хозяина наш герой.
- У меня интуиция пашет без передыху - ты ведь хотел спросить, как я намерен
избавить твою хату от этой навязчивой хранительницы домашнего очага?
- Да, да... - сбивчиво забормотал Али-Баба. - Я очень ей благодарен,
клянусь аллахом! Но... ей все мало! Я дал ей свободу, дал золото, ключи от
всех сундуков - ей опять мало! На днях она потребовала, чтобы я женил на ней
сына своего брата...
- У-у... тетка западает на малолеток? - понимающе присвистнул Лев. -
Вообще-то очень неглупый ход, если вдуматься... Пара несчастных случаев, и
она остается молодой вдовой с богатым наследством!
- Увы мне...
- Эй, надеюсь, ты еще не дал согласие?!
- Нет, но она требует...
- Не вздумай, пожалей ребенка! А что касается твоей бывшей наемной
работницы, то у меня такое предвидение, будто бы после этой ночи она надолго
залетит в тюрягу... "Залетит", я имею в виду - сядет, а не то, что ты
подумал...
Али-Баба с надеждой взглянул на ухмыляющегося Оболенского и, пустив
слезу, бросился целовать "пыль его сапог".
- Сдурел мужик! Я ж тебе не Наташа Ростова... - искренне возмутился
Лев, отдергивая ногу. Но хозяин упорствовал в проявлении своей
благодарности, завязалась свалка, в каковом положении их и застал вошедший
Насреддин.
- Вай дод! Лева-джан, что он от тебя хочет?
- Сам спроси!
- Только не говори, что он первым начал...
- Слушай, ты в чем меня подозреваешь?!
- Уважаемый Али-Баба, не могли бы вы отпустить восхитительно белую
ножку моего друга и выйти во двор, где вас нетерпеливо дожидается багдадский
купец, изнывающий от жгучего желания у вас переночевать? - Одной длинной
фразой домулло выпроводил смутившегося хозяина за дверь. - Где Марджина?
- Объект отправлен за алкоголем, а ты взял с собой самогонку?
- Нет, у меня имеется кое-что получше... - "Бра добрей" сунул руку за
пазуху и вытащил крохотный бумажный пакетик. - Это гашиш, он дарит самые
чувственные фантазии. Между прочим, пришлось отдать торговцу последние три
динара..,
- Хорошая наркота дешевле не стоит, - авторитетно кивнул Лев, чьи
познания о наркобизнесе ограничивались газетными вырезками и
кинематографическим ширпотребом. - Да, кстати, почему сундуки, а не кувшины?
- Сундуки безопаснее, - пояснил домулло. - Или ты, упаси аллах, решил
дать возможность этой женщине еще раз сварить в масле правоверных мусульман?
- Ну-у, может, самую чуточку...
Ходжа покосился на вальяжного Оболенского, быстро сунул в рот половинку
персика и, прислушиваясь к шагам за дверью, прошипел:
- Это Шехмет! Умоляю тебя, о невежливый и сквернословящий, будь с ним
поласковее!
- Я буду с ним... нежен, - томно промурлыкал Лев, потягиваясь, как
огромный мартовский кот.
- Ладно, шайтан с тобой, обольстительный бесстыдник! Ответь только на
один вопрос: там, в гареме, ты спал с какой-нибудь женой эмира?
- Сразу с тремя... Только почему же спал? Я, знаешь ли, очень даже...
бодрствовал!
- Только могильная земля исправит горб горбатого... - прочувствованно
оповестил домулло, и дверь в комнату открылась. Али-Баба с поклонами ввел
внутрь маскарадного купца. Честное слово, иного эпитета было не подобрать!
Чалма поверх медного шлема, рукояти ножей, торчащие из-за голенищ, румийская
кольчуга, блистающая в разрезе халата, за поясом ятаган а длинная белая
борода топорщится мочалом под черными усами. Чтобы окончательно быть
неузнанным, премудрый господин Шехмет перевязал левый глаз черной тряпочкой
и изменил голос.
- С-с-салам алейкум, поч-чтеннейшие! - старательно заикаясь, произнес
он. - Я сам арка-ка-ндский купец Ке-керим!
- Керим, - пояснил Ходжа, все, кроме Оболенского, вежливо кивнули. А
Лев в совершенно ненормальном оцепенении впился взглядом в ястребиное лицо
начальника городской стражи, даже не дыша от изумления.
- Добрейший хозяин, да продлят небеса твои годы и осыпят твой дом
благостями, не будет ли нам позволено сесть и насладиться беседой четверых
достойнейших мужей, ибо каждому из нас есть что рассказать миру, -
многозначительно выдал Насреддин, подпихивая Али-Бабу. Тот сразу вспомнил о
законах гостеприимства, захлопал в ладоши, и все тот же мальчик Касим
быстренько произвел на столе надлежащую смену блюд.
- Да простит Аллах мое нетерпение, о великодушнейший Али-Баба, но твоя
доподлинная история известна всем, - Когда присутствующие уселись,
"брадобрей" вновь взял нить разговора в свои руки. - Я бы мог рассказать
много чудесного, но мои уста сковывает печать обета Ибо обещал я Всевышнему
не раскрывать чужих секретов и не выдавать личных тайн до тех пор, пока само
Небо не призовет души усопших к Страшному суду! Но, быть может, молодой
господин с голубыми глазами и богатырской статью развлечет нас какой-нибудь
сказкой?
Лев молчал, все так же открыв рот и не сводя глаз с напряженного
Шехмета.
- Эй! Эй, уважаемый, я к тебе обращаюсь! - Оболенский не реагировал.
Поняв наконец, что все усилия пропадают втуне, домулло почтительно обернулся
к так называемому купцу: - Тогда, быть может, мой спутник, благородный
торговец Керим из Самарканда, поведает нам занимательную историю?
- M-м... кх... ну, я, вообще-то, не... - Чувствующий себя не в своей
тарелке Шехмет не сразу вспомнил о том, что надо заикаться. - Особенных
историй как бы и не было... так, мелочь всякая. Служба, разъезды, стражи...
ой! Торг-говля, это... стран-ны всякие, стольк-ко интер-р-ресного, уй! Но
всего н-не запомнишь... ага.
В дверь постучали, молча вошла Марджина, прикрывая лицо широким
рукавом, и поставила перед Оболенским небольшой кувшин вина, литра на
полтора. Именно это и сыграло роль последней капли... Лев вздрогнул,
соединил в памяти Шехмета и кувшин, после чего повалился в приступе дикого и
абсолютно неуправляемого хохота! Он совершенно по-детски, упоенно заливался
смехом, он ржал, как лошадь на свежий анекдот, он уже едва дышал, перемежая
короткие всхлипы с придушенным хихиканьем, и никак не мог успокоиться...
- Н-ну, и что же т-тут смешного... - непритворно заикаясь, звенящим от
ярости фальцетом выдавил глава городской стражи, его пальцы нервно заплясали
на рукояти кривого ятагана.
x x x
Хороший писатель не усложняет жизнь своим героям.
Бесплатный совет начинающим.
Надо отдать должное Льву, в какую-то минуту он сумел вовремя
остановиться. То есть всей силой воли наступить на горло собственной песне
(в данном контексте - хохоту).
- Все, все... не кипятись, старик! Дай отдышаться, и я расскажу тебе
такую смешную историю, что все правоверные мусульмане вашей епархии просто
животики надорвут!
- Сначала скажи - ты ли тот человек, которого называют Багдадским
вором?
- Ну я. Пардон, если забыл представиться... Лев Оболенский - тот самый
Багдадский вор, собственной персоной. Еще у кого вопросы есть?
- Нет, - убедившись, что все молчат, объявил домулло, - только, может
быть, не надо все рассказывать, а?
- Пусть говорит! - начальственно разрешил "купец", и Али-Баба поддержал
его согласным киванием. Никто и не обратил внимания, куда и как исчезла
Марджина...
- Жили-были, значит, я - Багдадский вор - и начальник городской стражи
- некий гражданин Шехмет... - торжественно начал Лев, демонстративно
игнорируя явное напряжение по крайней мере двух слушателей. Но если
переодетое начальство заинтересованно вытянуло шею, то проницательный
"брадобрей" обличающе покрутил пальцем у виска. (Жест, чрезвычайно редко
встречающийся в мусульманских странах, сильно подозреваю, что Ходжа просто
перенял его у щедрого на такие штучки Оболенского.)
- Так вот, шел как-то раз я - бедовая головушка воровская - по пустыне
и причалил к одному бухарскому каравану. А заправлял там некий Гасан-бей, не
слыхали?
- Не, не...-тут же открестился Шехмет, - н-не слыхал и н-не хочу!
- Ну и леший с ним! Все равно он гадом оказался впоследствии... Короче,
пригласил он меня в шатер и поставил на спор пять кувшинов крепленого вина,
а один зажал. Якобы для этого самого Шехмета из городской стражи. Тоже
сволочь изрядная...
- Э-э... почему же?! Я слы-лышал, будто бы господин Ш-Шехмет - храбрый,
мудрый и весьма достойный п-почитания человек!
- Да, да...-сдержанно подтвердил Ходжа, - Его достоинства так велики,
что вызывают исключительно одно восхищение!
- У прекрасных дам? - слегка спошлил Оболенский, но его московский юмор
не был оценен по достоинству - никто просто ничего не понял. - А ну вас... В
общем, решил я от него ночью сбежать. Стырил у Гасана стильную одежонку и
влез в здоровенный такой баул с китайскими ширпотребными шароварами.
Слушайте, они у вас тоже все рынки оккупировали, да? Ой, отвлекся... а
шестой кувшинчик шахдизарского я, естественно, затащил с собой. Чего ж,
думаю, в скукоте-то сидеть? Так с выпивкой, как сами понимаете, было куда
веселее... Утречком в лагере - шум, суета, все вопят и друг на друга
наезжают - дескать, верблюды мусульманина съели!
- Вай дод! - не сдержался Али-Баба. - Такое точно бывает! Мой дед спал
на песке, а его же верблюд за ночь выщипал ему все волосы на голове...
- Все? - не поверив, отвлеклись Лев, Шехмет и домулло.
- Все! Все четыре, клянусь аллахом! - страстно заверил Али-Баба,
присутствующие сочувственно пожали плечами. На Востоке в большинстве живут
легковерные люди, перечитайте арабские или турецкие сказки - вы поразитесь
количеству самого незатейливого вранья и еще больше - готовности населения
принимать все это за чистую монетку.
- Если тема волосатого дедушки исчерпана, то я, с вашего разрешения,
продолжу... - церемонно объявил Лев, ему вежливо улыбнулись - продолжайте,
почтеннейший. - Итак, пока суд да дело, мне в туалет захотелось со страшной
силой. В бауле нельзя - все шаровары промочу, наружу тоже не выскочишь - мы
в воротах стоим. Думаю, ну куда? Ага, ты правильно угадал, прозорливый купец
Керим, - именно в опустевший кувшин!
Лицо грозного Шехмета пошло пятнами... Казалось, что вот-вот, и главу
городских стражников хватит удар. Он было открывал рот, беззвучно шевеля
безвольными губами, и тут же его захлопывал, словно боясь сказать лишнего.
Думаю, на самом деле его уже тыщу лет вот так не высмеивали в присутствии
посторонних...
- Там, конечно, было потом много всякого, но суть не в этом. Я ведь
почему сейчас, при вас, так неделикатно расхихикался? Просто вспомнил, как
этот Гасан-бей наливал из этого кувшина этому самому Шехмету, а он...
- Он - не пил! - срывающимся голосом взвыл "псевдокупец". - Ни глотка
не пил! Он сразу понял, что это... слышишь, ты?!
- Заикаться не забывайте, уважаемый, - скромно напомнил домулло,
господин Шехмет кивнул и продолжил:
- Я т-тоже слышал эту гн-нусную сказку про нашего дорогого и вс-семи
любимого нач-чальника стражи. Тебе не удалось его провести! Он не выпил, не
выпил, не выпил, чтоб ты знал!
- Я говорю, заикаться не забывайте, э?!
- Д-да, д-да, спасибо... - закашлялся выравнивающий дыхание гость. -
Ну, я х-хотел, чтоб-бы он п-понял!
- Вот за это и выпьем, - с напором опытного миротворца предложил Лев. -
За понимание!
Увы, выпить не успели... В комнату вбежал перепуганный мальчик с
криками о помощи:
- Там - беда! Лошади почтенного купца взбесились!
- Вай мэ...
- А сундуки ругаются человеческими голосами!
- Вай дод...
- И тетя Марджина обварила себе ногу кунжутным маслом!
- Упс! - подытожил Оболенский. - Подъем, мужики! Надо поглядеть на
трезвую голову, что там у нас творится...
Да, собственно говоря, когда они вышли во двор, ничего особенного там
уже не творилось. Подуспокоившиеся боевые кони фыркали, прядали ушами,
нервно переступали с ноги на ногу, но не бесились. Опытный взгляд господина
Шехмета отметил лишь следы маленьких копыт, истоптавших землю вокруг
лошадей. Этот факт не ускользнул и от Оболенского... Насчет "ругающихся
сундуков" начальник стражи разобрался еще быстрее, громогласно сообщив, что,
"если хоть какой-нибудь шайтан подаст голос, то не сносить ему головы!".
Подозрительный шум разом прекратился, хотя звуки, издаваемые "сундуками",
скорее походили на стоны, чем на ругань. А вот разнесчастная Марджина
действительно сидела в углу двора на перевернутом вверх дном ведре, и все
вокруг нее было забрызгано жирными пятнами. При виде мужчин бывшая рабыня
сжала зубы, встала и, страшно прихрамывая, поплелась в дом. Она так
старательно делала вид, будто бы с ней ничего не случилось, что ей почти
поверили. Покачав головой, Али-Баба прилюдно постыдил мальчика за поднятую
суматоху, вновь приглашая всех вернуться за стол. Поцокав языками, гости
проследовали за хозяином, и только один Лев Оболенский чуточку задержался на
входе - исключительно для того, чтобы послать воздушный поцелуи
подмигивающему из-за угла Рабиновичу. Маленький ослик и был на деле
первопричиной всех бедствий. Скучающий четвероногий герой явно знал куда
больше, чем казалось на первый взгляд. Ведь Лев привел его до того, как
Шехмет с Насреддином разместили в маленьком дворике десять лошадей с
притороченными к седлам длинными сундуками. В каждом лежал стражник, каждый
был заперт на замок, а для дыхания в каждой крышке было просверлено
несколько дырочек. Ослик спокойненько бы стоял себе в уголке, если бы не
злокозненная Марджина, обстучавшая пару сундуков и убедившаяся, что внутри -
люди. Когда она, приплясывая, бросилась кипятить масло, Рабинович взялся за
дело.
Надо признать, ничего из ряда вон выходящего он не сотворил, так...
начал совершенно бесстыдно домогаться всех кобыл в отряде. А их оказалось
целых четыре. Ни самим кобылам, ни стоящим рядом коням, ни белому жеребцу
господина Шехмета это почему-то не понравилось. Арабский скакун так вообще
счел, будто кто-то нарушает его личные, племенные прерогативы. Через минуту
в маленьком, спаянном табунке вызрел бунт и началась драка! Все пытались
прижать, лягнуть и укусить наглого, вертлявого ослика. Каково пришлось
лежащим в сундуках стражам, можно только догадываться... А тут еще и бывшая
рабыня спешит с ведром наперевес. Удирая, Рабинович сделал ловкий финт, и
арабский жеребец грудью сбил несчастную женщину, заставив ее на собственной
шкуре испытать всю прелесть кипящего масла. Вот, собственно, и все... К тому
же будем откровенны - все вышесказанное лишь лирические домыслы Оболенского.
Он ведь лично при этом не присутствовал и в описании данного инцидента
руководствовался лишь собственной интуицией и хитрющим прищуром доверчивых
глаз любимого Рабиновича...
x x x
Хочешь, я убью соседей, что мешают спать?[
]Да, да! Марджина и такое предлагала...
Кражи в клинике временно прекратились. Никто не знал, с чем это связано
и какому святому ставить пудовую свечу, но... факт остается фактом - после
вскрытия памятного сейфа целую неделю ничего ни у кого не пропадало.
Выздоровление Оболенского шло довольно медленно, по мнению его супруги, и
необыкновенно быстро - с точки зрения профессиональных медиков. То есть
больной самостоятельно поворачивал голову, шевелил пальцами обеих рук (левой
активнее, чем правой), почти без помощи медсестер переворачивался с боку на
бок, и у него существенно улучшился аппетит. Хотя можно ли считать последнее
личной заслугой Оболенского? Думаю, всем известно, как кормят в наших
больницах и клиниках... Так вот, даже эту перетертую, пюреобразную бурду
выздоравливающий наловчился проглатывать быстро и без претензий.
Дополнительные калории и витамины, приносимые заботливой супругой, съедались
с тем же пылом, хотя Лев по-прежнему никого не узнавал. Но самое главное,
что прогресс пошел! Мой друг маленькими, но уверенными шажками шел к
выздоровлению. Быстро или медленно, не столь важно, важно - что стабильно!
Теперь-то я понимаю все тонкости и почти эфемерные аспекты этой больничной
истории. Выздоровление Льва могло обозначать только одно - там, в другом
мире, он уже приступил к выполнению своей самой главной миссии...
Как сидели, что пили, чем закусывали и о чем говорили наши герои за
столом у Али-Бабы - вряд ли стоит дословно воспроизводить. Ни даже сам Лев,
ни УЖ тем более я не смогли бы абсолютно достоверно припомнить малейшие
детали застольного разговора, произошедшего столько лет назад. Именно лет,
можно было бы написать и столетий, ведь реальные похождения Багдадского вора
пришлись на очень древние времена... Как говорится, еще до царя Гороха... Мы
же с вами вернемся к той достопамятной ночи, когда Али-Баба был освобожден
от тирании бывшей спасительницы, господин Шехмет еще раз получил щелчок по
носу и впал в ересь, а Лев Оболенский был живым вознесен на небеса! Не
подумайте, что за праведность, совсем наоборот. И, кстати, ему там не очень
понравилось...
Как понимаете, эта сволочная Марджина на достигнутом не успокоилась.
Одной обваренной ноги ей было мало, и тетка, дождавшись ночи, с маниакальным
упорством взялась за прежнее дело. На кухоньке вовсю полыхал веселый огонь,
а в подвешенном казане булькало кипящее масло. Свои "танцующие" кинжалы она
достала и наточила заранее. Почему эта, в чем-то довольно умная и даже
изобретательная, дамочка отдавала предпочтение уже наработанным методам - я
совершенно без понятия! Вроде бы если так уж хочешь кого-нибудь непременно
убить, то способов для этого тысячи, ан нет! Масло, кинжал... и все тут. Не
зря медик и математик Авиценна говорил: "Женщине можно доверить все, кроме:
тайны, денег, здоровья, жизни и прочего..." Хотя, быть может, это сказал и
не Авиценна, Лев точно не помнил... Однако первую роковую ошибку допустил не
он, а благородный господин Шехмет. Пользуясь тем, что Али-Баба повел гостей
укладываться на ночь, он незаметно проскользнул во двор и начал проверять
боеготовность своих людей:
- Тук-тук! Не спишь?!
- Никак нет, мой господин!
- Молодец! Жди, скоро ты мне понадобишься.
Вот примерно такой диалог прозвучал почти десять раз. Почти, потому что
в четырех случаях переодетому купцу ответствовал здоровый храп и добудиться
спящих в сундуках воинов было очень непросто. А ошибка заключалась в том,
что на стук и ругань змеей выскользнула бдительная Марджина, лишний раз
убедившаяся в полной основательности своих подозрений. Участь бедных
стражников была решена... Вот вторую ошибку совершил действительно
Оболенский, хотя и не без участия Насреддина. Заметив, что Марджина сидит
себе в одиночку на кухне, кипятит масло и ест лепешку с сыром, он недолго
думая свистнул пару ломтиков. А опытный Ходжа, разогрев в ладонях кат...
