Петер Куттер. Современный психоанализ. Введение в психологию бессознательных процессов
страница №3
...экологически совершенный мир. Эти надежды питали Хорста Э. Рихтера кудабольше, чем А. Мичерлиха, полагавшегося скорее на влияние научных доводов,
чем на общественную деятельность *.
Упоминая о социальной критике X. Э. Рихтера, нельзя обойти вни-манием
его вклад в изучение современной семейной динамики и тера-
* Сын Александра Мичерлиха — режиссер Томас Мичерлих — воссоздал в
фильме "Отец и сын" дискуссию между Гербертом Маркузе и Александром
Мичсрлихом, свидетельствующую о незаурядном таланте Мичерлиха.
пии — именно он вместе с Хельмом Штирлином применил психоанализ в
семейной терапии уже в 1963 году и описал этот опыт в своей лучшей, на мой
взгляд, книге "Родители, дитя и невроз". Позднее он опублико-вал ряд своих
исследований, в числе которых следует отметить "Паци-ент и семья" (1970) и
"Семья и душевная болезнь", явившееся итогом его совместной работы с Гансом
Штроцка и Юргом Вилли. Менее изве-стны другие его работы, например,
ориентированное на психосоматику исследование "Сердечный невроз" (1969), а
также исследование по проверке психоаналитической информации посредством
специальных тестов, составленных на основе теории и практики психоанализа.
Оба исследования были проведены в соавторстве с Дитером Бекманном. В 1972
году был испытан т. н. Гисенский тест, о практическом значении которого
группа X. Э. Рихтера составила объемистый доклад: "Све-дения, полученные
Гисенским тестом" (Beckmann & Richter 1979).
Вольфганг Лох — в отличие от Александра Мичерлиха и Хорста Эберхарда
Рихтера — ограничил свою деятельность психоанализом, о чем свидетельствует,
в частности, его докторская диссертация "Пред-посылки, механизмы и границы
психоаналитических процессов" (1965). В ней он развивает такие важные
понятия психоанализа, как со-противление, перенос, толкование, мотив,
контрперенос и механизмы психоаналитической интерпретации, кроме того он
выявляет границы терапевтических функций. Вольфганг Лох — замечательный
теоретик немецкого психоанализа, хотя его усеянные философскими цитатами
сочинения написаны на таком уровне, что большинству психоаналити-ков очень
нелегко применить их на практике. Вклад Вольфганга Лоха в психоанализ
представлен тремя книгами: "О теории, Технике и тера-пий психоанализа"
(Loch, 1972), "О понятиях и методах психоанализа" (1972) и "Перспективы
психоанализа" (1986).
Лично я высоко ценю его выступления в защиту гипотезы о взаимосвязи
фрустрации и агрессии, которая в позволяет гораздо лучше понять патогенез и
структуру депрессивно-психотического состояния, чем гипотеза об изначальном
инстинкте агрессии или смерти (1967). Не менее важны и его опыты по
применению психоанализа в широкой медицинской практике, которыми он занялся
вслед за Балинтом, ока-завшим на него заметное влияние (1969). Следует
упомянуть, что особое внимание он обращал на роль и функции наставника и
учителя в процессе взросления детей (1974), что позволило левым радикалам
заподозрить его в консерватизме. Последние работы Вольфганга Лоха об
отношениях психоанализа и истины, об инстинкте и объекте, о ком-муникации,
языке и переводе, а также о проблемах смысла, в сущ-ности, понятны только
специалистам (1986). Мудрость жизненного опыта сгущена в них философскими и
психоаналитическими размыш-лениями , что очень затрудняет чтение. И все же я
не перестаю радо-ваться, когда он обогащает научные дискуссии своими
проницатель-ными аргументами, философской эрудицией, остроумными суждения-ми
и афоризмами.
Совсем другая фигура — Хельм Штирлин, подобно Вольфгангу Лоху
ориентированный в сторону философии и воспитанный на произ-ведениях Карла
Ясперса, Альфреда Вебера, Александра Мичерлиха и Виктора фон Вайцзекера.
Хельм Штирлин долгое время провел в США, в Честнат-Лодж, где с 1957, по 1962
год изучал опыт психоаналитичес-кого лечения психозов. Он написал книгу
"Конфликт и примирение" (1969), в которой увязал философию с
психоаналитическими аспек-тами шизофрении. Заметную роль в его научной
работе сыграли контак-ты с учеными группы, известной впоследствии как группа
Пало-Альто:
Грегори Бейтсон и др. ( G. Bateson, D.Jackson, Т. Lidz, N. Ackermann,
L.Wynne, Ivan Boszormenyi-Nagy). После многолетней научной работы в
Национальном институте психического здоровья в США он вернулся в ФРГ, чтобы
занять в Гейдельберге специально учрежденную для неги кафедру
фундаментальных психоаналитических исследований, и семей-ной динамики.
Однако он более известен не как психоаналитик, а как исследова-тель в
области семейной динамики и терапии, о чем свидетельствуют его книги "От
психоанализа к семейной терапии" (1975) и "Первый семей-ный разговор"
(1978), написанные им в сотрудничестве со своими уче-никами Ингеборгом
Рюкер-Эмбденом, Норбертом Вецелем и Михаэлем Виршингом. Я с неизменным
интересом слежу за научной деятель-ностью Штирлинга, хотя и сомневаюсь в
том, что комбинация его системно-теоретических и психоаналитических подходов
позволяет вы-являть в семейной динамике, не только непосредственно
наблюдаемое взаимодействие ("интеракции"), но и бессознательные фантазии.
Защи-щенная во франкфуртском Институте психоанализа диссертация Михаэля
Бухгольца (Buchholz, 1982) подтверждает это мнение. Немецкую
психоаналитическую школу обогатили и научные вклады Клеменса де Боора и
Хельмута Томэ: оба сотрудничали в прошлом с Мичерлихом, оказавшим на них
сильнейшее влияние, оба работали на основанном де Боором при финансовой
поддержке фонда Рокфеллера психосоматическом отделении Гейдельбергского
университета. Они по-следовательно применили психоанализ к лечению таких
психосоматиче-ских болезней, как астма (Boor, 1965) и нервная анорексия
(Thoma, 1961). Мичерлих оказал немалое влияние на своих многочисленных
коллег, впоследствии проявших себя в психоанализе.
В то время как поздний последователь Мичерлиха — Клеменс де Боор --
вошел в руководство Института Зигмунда Фрейда и приложил все усилия для
интеграции психоанализа в медицину, (за что его упре-кали леворадикальные
группировки, хотя это вполне соответствовало духу Мичерлиха), Хельмут Томэ
создал отделение психотерапии и психоанализа в только что основанном
Ульмском университете. В 1981 году он переиздал свои статьи о практике
психоанализа под названием "От пассивного психоанализа к активному". По его
мнению, психоана-литик вовсе не является пассивным участником аналитического
процеса, своего рода "зеркалом", отражающим психическое состояние
ана-лизируемого, а напротив, занимает вполне определенную позицию, осознает
свою власть и не боится допускать ошибок на пространстве переноса и
контрпереноса, выявляя с их помощью содержание бес-сознательного.
Хельмут Томэ и Хорст Кэхеле, преодолевая возражения руковод-ства
Института Зигмунда Фрейда, применили такой эмпирический метод, как
механизированный анализ содержания в психоанализе, для чего делали
магнитофонные записи не только отдельных психоанали-тических интервью, но и
психоаналитического процесса в целом и, используя колоссальный банк данных,
исследовали тему страха. Это стало возможным благодаря тому, что Немецкое
исследовательское общество щедро поддержало новый вид эмпирического
исследования как особую область исследований (как в свое время поддержало
идею создания Гисенского теста). Многолетняя работы Хельмута Томэ и Хорста
Кэхеля увенчалась выходом в свет первого тома двухтомного "Учеб-ника
психоаналитической теории", вышедший в 1985 году одновремен-но на немецком и
английском языках. В первом томе подвергаются кри-тической проверке такие
важнейшие психоаналитические понятия, как перенос, отношение, контрперенос,
сопротивление, толкование снови-дений. Исследуется сущность первичного
интервью, действенность пси-хоаналитических правил, а также выявляются
средства, пути и цели психоанализа.
Немецкий психоанализ представлен не только выдающимся учены-ми, но и
талантливыми литераторами. Среди них — Тилман Мозер, ко-торый рискнул
свести воедино свое знакомство с психоанализом ("Учебные годы на кушетке,
фрагменты моего психоанализа" (1974)), личную юношескую травму, вызванную
ханжеским воспитанием (Moser, 1976) и детские обиды; его книги -"Грамматика
чувств. Необхо-димые сведения о первых годах жизни" (1979)" "Этапы близости.
По-собие для влюбленных" (1986) и "Первый год. Психоаналитическое лечение"
(1986) — красноречивое тому свидетельство. В своих послед-них публикациях
Тилман Мозер критически рассматривает ограничения телесных контактов,
постулированные в психоанализе. Он идет здесь настолько далеко, что не
боится нарушить это табу психоанализа, дабы продемонстрировать своим
пациентам, необходимость приятных прикосновений (1986, С. 164): "Слова
опасны, поскольку питают ложное Я. Молчание ... может стать пропастью.
Только телесный контакт способен наводить мосты между людьми.
Цюрихский психоаналитик Алиса Миллер относится, конечно, не к немецкому
психоанализу, а к немецкоязычному ; но я не могу обойти ее вниманием хотя бы
по причине ее влияния на поколение студенчес-кого движения. Ее книги "Драма
одаренного ребенка и поиск истинного Я" (Miller A., 1979), "Сначала было
воспитание" (1980) и "Ты не дол-жен чувствовать. Вариации на тему рая"
(1981) оказали сильное воздей-ствие на многих, даже настроенных против
психоанализа читателей. В отличие от теории влечений Фрейда Алиса Миллер не
выдвигает на первый план бессознательные желания и поступки детей, а,
напротив, в духе теории травмы уделяет особое внимание тому многочисленному
и разнообразному вреду, который причиняют детям их бессердечные родители и
от которого дети постоянно страдают. В этой перспективе Алиса Миллер
обобщает работы Хайнца Когута и Дональда В. Винникота и как последовательный
защитник ребенка сосредоточивается на страданиях заброшенного, презираемого,
беспомощного и беззащит-ного ребенка, воздавая при этом должное и чувству
вины, присущему некоторым отцам и матерям. Ортодоксальные психоаналитики
резко критиковали Алис Миллер за ее отказ от теории влечений. Современ-ный
официальный психоанализ почти не обращает внимания ни на нее, ни на ее
книги. Несмотря на это, влияние Алисы Миллер на студенческую молодежь
по-прежнему велико.*
Совсем иначе работает в Цюрихе Ульрих Мозер — еще один пред-ставитель
немецкоязычного психоанализа, член Швейцарского психо-аналитического
объединения, являющегося филиалом Международного психоаналитического
объединения. Ульрих Мозер, находился сначала под влиянием анализа судьбы
Шонди и написал книги "Психология выбора профессии и профессиональных
расстройств" (Moser, 1953), "Психология выбора партнера" (1957), позднее
занялся "защитными механизмами" (1964), и, став руководителем отделения
клинической психологии Цюрихского института психологии, полностью посвятил
себя исследовательской работе. В сотрудничестве с Ильей фон Цеппели-ном он
использовал знание и возможности информатики для того, что-бы используя
компьютеры воспроизвести психические процессы и осу-ществил новое
исследование, которое, выглядит многообещающим даже для тех, кто не знает
теории информации. Использование теории информации позволяет эмпирически
проверить гипотезы психоанализа о происхождении и переработке страха, о
защите и защитных механиз-мах, а также гипотезу о переработке и смысле
травмы. Сообщения с от-деления клинической психологии подтверждают
плодотворное межди-сциплинарное значение этого открытия 2
В молодые годы Tea Бауридл не состояла в Немецком психоанали-тическом
объединении, а была членом Немецкого психоаналитического общества и
Мюнхенской академии психоанализа и психотерапии. В германоязычных странах о
ней говорили: она объединяет психоанализ и се-мейную терапию под названием
"Анализ взаимоотношений" (Bauriedl, 1980) и продолжает разрабатывать
возникший еще в 1968 году, во вре-мена студенческого движения,
"диалектико-освободительный прин-
* По мнению Алис Миллер (личное сообщение от 14.07.1988),причислять ее
к психо-аналитикам — значит вводить читателей в заблуждение. . Она
совершенно ото-шла от психоанализа и объясняет причины этого в книге
"Изгнанное знание" (1988). Она упрекает Фрейда в том, что он "изменил"
правде о жестоком обраще-нии с детьми. Три первые ее книги все же дают право
причислить ее к величайшим психоаналитикам современности.
цип", продолжая оказывать влияние на леворадикальных психотерапевов
Германии. Подобно Хорсту Эберхарду Рихтеру она рассматривает психоанализ как
способ сообщить обществу о возможности личного и социального освобождения. В
двух следующих книгах "Психоанализ без кушетки. О теории и практике
психоанализа" (Bauriedl, 198 5) и "Возвращение вытесняемого. Психоанализ,
политика и одиночка" (Ba-uriedl, 1986) Tea Бауридл пишет, что ортодоксальный
психоанализ с его кушеткой и сидящим позади кушетки психоаналитиком
("закушетным аналитиком", по выражению Тилмана Мозера) будет преодолен, что
кризис будет понят как шанс, а способность к конфликту — как способ-ность к
примирению. Психологические консультанты примут участие в политической
жизни, а психоанализ станет политической наукой, до-стижения которой, как
еще до Бауридл говорил Клаус Хорн, будут применяться исключительно в
политических целях — во имя раскрытия революционного потенциала.
В согласии с идеей Марио Эрдхайма об "общественном производ-стве
бессознательного" (1982) Tea Бауридл считает возможным сделать
бессознательные психические процессы общества такими же явными, как и
бессознательные психические процессы индивидуума, и таким образом разрешить
главную проблему политики — проблему насилия (включая гонку вооружения),
определяя ее как симптом коллективной мании величия, которую можно
преодолеть. Эта точка зрения ввиду общественных процессов, не сводимых,
разумеется, к взаимоотно-шениям господствующих и подчиненных, является
довольно спорной. Тем не менее, я согласен с Tea Бауридл в том, что в задачи
психоана-лиза входит анализ бессознательных компонентов общественных
про-цессов. Для этого необходимы, однако, знания в самых разных облас-тях
социологии и политических наук, позволяющих получить точное представление о
том, как, например, демократия в ФРГ выигрывает от распределения власти
между законодательным парламентом, правящей исполнительной властью и
средствами массовой информации как "чет-вертой властью".
Последняя по порядку, но не по значению в этом списке — Марга-рет
Мичерлих-Нильсен, выдающаяся представительница психоанализа послевоенной
Германии. Сначала она работала под руководством своего мужа Александра
Мичерлиха, наблюдая за психосоматическими и пси-хоневротическими пациентами
и обучая будущих психоаналитиков в Гейдельберге и Франкфурте. Здесь я провел
под ее руководством психоаналитическое лечение, в течение которого очень
многому научил-ся. Огромное удовольствие доставляло слышать, как Александр и
Маргарета Мичерлих вели высоко интеллектуальные и конструктивные спо-ры о
том, как правильнее толковать те или иные аспекты работ Фрейда. После смерти
Александра Мичерлиха в деятельности Маргареты Мичерлих-Нильсен прозвучала,
на мой взгляд, слишком резкая нота: она стала сотрудничать с Алисой Шварцер,
обратившей на себя внимание своей феминистской книгой "О маленьком различии
и его великих по-следствиях. Женщины о себе, начало освобождения" (1975).
Позднее Маргарет Мичерлих-Нильсен стала движущей силой издания и
распро-странения полемического сочинения "Неприятное в психоанализе" (1983),
в котором такие неизвестные прежде авторы, как Марио Эрдхейм, обвиняли
психоанализ во лжи и неискренности, Пауль Парин и Голди Парин-Маттей
бичевали безответственную власть психоанали-тиков, а Хельмут Дамер клеймил
клинически ориентированный психо-анализ как "запуганный психоанализ". Я
по-прежнему очень высоко оцениваю вклад Маргарет Мичерлих-Нильсен в
психоанализ на протя-жении ее "психоаналитического периода", куда можно
отнести "Осо-бенности лечебной техники для невротических пациентов" (1961--
1962), "Проблемы психоаналитической техники в отношении пассивнофемининной
эмоциональной установки у мужчины" (1962--1963), "О фантазиях избиений и их
проявлении при переносе" (1965), а так-же предъявленные ею высокие критерии
допуска к психоаналитическо-му обучению (1970). Не меньшего внимания
заслуживает и ее критика взглядов Фрейда на развитие женской сексуальности и
идентичности (1971, 1975, 1978). Что же касается ее новых публикаций --
"Миро-любивая женщина" (1985) и "Работа памяти" (1987) — то я невольно
задаюсь вопросом, не отказалась ли она от уравновешенной психоана-литической
позиции в пользу однозначных партийных интересов феми-низма? Ко всему
прочему, она пылко критикует Немецкое психоанали-тическое объединение,
которое, по моему мнению, не заслужило столь деструктивной критики,
поскольку оно, о чем свидетельствуют дискус-сии на совещаниях и встречах
членов объединения, и само отличновидит опасности академического
психоанализа.
Немецкое психоаналитическое объединение переосмысливает нацистское
прошлое
Очень высоко я оцениваю усилия Маргарет Мичерлих-Нильсен, направленные
на выявление роли психоанализа во времена националсоциализма. В этой связи
можно назвать также книги Ганса Мартина Лохмана "Психоанализ и
национал-социализм. Усилия по преодоле-нию непреодолимой травмы" (1984)
Регины Локот "Воспоминания и заметки. К истории психоанализа и психотерапии
во времена национал-социализма" (1985). Эти публикации помогли немецкой
психоаналити-ческой группе ощутить сохранившуюся и поныне травму нацистского
прошлого. Помимо всего прочего сохранению этой травмы способство-вало и то,
что на совещаний Международного психоаналитического кон-гресса 1977 г. в
Иерусалиме было отклонено предложение провести сле-дующий психоаналитический
конгресс в Германии. Это означало, что подобная заявка — преждевременна,
что с нацистским прошлым еще не покончено и что именно этим необходимо
заняться в первую очередь. Члены Немецкого психоаналитического объединения
очень интенсивно работали в этом направлении , не знали к себе жалости и не
пытались избежать стыда и вины. В результате, произошли заметные перемены,
которые не остались незамеченными иностранными представителями, и поднятый в
1979 году в Нью-Йорке вопрос о проведении Международ-ного конгресса 1985
года в Гамбурге был решен положительно. Несом-ненно удачнее, чем два года
назад, в Иерусалиме, была сформулирована и сама заявка тогдашнего
председателя Немецкого психоаналитичес-кого объединения. Он сказал: "Нам
известно об амбивалентных чувст-вах многих из вас и мы их уважаем".
Требовалось публично сказать о чувствах тех психоаналитиков, которые,
спасаясь в 30-е годы от пре-следования нацистов, эмигрировали главным
образом в США.
2. Значение психоанализа для педагогики,философии и богословия
Отстранение от больничного ухода (смотри приложение "Упорядочение
больничных касс") не помешало таким заслуженным психоанали-тикам, как Гюнтер
Биттнер и Алоиз Лебер, с успехом применить психоанализ в педагогике. Не
менее активны были и проявляющие интерес к психоанализу социологи, которые
на отделении общественных наук Франкфуртсокго университета вонзили в
современное общество "жало Фрейда" (Goerlich et all, 1980).
Психоанализ подтолкнул таких значительных философов, как Юрген Хабермас
(1968), к конструктивной интеграции философской герме-невтики и
психоанализа. Рольф Денкер в Тюбингене использовал потен-циал психоанализа
для своей работы "Объяснение агрессии, или образ Я как чужеродная схема.
Статьи по философии от Канта до Блоха" (1985).
Таким образом, психоаналитическая сцена в Германии вовсе не
ограничивается, как утверждают авторы "Полемического сочинения"
(Мичерлих-Нильсен и др., 1983), областью медицины. Его влияние столь же
сильно ощущается в социологии, политэкономии, педагогике и философии;
достаточно вспомнить выдающиеся произведения "Авто-ритарный характер"
Адорно, Френкеля-Брунсвика, Левинсона и Сан-форда (1956), или "Социальные
аспекты психоанализа" (1972) Игоря Карузоса, "Либидо и общество. Изучение
Фрейда и Фреидовой левиз-ны" (1982) Гельмута Дамерса, книги Герберта
Маркузе, особенно, "Эрос и цивилизация" (1955), психоаналитически
ориентированное понимание Норбертом Элиасом исторических процессов или
забытые сегодня попытки совместить психоанализ с марксизмом, собранные в
двух книгах "Аналитической психологии" Гельмута Дамера (1980) и в двух томах
"Марксизм — психология — сексуальная политика", изданных в 1970 году X. П.
Генте.
Сегодня нет практически такой области, которая не подверглась бы
влиянию психоанализа.
Так, в 1972 году Йорик Шпигель, занимающийся богословием, выпустил
"Психоаналитическое толкование библейских текстов", а в 1978 году в книге
под многозначительным названием "Дважды ясно" осветил глубинный смысл
библейских текстов, как богословским, так и психологическим методами.
Критика религии 3. Фрейдом нашла себе, благодаря Иоахиму Шарфенбергу в
евангелическом (1968) и Гансу Кюнгу в католическом лагерях (1987),
критически мыслящих экзеге-тов, которые поняли, как применять психоанализ
Фрейда для разъя-снения богословских вопросов, полностью отказавшись от
возможности его практического применения в форме "clinical pastoral
training" (Веcher, 1972).
Приложение I
В настоящее время в ФРГ процветает международно при-знанный
психоанализ, насчитывающий множество инсти-тутов Немецкого
психоаналитического объединения среди которых: Институт Михаэля Балинта в
Гамбурге, Бременская рабочая группа психоанализа и психотерапии, Институт
Зигмунда Фрейда во Франкфурте, Психологическое содру-жество
Штутгарт-Тюбинген, Берлинский психоаналитичес-кий институт Карла Абрахама,
Психоаналитическое товари-щество Кельн-Дюссельдорф, Кассельский
психоаналитичес-кий институт Александра Мичерлиха и психоаналитический
семинар во Фрейбурге, причем во всех институтах психоана-литиков готовят в
соответствии с духом Немецкого психоана-литического объединения.
Учебный институт психотерапии и психоанализа в Ганновере, Институт
психоанализа и психотерапии в Геттингене, Институт аналитической терапии в
Рейнланде (Кельн), Институт психоанализа, психотерапии и психосоматики в
Берлине, ориентируются на Немецкое психоаналитичес-кое общество.
Психоаналитический учебный и исследо-вательский институт Штутгартской группы
Штутгартской академии глубинной психологии и аналитической психоте-рапии,
Академия психоанализа и психотерапии в Мюнхене и Институт психотерапии и
психоанализа Гейдельберг-Мангейм подчиняются непосредственно Высшему совету
Немец-кого общества психотерапии, психосоматики и глубинной психологии.
Кроме того, существуют институты, в которых преподается аналитическая
психология К. Г. Юнга (Инсти-тут К. Г. Юнга в Берлине и Штутгарте) и
институты психо-логии личности в Мюнхене, Дюссельдорфе, Аахене и
Дельменхорсте, занимающиеся развитием созданного Альфредом Адлером анализа
личности.
Приложение 2
УПОРЯДОЧЕНИЕ БОЛЬНИЧНЫХ КАСС
Правление Немецкого общества психотерапии, психосоматики и глубинной
психологии будет с помощью адвокатов защищать политические и
профессиональные права 1300 (на 1988 г.) членов этого объединения. При
поддержке авторитет-ного представителя кассового врачебного федерального
объ-единения правлению удалось добиться признания того, что в настоящее
время не только невротические нарушения не признаются болезнями с точки
зрения государственного стра-хования, но и аналитическая психотерапия на
основе глубин-ной психологии фактически является непризнанным методом
лечения. Заключение договора между больничными кассами и врачебным
федеральным объединением делает возможным соответствующее финансирование
всех психоаналитиков и психиатров, которые получили образование в
непризнанном этим федеральным объединением институте независимо от того,
медики они или психологи.
Были выдвинуто положение, что, как писал Фрейд в 1923 году, психоанализ
"выпадает на долю большего числа тех людей, которые слишком бедны, чтобы
лично вознагра-дить психоаналитика за его тяжелую работу".
Нужно, наконец, упомянуть и тот факт, что в ФРГ и Западном Берлине
психотерапевтическим обслуживанием пациентов занято до 50% психоаналитиков,
получивших пси-хологическое образование наряду со специалистами,
полу-чившими медицинское образование, и это, к сожалению, ока-залось
возможным только при условии, что никакие иные профессиональные группы
(богословы, философы, социо-логи, коллеги, получившие педагогическое
образование) не будут получать от врачебных касс помощи.
3. Психоанализ в университете — шансы для взаимных инициатив
Гаральд Леопольд-Левенталь — родом из Вены, колыбели психо-анализа,--
издал в 1987 году пособие по психоанализу. В юбилейном сборнике в его честь
под названием "Психоанализ сегодня" (Лобнср, 1986) были опубликованы многие
его статьи по психоаналитической теории и практике, мышлению и речи. по
проблемам современности, отраженным в зеркале психоанализа. В октябре 1987
года Леопольд-Левепталь проводил первые Фрейдовские чтения, организованные
Институтом Зигмунда Фрейда и Институтом психоанализа Франк-фуртского
университета. Тем самым психоанализ был введен в универ-ситет и занял
достойное место в академической жизни наравне с меди-циной, социологией,
педагогикой и психологией. Это был вызов обеим сторонам: психоанализу --
заново проверить и объективизировать пси-хоаналитическую теорию и практику в
конструктивной междисципли-нарной работе с использованием методов других
наук; другим наукам (включая филологию и литературу) — попытаться,
используя психо-аналитический метод, проанализировать и истолковать то, что
не подда-ется методам данной науки. Имеются обширные психоаналитические
интерпретации художественной литературы, выполненные, в частности, Петером
Детмерингом 3. Сюда же можно добавить психоаналитические
исследования Герхарда Даля о "Смерти Вергилия" Германа Броха (1974), книгу
Жана Лапланша " Гельдерлинге и поиски отца" (1975). Многочисленные
психопатографии, предметом анализа в которых ста-новятся, например, драмы
Августа Стриндберга, романы Оноре де Бальзака, баллады Конрада Фердинанда
Мейера, "Смерть в Венеции" Томаса Манна и болезнь Флобера, доказывают
возможность плодотвор-ного психоаналитического истолкования
литературы4. Филология и литература обращают на это самое
серьезное внимание (Wolt, 1975).
С другой стороны, перед психоанализом стоит вопрос о критичес-ком
изучении его другими науками, например, лингвистикой или (как во Франкфурте)
психологией и социологией. Психоанализ не должен при этом опасаться
конструктивной критики со стороны других наук, если те, в свою очередь,
способны довериться психоанализу. Социолог Ульрих Еверман (1976) говорит о
"скрытых смысловых структурах", а лингвист Гисберт Кезелинг (Keseling, 1983)
— о "скрытых речевых структурах" Такие ученые, как Конрад Элпх (Ehlich,
1980) и Дитер Фладер (Flader, 1982), проводя лингвистические исследования
психо-аналитических интервью и текстов группы Балинта, выясняют, что
бес-сознательные процессы имеют решающее значение не только при лече-нии, но
и в обыденной жизни; вот то конструктивное сотрудничество, которое позволяет
ожидать внушительных результатов.
Совместная работа психологов и психоаналитиков, напротив, оста-вляет
желать много лучшего. В США Мэтью X. Эрдели (Erdelyi, 1985) ввел психоанализ
в академическую психологию в виде "психологии познания". Одна за другой в
психологии появляются новые работы, в которых (порой неумышленно) давно
известные психоанализу сведе-ния преподносятся как открытия. В качестве
примера (среди множества подобных работ) можно назвать статью о "покинутых
мужьях" ("Пси-хология сегодня". 1988 _ 4.), в которой описываются давно уже
извест-ный психоанализу факт, а именно, что покинутые женами мужья ищут у
своих матерей потерянную любовь и чувство семьи. В Саарбрюкене Райнер Краузе
путем изощренного эксперимента заново проверил пси-хоаналитическую концепцию
переноса и контрпереноса и достиг, та-ким образом, конструктивного вклада в
сотрудничество психологии и психоанализа (Krause & Luetolf 1988). Во
Франкфурте подобные воз-можности для взаимоотношений используются довольно
односторонне. Психоаналитики при поддержке научных сотрудников применяют
опре-деленные психологические тесты в том числе франкфуртскую шкалу
"представления о себе" (Deusinger 1986) — в своих исследованиях группового
процесса ( Kutter 1985) и природы процесса психосомати-ческого (Kutter,
1988). Психологи же, за редким исключением, прене-брегают возможностью
получить неочевидные сведения посредством психоаналитических "интервью" (см.
главу VII).
ИНСТИТУТЫ ПСИХОАНАЛИЗА В ФРГ И ЗАПАДНОМ БЕРЛИНЕ
В настоящее время в ФРГ процветает международно при-знанный
психоанализ, насчитывающий множество инсти-тутов Немецкого
психоаналитического объединения среди которых: Институт Михаэля Балинта в
Гамбурге, Бременская рабочая группа психоанализа и психотерапии, Институт
Зигмунда Фрейда во Франкфурте, Психологическое содру-жество
Штутгарт-Тюбинген, Берлинский психоаналитичес-кий институт Карла Абрахама,
Психоаналитическое товари-щество Кельн-Дюссельдорф, Кассельский
психоаналитичес-кий институт Александра Мичерлиха и психоаналитический
семинар во Фрейбурге, причем во всех институтах психоана-литиков готовят в
соответствии с духом Немецкого психоана-литического объединения.
Учебный институт психотерапии и психоанализа в Ганновере, Институт
психоанализа и психотерапии в Геттингене, Институт аналитической терапии в
Рейнланде (Кельн), Институт психоанализа, психотерапии и психосоматики в
Берлине, ориентируются на Немецкое психоаналитичес-кое общество.
Психоаналитический учебный и исследо-вательский институт Штутгартской группы
Штутгартской академии глубинной психологии и аналитической психоте-рапии,
Академия психоанализа и психотерапии в Мюнхене и Институт психотерапии и
психоанализа Гейдельберг-Мангейм подчиняются непосредственно Высшему совету
Немец-кого общества психотерапии, психосоматики и глубинной психологии.
Кроме того, существуют институты, в которых преподается аналитическая
психология К. Г. Юнга (Инсти-тут К. Г. Юнга в Берлине и Штутгарте) и
институты психо-логии личности в Мюнхене, Дюссельдорфе, Аахене и
Дельменхорсте, занимающиеся развитием созданного Альфредом Адлером анализа
личности.
Приложение 2
УПОРЯДОЧЕНИЕ БОЛЬНИЧНЫХ КАСС
Правление Немецкого общества психотерапии, психосоматики и глубинной
психологии будет с помощью адвокатов защищать политические и
профессиональные права 1300 (на 1988 г.) членов этого объединения. При
поддержке авторитет-ного представителя кассового врачебного федерального
объ-единения правлению удалось добиться признания того, что в настоящее
время не только невротические нарушения не признаются болезнями с точки
зрения государственного стра-хования, но и аналитическая психотерапия на
основе глубин-ной психологии фактически является непризнанным методом
лечения. Заключение договора между больничными кассами и врачебным
федеральным объединением делает возможным соответствующее финансирование
всех психоаналитиков и психиатров, которые получили образование в
непризнанном этим федеральным объединением институте независимо от того,
медики они или психологи.
Были выдвинуто положение, что, как писал Фрейд в 1923 году, психоанализ
"выпадает на долю большего числа тех людей, которые слишком бедны, чтобы
лично вознагра-дить психоаналитика за его тяжелую работу".
Нужно, наконец, упомянуть и тот факт, что в ФРГ и Западном Берлине
психотерапевтическим обслуживанием пациентов занято до 50% психоаналитиков,
получивших пси-хологическое образование наряду со специалистами,
полу-чившими медицинское образование, и это, к сожалению, ока-залось
возможным только при условии, что никакие иные профессиональные группы
(богословы, философы, социо-логи, коллеги, получившие педагогическое
образование) не будут получать от врачебных касс помощи.
3. Психоанализ в университете — шансы для взаимных инициатив
Гаральд Леопольд-Левенталь — родом из Вены, колыбели психо-анализа,--
издал в 1987 году пособие по психоанализу. В юбилейном сборнике в его честь
под названием "Психоанализ сегодня" (Лобнср, 1986) были опубликованы многие
его статьи по психоаналитической теории и практике, мышлению и речи. по
проблемам современности, отраженным в зеркале психоанализа. В октябре 1987
года Леопольд-Левепталь проводил первые Фрейдовские чтения, организованные
Институтом Зигмунда Фрейда и Институтом психоанализа Франк-фуртского
университета. Тем самым психоанализ был введен в универ-ситет и занял
достойное место в академической жизни наравне с меди-циной, социологией,
педагогикой и психологией. Это был вызов обеим сторонам: психоанализу --
заново проверить и объективизировать пси-хоаналитическую теорию и практику в
конструктивной междисципли-нарной работе с использованием методов других
наук; другим наукам (включая филологию и литературу) — попытаться,
используя психо-аналитический метод, проанализировать и истолковать то, что
не подда-ется методам данной науки. Имеются обширные психоаналитические
интерпретации художественной литературы, выполненные, в частности, Петером
Детмерингом 3. Сюда же можно добавить психоаналитические
исследования Герхарда Даля о "Смерти Вергилия" Германа Броха (1974), книгу
Жана Лапланша " Гельдерлинге и поиски отца" (1975). Многочисленные
психопатографии, предметом анализа в которых ста-новятся, например, драмы
Августа Стриндберга, романы Оноре де Бальзака, баллады Конрада Фердинанда
Мейера, "Смерть в Венеции" Томаса Манна и болезнь Флобера, доказывают
возможность плодотвор-ного психоаналитического истолкования
литературы4. Филология и литература обращают на это самое
серьезное внимание (Wolt, 1975).
С другой стороны, перед психоанализом стоит вопрос о критичес-ком
изучении его другими науками, например, лингвистикой или (как во Франкфурте)
психологией и социологией. Психоанализ не должен при этом опасаться
конструктивной критики со стороны других наук, если те, в свою очередь,
способны довериться психоанализу. Социолог Ульрих Еверман (1976) говорит о
"скрытых смысловых структурах", а лингвист Гисберт Кезелинг (Keseling, 1983)
— о "скрытых речевых структурах" Такие ученые, как Конрад Элпх (Ehlich,
1980) и Дитер Фладер (Flader, 1982), проводя лингвистические исследования
психо-аналитических интервью и текстов группы Балинта, выясняют, что
бес-сознательные процессы имеют решающее значение не только при лече-нии, но
и в обыденной жизни; вот то конструктивное сотрудничество, которое позволяет
ожидать внушительных результатов.
Совместная работа психологов и психоаналитиков, напротив, оста-вляет
желать много лучшего. В США Мэтью X. Эрдели (Erdelyi, 1985) ввел психоанализ
в академическую психологию в виде "психологии познания". Одна за другой в
психологии появляются новые работы, в которых (порой неумышленно) давно
известные психоанализу сведе-ния преподносятся как открытия. В качестве
примера (среди множества подобных работ) можно назвать статью о "покинутых
мужьях" ("Пси-хология сегодня". 1988 _ 4.), в которой описываются давно уже
извест-ный психоанализу факт, а именно, что покинутые женами мужья ищут у
своих матерей потерянную любовь и чувство семьи. В Саарбрюкене Райнер Краузе
путем изощренного эксперимента заново проверил пси-хоаналитическую концепцию
переноса и контрпереноса и достиг, та-ким образом, конструктивного вклада в
сотрудничество психологии и психоанализа (Krause & Luetolf 1988). Во
Франкфурте подобные воз-можности для взаимоотношений используются довольно
односторонне. Психоаналитики при поддержке научных сотрудников применяют
опре-деленные психологические тесты в том числе франкфуртскую шкалу
"представления о себе" (Deusinger 1986) — в своих исследованиях группового
процесса ( Kutter 1985) и природы процесса психосомати-ческого (Kutter,
1988). Психологи же, за редким исключением, прене-брегают возможностью
получить неочевидные сведения посредством психоаналитических "интервью" (см.
главу VII).
IV. ПСИХОАНАЛИЗ НА ФОНЕ НАУКИ
1. Является ли психоанализ наукой?
Используя дерево психоаналитического познания, мы проследили развитие
психоанализа на протяжении десятилетий, прошедших после его открытия
Фрейдом, вплоть до современной ситуации в ФРГ. Настало время обсудить
нередко поднимаемый вопрос о науч-ности психоанализа. Как уже отмечалось во
вступлении, наука неодно-кратно отрицала психоанализ. Если психоанализ
включают в универси-тетской программе в раздел медицины, социологии или
психологии (как во Франкфурте), то ему отводят разве что вспомогательную
роль и вос-принимают его с недоверием как науку очень сомнительную. Почему?
Чтобы ответить на этот вопрос, следует представить себе общую панораму
наук и отыскать в ней положение той или иной науки. Для этого зададим себе
несколько научно-теоретических вопросов: Как уст-роены отдельные науки по
методу, теории и практике? Чем они отлича-ются друг от друга? В чем состоит
общее и на чем основано различие?
Сначала в университете (от латинского universitas — совокупность)
преподавали только признанные церковью науки ( universitas litterarum),
изучая которые школяры, тогдашние студенты, постигали грамматику, риторику,
диалектику, математику, логику, физику, метафизи-ку, этику, политику,
астрономию и геометрию. Позднее стали готовить художников, юристов, медиков
и богословов. Сегодня только во Франк-фуртском университете насчитывается 21
факультет, на которых мож-но получить специальность как по гуманитарным, так
и по естественным наукам. К первым относятся социология, педагогика,
психология, бого-словие, история, классическая филология, современная
филология и ис-кусствоведение, ко вторым — математика, физика, химия,
биология, география, геология и медицина. Двадцатый факультет --
информати-ка, двадцать первый — физкультура и спорт.
Я могу быть экспертом лишь в определенной науке: в ней я хорошо во всем
ориентируюсь, могу все сам проверить. Что касается других наук, то я
полагаюсь на утверждения моих коллег с других факультетов. Физик
продемонстрирует мне с помощью электронного микроскопа, как выгля-дит
микроструктура клетки, объяснит что такое модель атома. В лучшем случае, я
используя логику и здравый смысл, пойму его объяснения, в худшем — поверю
представителю другой науки, что то, что он объяс-няет на основании своих
методов и теории, соответствует действитель-ности. При этом возникнут
дополнительные трудности в понимании спе-циального языка другой науки,
поскольку я не знаком ни с определени-ями понятий, ни с методами
исследований, ни с объемлющей их теорией.
Все ученые говорят, однако, на обычном языке. Если бы они взяли на себя
труд и перевели свой специальный язык на обычный, тогда по-нимание стало бы
возможным: сложные понятия специального языка утратили бы свою загадочность.
Об этой возможности свидетельствуют многочисленные научно-популярные
издания. При этом существует, конечно, опасность упрощения, которой
подвергаюсь и я. В каждой на-уке имеются положения, многозначность которых
вряд ли выразима обычным языком. Особые методы исследований и сложные теории
не удается перевести на обычный язык без смысловых потерь. В таких случаях я
могу верить свидетельству ученых, а могу и не верить. Если Я им не верю, то,
по большому счету, у меня остается возможность само-му изучить
соответствующую науку, т: е. научиться самостоятельно применять ее методы,
чтобы независимо от других проверить, можно ли с помощью методов этой науки
повторно обнаружить те или иные дан-ные или нет.
Выразим это образно: в "ландшафте" различных наук я могу иссле-довать
неприступную гору, лишь используя необходимое снаряжение, чтобы затем, как
Вильгельм фон Гумбольдт, с помощью сектанта изго-товить карту, но с этим
снаряжением мне не удастся осуществить под-водные исследования. Понятно, что
без тренировки и обучения мастер-ству погружаться в неизвестные глубины
нельзя. Впрочем, кое-какие возможности познакомиться с подводным миром есть
и у ныряльщика-любителя без специального снаряжения: ему нужны только
здоровые легкие, подводная маска и дыхательная трубка. Читатель уже
догадался, к чему я клоню.
Все науки собирают знания и посредством публикаций в журналах и книгах
делают их доступными широкой общественности. Предметом знаний считаются
достоверные явления, т. е. те, что происходят при определенных условиях
неизменно и действительно что-то объясняют, а не наблюдаются случайно. Всему
должны предшествовать системати-ческие исследования, в которых гипотезы
проверялись бы при помощи определенных методов. В первую очередь это
возможно в естествен-ных или точных науках. В них формулируются
номотетические зако-ны, например, закон тяготения, когда после множества
проведенных опытов делается вывод , касающийся общих закономерностей. В
широ-ком смысле можно говорить об эмпирических науках (греческое слово
empeiria соответствует слову "опыт"), т. е. о науках, данные которых
опираются на опыт и, следовательно, на наблюдение. Если наблю-дениям
соответствуют точные показания, то мы говорим о точных науках, выводы
которых оформляются в так называемых протоколах. Требующее объяснения
положение вещей (Explanandum), таким обра-зом, определяется через
объясняющее положение вещей (Explanans). За основу берется показание,
отнесенное только к одному случаю. Если это показание подтверждается при
повторных исследованиях, оно становит-ся выводом из всеобщей закономерности.
Следуя т. н. схеме Гемпеля-Опенгейма, мы используем "гипотезу о законе",
которая при определен-ных обстоятельствах должна логически объяснить
положение вещей так, что "объясняемое" действительно будет объяснено
посредством "объясняющего", в виде возобновляемых исследований по новой
про-верке закономерностей.
Интерпретационные науки
В гуманитарных науках такого рода исследование невозможно.Будучи
идеографическими дисциплинами они описывают только частное в его совершенном
своеобразии, например, определенную историческую эпоху или поведение
отдельной личности. Подобные явления мыуже не станем — как в случае
естественных наук — считать и измерять,а напротив, займемся отдельной
личностью, попытаемся достичь эмпатии, чтобы понять, как она думает,
чувствует и действует.
Гуманитарные науки имеют дело не с измеримой вещественностью природы, а
с изменчивыми субъективными переживаниями и индивиду-альным душевным складом
человека. В соответствии с предметом их изучения — духовно-психическим
образом — их метод является не объ-ясняющим, а понимающим, истолковывающим,
интерпретирующим. Мышление связано с интерпретацией произведения искусства
или лите-ратурного текста. Наша цель — обнаружить, что хотел сказать
худож-ник, понять стоящий за строками текста смысл или сокровенное
сообще-ние, которое скрыто за явно изображенным на картине. В этой работе
принимают участие наша интуиция, фантазия, способность сопережи-вать и
способность "входить" в текст, пластику или живописное полот-но, что
является важным условием для того, чтобы неочевидное сделать очевидным.
Нагляднее всего это проявляется на примере изобразитель-ного и
драматического искусства.
Художник творчески и образно работает, побуждаемый силой сво-его
воображения. Выражение сознательно пережитой реальности при-дает его
произведению индивидуально-субъективный характер: это касается равным
образом и художника, и зрителя. Только при условии общего исторического
понимания можно понимать художественное про-изведение, причем,
импрессионистическая и экспрессионистическая живопись демонстрирует нам, что
субъективная реальность не всегда точно соответствует реальности
объективной.
В литературоведении, а прежде всего в философии тоже занимаются
интерпретацией, истолкованием. Большинство текстов этих наук истолковывают
стихи, рассказы и романы, интерпретируют мифы и реаль-ность (Watzlawick,
1976). При этом учитывается, какую именно инфор-мацию для людей как существ
родовых несут в себе мифы: интерпрета-ция становится, таким образом, учением
о смысле (Rapoport, 1972) или истолкованием знаков (Есо, 1972).
Герменевтика и феноменология
Мы оказались в области гуманитарных наук, которые, в отличие от
естественных наук, не поддаются точным измерениям, но к объективной
реальности которых нам удастся приблизиться посредством нашего субъективного
понимания. Это вовсе не значит, что научный характер гуманитарных наук
берется нами под сомнение,-- просто мы имеем дело с двумя разными научными
парадигмами. В гуманитарных науках нередко удается довольно точно описать те
или иные процессы. С дру-гой стороны, в естественных науках многие процессы
описываются лишь приблизительно, как в современной атомной физике лишь с
опре-деленной вероятностью. Зачастую физик вынужден прибегать к об-разности
описывая, например, свойства электронов то как волну, то как частицу.
История интерпретирует дошедшие до нас источники, изу-чая, допустим, образ
жизни какого-то народа в глубокой древности. Однако источники могут склонять
к ошибочным умозаключениям, по-скольку толковать их можно по-разному.
Скажем, название улицы "Брандтштрассе" можно объяснить тем, что в этом
названии увекове-чили имя бывшего Канцлера Брандта. Однако не исключено, что
име-ется в виду Брандт — бывший бургомистр какого-то маленького город-ка,
или название улицы просто намекает на то, что много лет назад здесь случился
большой пожар, или лес на этом месте были расчищен посредством выжигания *.
Убедительность той или иной интерпретации подтверждается или опровергается
дальнейшими исследованиями — изучением источников, раскопками и т. д.
Во всяком случае предположительная, интерпретация должна быть уточнена
соответствующими доказательствами. Неопределен-ные поначалу заключения могут
получить после новых раскопок изоби-лие вполне законных с научной точки
зрения подтверждений. Их сле-дует однако подтверждать в дальнейшей
исследовательской работе, что-бы можно было ручаться за их "объективность".
В арсенал гуманитарных методов наряду с герменевтическим входит
феноменологический метод. Феноменология — в широком смысле сло-ва — это
учение о "феноменах", т. е. о явлениях в том виде, в каком они предстают
нашим чувствам. В узком смысле слова феноменоло-гия — это основанное
Гуссерлем философское течение. Оно занима-
* Brand — по-немецки пожар.-- Прим. перев.
ется феноменами, которые исследуются как данные сознания, как сущ-ности
и как смысловые связи. Многочисленные представители феноме-нологической
школы (Husseri, Scheler, Heidegger, Reinach) через непо-средственное
созерцание и интуицию стараются — и это сближает их с герменевтикой --
прийти к знаниям, которые проистекают из непо-средственного переживания и
устремлены к целостности, смыслу и экзистенциальному пониманию. При этом
наша фантазия и склонность создавать в психике представление о вещи
используются так же инту-итивно, как и сами возникшие фантазии, которые
подвергаются ана-литической проверке в соответствии с их собственной логикой
(Hus-seri, 1900, 1901).
Феноменология, таким образом, не является отбросившим всякое
теоретизирование созерцанием. Она — определенный метод рефлек-сии, который
подводит под непосредственное созерцание и интуицию критический фундамент.
Чтобы понять человека, недостаточно прони-кнуться его чувством, допустим,
несчастной любви и вызванного ею страдания, вспомнив при этом свою
собственную любовь. Мы должны снова и снова перепроверять, поняли ли мы на
основе нашего личного воспоминания то чувство, которое испытывает другой. В
противном случае, легко возникают всевозможные недоразумения, для избежания
которых необходимо постоянно возвращаться к критической позиции.
В герменевтике (от греческого "hermeneutes" — толкователь,
разъясняющий) все обстоит точно так же. Если я знаком с ситуацией, о которой
мне рассказывает другой, я могу сказать: "Ага, так вот что ты чувствуешь!"
Иногда для этого необходимы подробные рассказы, точ-но описывающие
испытанные переживания. Простое по обстоятельст-вам событие, например,
автомобильную аварию с легкими поврежде-ниями, можно без труда понять из
короткого описания; напротив, сложные супружеские проблемы, трудности в
воспитании детей, запу-танные семейные ситуации без дополнительной
переработки понять невозможно. Еще труднее понять человека, рассуждающего о
само-убийстве, пребывающего в состоянии глубокой депрессии, или того, кто
говоря попростому, "сдвинулся", а выражаясь психиатрически, стра-дает
шизофренией.
Тем не менее, если мы достаточно терпеливы для того, чтобы внима-тельно
слушать, замечать полутона и действительно стараемся понять, что произошло с
другим, мы сумеем выявить скрытую подоплеку непо-нятного прежде поведения.
При этом мы должны методом проб и ошибок снова и снова высказывать свои
догадки, и посредством заданных собеседнику вопросов проверять,
соответствуют они реальности или нет. Тем самым мы оказываемся в знаменитом
герменевтическом круге, где наше предварительное понимание вводит нас в
ситуацию собесед-ника. Понимание себя и понимание другого начинают
взаимодейство-вать и приводят в конце концов к адекватному пониманию
жизненной ситуации другого. (Гадамер, 1960).
Способности герменевтического понимания индивидуально различ-ны: если
один без труда схватывает смысл современного стихотворения, то другому это
не удается; один наслаждается, слушая классическую му-зыку, другой больше
любит современную. Кто-то с большой легкостью понимает алкоголика, кто-то --
невротика или находит общий язык с психически больным. Здесь есть свои
границы — границы воспри-ятия, понимания, чуткости, переработки восприятия,
вкупе с опас-ностью ошибочных умозаключений, которые при герменевтическом
методе обычно возникают тогда, когда истолкование дается слишком рано, то
есть когда пренебрегают необходимостью долго и интенсивно входить в ситуацию
другого.
Научная теория
В научно-теоретической перспективе мы рассматриваем "ландшафт" наук
извне, подобно тому как Землю наблюдают со спутника. Попробуем рассмотреть
науки с научно-теоретической точки зрения и разделим их на номотетические,
т. е. устанавливающие законы, и идеографические, т. е. подробно описывающие
отдельные случаи. Науч-ная теория различает применяемые в отдельных науках
методы, кото-рые она описывает и сравнивает. Точно так же можно описать
теории отдельных наук и сравнить их по степени логической обоснованности,
непротиворечивости и способу происхождения.
Особое научно-теоретическое значение имеет возможность прове-рять и
подтверждать выводы, констатируемые той или иной наукой. В идеальном случае
выводы, добытые одним ученым, при применении тех же методов другими учеными,
остаются прежними. Однако, быстро выясняется, что, например, в современной
физике, при исследовании одних и тех же явлений одними и теми же методами,
вряд ли удастся прийти к одним и тем же выводам, поскольку за разделяющее
эти исследования время может измениться не только предмет исследования, нои
эти методы и даже сам исследователь.
Кроме того, наблюдаемые феномены могут восприниматься по-разному: один
исследователь называет определенный промежуток цвето-вого спектра зеленым, а
другой — именует его голубым. Одно и то же высказывание будет по-разному
восприниматься и толковаться разны-ми исследователями. Чтобы избежать
подобных недоразумений, изуча-емые понятия должны быть операционально
определены таким образом, чтобы в любом случае было понятно, о чем идет
речь. Пример заме-чательного операционального определения — понятие
"остров". Ост-ров — это часть суши, окруженная водой или часть суши,
которую мож-но обогнуть на лодке.
Такие сложные феномены, как любовь, точному определению без тех или
иных оговорок не поддаются. В попытке дать точное опреде-ление этому
феномену заключается большая опасность, ибо любое опе-рациональное
определение делает феномен любви слишком поверхност-ным ( в количественной
психологии, например, величина любви опре-делялась частотой поцелуев или
продолжительностью "поглаживаний").
Интроспективная сторона феномена любви в этом случае вряд ли будет
определена. Большинство эмпирических социальных исследо-ваний и исследований
в экспериментальной психологии проводятся именно так: наблюдаемые стереотипы
поведения точно описывают , по возможности рассчитывают и фиксируют на
киноленте. В результате возникает обилие статистических сведений, которые,
распределенные по таблицам, оседают в бесчисленных дипломных работах,
диссерта-циях и монографиях. Эти сведения позволяют выявлять отдельные
закономерности, например, что определенный процент людей после
ав-томобильной аварии или специального психологического эксперимента ведет
себя именно так, а не иначе. Естественные для здравого смысла и ожидаемые
способы поведения становятся, таким образом, научными категориями.
3. Освобождающие науки
Прежде чем перейти к психоанализу, я хочу упомянуть еще однонаучное
направление, которое находится между нередко обвиняемыми в позитивизме
эмпирическими науками и гуманитарными науками, а именно критическую теорию
Франкфуртской школы, связанную с именами Адорно, Хоркхеймера и Хабермаса.
"Критическая теория" не довольствуется нейтральным коллекционированием
сведений, а понимает исследование как просвещение и критику господствующих
общественных отношений. Она использует методы феноменологии и герменевтики
и, как и они, пытается глубоко и обстоятельно разъя-снить индивидуальные
события, но, будучи критической, постоянно учитывает воздействие на человека
со стороны тоталитарного обще-ства. Тем самым "критическая теория"
оказывается чем-то третьим, находящимся между естествознанием и
гуманитарными науками, а именно — освобождающей наукой, которая, вполне в
духе Просве-щения, не только анализирует и постигает смысл исторически
сложив-шихся отношений, но и критикует их. После этого она проверяет,
ста-новятся ли субъекты свободнее от того, что они делают и имеют ли они
возможность освободиться из-под власти и опеки или же они зани-маются
исключительно накоплением знаний, но совершенно не знают (в практическом
смысле этого слова) не только своего внутреннего мира, но и внешнего мира
социальных структур, деспотических отно-шений, экономической зависимости и
т. д. (Horkheimer & Adorno, 1947; Becker. W, 1972.)
Наблюдая психоанализ как бы извне, с научно-теоретической точки зрения,
не так-то просто указать его место в системе наук. Порой созда-ется
впечатление, что психоанализ, подобно хамелеону, меняет свою окраску.
Следуя психоаналитику Хайнцу Гартманну (1972), психоанализ можно
классифицировать как естественную науку, если его данные, такие, например,
как "Вытеснение бессознательного содержания есть причина невроза" или
"Отмена вытеснения посредством психоанализа устраняет невроз", воспринимать
как общие закономерности или, как выражаются академические психологи,
повсеместно действующие пси-хологические закономерности. Опираясь на эти
критерии, философ Адольф Грюнбаум (1984) делает вывод, что психоанализ
пребывает в очень непростом положении.
Но с таким же правом можно поместить психоанализ в ряд идео-графических
наук, ссылаясь на единственный в своем роде и неповторимый результат каждого
отдельного анализа, который не допускает обоб-щения. Двигаясь в этом
направлении, французский философ Поль Рикер (1969) в своей работе
"Истолкование. Опыт над Фрейдом" определяет психоанализ как герменевтическую
науку.
Другие, например, Альфред Лоренцер (1974), считают психоанализ
"критически-герменевтической эмпирической наукой", понимая при этом
"эмпирический" не в естественно-научном смысле...
