О`Санчес. Я люблю время
страница №11
...обещаю...увидимся скоро, прочту обязательно, прямо с монитора, обсудим и вообще все
будет как встарь. А? Как тебе встречный мой проект?
- Эх: Он очень хорош, но слишком невероятен для фэнтези: Жалко, что я
никогда не спорю на деньги и проставку с абсентом, хотя это модно, ты бы у
меня был вечным банкротом по кабальной записи. Но что мне моды, когда я
прав...
- А вы совсем не любите современную моду? Потому что не любите никому
подражать, да?
- Я??? Не люблю? С чего бы? Но сударыня, я отнюдь не против
современности. И мода - это вовсе не слепое подражание, а простое повальное
совпадение вкусов.
- А почему тогда вы сказали, что не спорите на деньги? Из принципа, или
вам вера запрещает?
- Нет, просто проиграть боюсь. Кругом столько мошенников, леди Света,
но я так прост и доверчив...
- Ну вот, теперь, стало быть, и я в мошенники попал, а был простым
брокером.
- Да тише же ты: Брокером! Посторонним, простым честным людям, вовсе ни
к чему это знать - насторожатся мгновенно. Видишь, наша официантка уже
подозрительно посматривает в твою сторону, проверяет на свет червонцы, что
ты ей вручил: Плохо твое дело, Филарет. Вот что! Попробуй незаметно
скрыться, а мы со Светой сделаем вид, что ты случайный знакомый, попутчик. А
завтра в это же время...
- Не гони, Лук, успокойся. Я в последние дни и так уже порядком
притомился от чужого чувства юмора. Лучше позволь мне тебя подраспросить кое
о чем?
- Смотря о чем.
- Ты здесь часто бываешь?
- Хм: Ну ты спросил. В нынешнем году?
- Да.
- Этим летом - был раза четыре, когда погода стояла хорошая и без
слякоти. Пять. Четыре раза днем и утром, один раз глубокой ночью.
- Тебе не доводилась встречать и видеть что-либо необычное? Ну, такое,
чтобы ты обратил внимание и задумался над странностью увиденного?
- Ночью?
- Н-нет: Меня больше интересует день, то, что ты днем мог видеть.
- Однажды утром, в густом кустарнике, прямо на скамеечке и не снимая
роликов, не при Свете будь сказано: Не то? Не сопи, дай вспомнить...
Света навострила уши и с любопытством стала ждать, что такого
интересного вспомнит этот Лук, но он вдруг понес какую-то унылую чешую о
каких-то общих с Филом знакомых, что-то сам стал спрашивать о Тибете и
каких-то пентаграммах, а Света всегда ненавидела математику: И она
постепенно отвлеклась, и пользуясь тем, что мужчины зудят меж собою
вполголоса и скучно, извлекла косметический набор и приступила к
косметическому ремонту походного макияжа: Еще на днях она прочитала в
журнале о разнице в способах накладывать элементы мэйкапа под естественное и
искусственное освещение и решила по этому поводу проверить одну идею,
которая озарила ее сегодня утром. Именно этот карандашик должен как раз
подойти...
- :слава и деньги не убивают андеграунд, они его очищают. Так что тут
некого жалеть и нечему сочувствовать.
- Как знаешь. Ценно, ты мне словно специально встретился. Лук, ты
истинный друг, грамотный советчик и я твоей помощи не забуду. И еще: ладно -
я ощущаю что к чему, но ты-то как управляешься? У тебя ведь ни опыта, ни
чутья. Как тебе удается, поделись?
- Очень просто, дружище Филин: я мыслю.
- Тогда понятно. Ты мыслишь, следовательно мы существуем. Удобно и
абсолютно все объясняет. Да. Увы, нам пора, пора, пора! Крепко жму и до
скорых встреч! Светик, собирайся и идем: - Лук тоже встал, не переставая
стискивать в дружеском рукопожатии руку Филарета вздохнул, улыбнулся Свете,
но на этот раз уже без подвохов, тепло и просто.
- И мне время двигаться дальше. Всем пока! Света?
- Да: Лук?
- До встречи, быть может...
- Да. Конечно, обязательно! До свидания! - Света вежливо помахала
ручкой, но Лук уже не видел этого, он шагал по асфальтовой дорожке прочь,
куда-то к выходу из парка, в сторону метро.
Филарет и Света несколько секунд молча смотрели ему вслед, потом вдруг
рассмеялись коротко и дружно, синхронно развернулись и недлинным
расслабленным шагом тронулись в противоположную сторону, к стадиону и
мачтам. Было тихо и солнечно в огромном парке, воздух чуточку колыхался в
такт ветвям и верхушкам деревьев, молодые мамы и роллеры рассеялись кто
куда, исчезли крики людские и музыка, гудки автомобильные и постуки
строительные, нашим героям показалось на мгновение, будто весь мир снизошел
к ним, отринул прочь остальную человеческую цивилизацию и бережно заключил
их в свои объятья, чтобы им стало уютно вдоем и только вдвоем.
'Идеальное время и ситуация - перейти к сияющим взглядам и разнеженным
поцелуям' - подумал Филарет, но сам вместо этого продолжал и продолжал
шарить взглядом по сторонам и локоть его казался Свете чуть тверже обычного.
- Филечка...
- Да, дорогая?
- А можно я задам тебе один вопрос?.. Я тебя не отвлекаю от думания?
- Нет. Задавай.
- Как ты так сразу догадался, что этот Лук не просто сидит, напиток
пьет, а мечтает о Париже?
- Кто?.. А: Понимаешь: Короче, я давно его знаю и у нас существует
своего рода история наших взаимоотношений и тем для бесед: Приколы, ритуалы,
то, сё: Вот я и догадался.
- Филя...
- Да?
- Знаешь, ты, наверное, самый умный человек, каких я только встречала в
своей жизни! Нет, я серьезно! Самый мудрый, самый...
- Да ты что?
- Да. И не только потому, что ты на него глянул и в момент обо всем
догадался, а вообще, по жизни...
- Ты испортишь меня незаслуженными похвалами, Света.
- Нет, заслуженными!
- Заслуженными похвалами, чтоб ты знала, испортить человека и работника
еще проще. Кстати, вот этот самый Лук, с кем мы сейчас время проводили, не
жалует слово мудрость, говорит, что мудрость - это идея-пенсионер!
- Как это? Почему пенсионер?
- Он так говорит, не я. По нему - любая мудрость когда-то была новой,
смелой мыслью, наблюдением, идеей, впечатлением. А с годами все признали ее
полезность стали ею пользоваться и постепенно к ней привыкли, стали считать,
что она всегда была, эта мысль, все известна и всем приелась, но пока живет,
за счет прошлых заслуг...
- Прикольно! Хотя я и не совсем согласна.
Я тоже, однако, мы пришли. Вот мачта останкинского типа. Вот заветная
дверь, обитая железным листом. Вот замок. Знаю, вижу: ушел товарищ по нуждам
своим, ибо замок навесной и подвешен уже. И это своевременно, и это
превосходно. А вот здесь - Фил хлопнул по боку - ключ к замку. Предлагай же,
напарник!
- Ключик в замочек, Филечка. Предлагаю тебе достать ключ и вставить: -
Света вдруг покраснела до ушей и смолкла. Она, видимо, захотела поправиться
в сказанном и покраснела еще гуще, но, видя, что Филарет, весь в своих
думах, никак не отреагировал на ее смущение и попросту выудил из пиджачного
кармана ключ, перевела дыхание и даже спросила с робостью. - А мне тоже с
тобой наверх подниматься?
Странно: Только что Света подумывала о благовидном предлоге, чтобы не
заходить внутрь этой мачты, а подождать Фила внизу, пока он справится с
делами, подышать свежим воздухом, подставить солнышку открытые руки, так,
чтобы загар ложился равномерно. Однако, отчего-то-почему-то, окружающий мир
незаметно и стремительно утратил уют и негу, словно бы затаился и смотрит на
них недобро и прицельно: Света не могла себе объяснить - что случилось и
почему в такую мягкую погоду у нее гусиная кожа проступила, но теперь уже с
надеждой ждала, что Филарет утвердительно кивнет и она с охами и
всхныкиваниями, но пойдет за ним и не останется одна.
- Тебе?.. Нет, я думаю, ни к чему. Видишь - скамеечка? Сядешь туда и
подождешь меня, пока я сгоняю наверх, осмотрюсь, разберусь, найду, либо
обнаружу отсутствие: На все про все клади пять, много, десять минут, но уж
ни секундою больше. И соскучиться не успеешь.
- Филечка, но мне тут: Ты точно не надолго?.. Мне страшно почему-то.
Мне хочется отсюда бежать, словно мы преступники, или воришки какие.
Филечка, дорогой, не оставляй меня здесь одну.
- Страшно? Странно как. Странно. Обычно людишкам становится страшно
отнюдь не во время отсутствия моего: А тебе страшно, без меня и средь бела
дня: Страшно, страшно, страшно: Чую, но что я чую? Фил приподнял на Свету
невидящие глаза и ее пробил мгновенный озноб.
- Филечка! Что с тобой??? Я: Я: Пожалуйста, умоляю тебя, не пугай
меня... Филечка, почему ты так смотришь на меня???
- Тихо. Светик, успокойся. Что? Э, не обращай внимания, дорогуша,
просто мне никак не разобраться в этой перепутанице ощущений. Ну-ка,
посмотри на меня? Чего испугалась, а, гусь лапчатый? Все еще боишься?
- Ой, Филечка: Когда ты ТАК смотришь, не боюсь, а до этого ты до смерти
меня напугал, у меня руки-ноги отнялись: У тебя такие жуткие и чужие были...
Пожалуйста, не пугай меня так больше, ладно? Да, Филечка?
- Да. Значит, так. Вот скамейка - и жди. И никуда не отходи.
- Нет! Я: не могу. Возьми меня с собой. Я понимаю, что я дура, но не
оставляй меня здесь.
- Да что ты боишься? Смотри какой день чудесный: солнце, небо, травка,
ветерок: - Филарет повел рукой, словно бы раскрывая ей глаза на идиллию
северной природы, поселившуюся в обезлюдевшем парке, но из под ногтей его
хлестали невидимые Свете молнии, они тонкой прошвой плавили почву и песок
вокруг скамейки, пока не образовали круг, несколько неправильной формы, но
замкнутый, диаметром около четырех метров. - Эдак ты и меня запугаешь. У
меня ведь тоже нервы шалят, поскольку я лезу в чужое учреждение почти без
спросу. А ну как случайный патруль объявится? Менты сначала подберут и
отметелят, а потом разбираться станут.
- Так может, леший с ними, с этими документами? Филечка, а? мы в другой
раз приедем, с Велимиром, все-таки вас двое будет? Подождем, пока твой
Виктор выйдет на работу?
- Дольше разговариваем. Я мигом. Но вот что. Слышишь меня? Света?
- Да, Филечка.
- Вот скамейка. Сядь и ни под каким видом никуда ни на минуту не
отходи. Понятно? А я постараюсь, чтобы тебе не было страшно.
- Как прикажешь, мой дорогой б-босс. - Света не вполне оправилась от
дикого ужаса, несколько минут назад внезапно испытанного ею от: Но уже
попыталась шутить, хотя губы все еще прыгали - Только ты поскорее, а то я
уже заранее соскучилась...
- Ни в туалет, ни за унесенной ветром купюрой, ни на чей зов по любому
самому уважительному поводу - ты не должна отвлекаться и откликаться. Только
сидеть и ждать меня. Понятно ли тебе?
- Да. Я же тебе сказала: я все поняла, буду здесь неподалеку.
- НЕ неподалеку!.. А на скамеечке, никуда, ни единой ножкой не отходя
от нее ни на метр. Повтори.
- От скамейки ни на шаг. А почему?
- Потому что когда я буду подниматься, я буду выглядывать и смотреть.
Мне Виктор объяснял, да я и сам помню, что именно эта скамеечка
просматривается из любого места башни, мачты этой дурацкой, и у меня будет в
сто раз спокойнее на душе, если я, вдруг выглянув, буду тебя видеть. Внутри
же шариться, среди пыли и грязи, по стенкам лазать - это мужское дело и если
тебя взять с собой - так переломаешь руки-ноги и я вообще умру от
беспокойства за твое здоровье. Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее.
Поэтому ты со мною не идешь, а остаешься здесь и от скамеечки ни на миг, ни
на сантиметр не отходишь. Договорились?
- Да, босс! А ты правда за меня беспокоишься? Филечка, скажи мне это
еще раз?
- Беспокоюсь.
- Нет, ты не так скажи. Ты...
- БЕСПОКОЮСЬ! Все, не серди меня, я быстро. Побежал.
Узко и тесно было скакать вверх по лесенке: справа, слева, снизу бетон,
ржавая арматура, какие-то кабели: От всего ощущение запустения и пыли.
Филарет фыркнул и чихнул: нюх вот-вот лопнет от местных запахов плесни и
окурков, от Андрюшиных листочков со скрепочками, но до них еще два
поворота... И чуждая сила, по типу - нечисть среднего формата, наконец,
обозначила свое присутствие: Должны бы клюнуть на Светку: И как они раньше
сумели замаскироваться, что их ничем было не опознать, не дотянуться? Никак
их было не ощутить.. Выходит, все дело в Свете, а не в жалкой серебряной
проволочке-змейке-цепочке. Хотя тоже забавная штучка: на понимание -
стерильная абсолютно, а тем не менее ему она она поначалу причудилась
змейкой-цепочкой, Света сразу же браслет увидела, а Вилу: Есть.
Папка с бумагами лежала на ожидаемом месте и к ней явно никто не
прикасался в ближайшие часы: Филарет сосредоточился: Нет, абсолютно точно,
враждебная мощь, недавно им почуянная, к этой папочке отношения не имеет...
Или она гораздо круче, нежели хочет казаться: И она есть. И она рядом, уже
внизу.
Вниз Филарет спускался шагом, соблюдая глубокое и мерное дыхание, папка
с бумагами и нужными подписями - под мышкой, получилось даже медленнее, чем
когда он мчался вверх, с топотом нарезая спирали по лестницам...
Какое солнышко! В самый раз - и тепло, и не жарко, и сердцу скромное
веселье. Филарет погладил папку и она сморщилась, сплющилась в носовой
платок - это чтобы не мешала в ближайшие минуты. Платочек в кармашек, а руки
подразмять, приготовить...
Света дисциплинированно сидела на скамеечке, по самому центру ее, и с
увлечением рассматривала в зеркальце левую бровь. Её удручало, что она
удалила не ту волосинку и теперь бровь не такая соболиная, как должна бы
быть по замыслу, за день же, как известно, брови не отрастают, придется
придумывать - чем и как правильно подрисовать. Но теперь все равно: рисуй не
рисуй - это катастрофа для человека с тонким вкусом! В сей драматический
момент Света даже о деньгах и Филарете забыла и не видела никого и ничего
окрест, погруженая в себя и собственные беды. Неровная окружность,
очерченная Филаретом, отделяла от всего остального мира садовую скамейку и
небольшой кусочек пространства, а за пределами этого условно круглого
островка пытались развернуться события. Целая толпа существ окружила
гигантский магический стакан, не в силах, видимо, преодолеть наложенную
защиту. Черно-смуглые, косматые, все в ярко-грязном тряпье, эти существа
мало походили на людей, хотя и стояли вертикально, на задних конечностях, а
передние - длинные, узловатые, с пятью корявыми когтями на каждой, пытались
просунуть сквозь невидимую защиту. Было их с дюжину, как мгновенно прикинул
Филарет: И старый знакомый губастый цыган с каким-то медвежонком, итого -
тринадцать с половиной. Знать, не случаен он был в метро, на станции
Спортивная, цыган этот: Хотя смердит от него и его банды просто, без особых
фокусов и изысков.
- Ребята, ай ищете чего? - Филарет театральным басом крякнул,
нагибаясь, поднял кусок ржавой трубы, взмахнул им раз, другой: воздух
взвизгнул, ужаленный полированным, с просинью, булатом, рукоятка с небольшой
круглой гардой поерзала, приспосабливая к себе баланс и руку, выделила место
для второй руки, прижалась к большому и указательному пальцам и замерла в
ожидании.
- Ох! Вон он где! А мы думали ты внутри, с бабою по зеркалу милуешься!
- Что ты, что ты, любезный, ведь я не извращенец.
- Сабелькой пугаешь, да? Колдунок, да? Теперь не уйдешь. - Цыган весь
распустился в толстогубой улыбке и вдруг подобрал нижнюю губу,
присвистнул... в то же мгновение пара чумазых монстров взметнулись в
стремительном прыжке по направлению к Филарету. Долетели, разъехались на
двое каждый и опали к его ногам на потемневший от крови песок. Но кровь
получилась какая-то неубедительная, летучая: задымилась, заклубилась темным
и растаяла, как не было ее. Задымились и разрубленные тела.
- А ведь убил. Погубил Харю и Ларю. Гад. Падаль. Плачь, плачь, причитай
по себе, громче да скорее, смерть твоя пришла.
- Разве это убил? Так, пошевелил кучу и положил чужого шара. А на
дурака дуплет вышел: Ну-ка, дай-ка мне еще парочку: видишь - у одного срез
не гладкий. Надобно исправиться. Да не жалей, мора, новых из говна налепишь!
Цыган пробормотал что-то резкое и вдруг взвыл, что есть мочи...
- Рабар! Встршмтвор!!! - воздух возле рук его заколыхался, колыхание
усилилось, расплылось вокруг; все предметы и персонажи этой сцены потеряли
четкость очертаний, хотя и продолжали оставаться видимыми сквозь прозрачную
зыбь. Наконец эта зыбь достигла Филарета, он двинул мечом - но тот отскочил
с бессильным звоном, выпустив из колыхания целую струю ярко-синих искр.
Цыган захохотал и засвистел пронзительно. Оставшиеся косматники (как их про
себя назвал Филарет), еще более уродливые и нелепые в колышущемся
пространстве, взяли его в кольцо, им эта зыбь ничуточки не вредила и не
мешала. Филарет, не шутя уже, взревел и ударил мечом с двух рук, раз, и
второй, и третий. И прозрачная зыбь поддалась, лопнула, а Филарет, осиянный
сплошным сполохом синих искрящихся звезд, тяжело и медленно, но зашагал к
цыгану. Удар - ноги в одну сторону, а туловище с орущей головой в другую!
Еще удар - наискось! А это откуда?? Одна из черных тварей умудрилась
обмануть внимание Филарета и вцепилась ему в ногу. Однако, еще спускаясь по
лестнице вниз, Филарет предвидел возможные осложнения на местности и укрепил
свою одежду: нога осталась невредимой, но джинсы оказались почти
прокушенными - челюсти у твари что надо! Взмах! - и туловище дымится на
песке, а голова повисла на штанах, пену меж клыков пускает, глазами яростно
лупает...
Удар! Удар! И еще два! Битва больше напоминала бойню, нежели
благородное сражение: Фил даже и заморачиваться не стал финтами и колющими
выпадами, рубил по-казацки, с оттягом и в две минуты от всего цыганьего
войска остались невредимы только сам цыган и его медвежонок.
- Э, да ты не прост, малый! Что же раньше не сказал? - Цыган выпустил
цепь из рук, медвежонок сиганул в одну сторону, цыган едва успел прыгнуть в
другую: узкий меч пропорол пространство у самого его затылка, но, не
встретив ожидаемого препятствия, продолжил погибельный путь и срубил молодое
деревце толщиною в руку.
- Остынь, брат! Остановись. Чего нам делить? Нечего нам делить! - Цыган
спешно крутил руками, творил заклинания, но Филарет приостановился сам.
- Чего тебе не сиделось в твоей Мессопотамии, а? Кто тебя сюда пригнал?
- Да никто. Год уже здесь. А чего - тута место ведь не куплено?
- Точно год?
- Да и поболе на месяц. Как узнал, откуда я?
- По ухваткам допотопным. В приличном обществе такими бормоталками уже
двести лет гнушаются. Ну что ты скачешь, как хорек, подойди сюда лучше, я
научу твои хромосомы делиться чуть иначе.
- Все, все, успокойся. Как звать, шбношор, величать? - Филарет
оглянулся на Свету - та с ушами и выше была в косметических проблемах,
молодец девчонка.
- Засохни, тварь. Думаешь, я твоих заклинаний не понял, что ты тогда
творил и сейчас в вопросы подбавляешь? Нет, неисправимый глупец ты, я
вижу...
- Что - тоже древний, да? Ну прости, да? Просто проверил тебя: хороший,
думаю, или нет? Или плохой? Нет, ты очень хороший, ты вон какой молодец! Не
сопляк, не сосунок...
- Постарше тебя буду, это точно. Да и посильнее, об уме уж и молчу. А
это что за чудовище? Пусть присохнет на месте и даже не облизывается. Ну-ка,
назад, ты, урод!
Медвежонок бочком-бочком - постепенно зашел в тыл Филарету, лег на
траву, лапу лизал, бок чесал, ерзал, перекатывался - безобидный такой
звереныш, но уже почему-то без намордника, а сам совсем рядом урчит - рукой
подать до плоти: Или лапою...
- Повешу на твоей же цепи, Мишук. Назад, хитруля, и больше не
предупреждаю. - Цыган угодливо хохотнул и опять свистнул...
- Геша, иди сюда, шалунок! Совсем от рук отбился. Его Гешой кличут, а
не Мишуком, мне он вместо сыночка: Слушай как я придумал: спрыснем мировую
от пуза, а плачу я! А? Да? Здорово, да? И бабу твою угощаю. Ну, что,
поладили?
- И деньги ее вернешь, что в метро из сумочки стащили?
- Какие еще де: Верну. Ой, все верну, своих добавлю. Для друга - разве
жалко? А? Ты да я - подружимся - водой не разольешь!
Филарет грозно ухмыльнулся: все эти тараканьи хитрости были ему не
внове и цыган совсем напрасно надееется запудрить ему мозги лестью,
угодничаньем и намеками на кастовую солидарность. И надо будет не откладывая
преподать им заслуженный, он же последний, урок. Или, все-таки, попытаться
договориться миром и получить с них, с цыгана, хоть какой-нибудь толк?..
Народ уж очень ненадежный: И сил в цыгане много, больше чем в простом
вурдалаке каком-нибудь - устанешь все время его пасти да контролировать. Или
все-таки лучше убить?
- Ты куда? Света! - Вот всегда так: все, казалось бы, рассчитано,
учтено, по полочкам разложено, - так нет же! - откуда ни возьмись -
непременно свалится неожиданность!
Света решила посмотреть на себя под другим углом освещения, мгновенно
забыла - а вернее и не вспомнила - все предупреждения, тут же встала, тотчас
отбежала на три шага влево, на три, или сколько там ей понадобилось, чтобы
выйти за пределы защитного круга: И оказалась между Филаретом и медвежонком,
который в это время вперевалочку, мохнатым колобочком, по безопасной от
Филарета дуге возвращался к своему хозяину, цыгану.
Бурым гейзером взвился медвежонок, да только задние лапы его остались
стоять на земле, и выросли вдруг лапы, в размер и толщину, чтобы удерживать
на дыбках громадную тушу, которая вылупилась в мгновение ока из тщедушного
медвежонка. Стало в нем росту метра три с половиной, не меньше: Плечи,
когти, брюхо, клыки - все соответствовало новому формату. Медведь рыкнул
басом, да таким, что не хуже чем у самого Филарета, вернул передние лапы на
землю и морда его, размером с телевизор оказалась как раз напротив Светиной
косметики, только что тщательно наложенной.
Света, ни слова не успев сказать, ни единого звука издать, перехватила
сумочку за ремешок, со всего маху шваркнула ею по слюнявой оскаленной пасти,
раз и второй: и свалилась в обморок. Видимо, медведь Геша не успел получить
указаний от цыгана, который и сам на секунду опешил от неожиданности, иначе
чудовищный зверь, пока Света оседала без памяти на вытоптанный песок, уже
перекусил бы ее надвое, как рыбешку.
Торжествующий крик цыгана вывел медведя из замешательства: глазки у
чудовища налились кровью, мокрая клокочущая пасть раскрылась, подобно ковшу
экскаватора и уже пошла было вниз, однако Филарет опомнился всех быстрее -
вылетел из рук его меч и до основания вошел в раскрытую медвежью пасть. Но
волшебный клинок, покинув руку, вернулся, подобно Золушке в полночь, в
прежнее состояние, то есть, стал простым длинным обломком ржавой
водопроводной трубы. Этот обломок, брошенный с чудовищной силой, потряс
медведя, так что косматая голова его мотнулась назад, а сам он тяжко осел на
толстенную задницу. Филарету были даны считанные мгновения для того, чтобы
действовать, ибо на размышления и заклятия времени уже не оставалось: труба
хрустнула, перекушенная дважды и бесследно канула в исполинской глотке,
правая лапа выпустила кривые толстые когти и вновь потянулась к
бесчувственной девушке. Филарет легко и мгновенно, как волк ягненка,
подхватил девушку на плечо, выпрямился и бросился бежать, медведь за ним.
Опомнился и цыган: он подпрыгнул, ударился оземь, глазом мигнуть -
перекинулся большим черным волком с радостным воем помчался за убегающей
добычей. Филарет, со Светой на руках, мчался по безлюдной асфальтовой
дорожке по большей дуге, уходящей вокруг стадиона к стороне, прилегаюшей к
заливу, мчался с неправоподобной для человека скоростью, но волк-цыган,
давший им невольную фору, быстро их нагонял...
Когда противник показывает спину и пятки, когда он улепетывает от тебя,
не помышляя об иной защите, кроме быстроты ног, кровожадность и силы твои
удваиваются, а кураж и азарт погони затмевают все: здравый смысл, чувство
меры и чувство опасности. Так и цыган не заметил, что он один гонится за
тем, кто только что с легкостью уничтожил всю его ватагу, а его самого и
Гешу, чудище в обличье медвежонка, обоснованно напугал. Он-то гонится, а
Геша отстал и его не слышно...
Вдруг Филарет остановился, отбросил от себя девушку, все еще
бесчувственную, но она, вместо того, чтобы тяжелой куклой шмякнуться о
землю, послушная приказу-заклинанию, мягко и плавно, словно пушинка, или
воздушный шарик, опустилась на траву.
Как вкопанный остановился и цыган-оборотень, встал на задние лапы и
вновь принял человеческий облик. Нет: слышно Гешу. Ревет медведь, дикая
ярость в реве его: и не менее дикий испуг...
- Слушай, губан, волком ты лучше смотрелся, а в качестве гуманоида ты
та еще тварь, мерзее мерзкого - и на морду, и на манеры! Подойди сюда.
- Ты: Не очень-то: Мы же договаривались миром дело решить, да ведь? Ты
же сам сказал, сверху вниз кивнул? - Цыган резко крутнулся, но с тем, чтобы
драпать уже, а не драться - и не успел: из земли выскочило длинное ржавое
щупальце, за ним второе и третье, миг - и цыган оказался словно в паучьих
силках .
- Нет, ну ты понял? Арматура меня слушается с полуслова - хорошие сорта
стали, держат крепко, хоть и подгнили малость. А тебе тверже меди и золота
ничего не согнуть, небось? К тому же и серебра, я уверен, боишься? Марал
сохатый, погнался он... Не мырхайся, стой, где стоишь - не то порвут. Что
такое сталь - знаешь?
- Слышал, но кроме как на злато да бронзу не колдовал: Отпусти, а? Ты
ведь Филарет? Так тебя зовут?
- Зовут. На его, имечко, попробуй, позаклинай на него, авось
поработишь. Вот смотри: след на песке оставлю, можешь плюнуть, коли губы
хватит дотянуться...
- Что ты, я и не думал: Не губи, а? Зачем серчаешь? Дело-то ведь такое
- жилки рядом, на соседнем острове, вот и хлебнул силушки, ну поувлекся: А.
Что с Гешкой-то? Что он так?
- Геша? Смотри, не жалко. Сам умеешь, или показать?
- Вот спасибо, он как сыночек мне: Сам, я сам посмотрю, я умею, только
развяжи...
- Сыночек? А чего-ж ты кровиночку свою в наморднике держал?
- Гы-ы: Так ведь озорует, не уследишь - и вцепится, и отца с матерью не
разберет, когда не пожрамши - во утроба-то какая! Вчера Пыля махнула ушами -
а он хвать! - только когти и выплюнул. А до человечины охоч - хлебом не
корми! Развяжи, беспокоюсь об нём!
- А-а, развяжи: Да там уже все и закончилось. Нет уж, друг-цыган, из
моих рук смотри как дело было. - Филарет крутанул правой рукой, взметнулась
облачко пыли и стало окошком в то место, где стояла скамейка...
:Геша, чудовище в медвежьем облике, ринулся в погоню за Филаретом, да
цепь вдруг помешала: зацепилась за бетонный столб уличного фонаря и слиплась
в кольцо. Больно было Геше в узком ошейнике, но вывернул он столб,
оборвались провода - и все равно остался на якоре: откуда ни возьмись, чуть
ли ни из под земли, выпрыгнули четверо на козлиных, серой шерстью покрытых,
ногах, с козлиными бородами, каждый по пояс медведю, но длиннорукие все и
бесстрашные. У каждого в руках вилы. Вот они этими вилы под бока медведю
суют, и в пах, и в морду, и в задницу! Медведь шарк огроменной лапой, цап
другой! - еще один столб своротил богатырским ударом, цепь порвал, наконец,
а этих - ну никак не подцепить, козлоногие всегда проворнее оказываются,
только блеют довольные и языки показывают Геше. А другой раз и нагнутся,
макнут козлиные бороды в алое, лизнут, смеясь, из липкой лужицы - из медведя
кровь обильно стала течь, весь уже неглубокими ранками покрылся Геша.
Смотрит на это цыган, стонет, да ничего поделать не может, потому что связан
он, да и прошлого не вернешь - Филарет ему прошлое показывает: Вдруг еще
четверо явилось, но уже не козлоногие, а жабы, огромные,
темгно-серо-зеленые, с жадно разинутыми ртами, а за ними еще четверо, и еще.
Но стоят смирно и в потеху не мешаются, только облизываются длиннющими
языками, зобы раздувают. И терпят, и ждут: И не то чтобы стоят, но
передвигаются вослед зрелищу, потому что бедовые козлоногие подогнали
медведя в самому стадиону, подскочили и в четверо вил выкинули Гешу вниз, в
чашу стадиона! Медведь кубарем выкатился на поле - только след за ним из
зрительских посадочных мест - как неряшливая просека, словно огромный валун
сквозь лес с горы скатился! А этим четверым козлоногим, видимо, только этого
и надо было, чтобы медведь на ровной площадке оказался. Им, видно,
прискучило тычками да лизаньем тешиться: отбросили они вилы, прыг на Гешу -
двое на передних лапах повисли, к земле пригнули, двое за задние ухватили,
да и опрокинули на спину. А еще бегут двое козлоногих , то ли блеют, то ли
хрюкают от предвкушения: несут ствол дерева, в полохвата толщиной, крона и
корни обгрызены и заострены, кора оборвана, а все же не вся, видно, что
осину загубили.
И такие могучие вдруг оказались четверо козлоногих, что медведю не
вырваться от них, ни даже лапы не вывернуть, клыки и когти бесполезны
торчат, ни порвать, ни укусить.
А кол осиновый уже по плечи в земле, на метр вверх высунулся, острую
морду задрал и подношения ждет. Козлоногие растянули за лапы Гешу, весь он
на весу оказался, только жирная задница по кровавой траве скользит, поднесли
к месту, где кол закопан и с дружными визгами стали раскачивать тушу,
встряхивать, словно скатерть. Встряхнули его, приподняли повыше, да бегом к
колу, - только не скатерть на стол набрасывать, а медвежью плоть на кол
напарывать! Лопнула шкура на спине, лопнуло проткнутое сердце чудовища,
взбугрилась пирамидой Гешина грудь и разошлась со вздохом, выпустила
окровавленный кол наружу. Взвыл медведь-людоед, взревел напоследок что есть
мочи, но не шелохнулись трибуны, и не к такой силы реву привычные: Он все
еще был жив своей недожизнью, кровь шла горлом, а пасть пыталась проглотить
ее обратно, не пустить на траву, к чужим жаждущим пастям и языкам, когти на
лапах дрожали он невозможности терзать врага, такого близкого и ликующего,
глазки выкатились из орбит, в тщетной попытке обнаружить хозяина и помощь...
Да вместо помощи заскакали со всех сторон жабы-великаны, заквакали и
зачавкали алчно, заживо, не разбирая, где жила, а где шкура с костью - все
подчистую заглатывают. С ними заодно и шестеро козлобородых - растолкали
жаб, очистили себе места получше, у груди и брюха, припали к огромной горе
из мяса и костей. Но они куда скорее жаб насытились: те еще глотают,
раздутые брюшища нещадно растягивают, так, что они уже просвечивают
красно-розовым, сожранным, а козлоногие все блеют радостно и в хороводе
пляшут вокруг шевелящегося, красно-буро-зеленого холма...
Цыган плакал, высоко разевая губастый рот, зубы у него стояли
вперемежку: свои, белые с черною каймой, и вставные золотые. Верхние клыки
почти как у молодого волка - острые, ровные, длинные.
- Что ревешь? Я к тебе не приставал, твою девушку не лапал, годы пить
не собирался. Как этого урсуса - Ашшупаласар звали? - Цыган разинул рот и
даже плакать перестал.
- Нет, что ты, они столько не живут. Но это вроде бы прапраправнук в
каком-то колене. Прямой потомок. Пощади, а? Слушай, а я ведь тебя должен бы
раньше знать?
- Кому служишь? Чей ты?
- Чей, чей: Свой собственный, никому не служу. Не губи, Филарет! Я тебе
послужу, рабом буду хоть тысячу лет, хоть две. А хочешь - сбегу на край
света, в нору зароюсь, как сердце стучит - и того не услышишь. Я тебя прошу!
- Не верю я тебе, вот заковыка. - Филарет подошел вплотную, двумя
пальцами обломил арматурное полукольцо, обхватившее туловище цыгана,
выпрямил его и ладонями разгладил в меч, но не такой, как во время сечи
косматиков, с ограничивающей полосой вместо гарды отделяющей рукоятку от
самого клинка, с широким лезвием, на конце как бы срубленным поперек.
Ладно... Фильм 'Горец' - смотрел?
- Чего?
- На место! - Арматура разжалась, выпустила цыгана из силков и бесшумно
юркнула в землю. Но цыган не попытался ни бежать, ни хотя бы распрямиться в
полный рост - так и стоял неловко, как бы съежившись. Зубы его стучали.
- Пощадил бы ты меня: А?.. Последний раз прошу.
- Последний раз просишь? - Филарет, услышав сказанное, даже поперхнулся
от смеха. - Ну ты приколист! Надо будет запомнить. Становись на колени: И
так, чтобы под ветер от меня: Не дрожи, это мгновенно и почти без брызг.
- Филечка! Филя! Что ты делаешь! - Света очнулась и Филарет аж взрогнул
от ее крика.
- Замер! - Филарет запечатал цыгана в неподвижность и повернулся к
девушке.
- Ты как? Все нормально?
- Филечка: Да. Но ты: Что ты делаешь?
- Как что? Свожу счеты. Узнала парня, который тебя в метро ограбил?
- Да.
- Морок и порчу на тебя наводил. И вообще он негодяй. Отвернись, я
быстро. Причешись пока, поправь, нам уходить пора, потому что все дела у нас
вроде как выполнены на сегодня, все неприятности закончились...
- Филечка...
- Да, Света?
- Ты его хочешь убить?
- Гм: Он этого заслужил. - Света безумными глазами смотрела на рыцаря
своих недавних грез, на странный меч в его руках, на нечеловеческий взор
его, на цыгана, свинцово-бледного, такого кошмарного, а сейчас еще более
страшного в своей предсмертной тоске...
- Это из-за меня? Ты из-за меня его так: Решил: - Время шло и
удерживать ситуацию бесконечно не представлялось возможным, однако Филарет
сохранил выдержку и терпение.
- В основном - да, из-за тебя. Светик, это необходимо.
- Отпусти его.
- Что?
- Отпусти его. Я тебя умоляю.
- Света, да ты с ума сошла. Его нельзя не то что не отпускать, а: Цыц,
сволочь! - Вспыхнувшая надежда собрала в цыгане все его силы и он сумел
освободить от заклятия рот...
- Отслужу: Красавица, ненаглядная моя: Ножки, пяточки лизать буду...
червем навозным...
- Филечка, что угодно! Я: ты: Я тебя умоляю! Ради меня! Ради нас с
тобою! - Света упала на колени и протянула в сторону Филарета свои
прекрасные руки. Слезы покатились по ее щекам - прощай мэйкап!..
- Все сегодня меня просят и умоляют. Светик: Ладно. Хорошо, я его
отпущу, но только я тебя тоже попрошу: встань с колен, пожалуйста, здесь не
провинциальный театр. Вытри слезки...
- Эй ты, швуль немытый! Чеши отсюда, пока я не передумал! - Первые три
метра цыган полз на карачказ задом наперед, а потом пустился в галоп,
подпрыгнул высоко и уже на своих двоих еще надбавил скорости: полминуты не
прошло, как окоем опустел.
Филарет отбросил за ненадобностью ржавый прут, отряхнул руки, полез
было за платком, замер в недоумении и рассмеялся
- Светик! Дело-то сделано. Смотри - вот папка. Погоди, дай руки
вытру... Вот документы, что мы искали. Все необходимые нам подписи - на
месте. Мы богаты.
- Какие документы?.. А-а: Здорово: - Света понемногу приходила в себя.
- З-замечательно. Я опять ничего не помню, что со мной было: Филарет положил
ей руку на плечо, полуобнял...
- Так лучше?
- Д-да.
- А все равно дрожишь. Пока ты меня ждала, этот гусь подкрался - уж не
знаю, как он нас выследил - и попытался опять морок на тебя навести. Я вижу
такое дело - крикнул им. Они испугались, ты испугалась.
- А зверь?
- Медвежонок-то? Он пуще всех перепугался, понос его прошиб, небось и
сейчас сидит в кустах, дерьмо с себя слизывает.
- Ни фига себе медвежонок! Это чудище с мачту ростом! Я же вот так его,
вот как тебя видела!
- Угу. С две мачты. У страха глаза велики - верно говорят люди. Ну и,
само собой, морок он успел тебе подбавить: Вот и мачта тебе привиделась.
- Да-а? Филя: А: ты тоже так можешь? Как они?
- Гм: Ладно, только ни гу-гу и никому: да. Еще и лучше могу. С гипнозом
у меня все в порядке.
- Правда?
- Да. Ты думаешь, почему шеф нас с Вилом выбрал?.. Так что они жестоко
обломались, когда на меня нарвались. Спасибо, кстати, ты вовремя меня
уговорила не казнить этого идиота, а то отоварил бы я его прутом по шее, а
он, чего доброго, и впрямь бы умер со страху. Отвечай потом за дурака...
- Ой: - Света призадумалась и дрожать перестала. - А ты и меня
можешь... загипнотизировать?
- Служебная этика запрещает. Хотел бы - так давно бы уже: Только я с
тобой никогда и ни за что так не поступлю, поверь! Ты мне веришь. Ты
полностью осознала, что я так не поступлю.
- Филечка! Я тебе верю! Наклонись, я кое-что хочу тебе сказать: На
ушко:Ты самый хороший! - Света вдруг чмокнула Филарета в скулу и порозовела.
И тут же побледнела как полотно.
Филарет подобрался - короткие волосы ощетинились - зыркнул
влево-вправо, напряг затылок...
- Светик, ты чего? Все спокойно, все хорошо, цыган убежал медвежонка
ловить, нам они больше не попадутся...
- Папка...
- Что папка? Вот же она. Там все отменно гладко, я проверил. - У Светы
задрожали губы.
- Командировка закончилась, да? Да?..
- Нет, это не девица, а три-четыре горя в слезах из моря! Все только
начинается. А не заканчивается. Который час?
- Два. Пять минут: третьего: - Филарет мысленно набрал воздуху во всю
грудь и медленно-медленно выдохнул. Чему быть, того не отменить. Амур
свидетель - он этого не просил!..
- Ну так и не реви тогда! Я понимаю, что ты переволновалась, бывает со
всеми. Времени до вечера у нас вдоволь, поэтому мы сейчас берем мотор, едем
к тебе, пьем чай и кофе, я тебе сделаю успокаивающий массаж - спинку,
плечики, ступни, кисти: И все твои беды выветрятся из памяти получше всякого
гипноза!
- Ура! - Света мгновенно забыла о слезах, подпрыгнула и еще раз
поцеловала Филарета в щеку, но уже не смутилась. Идея про массаж спинки и
плечиков ей безумно понравилась, главное - начать, а там: Мужчины такие
наивные...
Велимир должен объявиться часов в шесть-семь, не раньше. Но и не позже
восьми, как договаривались. Даже если они решат поужинать втроем, отметить
победу, то и тогда это не займет больше трех часов. До полуночи можно
управиться. Ночевать он у Светы не останется потому что: Потому что у него
важные доработки по документам. Да. - Филарет прислушался к ощущениям...
маячок на цыгане сидит крепко.
Ах, Светка, Светка, добрая душа: Слышала бы ты мысли этого гнусака,
когда ты вымаливала ему пощаду: Тебя бы стошнило перед новым обмороком: Нет,
тот не собирается бежать за тридевять земель, прятать сердечный стук в
глубокой норке: Да и сердце у него совсем другого толка и замеса: Он мстить
намеревается и с этой целью будет собирать по городу свое косматое
племя-кодло и захочет взять его, Филарета, внезапностью и количеством: Но
маячок сидит - не ему его снимать или чувствовать, может даже и Мане его не
слизнуть - Филарет поднапрягся, сил не пожалел...
И когда в полночь он выйдет на охоту за цыганом - долго плутать не
придется. Цыгана он зарубит, а войско его рассеется и в неделю, не долее
того, все на корм пойдет местному контингенту: Да будет так.
- :конечно, Светик! И мясо, и картошку, да и от супа не откажусь. Что,
и впрямь суп есть? Ты крута!
ГЛАВА 13
Из любого тупика есть выход. Но как правило его принимают за вход.
Велимир вовсе не был уверен в правильности предстоящих действий, но не
сомневался в том, что справится и так, даже и ошибаясь...
Запахи в Сосновке - особые. Их не спутаешь с 'удельнинскими', или с
'елагинскими', или еще какими, крупным паркам присущими: Сосновка, что и
положено ей по названию, пахнет хвоей, да не ельником, сырым, густым и
навязчивым, а сухо и элегантно - сосною.
Велимиру захотелось именно туда, к соснам, к скромным просторам между
деревьями, к пружинящим под ногами дорожками, где и в дождь под ногами не
хлябает, а в солнечную погоду - полное ощущение праздника: Если к тому же не
оглядываться, то и Тер-Тефлоева не видать, словно бы он, Велимир, отдыхает
гуляючи и без тревоги, а не колдовские эксперименты ставить пришел. А все же
тревожная жуть уцепилась за сердце и никак не отлипнет, отравляет взор и
разум, насылает мрак на чело и пейзаж...
Людишки неспособны ни на что большее, кроме как жить и умирать, но даже
и они ужасаются безотчетно, блекнут и торопятся свернуть, повстречав двух
молчаливых мрачных незнакомцев, что бесшумно и целеустремленно идут след в
след вглубь парка, окруженные мутным предвкушеним взаимной ненависти и
кошмаров наяву...
- Эй, Вельзиевич?
- Да, владыка...
- Вот это - что такое? Что ты видишь?.. - Велимир вытянул руку, ладонью
вверх, изо всех сил пытаясь сделать так, чтобы рука не дрожала. Ему это
удалось, но игрушечная корона с одним камешком, которую Света носила как
браслет, явно проснулась: она ничем, никак, ни единым квантом не лучилась и
не сочилась ни одной из известных Велимиру магий, но была не проста. Она
была ужасна. Рука боялась прикасаться к: Кожа немела. Металл это? Иллюзия?
Просто сгусток колд: Нет там колдовства. - :а, Тефлоев? - у меня на ладони -
что лежит?
- Круг из серебряной проволоки, с камешком похожим на рубин. Люди
именуют такие дамскими браслетиками.
- Странно. Странно, что ты увидел именно так, по-человечески, я бы
сказал. Ну, раз браслетик - то и надень его. Надень, не стесняйся, а за твою
маскулинную ориентацию, за ее правильность, я поручусь, если вдруг
понадобится. Возьми и надень на: левую руку.
Тефлоев потянулся к предмету и рука его, обычная, чуть смуглая, в
обильную меру волосатая, вдруг обросла острыми когтями: и замерла над
ладонью Велимира.
- Бери, я сказал!
Коготь Тефлоева с хирургической точностью, не касаясь кожи Велимира,
подцепил браслет, левая рука его сомкнула вытянутые пальцы и просунулась в
круглое отверстие браслета.
- Вот, владыка, исполненн-но-о-о-о! Больно! - Тефлоев завизжал
пронзительно и затряс рукой, в попытке стряхнуть его. - Больно!!!...
- Стой! Замри, смерд! Дай сюда руку. - Продолжая так же истошно
визжать, Тефлоев тем не менее послушался и протянул вперед левую руку с
браслетом на запястье. Спокойно стоять на месте он не мог и приплясывал,
глубоко рыхля каблуками неподатливую почву. Велимир напрягся, чтобы увидеть,
усечь что к чему, и попытаться помочь, но было поздно: когтистая лапа
надломилась в запястье и упала на землю, тут же, вслед за нею свалился и
браслет, или то, что Тефлоев назвал браслетом. Оставшись без руки, Тефлоев,
как ни странно, чуть успокоился, стоял смирно, хотя и подвывая: Кровь из
руки не текла, а рана скруглилась - ее края стянулись в точку-шрам.
- Спокойно, спокойно: Подумаешь, беда какая: Новая вырастет. Что это
было? Что ты почувствовал?
- Боль, владыка.
- Да ты что??? А еще? Почему не стряхнул браслет? Ты же хотел?
- Я:не мог. Он сильнее. Браслет сильнее меня, владыка.
- А что это за сила?
- Не ведаю, владыка. Было очень больно. - Велимир полез чесать затылок
и наткнулся на голую кожу - он успел забыть, что накануне побрился налысо.
- Вырастить руку можешь?
- Да, владыка.
- Ну так давай в темпе, не отдыхать сюда пришли. Что?
- В людском облике, владыка: Я не могу так сразу. Надобен час и
несколько минут.
- Мало что калека, так ты еще и неумеха! Дай сюда культю. - Велимир
пробурчал про себя заклинание, больше похожее на витиеватое ругательство, и
Тефлоева стало корчить. Видимо, ему опять стало больно, хотя и не так, как
до этого: он замычал, но тихонечко, не впадая в панику, видимо, на этот раз
он понимал происходящее: Минута - и Тефлоев по-прежнему был с обеими руками.
Очень внимательный наблюдатель, возможно, заметил бы незначительнейшую
разницу в размерах между прежним Тефлоевым и нынешним, масса которого стала
чуть меньше, за счет утерянной руки, но Велимир вслух возразил самому себе и
Тефлоеву, хотя никто с ним и не спорил...
- Не беда. Вон в тебе - одного росту два метра, хоть обе по плечи
отрубай - до гнома еще далеко: Надевай опять. Погоди: - Велимир наклонился и
осторожно ухватился двумя пальцами левой руки, указательным и большим, за
ободок, снаружи, чтобы никакая часть пальца не оказалась внутри
удивительного круга.
- Давай свою левую и суй осторожно, я держу...
Тефлоев не посмел ослушаться ни словом, ни гримасой, ни жестом: сунул -
было видно, что он трепещет - и замер на мгновение: Крик, такой же, как и
при первом эксперименте, если не более душераздирающий, разлетелся по
окружающему пространству, Тефлоев задергался, затопотал на месте, не
помышляя убегать и - сбавил тон, заскулил, серые слезы струились по смуглому
лицу, нижняя челюсть тряслась, роняя слюну с клыков: Теперь на земле под
ногами лежали два отрезанных левых запястья, а рядом с ними загадочный
предмет, который для Тефлоева был браслетом, в для Велимира маленькой
коронкой, венцом...
Что-то постороннее, некое движение обозначилось в переферийном зрении
Велимира, он оглянулся и с досадой понял, что они с Тефлоевым словно бы
артисты на цирковой арене - окружены зрителями. Их не много набежало,
десятка с полтора, но - на фиг они нужны, поганые зеваки? Кто их сюда звал?
Видимо, на крики сбежались. Ладно, сетовать не на кого, виноватых почти нет.
Сами портачим, сами исправляем - что бы заранее не подумать об элементарном?
Ребенок стоит - здесь совсем не для детей. Два мента, вдобавок, они тоже как
дети малые: Ну а вы что глаза-то выпучили, когда обязаны не медля пресекать
мелкое хулиганство, выраженное в непристойных криках, и сознательное
членовредительство? А может даже и теракт?.. Но вслух не спросишь -
неправильно поймут
- Так. Всем разойтись, все виденное забыть, территорию очистить в
радиусе: двухсот метров. В путь, граждане и гости нашего города, будьте
счастливы и бдительны!
Граждане, включая двух патрульных милиционеров, послушно стали
расходиться кто куда за счастьем, а Велимир внезапно повернул голову и
уперся зрачками в зрачки несчастному бесу. Но нет - ни ненависти, ни
протеста уловить он не сумел: только унылая покорность, только страх и
безнадежность: И кстати говоря, ни мельчайшего желания понять суть
происходящего!
- Можешь пока сожрать утерянное, друг Вельзиевич, представь для
аппетита, что это не твое, а коллеги Бесенкова, покинувшего нас трагично и
безвременно, восстанови силы и массу, а я пока сделаю кружок-другой,
задумчиво заложив руки за спину, в попытке постичь неведомое. Браслета не
касайся, пусть лежит, где лежит. Но если что заметишь - позови.
- Да, владыка.
Закладывать руки за спину Велимир не стал, но вместо этого скорым шагом
стал двигаться по спирали, разматывающейся от браслета, находящегося в
центре - наружу. Все чувства его были приведены в полную боевую готовность -
людей рядом нет, магии нет, кроме как исходящей от Тефлоева и от него
самого, ну там и вдалеке всякая мелочь ощущается: Лента тоже очень далеко...
Значит: Ну и что значит? То и значит, что все дело не в Светке, а в этой
коронке-обруче, которая вовсе не магия, а простой кусок серебра, но которая
все-таки магия: Во второй экспериментальный раз он успел подсуетиться и
вогнал большую силу в руку Тефлоева, крутую защитную магию. Очень крутую!
Процесс замедлился едва ли на секунду: Что хочешь - то и думай. Надо
продолжить.
- Ты чего? Не проголодался, что ли? Или уже не людоед?
- Не могу, владыка. Они: чужие.
- Надо говорить - отчуждены: А давно ли ты в самоедах?.. Что? Как это?
Ну-ка, с этого места чуточку подробнее?
- Я могу их протолкнуть внутрь, но усвоить, вернуть в тело - не сумею.
Их теперь не съесть - только как камень проглотить.
- А-а: Любопытно. Весьма любопытно. Вся витальность высосана оттедова.
Сие - ценное научное наблюдение. - Велимир рассмеялся, но холодок тревоги,
поселившейся в нем, не увял, а напротив - дал еще один росточек. - Давай
руку, восстановим еще раз. Смотри, штаны не потеряй, вон как исхудал.
Велимир преувеличивал: даже после вторичного восстановления руки,
Тер-Тефлоев выглядел почти так же, быть может, на пару-тройку сантиметров
пониже ростом. Он стоял перед Велимиром, никуда не глядя тусклыми глазами,
бледный, сутулый: Пожалуй, это его состояние можно было назвать - поникший.
Велимир опять наклонился, двумя пальцами, словно пинцетом, цапнул за
противоположные края браслетик и выпрямился.
- Так: Продолжим наши игры. Теперь мы этот браслетик возложим тебе на
голову: а не на ногу, или другую руку, как ты бы мог подумать, Азарот
Вельзиевич. Наука любит последовательных и упорных, но отнюдь не упрямых.
Согласен?
- Я боюсь, владыка.
- Я сам боюсь. А тебе-то чего бояться? Чик - и надел!
- Оно не хочет, чтобы я им пользовался.
- Как? Почему - оно?
- Он. Вот этот браслет в твоих руках. В нем враждебная мне мощь. Он не
хочет, чтобя я его касался.
- Враждебная мощь? Тебе ситуация что-то говорит? Ты чувствуешь нечто
конкретное?.. И: - Велимир осекся, не в силах продолжать: - что это за мощь?
Чья? НЕ МОЛЧИ, РАБ!
- Я не знаю, владыка, - монотонно забубнил, заторопился Тефлоев, - я ее
не чувствую как таковую, я лишь ощущаю результат и свою неспособность
сопротивляться враждебному мне воздействию.
Велимир покрутил головой, свободной рукой вытер пот со лба и щек.
- Ну-ну, уже бесы эволюционировали в мыслители с дедуктивным уклоном.
Так и неврастеником стать недолго, Тефлоев, и все из-за твоих умозаключений.
- Виноват. Прости, владыка.
- Договорились. Итак, стой спокойно, акт второй, действие первое...
возлагаем венец на добровольца. Каждой улыбке - счастливую голову. Поехали.
Велимир и сам был довольно высокого роста, так что возложить Тефлоеву
между ушей странный этот предмет с опасными свойствами технически труда не
составило. Синхронно с возложением Велимир сильнейшим заклинанием впаял
подопытного беса в магический столб, дабы лишить того всякой возможности
шевелиться, если вдруг ему опять станет больно. А в том, что боль будет и
последствия будут - сомнений не возникало.
И все же действительность превзошла ожидания: бес возопил так, что у
Велимира на миг заложило уши: звук шел истинный колдовской предсмертный - по
всему волновому диапазону, от ультразвука до инфраколебаний. Но Велимир был
всегда гот...
