О`Санчес. Я люблю время
страница №6
...исесть, как опять заметалась по крохотнойкухне, касаясь то рукой, то бедром Фила, сидевшего спиной к плите. Велимиру
оставалось только вздыхать завистливо. - Ой, только у меня и нет ничего к
чаю: Вот трюфели и немножко печенья. Ну, что, как твоя диарея?
- Какая диа: А, понос? Все прошло, таблетка помогла. Даже и в сортир
напоследок бежать не пришлось, Вил свидетель. И к чаю нам ничего не надобно,
ибо мы пьем кофе.
- Точняк! Я за ним очень тщательно следил - в сторону толчка даже и не
глянул. Впрочем, однажды я отвлекся, сколачивая раму, а он зачем-то выходил
на балкон: Смотрю потом - палец облизывает: Всем нам приятного аппетита!
- Мальчики, это пошло! Фу! Немедленно перестаньте! Как вам не стыдно?
Руки мыли?
- Мыли, мыли, сама же полотенце давала. Ладно, не будем развивать
'пошлое', как ты выражаешься, направление, но эту тему чур ты первая
завела...
- Тихо всем господам и дамам! Считаю заседание открытым, объявляю
повестку дня и состав выступающих. Первое: кофе горячий и очень хороший.
Второе: Вил, захлопни уста и не греми ложкой, и не перебивай хотя бы
несколько секунд, а лучше помолчи до вечера. Третье: Света, рассказывай, что
тут было. Как умеешь, так и рассказывай, хоть с пятого на десятое. Мы
примчались ни свет, ни заря, две рамы высажены, как носорог пробежал, ты
(тьфу-тьфу) в полном порядке: Будет справедливо, если ты введешь нас в курс
дела. Не волнуйся, ничего не бойся и просто расскажи все, что видела и
запомнила. А я, и иногда: - и иногда! - Вил, мы с Вилом будем тебя
спрашивать. Все все поняли? Отлично. Рассказывай, Света.
Двухкомнатная распашонка в старом постхрущевском доме, в панельной
девятиэтажке. Низенькие потолки, тоненькие стены, кухня для одиноких
карликов: Но зато всюду хорошо пахнет, нет этих навязчивых дешевых
освежителей воздуха - веет уютом, несмотря на разор, правильно сваренным
кофе, Светкиными духами - французскими конечно: Счастливый мореман в рамочке
- Светкин муж, надо думать: А вот совместной фотографии почему-то нет. Да,
пылесос в этом жилище явно без дела не простаивает: все эти пуфики-муфики,
подушечки-удушечки: Но и дело знает - всюду чисто, ни пылинки, если не
считать руин в большой комнате. Меховые игрушки и игрушищи - ну куда нынче
без них современной молодой женщине? Не поймешь: игрушка на шкафу или шкаф
под игрушкой: А зеркал сколько!..
И еще зеркальный шкаф прямо напротив двухспального ложа - канешна! И,
главное, стекла в нем все уцелели! Это Светке повезло, потому - шкаф явно не
из дешевых: Арсений Игоревич расщедрился, видимо. Или муж в рейсе бабла на
мебель нашинковал.
- Вил: Извини, Света: Вил, встань, будь друг, и еще вскипяти водички,
все равно не слушаешь, а только головой вертишь...
- Ни хрена себе! Я не кашеваром в контору нанимался! Как это я не
слушаю? 'Проснулась от удара в окно, словно птица стукнулась, потом опять
вроде заснула: Потом стук большим стал, прямо как на барабане, потом:'
- Все равно отвлекаешься, сбиваешь Свету.
- Ой, да конечно! Ничего он не сбивает! Давайте я поставлю, я мигом.
Вилечка, сиди, дорогой мой. Мне же только руку протянуть, все сделаю в один
момент. Всем то же самое?..
- Мне, пожалуй, сахару положи, но половину кофейной ложечки, не больше,
только чтобы обозначить его присутствие. Или, может быть, у тебя кусковой
есть, по типу рафинад?
- Вот рафинада нет. Но я могу сбегать купить, тут рядом.
- Некогда сегодня, и так нормально. Спасибо, Света, потом я сам куплю,
только напомни.
- А мне ван смо: То же самое, Свет, это я на английском освежаю
оксфордский прононс. А по вторникам я больше на Кембриджский выговор
налегаю, чтобы им обоим не обидно было за своего великого питомца.
- Ой, круто! Ты там учился, Вилечка? По обмену? - Девушка, очень
довольная, что 'кофейный' предлог сработал и она получила передышку от
бесконечных и бесчувственных вопросов, побежала в прихожую, молоть новую
порцию кофе - вой кофемолки в пределах кухни был бы невыносим для
присутствующих. Мужчины переглянулись
- Иногда мне кажется, что ты придурок.
- А в остальное время?
- А в остальное время - что дешевый клоун. Тупой коверный, из тех, что
Бим и Бом. - Филарет для убедительности прицелился указательным пальцем
прямо в переносицу своему собеседнику, но тот и не расстроился, даже
рассмеялся.
- Чувствительно обижаешь, начальник: Я не клоун, а простой веселый
добрый малый. И, если позволишь, как командарм комбригу?.. Предложение у
меня есть.
- Смотря какое. Слушаю?
- Дай-ка и я у нее спрошу разные подробности? Быть может, я не сумею
проделать это столь великолепным басом, как твой, дружище сэр, но...
Рекомендую обратить внимание, геноссе: ведь я ни разу не встрял в твои
дубовые допросы? Ни - разу.
- Ну: Задай, если мои дубовые, посмотрим из какого материала твои: -
Воистину - несокрушимо спокойствие Филарета: и Свету, и Вила, со всеми их
несовершенствами, он выдерживает запросто; без скрипа и спеси уступая им в
мелочах, он, тем не менее, четко взял бразды правления в свои руки. Света
безоговорочно приняла его верховенство, однако и Велимир его не оспаривает,
и если паясничает, то лишь в частностях, не споря по существу. Вот и
сейчас... Велимир корректно испросил разрешение и оно легко было ему дано.
- Вот уже и я. Кладем, включаем: Чайничек уже тоже согрелся: Филе
полложечки, как просил, а Вил - сам сахар клади, по вкусу. Мальчики, конфеты
берите, не стесняйтесь.
- Отлично! Света, а ты не могла бы буквально по минутам вспомнить, что
ты делала вечером? Нет, это мы уже слышали. Сейчас вспоминай только после
того, как Таня твоя ушла. Именно подробно: встала, пошла, села, надела...
Света на всякий случай стрельнула взглядом в 'начальство', покорно
отставила чашечку, аккуратно положила в блюдечко половинку шоколадной
конфеты, розовой салфеточкой вытерла длиннющие пальцы, сплела их в замок,
подняла глаза к потолочному небу и взялась вспоминать. Филарет не мог не
отметить, что Вил вопросы ставит цепко и остро. Вот девушка смешалась и
покраснела и не 'может' вспомнить, что именно она делала лежа в постели
после того, как выключила телек...
- Так, это я уже слышал: Серьги сняла, хорошо: Умничка, ушки надо
беречь. Дальше? Куда пошла? Кипяченую, надеюсь?... Из носика прямо? Какая
прелесть. Извини, дорогая, я же по-доброму: Попила, опять легла: дальше: ты
чего застопорилась? Говори смелее, ну же? Руки были поверх одеяла?
Фил забеспокоился, попытался было приструнить не в меру неделикатного
компаньона, но девушка внезапно раскололась и обоим открылась правда, однако
несколько с неожиданной стороны...
- Я вдруг вспомнила: я забыла вывести в шапку одного документа
реквизиты: Документ такой срочный: мог быть: Я же дела не передавала,
бросила все как есть и ушла. Вспомните, вы же мне сами не дали ничего
доделать...
- А мы тебя и не виним, Светик. Они там разберутся, а наших дел важнее
- на свете не сыскать.
- Но все равно я так не привыкла: Вот я и решила сказать им,
предупредить...
- Света, друг мой, пожалуйста, не части и не бормочи, ничего не
разобрать. Кому им?
- На работе...
- Кому им, Света? Что и кому ты решила сказать о шапке важного
недоделанного документа?
- Ну какое это имеет значение! Арсению. Игоревичу. Хотела я позвонить и
предупредить по поводу шапки документа. Его предупредить.
- И?
- Вот и - и: Трубка временно недоступна. Домашний телефон не отвечает.
- Домашний не отвечает? Это уже интересно. Так, так?.. - Филарет поднял
голову и навострил уши, пожалуй, из чистого любопытства, поскольку нужных
именно по делу подробностей ждать из грядущих откровений не стоило: Но
эмоции: Они закипают и подступают подспудно - и вдруг как молоко на плите!..
Надо не упустить момент.
- Нет, я не совсем правильно выразилась. Там женский голос, я не стала
дальше спрашивать: Елена Антоновна трубку взяла.
- Жена, что ли? - Велимир был настойчив и непривычно строг, Света сама
не понимала, почему она послушно отвечает...
- Да.
- Понятно. И ты, конечно, с ней разговаривать не стала? - Света
помотала головой.
- А потом?
- А потом заснула. - Филарет с неудовольствием зыркнул на Вила, он уже
пожалел, что позволил тому расспрашивать - неужели тот сам не чует момента -
но смолчал. Велимир в свою очередь поерзал, поерзал, чихнул в кулак и
опять...
- И все? Сразу заснула?
- Поплакала и заснула. Еще вопросы будут? - Девушка с презрением
оглядела обоих мужчин - нарощенные ноготки надменно забарабанили по
фарфоровой чашечке: - и заревела навзрыд.
- Что такое, Светик, дорогуша? Зачем плакать? На, попей: Ну-ка вытрем
носик: Мы же не от нечего делать спрашиваем, ты же понимаешь...
- А почему он так со мной поступает? Что я ему плохого сделала?...
- Потому что мужчины, за редким исключением: за двумя редкими
исключениями - отъявленные мерзавцы.
- :раньше за вечер по пять раз звонил:, что жить без меня не может: что
соскучился: Цветы дарил: Руки целовал...
- Он вернется, никуда не денется.
- Он мне сны рассказывал: Мы с ним и в Финляндию, и: Он как теленок
был, такой ласковый: Я ему все на свете...
- Хорош теленок! За рога - и вернем!
- А мне он теперь даром не нужен! Подумаешь: Подонок! Пусть с этой...
подстилкой ходит на свои пати!.. Я ее: я своими руками: Лучше пусть не
попадается-а-а...
Мужчины опять переглянулись.
- Светлана! - Уцелевшие рюмки и фужеры в шкафу испуганно звякнули и
Филарет приумерил голос. - Мы с Вилом никому тебя в обиду не дадим...
- Абсолютно!
- А мне...
- Ом ману мани падум:! Это я так молюсь и ругаюсь. Не перебивай
старшего по возрасту, разуму и положению. Вил, и ты помолчи.
Велимир испуганно прижал ладонь ко рту, выпучил глаза и съежился. Вроде
бы даже он попытался задрожать...
- Вот именно. - Филарет выдержал паузу секунд в десять, кашлянул своим
диаконовским басом, хлебнул из пустой чашечки и продолжил. - Дела у нас -
спасибо шефу - закрутились тревожные, непонятные, но очень и очень
многообещающие в смысле заработков...
- Я сейчас налью...
- Сиди! И слушай дальше. Касаются они, дела и заработки, нас всех и мы
должны действовать вместе, слаженно. Одному плохо - другие помогай. Мы
видим, Светлана Сергеевна, что тебе в эти дни не сладко приходится, и в
личной жизни у тебя - хотя мы с Вилом никоим образом в нее не лезем и не
собираемся - проруха нэбольшенькая, а теперь вот это: - он повел рукой по
сторонам. - Уладим. Мы все уладим, Света. Не вернется к тебе начальник наш -
черт бы с ним, нового найдем, еще краше и толще прежнего. Но от нас с
Велимиром тебе ни единого повода плакать не будет. Правильно я говорю, Вил?
- Да.
- Ни единого повода. Золотых гор не обещаем...
- Но насыплем.
-: но, повторяю, никому не позволим тебя обижать. И сами не будем.
Денег же все вместе заработаем как следует, мало не покажется. Сменишь себе
не только рамы, но и квартиру. И воздыхателей пару дивизий заведешь себе
взамен убывших, либо в дополнение к имеющимся.
- Филарет Ионович, обрати внимание: она даже когда хнычет - все равно
красавица, ведь вот что поразительно. Как Марина Мнишек.
- Как кто?.. - Света вдруг отвлеклась на слова Велимира и успех
следовало закрепить.
- Это была такая польская панночка, Светик, Марина Мнишек,
ослепительная красавица, жила во времена Бориса Годунова и одно время
держалась рукою за корону царей московских. Хотела быть царицей и едва ею не
стала. - Филарет недовольно подвигал бровями, но все же решил поддержать
утешения...
- Федотович. Красива и ты, этого не отнять. Очень красива, но временно
несчастна. За деньги и украденные шмотки, повторяю, не переживай и не
горюй... материальный ущерб возместим из средств фирмы. Я обещаю. Теперь: О,
какая ты молодец, Света. Это называется: красно солнышко вышло из-за туч.
И действительно: слезы все еще блестели среди ресниц в слегка припухших
веках, но девушка уже робко улыбалась обоим.
- Вы правда меня не бросите?
- Ни за что! Только в трудную минуту, или если выгодно будет!
- Вот видишь! Не зря я предполагал, что ты придурок. Не бросим, Света,
ни в трудную, ни в легкую. А теперь пора вернуться к делу. Или, как говорят
иноземные человецы - к бизнесу. Но сначала...
- Бал? - Велимир в притворном восторге всплеснул худыми руками, развел
их в стороны.
- Нет. Сначала смотр. Света, ты почему без трубки? Ты же секретарша, у
тебя должен быть мобильный?
- Не знаю: У меня был, а я потеряла. А вторую трубу у меня украли. Я и
подумала, что видно не судьба, к тому же мне и на работе выше крыши звонков
хватает. И дома телефон есть. Куда мне больше? А еще раньше у меня пейджер
был.
- А ты, Вил?
- А на фига? Сейчас у всех трубки есть, а у меня нет. Нынче в моде быть
старомодным! Дифчонки любят меня беззаветно и стадно именно за...
- Понятно. Я, как и обещал, вчера решил за вас всех и купил на
командировочные деньги три одинаковых 'трубы', самых простеньких, но зарядил
их казенными же деньгами 'анлимитед' и с международным роумингом, то есть
без ограничения тарифным временем: говори сколько хочешь. У меня уже был, а
вам - такие же точно. Месяца нам должно хватить - услуга дорогая. Но
удобная. Номера прямые городские, то есть - семизначные. Мой номер вы уже
знаете со вчерашнего вечера и должны помнить наизусть. Впрочем, Света уже
продемонстрировала это сегодня утром и с самой лучшей стороны: никакое
волнение, никакой страх не помешали ей вспомнить и позвонить мне! Вот твой
номер на твоей трубке, Света, она сиреневая, а вот этот черный - твой,
Велимир Андреевич.
- А почему это стразу мне - черный? Черная метка, типа? Черной овце? Ты
расист!
- Именно. У меня, впрочем, точно такого же окраса. Дисплеи, правда,
цветные, но все трубки простые, без наворотов, безо всяких этих
плееров-шмееров.
- Это ты намекаешь, что я цветной, да, мулат? Покажи?
- На. Доволен?
- Вроде бы черный. Антиквариат, теперь таких даже в Китае не
производят. Надо еще проверить подлинность краски на твоем...
- Хорошо, будет время - проверим. Я могу продолжать?
- Да, да, просим, маэстро! Ария Мефистофеля: 'Люди гибнут за металл!'
Только - чурики басом!
- Вилечка, вот зачем ты такой: ехидный? Филя, не сердись на него, мы
тебя слушаем, не обращай внимания, пожалуйста, мы все сделаем как ты
скажешь, ты командуй, а мы все сделаем.
- Надеюсь. Трубки взяли в руки...
- И закурили...
- И рассмотрели. Все умеют пользоваться? Отложим шутки.
- Да.
- Вроде бы да: Я даже SMS-ки посылала и принимала! Вот. Это почти тоже
самое, как на пейджере, только там продиктовал вслух - и все. А здесь надо
самому каждое слово напечатать латин: Света недаром прослужила
секретаршей... Фил чуть приподнял ладонь и она, почувствовав ошибку,
споткнулась на полуслове, глаза ее опять наполнились слезами, Филу срочно
пришлось улыбнуться, чтобы девушка успокоилась. Улыбку он выбрал самую
добродушную и она помогла как нельзя лучше, у Светы даже носик не успел
покраснеть.
- Это ты хорошо объяснила разницу. Продолжаю. Что мы все - вы все,
телефонные пользователи, - должны уметь? Эсэмэски отправлять и принимать,
уметь записывать номера в память, уметь звонить по городу и в любой конец
мира, следить за тем, чтобы аккумуляторы были всегда заряжены: Зачем звонить
по межгороду? Откуда я знаю, просто уметь, если понадобится. Все все умеют?
- Да.
- Да.
- Вопросы по трубкам есть? - Велимир и Света покачали головами, они
украдкой переглядывались, как школьники на уроке строгого учителя, и им
хотелось смеяться. - Угу. Вопросов у нас нет. Ни у кого нет вопросов.
Прекрасно. Очень и очень хорошо: Тогда у меня будет вопрос: К Свете. Света,
дай-ка мне твою трубочку: Скажи, родное сердце, какой номер у твоего
телефона? - Света ойкнула, протянула руку к своей трубке, так опрометчиво
отданной, но Филарет не отдал и в глазах его тихо разгорались две
Немезиды... Он понимал, когда служебный гнев идет на пользу делу.
- Велимир, помоги Светлане Сергеевне...
- Трубку, что ли, отнять?
- Да хотя бы: если голова пуста - трудись руками. Какой у нее номер?
- Виноваты, гражданин начальник. Чистосердечно каемся. Сейчас я заведу
в память ваши телефоны и дам свой. Все верно, а я лошок.
- Кто? Ишак? Самокритично - но фотографически точно. Как?.. А, лошак...
Лошок?.. Все равно копытное: Заводим в память номера. Далее... Вот
инструкции. Проверять не буду, но чтобы в день-два все изучили, чтобы от
зубов отскакивало. Понятно?
Филарет набрал такой строгости в голосе, что восхищенный Вил только
диву давался: вот кто рожден на ступеньках служебной лестницы - быть
начальником всех возможных рангов и полномочий! Все те мужские уловки,
мостики, со смешками и перешептываниями, которые он навел, чтобы
эмоциональная связь его со Светой стала теснее, 'тет-а-тетнее', чем у
коллеги - оказались бесполезными: командирские рык и металл в голосе, да еще
исполненные мощным уверенным басом, да еще перемежаемые приступами
снисходительной доброты, оказали на девушку куда более сильное очарование,
та уже и дышать боялась и только глаза ее лучились ужасом и обожанием.
- Света...
- Да! Да, я буду стараться, я все выучу!
- Хорошо, верю. Ты завари еще по чашечке и нам пора ехать. Хорошо
варишь. Сегодня поедем на острова, к стадиону. Подумаем, поищем,
поспрашиваем, если будет нужно. Стой! Ты говорила про подругу Татьяну...
- Да, я с ней вчера поболтала. Ой, она же должна была зайти!
- Я встретил ее внизу у парадной, а она вроде бы испугалась и ушла. А
может и не испугалась, а вспомнила о неотложных делах. Но это не важно. Она
богатый человек?
- Я бы не сказала. Скорее, Татка совсем небогатая. А что?
- Не могла бы она посидеть у тебя дома, вызвать ремонтников, дабы они
привели в порядок рамы, чтобы четко все было: покрасить, вставить стекла,
убрать щели и тэ дэ и тэ пэ? Платит фирма. А Тате тоже: пятьсот рублей за
хлопоты. Хватит ей пятьсот за день?
- Еще бы! Сейчас позвоню, если она согласится...
- Мы с Вилом дознатчики из страховой конторы, где ты застраховала свою
квартиру: Я говорю: застраховала свою квартиру!
- О: Да, я поняла, уже звоню: Таточка, это снова я...
- А чайник я поставлю, чтобы не терять время дорогое. И заварить могу.
- Угу, давай, Виля, правильно. Я же пока тоже позвоню, попытаюсь
выяснить, не было ли на стадионе массовых мероприятий в эти дни: Не то следы
затопчут, понимаешь...
- Филя? Она согласна, скоро придет, только ребенка в школу отправит. Им
сегодня позже, потому что...
- Отлично. Забыл спросить: ты ей доверяешь - ключи, там, вещи, да и дом
все-таки?
- Да, конечно! Как самой себе. Когда мы: ездили на Кипр в прошлом году,
она приходила цветы поливать, пятое-десятое, проверить все ли в порядке. Она
однажды открывает входную дверь, а у нее заело ключ. У Таты. И вдруг моя
змеюка-соседушка по лестничной площадке, а она вообще любит в глазок
подглядывать, высовывается, такая, и...
Филя знаком велел ей замолчать - на том конце провода откликнулись и он
сладко зарокотал, пытаясь выяснить у неведомой собеседницы координаты или
хотя бы контакты тех, кто может прояснить ситуацию по данному вопросу.
- Юбилей хренов! Каждый год вокруг сплошной юбилей. Там трехсотлетие,
понимаешь, только его отгуляли, глядишь - опять круглая дата: Все при деле,
никто ничего не знает!
- Не выяснил? Может, это секрет, против террористов?
- Да ну: Вроде бы ничего такого не было ни вчера, ни позавчера. И то
хлеб. Иди, Света, открой, это наверное, твоя подруга Таня пришла. И помни -
мы с Вилом страховщики!
- Чур, ты страховщик, а я врач при страховой фирме. Мне всегда
нравилось врачом по улицам ходить!
- Ну, лопнет мое терпение...
ГЛАВА 7
Глупо смеяться над теми, кто слабее. И над теми, кто сильнее. Но совсем
уж неумно считать эти глупости равноценными. Что до меня, то обычно я как
раз и пытаюсь выяснить баланс сил заранее, чтобы смеялось веселее и
безопаснее. Однако в то утро, признаться, я был не весел, а 'слегка' оглушен
впечатлениями, когда выяснилось, что разор, учиненный Светкиной квартире,
никак не поддается знакомой мне идентификации. Ни лихие люди, ни лихие
нелюди не ломились к ней ночью, не били ей стекол, не выворачивали ранним
утром дверных и оконных рам! А разгром налицо. Более того, я не удержался и
пошел на сделку с самим собой: 'распечатал' в себе дополнительные, против
обычных для моего нынешнего имиджа, возможности: узко направленным лучиком
осветил я 'поле битвы' ни на какие другие тайны и феномены не отвлекаясь,
только понять - и даже не 'что это было?', а 'было ли?': Никак нет! Никаких
следов магии, либо людских деяний, ни умышленных, ни сомнамбулических! Вот
так.
Сам я, что ли, все это сделал и заставил себя забыть??? Так сказать,
игра с самим собой, чтобы добавить перцу в бессмертное мое бытие? Ночью
делаю - утром забываю и потом заполняю без остатка свой день погоней за
тенью от собственного хвоста, которого у меня не имеется. Чтобы следующей
ночью опять перекинуться в сомнамбулического проказника: Не-е-ет, только не
это, я уверен, что не пошел бы на такое и не пойду, пока нахожу в себе
любопытство идентифицировать себя мыслящей особью. Одно дело чудить по мирам
и дурачиться, и совсем другое - ставить под сомнение целостность своего Я
ради дурацких этих игр с памятью, пространством и человечеством. Это подкоп
под самого себя с закладкой мины, которая взорвет обязательно безвозвратно
это самое Я и никто об этом не узнает, даже чтобы посмеяться над совершенной
глупостью! Нет и нет. Но что тогда - да? Откуда разрушения? Ревнивец-муж,
заподозрив неладное, стал вдруг мстителем-колдуном, прямо из рейса рогами
небо замесил и шторм наслал? И опять нет же, если даже и был шторм в
пределах одной, отдельно взятой квартиры, то и он отнюдь не был вызван
причинами магического свойства, то есть - не мог быть наслан: Я проверил тем
самым 'лучиком', повторяю: А его самостоятельное, такое прицельное,
возникновение - слишком маловероятное, неотличимое от нуля допущение, для
того, чтобы его можно было принять хотя бы за боковую версию, слишком
невесомое. Я настолько удивился событиям этого странного утра, что допустив
компромисс по 'точечному' применению своих возможностей, почти готов был
сорваться и использовать мои силы во всей полноте, лишь бы получить
немедленный ответ на загадку: Но удержался и очень себя за это хвалю.
Отгадки - они ведь всегда разочаровывают нас своею унизительной
обыкновенностью, простотой. 'Так просто? Как же я сам не догадался??? А. да
нет, я-то почти догадался, просто: не успел:, некогда было как следует
подумать: ну конечно, когда все отвлекают, а тут своих забот полно: Да, это
была элементарная загадка'.
Вспоминаю осколочек времени в одном из времен (в шкатулке памяти, не
всей, лишь той части ее, которая всегда при мне, возле сердца - а моя память
дурочка и, вдобавок, скряга несусветная! - это воспоминание лежит в груде
таких же бесполезных безделиц, но почти на самом виду, поверх многих) мирок
позднего средневековья в одном из миров. Но не в пасторальном моем
Вековековье, а в нормальном человеческом мире, где сперва убьют, после
горько каются, а потом наоборот, сперва истово каются, до убийства: Я был
там феодальным властителем среднего пошиба, хотя титул мой едва помещался на
стандартном пергаментном свитке, хоть зубами его растягивай... Шлем на
парадных церемониях я носил серебряный, открытый, такой же и на гербе, за
баснословную, кстати, цену составленном и включенном в королевский гербовник
герольдами соседнего королевства-метрополии, бывшими землями которой я
владел, на правах законного самостоятельного сюзерена. Владения мои включали
три близлежащих городка, дюжину баронств, два графства, силою отторгнутые от
соседних королевств, номинальное, реально уже не существовавшее к тому
времени, состоящее буквально из герба и титула, герцогство на правах нашего
(моего, в смысле) вассала. Итого - километров, примерно, тысяч шесть с
половиной квадратных, окруженных по периметру дюжиной крепостишек побольше,
содержать которые, с кормом, с ремонтом, с гарнизоном - была одна из ленных
повинностей моих добрых баронов - по крепости на нос. Плюс засеки, сторожки
и заставы: Сам я де-факто и де-юре обладал всеми привилегиями низшего,
среднего и высшего суда, вешал и миловал сугубо по прихоти, либо по
ситуации, и никому, даже формально, присяги на вассальную преданность не
приносил, хотя соседи, из крупных королей и князей, периодически склоняли
меня к этому посулами и угрозами. Им нравилось воевать, но я-то вообще для
этого жил в то время и в том месте, и был я очень талантливым полководцем: И
удачливым. Но ленивым, это тоже следует признать, не то быть бы мне и по сию
пору тамошним императором всея континента: А зачем? В карьере самое важное -
вовремя остановиться, не то процесс станет самоцелью и ты так и не вкусишь
плодов от дел своих, изнывая от жадности и усилий. Своих же подданных,
баронов особенно, я держал в умеренном страхе, чтобы побаивались, но и чтобы
зубы показывали, не теряли хватку и боевой дух. Время от времени я усмирял
кого-нибудь из строптивых, обязательно побеждал и вешал на воротах
собственного замка, но никогда не трогал наследника и род, титулов и лена не
лишал, проскрипции не вводил: папа провинился - он и отвечай, остальные
по-прежнему добрые мои поданные, а у себя полновластные хозяева. И, надо
сказать, все всё правильно понимали: потерпят судом положенные дни,
поскорбят, вынут из петли покойного, похоронят по всем правилам, в фамильном
склепе, и шлют ко мне в замок 'ихнего' наследника - присягать на вассальную
верность. А что он там про себя думает - так это его частное дело, я давно
привык в чужие мысли не заглядывать: Разве что очень уж припрет. Обращению с
мятежными поданными я научился вприглядку у маркизов Короны из Древнего Мира
и это было поистине драгоценное знание.
Сколотил я себе княжество (на королевство оно, все же, не тянуло)
великими ратными трудами и закулисными интригами, за каких-нибудь двадцать
лет и очень этим гордился, потому как начинал с нуля, простым
наемником-грабителем. Средняя продолжительность жизни в том мире была лет за
сто с лишним, при высокой, правда, смертности от насильственных причин,
коэффициент взросления и старения, примерно - в два нынешних земных, так что
'на пожить' хватало. Но это я отвлекся.
Труднее всего оказалось организовать мой Дом и весь княжеский двор,
когда пришла для этого реальная возможность и сила, потому что вроде бы и
рыцарских романов до дури и опыт придворный был, и золота в казне довольно,
а как начнешь рассчитывать по времени и деньгам повседневную жизнь моей
светлости, так хоть вешайся - такая тоска и неразбериха в быту и кадрах. Я
же воевать и пировать сюда пришел, а не кур на яйца щупать. Однако же я
весьма удачно женился на поданной, юной дворяночке-бесприданнице, скромной,
без физических изъянов, с хорошей родословной, вскорости после женитьбы
подобрал себе воровитого, но предприимчивого и распорядительного мажордома -
это нечто вроде мэра моего княжеского замка и иных личных владений - и дело
пошло! Постепенно и быт, и этикет сложился. Большой церемониал, малый
церемониал: Прием послов, объявление войны, жалование землями и титулами...
Отъезд на войну и грабежи - о, это было упоительное зрелище, всем праздникам
праздник! Трубы воют, барабаны гремят, войско мое - сплошной блеск доспехов,
знамена, ленты, плащи!.. В центре процессии Моя Светлость, на вороном коне,
во главе сотни гвардейцев, отборной моей охраны, отчаянных рубак: Чуть ли ни
со всего княжества женщины сбегаются на проводы, все в самых заветных
нарядах, накрашенные-напомаженные, только и знают, что цветами швыряться из
толпы: Моя же государыня-княгиня - строго по этикету: на балконе, в
окружении придворных дам, при Большой княжеской короне, нам платочком
еле-еле, улыбка царственная, едва заметная. И не подумаешь, что всю ночь
белугой ревела: Сколько бы ни возвращался я цел и невредим - все равно
боялась на войну провожать: Известно, что самые злоактивные мужеложцы в мире
- это жены-домохозяйки, которые маются бездельем, а пуще того - скукою
малого своего мирка. У меня все было совсем иначе. Жену я держал в
строгости, особенно во всем, что касалось секса и управления государством,
бить - никогда не бил, ни разу руку не поднял, но приучил и не помышлять о
запрещенном; зато в остальном, включая мещанские творческие инстинкты по
управлению немалым нашим хозяйством, дал полную волю - и горя с тех пор не
знал! Мажордом был очень умен и умел уворовать даже под бдительнейшим оком
моей ладушки-княгинюшки, поэтому я не счел за труд примерно раз в три месяца
брать его с поличным, отводить в застенок и собственноручно избивать его
смертным боем - очень больно, но так, чтобы не калечить, не вредить
основному здоровью. Кнутом я, конечно, приказывал бить его в четверть силы,
но кровоподтеки на морде от моих сиятельных кулаков, в качестве наглядной
агитации оставлял, естественно, ибо моя прямая обязанность блюсти высокий
имидж власти и справедливости. Чем выше кнут - тем проще пряник. Об этом
всегда следует помнить, карая и наказывая слуг: чем больше ты их запугиваешь
- тем врагам проще подкупить их или склонить к измене.
Ворованное конфисковывалось обратно в казну, штрафы я на него
накладывал (но умеренно, без встречного, так сказать, лихоимства), по морде
учил, перед челядью стыдил - ничего не помогало. Любое брюхо к учению глухо,
любое. Голодный был - воровал, зажирел - все равно ворует. Это у него было
вроде инстинкта и хобби: придумать ход, канал, способ - и уворовать: Зачем?
Жратвы, одежды, питья, жилплощади у него было вдоволь, платил я ему щедро,
чуть ли ни напоказ, поскольку сам я всегда был при полной казне, платил так,
чтобы ему хватало на любые разумные прихоти в пределах существовавшей на
просторах местных республик, маркизатов и королевств денежной системы: Он
ведь был бессемейный, кому копить, для кого? Не жилось ему иначе, видимо,
пресно казалось без острых ощущений:! Только по этой причине я придерживал
его относительно невысоко по служебной лестнице, в мажордомах, а в канцлеры
продвинул другого, пусть и менее способного, зато не маниакально ворующего.
Но это-то все было понятно и терпимо, в рамках логики и приличий...
А вот был у меня шут Крохомор, из пленных, приближенный к моей особе за
злой и веселый нрав, за абсолютную непрактичность и неспособность ужиться с
кем бы то ни было из челяди и домочадцев. Любил он только домашних животных
- кошек, собак, лошадей. Ну и меня, как я был уверен: А ведь стоило только
задуматься - я ведь не собака, за что бы ему меня любить? За то, что я ему
жизнь спас? Так ей бы ничего не угрожало, не пройди я тогда с
'ознакомительным' рейдом по чужому пограничью. За то, что я его
обувал-одевал и никогда не бил? - так к этому привыкают мгновенно, как к
дыханию, и каждодневной благодарностью уже не пышут: Колпак ему не нравился?
Ошейник?... Но это общепринятая униформа по его статусу, и он действительно
же был слегка ку-ку: явственно выраженный маниакально-депрессивный психоз, в
почти постоянной стадии мании, с жесточайшими, но очень редкими приступами
депрессии. Вот такие приступы мне приходилось втихаря купировать, либо
ослаблять в несколько раз, не то бы он непременно руки на себя наложил во
время одного из них...
И, значит, заметил я 'верхним чутьем', что Крохомор, шут мой и любимец,
каждое воскресенье после обеда переходит из своего обычного приподнятого
состояния - в ликующее, причем, пытается это от меня скрывать. Регулярно,
как часы, каждое воскресенье. Попытался я у него обиняками выудить причину -
заперт! И так, и сяк прикидываю - не пойму! Почти год я бился над этой
интеллектуальной загадкой - и все впустую. Пить он не пил, ничего другого
дуреобразующего во дворце также не было, тут я следил в полную силу за своим
окружением: За воротами - сколько угодно, лишь бы не попадались мне и моему
прево, а в доме моем - ни-ни! Я уж, грешным делом, стал подозревать его в
связях: черт знает каких-то порочных связях, сейчас уж не вспомнить...
Короче, выследил я его: он, пользуясь малым воскресным церемониалом,
тем, что он собственноручно приносит мне обед в столовую палату, тем, что я
ему доверял больше всех остальных - так он плевал мне в пищу! Слюна не
отрава - и я ее не чуял, потому что сторожился совсем от иных добавок!
Каково??? А я целый год ел все это - ему на тихую радость, жевал и
глотал, пребывая в исследовательских, экюль-пуаровских грезах...
Застукал я его приватно, без свидетелей, в одно из воскресений, или как
оно там называлось... В один из регулярных праздничных дней, короче, когда
хлопотливые будни сменяются ничегониделанием: буйным и пьяным в местах
скопления простолюдинов и сонным и унылым в господских замках...
Впрочем, и мы, феодалы-диктаторы, умели, когда душа просила, погулять и
посвинячить на пышных пирах...
Посвинячить - не значит во всем уподобляться этим грязным вкусным
животным, вовсе нет, посвинячить - это, пользуясь обстановкой праздничного
обжорства и пьянства, - просто дать отдохнуть унылым правилам приличия и
этикета и выпустить наружу пар и инстинкты. Задача хозяина следить, чтобы
все это не выходило за рамки определенных границ, широко, но четко
очерченных.
Где-то я читал, что вот, де мол, в средневековых замках всеохватное
скотство процветало: где жрут высокие гости, там и гадят, плюют, блюют и
испражняются: Во-первых, у меня это было абсолютно не так. Все мои гости на
пирах знали, где расположены отхожие места, отдельные для дам и кавалеров, и
даже спьяну никогда не путали, ибо за этим следили специальные пажи и
служанки. Во-вторых, я и при чужих дворах во всех мирах немало тусовался...
Ну, если повальная пьянка и контингент быдловатый - то всякое бывает в
смысле дерьма и пакостей, но это исключение, а не правило. Всегда и во всех
Домах, из устоявшихся, проверенных войнами, временем и бурями, непременно
действуют жесткие нормы и правила гигиены, чаще несовершенные, с
предрассудками, но всегда и обязательно - с наличием здравого смысла,
обогащенного опытом предыдущих поколений: Любой толковый правитель знает,
что под слоем 'гламура' и этикета скотское естество поданных и гостей
неискоренимо, но оно должно жить тайно, с оглядкой и стыдом, в специально
отведенных закутках и не пачкать твой герб и стяг...
Крохомор думал, я за столом жду, ложкой стучу, а я сзади стоял
неслышно: Ох, как он задрожал, покраснел, побледнел: Бубенцы трясутся - но
поднял вдруг голову и осмелился в глаза мне посмотреть. Если бы с
ненавистью, как мужчина - я бы еще, может быть, надумал пытать его,
повыспрашивать о причинах, но он чуть ли ни с мольбой на меня уставился,
типа, думал, что я его, может быть, пойму и прощу, буду взвешивать за и
против: А у меня правило простое, воинское: живых не переспоришь. Меч у меня
всегда был с собой, даже в спальне близ руки лежал, так я не говоря худого
слова, вообще молча - о чем мне с ним теперь разговаривать - разрубил его
пополам, но вдоль, но с одного удара. "Ничего личного" - это всего лишь
мантра палача, дабы отделить профессию от уколов совести, я же отродясь не
играл в беспристрастность, когда речь идет о моих интересах: удар - и жаркой
радостью руку тряхануло!..
И обе его половинки, и испорченный ковер - на помойку, его любимым
собакам на погрыз, никому ничего не объяснял, даже супруге: Никто и не разу
не спросил, между прочим, только женушка, подбиваемая подружками и
наперсницами из фрейлин и приживалок, и осмелилась однажды: когда я разомлел
после ужина да супружеских объятий и готовился заснуть, подлезла ко мне
подмышку, примостилась поудобнее и медовым голосочком поинтересовалась 'за
что'? Готовая, впрочем, сию же секунду отступить, смиренно покаяться и
попросить прощения за пустую бабскую глупость у своей умной свирепой
половины. Хитрая - слов нет, с подходцами, но при этом честно меня боялась,
не битья, конечно же, но бровей нахмуренных, сопения, а то и гнева,
срываемого впрочем, на других и никогда на ней.: Что греха таить - очень я
ее любил, женушку мою, и верил ей, и всегда втихомолку прощал ее невинные
коварства. Верить людям можно и нужно. Доверять нельзя. Вот и здесь я не
рассердился, а соблаговолил ответить, сказал, не вдаваясь в подробности, что
оскорбил меня шут, совсем мозги, мол, набекрень стали, за что и был наказан
окончательно. И все, больше мы к этой теме никогда не возвращались. А при
дворе народ, от канцлера и баронов, от мажордома до челяди, внешне вел себя
так, словно бы не было никогда и нигде никакого такого Крохомора. Но тут же
два влиятельных семейства из очень богатых простолюдинов схватились не на
шутку в подковерной борьбе, пытаясь продвинуть 'на сцену' кандидатуру нового
шута, каждое свою: Все шло в ход: подкуп, шантаж, клевета, даже вызов на
дуэль, кажется, хотя дуэль им не полагалась... Хорошо, все-таки, быть
неограниченным диктатором: Никому неподотчетным: Счастье - это всего лишь
неиспорченное воспоминание о радости, и оно у меня было в том мире, и даже
память о Крохоморе его не подпортила.
Но уж никогда более живого человека в шуты я не брал.
Щупленький был, лет тридцати пяти, если земными мерками мерить...
Так вот, возвращаюсь к пресловутому загадочному утру и Светкиной
квартире: я лучше, фигурально выражаясь, разок с плевками поем (фу, фу на
ваши гнусные фигуральности, господин Зиэль! Научились у людишек мерзостным
выражениям!), нежели мановением волшебной палочки извлеку из нор все тайны и
объяснения к ним.
Хотя, конечно, хочется прибавить себе тайной силы против обычного
уровня, тем более, что мой партнер обнаружил их в себе залежи немеряные.
Точнее, я их в нем обнаружил по некоторым косвенным признакам. Нет,
добавлять погожу - тем интереснее будет. Следует не спеша подумать и
определиться в этом вопросе: так и играть с ним в несознанку - а он явно
тоже во мне кое-что засек, однозначно, - или самому чистосердечно
признаться, в какой-нибудь подобающей пропорции, а в обмен получить его
признание? Нечистая сила так многообразна и изменчива, что признав сам факт
принадлежности, в остальном можно достаточно долго компостировать друг другу
мозги, без особого риска попасться на вранье: Решение следует принимать не
спеша, еще и еще раз взвесить: Светка: А вот тут никакой паранойи не надо: я
видел женщин предельно много и самых разных: И кроме того, женщина - это
всего лишь на всего одна из ипостасей человеческих, не цветок и не богиня, и
не муза, и не говорящее имущество, половинка - не симметричная, но равная,
следовательно, подчинена всем тем законам, что определяют человеческую
жизнь, поведение, образ мыслей: Все, брат, нет в ней ничего
сверхъестественного, кроме экстерьера, и - закрыли тему. Но тогда надо
искать причину погрома в ее квартире, а главное - искать документы, за
расследование по квартире денег никто не заплатит. Мы вчера как раз и
искали: И сегодня поедем.
Эта Светкина Татка, подруга дней ее суровых, - просто тигровая акула в
океане любви! Как она на нас обоих смотрит, как смотрит! Причем так
старается 'точечно' взглядывать, чтобы каждый из нас видел и чувствовал: он,
он единственный стал вдруг чемпионом ее хрустального сердца! Овладеть ею -
невероятно просто, достаточно пригласить к себе домой на чашечку чаю, либо
принять ее приглашение. Но на этом все розовые лепестки и осыплются, а
останутся шипы-коготочки. Татьяна эта самая одна взращивает ребенка и
мечтает о замужестве. Но она, в погоне за спутником жизни, совершает одну и
ту же роковую ошибку, как мне представляется по опыту прожитых в браке
тысячелетий: не будучи по жизни недотрогой, она и не думает этого скрывать!
Типа, мол, 'в наше время все так делают и это естественно'. Естественно или
неестественно вступать во внебрачные связи? Не стану спорить по вопросам
морали, ибо не испытал на себе груза сего. В смысле, что внебрачные связи у
меня были, и, быть может, даже поболе общим числом чем брачные, но при чем
тут мораль? Так ведь то - я: Но женщине давать понять своему потенциальному
супругу, что считаешь естественными повседневное обилие и разнобразие
партнеров в рамках сексуального опыта??? Что ты, голубушка, что ты, родная?
Уж я этих современностей пережил столько, что и волос на теле не хватит -
сопоставить один к одному - каждый волосок к каждой современности, а истина
по-прежнему стара и верна и злободневна: с общественными давалками
недурственно проводить свободное время, веселиться и отвязываться, если под
настроение, разумеется, не по обязаловке, а вот жениться - шалишь (хотя
встречаются любители и на такую экзотику)! Подавайте мне под венец скромную
да верную, умную да работящую, сексуальную да невинную. И не по очереди, а в
едином теле: Отвязаться, мол, я и на стороне могу, а семейный очаг - святое
дело: Совратить и развратить - желающих в двести тысяч раз больше, чем
жениться на совращенных и развращенных. Если женщина этого не понимает,
значит она сумасшедшая, либо того горше - феминистка. Есть такая пошлая
тупая мудрость: мол, самая верная жена - бывшая проститутка, которой секс
надоел хуже горькой редьки и она по доброй воле ничего дополнительного на
себя не взвалит. Угу. Если жене секс противен - кем надо быть, чтобы этому
радоваться?... Да и в проститутки за куском хлеба - ох как редко ходят, в
основном за легкой жизнью и красивыми заработками: Постоянство и верность
следует доказывать авансом, причем делами, а не намерениями: Да. Но мои
глубокомысленные психологизмы и мудрствования, рожденные внутренними
монологами, не мешают мне трепаться под перспективу скоропалительной
внебрачной связи и с Татой, и со Светой - девы шустрые, фигурами ладные,
опять кофеек поставили...
Света по легенде для Таты - наш контрагент, осуществляющий деловую и
организационно-правовую смычку страховой и брокерской фирмы, что безусловный
абсурд, но для подруги ее сойдет - та отнюдь не дурочка, но не отличает
облигации от ундервуда, иному училась.
Ладно, попьем еще кофею, ибо эти временные затраты не биение баклуш, но
необходимые накладные временные расходы: и Свете надобно тылы обеспечить,
раз уж она ввязалась в наши игры, и нам с партнером присмотреться получше
друг к другу: Нет, сударыня, и я тоже абсолютно холост! Что? Обязательно
капитулирую, когда встречу, но пока бог миловал, гуляю, молодой...
Туалет как туалет, тесный предельно, унитаз розовый, крышечка в
цветочек, щеточки, отвлекающие 'дезодорантные' запахи, рулончик бумаги в
специальном держателе - уютненько и благонравно. Нет, а все-таки у меня
насколько лучше! Дома: Люблю свой дом: Стоит только повелеть...
- Брюша! - И вот я уже оседлал домашний унитаз, который, к примеру...
опять кресло Луи-Солнца! Все чин-чинарем, упреков нет: Брюша исполнил приказ
безупречно и для меня повтор унитазной формы действительно оказался полной
неожиданностью, как я и заказывал...
Я парю над морем, нет, я знаю, что над океаном, над Тихим Океаном,
толстым и большим, моим любимым, внизу справа и слева два островка, с
пляжами, с пальмами, с бирюзовыми, в мелкой белокаракулевой пене, волнами.
Основное побережье лежит западнее, и если вглядеться - что-то такое
темнеется на краю окоема узкой полоской: Но зачем далеко вглядываться? -
здесь веселее. Сверху отлично видно, как в абсолютно прозрачной воде мечутся
рыбешкины стада, а их общипывают со всех сторон хищники покрупнее: Над водою
весело перекрикиваются белые птицы, для которых легкий и обильный промысел -
и труд, и развлечение. Рай земной. Легчайший ветерок, именуемый бризом.
Запахи моря, водорослей, зелени земной, нагретой суши - они здесь,
сладостные ароматы первозданных океанских тропиков, и мне нет дела до того,
как и куда Брюша прячет остальные. Но что это? Птицы закричали громче и
запахи стали резче и солнце по-прежнему на небе - но потемнело вокруг: Прямо
из океанских далей, побережью противоположных, движется сюда, к нам, ко мне
и островам черное дерево-гигант. Оно громадно, извивно и только кажется
узким, но корни его взбаламучивают океанские воды, а в крону вцепилось
обезумевшее от ужаса облако: ему еще не доводилось мчаться с такой
чудовищной скоростью! Рев! Это кричат волны, разрываемые на тысячи клочьев
извечным их врагом, воздушной стихией, которая подхватывает кипящие струи,
сворачивает в тугой рулон и подбрасывает к самому небу! Смерч! Он несет
смерть всему живому; вода рано или поздно высвободится из его чудовищных
объятий и вновь станет волною, мгновенно и беззаботно позабыв о пережитом, а
рыбы и растения, кроме самых мелких и прочных - погибнут, вернутся из
поднебесья клетчаткой и протоплазмой, пищей, все еще хранящей жизнь для
других, но для себя уже не живущей...
Брюша дело свое знает: несколько минут - и нет в окружающем мире
никакого торнадо, никакого водяного смерча: ад земной выглянул на миг из под
пейзажа, ухмыльнулся краешком клыкастого зева и вновь уступил место брату
своему, раю земному: Все? Но Брюша, мой туалетный джинн, перфоманс сегодня
обставил в классических традициях: завязка, кульминация, развязка, эпилог -
ювелирно, без швов и каверн обточенные в несколько сюжетных минут. Смерч
исчез, воды вновь прозрачны, птицы кричат и рыбу клюют, но если один
островок стоит нетронутый и пригожий: те же ленивые пальмы, те же счастливые
цветы, то другой разорен дотла - ни одного уцелевшего дерева, только
беспорядочные груды бревен, зелени, все это обильно посыпано песком, ямы,
лужи, перья, кровь, ошметки разорванных рыб: И всюду, всюду, всюду копошатся
черные мелкие крабы-падалееды, крупные белые птицы-трупоклюи: Будто бы черви
в протухшем мясе: Даже воздух над поруганным островком словно бы надорван и
растерян и не знает, на что дышать и чем звучать: А были
островочки-близнецы.
- Что? Какой щелкунчик? А! Нет, уважаемая Татьяна?.. Просто как?
Тата?... на классическом был, в той же Мариинке, а на шемякинском не
довелось. Но надеюсь, что мы посмотрим его вместе с вами. Безусловно, как
можно забыть такую тему! Но нам пора на работу, тем более, что кофе,
наконец, иссяк. Как вы на это смотрите, господа?..
Пустой Питер дал мне огромное количество путеводных нитей, ниточек,
зацепок на них - и все они значили разве что на четверть миллиметра больше,
чем абсолютно ничего. К каждой из этих ворсинок необходимо пристраивать
целый камвольный комбинат, чтобы суметь спрясть хотя бы какую-нибудь
реальную пользу, или, хотя бы, рабочую гипотезу. Ночью - в первом же сне -
меня озарила идея и я проснулся, и встал, и запряг первый попавшийся
мотоцикл ( Харлей, конечно же, мой славный старичок V-2 - вот что
'совершенно случайно' прыгнуло мне под седалище) и помчался в ментовку. А до
этого в сети с помощью Боливара пришлось сообразить, в какое именно
отделение на Васильевском мне надо. Нашел легко. Но пока понял, где лежат
документы и как правильно их читать - хлопнул ушами и лишился механического
коня! Опять! Гадский Пустой! Главное - одним и тем же дурацким
динамо-приемчиком надирает меня! Вот как наведу там иные порядки - будет
знать! Ладно, ладно, не наведу, не наведу - погожу пока: Хорошо хоть, что
захватил рюкзак со сменной обувью: Оттуда уже на роликах в другую контору, к
следакам. Оттуда домой к следователю, потому что тот - простой такой - взял
работу на дом: Шерлок Холмс в подобных случаях нанимал кэб, а в ноги сажал
Ватсона, чтобы те не зябли и дабы не скучать в дороге, а мне - родными
конечностями шевелить, обутыми в безмоторные ролики. Что поделаешь -
положение небожителя обязывает, мамок-нянек у меня нет, увы...
Андрюша Ложкин по отношению ко всем окружающим был подонок и рвач, если
быть морально строгим к чужим недостаткам. И мелкий колдунишко в придачу, из
деревенских, из Псковской волости выходец. И выпить любил. Сколько народу по
своей работе он нагрел и вне ее - не сосчитать. (Это я так знаю, вне рамок
следствия, по собственному с ним знакомству). Если бы он при всем при этом
не имел страсти к азартным играм с механизмами, типа электронной рулетки -
жил бы богатеем. Да вот беда: бес азарта крепко держал его в своих
призрачных, но конкретных, лапах и наш Андрюша в казино быстрейшим образом
спускал то, что зарабатывал и приворовывал. Истинная честь - не бремя. Как и
бесчестье. И Андрюша никогда не тяготился, не комплексовал по поводу своих
моральных и иных свойств, сделавших его паршивой овцой даже для его семьи. В
свое время я так, и эдак походил вокруг него (негласно, на неслышных лапах),
просчитал, промерял, только что в рот не заглядывал, зубы не осматривал...
Сидел он у меня на прочном крюке, предназначен был в перспективе послужить
'казачком' в одном важном для меня дельце, да вот - сорвался: Жил ведь,
казалось бы, все было дано человеку: ум, образование, жизнь в крупном
городе, исправный организм, кое-какие 'способности', даже связи с такой же
как он мелкой магической шпаной - нет, нашел проблему на свою голову! Он,
как я понял, вдобавок искал систему, с помощью которой он мог бы
заколдовывать теорию вероятности и 'софтовые схемы'. Идиот! Так не бывает,
дружок, так не бывает. По крайней мере, не с твоим суконным рылом -
управлять флюктуациями. Теперь ты мертв - и как знать - быть может, п...
