Н.Павлов. Чужаки
страница №17
...там делается.Пулеметчики обогнули дубовую рощу, проскочили через плотину и,
перевалив бугор, остановились на задах большого хутора, чтобы оглядеться и
дать отдых тяжело дышавшим взмыленным лошадям.
Через несколько минут со стороны хутора до слуха пуле-метчиков донесся
конский топот. Никита бросился к пулемету и стал наводить его на хутор.
Из-за крайнего амбара, в каких-то ста саженях от пулеметчиков, показался
одинокий всадник.
— Режь! Вдарь!-- закричал Семен, махая руками в сто
рону всадника.
Никита припал к прицелу и, вдруг отпрянув, впился глазами в скачущего
по дороге человека.
— Бей! Упустишь! Бей!--прыгая около площадки, кри
чал взволнованный Семен. Не выдержав, он бросился к пу
лемету.-- Чего таращишь шары, уйдет сейчас!..
Мальцев с силой оттолкнул друга от пулемета и закричал рвущимися от
волнения голосом:
— Маша! Маша! Ты? Машутка!
Семен с недоумением смотрел на Мальцева, потом снова перевел взгляд на
всадника и, поняв в чем дело, растерянно сказал:
— Ты смотри-ка, в самом деле она. Вот ведь оказия
какая?
392
Никита, как завороженный, продолжал смотреть на бугор, за которым
только что скрылась его дочь.
Семен подошел к другу, сочувственно заглянул в застывшие глаза друга
и, стараясь отвлечь его от горьких размышлений, сказал:
— Не успели сообразить, коня надо было срезать, вот и .задержали бы.--
И,хлопнув руками по бокам, удивленно добавил:
— И все-таки правду, знать, говорили: "Пойдет отец на сына, а сын на
отца". Так вот оно и получается. Но это все равно не надолго,-- махнув
рукой, добавил Семен.-- Обманули ее белогвардейцы, не иначе... Да на обмане
далеко не уедешь. Догадается она, поймет...
Но эти слова мало действовали на ошеломленного Маль-цева, увидевшего
свою единственную дочь в стане врагов. Опустив голову, он долго стоял как
вкопанный, потом сказал с горечью:
--' Эх, Маша, Маша. Как же это могло случиться? — Обманули, обманули
подлецы девчонку,-- твердил Семен, видя, как дрогнули и опустились плечи
друга, как от боли скривилось лицо.
Глава шестнадцатая
Реорганизованный в полк отряд "Народной свободы" продолжал отступать на
восток, покидая пределы Самарской губернии."
Отпросившись на несколько дней у Луганского, теперь уже командира
полка, произведенного в подполковники, Ма-шутка обогнала полк и на другой
день утром прискакала в Гавриловку.
Егор Матвеевич встретил Машутку "с радостью". Увидев погоны, обнял ее
и крепко прижал к груди.
Егор Матвеевич был предусмотрителен: если победу одержат белые, ему
ничего не будет стоить присвоить себе имущество бывшего председателя
сельского Совета и ком-муниста, ох которого он пострадал. А Машутка, ловко
спро-важенная им на войну, может и не вернуться. Если верх возьмут красные,
то он с полным основанием выдаст себя за единственного защитника и
покровителя дочери коммуниста и бескорыстного опекуна мальцевского
хозяйства.
Поэтому на вопрос Машутки, собирается ли он эвакуи-роваться, Егор
Матвеевич с недоумением пожал плечами.
. 393
— Куда мне ехать, зачем? Я никому худого не делал,
бояться мне нечего. За добро не наказывают.-- Несколько
погодя он добавил: — Уехать-то не хитро, но тогда надо про
ститься с хозяйством, со своим и с твоим. А с какой это
стати, спрашивается? Нет уж, я останусь.
В раздумье Машутка спросила:
— Может, и мне тогда остаться?
Егор Матвеевич не на шутку встревожился. Чтобы не наговорить впопыхах
лишнего и не вызвать у Машутки по-дозрения, он ответил:
— Надо подумать, Маша. С этим делом торопиться
нельзя. Вечером из города должен приехать Тучкин. Он
лучше нас знает о военных делах. Посоветуемся с ним и
тогда решим.
Переговорив с Егором Матвеевичем, Машутка пошла в свой дом. Сейчас,
когда она снова вернулась в родное гнездо, она еще острее почувствовала
невыносимую тоску и боль.
"Вот здесь, на этой лавочке, отец с матерью любили сидеть по
вечерам",-- вспомнила Машутка. У этого тополя отец делал ей ледяную горку,
здесь же она прощалась с ним, когда уезжала в город. Вот у этого окошка она
написала последнее письмо Алеше. "Последнее..." — мысленно повторила
девушка и, уткнувшись лицом в угол ворот, заплакала.
Неизвестно, сколько времени простояла бы так Машутка, если бы у ворот
не появился Калина. Протерев слезящиеся глаза, он пристально посмотрел на
одетую в форму солдата белой армии девушку и не то с сажалением, не то с
презрением протянул:
— Плачешь, вояка?
Машутка нехотя отвернулась от ворот и, вытерев рука-/ вом глаза,
посмотрела на Калину. Во взгляде девушки было столько тоски и страданий, что
даже изнуренный непосильной работой, огрубевший Калина пожалел девушку,
хотя и считал ее пропащей девкой, по глупости ушедшей в белую армию.
Потупившись, он, запинаясь, сказал:
— Извини, Маша, я ведь думал... Да разве тут скоро
разберешься?
Машутка подошла к Калине и как-то по-детски к нему прижалась.
От волнения Калина крякнул и, заторопившись, погла-
394
дил Машуткины волосы. Два дня назад он встретился на базаре со своим
сватом из Ивановки. После выпитой бутылки самогона сват рассказал ему, что
в Ивановку вернулся его племянник, в свое время арестованный красными за
хулиганство. И вот этот племянник уверяет, будто бы гаври-ловцы живы,
освобождены из-под ареста и вступили в Красную Армию добровольцами. Калина
до сих пор не решил еще, верить его рассказу или нет. Искренне жалея
девушку, Калина решил показать ей, чем занимаются люди, с которыми она
шагает по одной дорожке. Взяв Машутку за руку, он открыл ворота и повел ее
во двор.
<-*- Вот посмотри, Маша, чем твои новые друзья промы-шляют сейчас,--
показывая на пять пустых парных телег, плотно стоящих под сараем, сказал
Калина.-- Лошадей Егор Матвеевич на заимку угнал, а добро-то вот в амбаре и
в подполье спрятано. Тучкин, приятель Егора, припер. Анисья складывать
помогала: говорит, золота да серебряна посуда все. Меха, ковры разные,
картины. Церковного, говорит, немало... Провожатый будто бы сказывал
Анисье, что тут на большие мильоны. Вот оно как получается... Вы воюете,
головушки свои под пули подставляете, а они грабежом промышляют. Церкву, и
ту не жалеют. Ишь, правда-то у них какая?.. Говорят, не только у Егора, а у
другой родни пропасть напрятал награбленного... Богач стал..; А год назад
писаришком служил у жандармов. Все они такие. И Егор Матвеевич не лучше...
Машутка слушала Калину с большим вниманием, хотя она и видела дела
похлеще тех, о которых он ей говорил, но что она могла сделать, что она
могла сказать Калине? И девушка ничего не ответила, лишь отворачивала
пылающее лицо.
Калина умолк^ Еще несколько Минут назад он готов был рассказать ей все,
что слышал от свата о ее отце и матери. Но сейчас, когда она так
безразлично отнеслась к его сообщению о грабежах Тучкина, он решил, что не
стоит она радости. И ничего ей не стал говорить.
В избе Машутку встретила Анисья. Обрадовавшись, она засуетилась было
около самовара, но потом, всплеснув руками, подбежала к стоявшему под
лавкой сундучку, открыла большой замок и, покопавшись в углу сундучка,
подала Машутке узелок.
— Экая ведь, какая я стала беспамятная. Чуть было не забыла... Это
тебе, Машенька, прислали... Давно в сундуч-
395
ке лежит... Хотела на войну тебе послать, да адресту нету. Егор-то
Матвеевич твой адрест никому не дает.
У Машутки сильно-сильно забилось сердце.
"От Алеши, от Алеши",-- думала она, торопливо развязывая узелок.
Действительно, письмо было от Алексея. Он написал его накануне
отступления из Златоуста и оставил Пустова-ловым с просьбой отправить, когда
наладится связь.
"Дорогая Маша,-- писал Алексей,-- завтра мы уходим из Златоуста.
Недаром говорят, что у некоторых людей судьба бывает злодейкой. Наша судьба
(на самом деле, сложившиеся обстоятельства), пожалуй, хуже, чем злодейка.
Как видно, она решила придавить нас к земле, а если удастся, то и раздавить.
Я ждал каждый час, каждую минуту, но все напрасно. Значит, дома у тебя
случилось что-то большее, чем мы полагали. Иначе бы ты приехала. Я в этом
так же уверен, как уверен в твоей любви. Ну что же? Будем мужественными, моя
дорогая. Если обстоятельства приготовили нам такое испытание, то нам
остается перенести его так, как это делают твердые, честные люди. Помнишь,
я тебе рассказывал о Ершове, Маркине и Шапочкине. Ты говорила тогда, что
хотела бы стать похожей на них. Вот пришло наше время. Я обещаю тебе быть
таким же стойким. Верю, что и ты будешь такой же.
Хочу закончить так: теперь я буду сражаться с тройной энергией — за
правду, за тебя и за себя. Ничуть не сомневаюсь, что встретимся живыми и
здоровыми и еще более любящими друг друга. Верь, что я найду тебя, Маша.
Весь твой Алексей". Машутка не находила себе места.
— Тетя Анисья! Поезжай в Златоуст, тебе это можно.
Узнай, куда ушла их часть и найди его. Найди, тетя, и я
сделаю для тебя все, что только ты захочешь,-- умоляла девушка.
Анисья вздохнула, покачала головой и, начиная дога-дываться, о чем
говорит Машутка, со вздохом спросила:
— Я, Машенька, никак не догадаюсь, кого я должна
ехать искать в Златоусте? Ты уж скажи прямо...
Только теперь Машутка поняла, что Анисья действительно не знает, кого
нужно искать. Тронутая ее участливыми словами, девушка придвинулась к
Анисье и как родной матери рассказала все о своей любви.
— Ох-хо-хо! — вырвалось у Анисьи, выслушавшей ис
поведь девушки.-- У многих из нас, Машенька, жизнь с это
го начинается. Только по-разному она выходит, любовь-то
эта. У одних тихо и гладко, а у других, как у тебя, одни слезы
да горе. А потом, глядишь, коих так на всю жизнь в дугу
и согнет.--- И, погладив девушке волосы, добавила: — Го-
396
ворят, в Гавриловку красные скоро придут. Оставайся здесь, чего тебе
эти белые дались? С красными прилетит твой соколик и все твои беды как рукой
снимет. Вместо слез песни каждый день петь будешь. Послушай меня старую,..
Машутка упруго поднялась и, уходя, сказала:
— Эх, тетя Анисья! Все это не так просто, как ты ду
маешь. Хоть мне скоро и восемнадцать, но самая разоб
раться не могу и боюсь на что-то решиться. Я ведь клятву
дала...
Вечером на четырех подводах приехал Тучкин. Телеги были до отказа
нагружены разными ящиками и тюками. Помогая распрягать лошадей, Машутка
невольно подслушала разговор Егора Матвеевича с Тучкиным.
— Больше уж прятать некуда, боюсь я,-- говорил Егор Матвеевич
беспрестанно курившему гостю.
— Не бойся,-- хрипел в ответ Тучкин.-- Это я здесь не оставлю, с собой
повезу. Тут вещички, брат, эг-ге... Как ящик, так и целый капитал. Музейные
ценности спасаю.-- И Тучкин рассмеялся кудахтающим смехом.-- Все под
честное слово получил. Ну, значит, и возвращать можно будет честным
словом. Вчера один иностранец только за один вот этот ящик пять тысяч
золотых давал, да я не тороплюсь...
Егор Матвеевич неестественно кашлянул и, помолчав, как-то неопределенно
произнес:
— Да... Дела...
За ужином долго молчали, хозяин то и дело поглядывал на Тучкина, потом
спросил:
— Отступать-то далеко думаете?
Мохнатые брови Тучкина полезли вверх. На лице появилось недоумение.
Уловив, наконец, едва заметный кивок Егора Матвеевича в сторону Машутки,
Тучкин понял, почему он снова задает ему тот же вопрос, на который он час
назад ответил, что ничего не знает. Теперь он заговорил иначе.
— Какое же это отступление? Просто хитрость нашего
командования. Пришло время, когда можно уничтожить всю
красную банду. Наши решили, что лучше всего сделать это
уничтожение на знакомой территории. Ну вот, знаете ли,
составили такой хитроумный план и заманивают их в ло
вушку. Я знаю точно, красным подходит конец. Это ясно.
Ну и могу сообщить вам еще об одном секрете, о чем я то
же очень хорошо знаю. Хотят еще проверить и своих, кто
397
как поведет себя при отступлении, чтобы потом вывод сделать: кого
наградить, а кому голову набок свернуть.
Егор Матвеевич сжал дрогнувшие губы, посмотрел на молчавшую Машутку и,
вздохнув, сказал:
— Слышишь, Маша, куда дело-то клонится? Это я про
наш давешний разговор поминаю. Выходит, что оставаться
тебе здесь ни под каким видом нельзя. Лучше немного по
терпеть, чем ни за что, ни про что голову потерять. Сама
видишь, какое время. Налетишь на злого человека, вроде
вашего Зубова, о котором ты мне писала в письме, и конец.
Подумав, Машутка возразила:
— Не пойму, за что мне конец будет. Я в белую армию добровольцем
пошла. И если теперь служить больше не могу, значит, имею полное право
остаться дома.-- И, подумав, добавила:--Я никого не убивала и не грабила.
— Закон есть, я знаю,-- ответил Тучкин.-- Там сказано, чтобы всех
дезертиров немедленно расстреливать, и тех, кто скрывает, тоже к стенке.
Егор Матвеевич испуганно перекрестился.
— Господи, спаси. Вот еще беда на старости лет нава-лилась,-- и, с
укором посмотрев на девушку, спросил: — Неужели, Маша, ты в самом деле
решила под расстрел ме-ня подвести?
— Так ведь я добровольно пошла на фронт. За что же нас расстреливать?
— защищалась Машутка, хотя и знала, как Зубов расстреливает ни в чем не
повинных людей.
Тучкин махнул рукой и с нескрываемым ехидством про-должал:
— В белой армии все добровольцы, а в законе сказано:
"Всех дезертиров без исключения и их укрывателей". Зна
чит, доброволец ты или нет, дезертирам одна цена. А по
том,-- добавил Тучкин, продолжая насмешливо улыбать
ся,-- тебе следовало бы и о клятве подумать... Нехорошо,
если отец с матерью в гробу перевертываться будут...
Машутка вздрогнула. Поднявшись и выходя из-за стола, она твердо
сказала:
— Я клятвы не нарушала и прошу меня этим не ко
рить. Но и дурить меня тоже хватит.
Остаток ночи и весь следующий день Машутка лежала в постели. Перед
закрытыми глазами один за другим вставали отец, мать, Алексей. "Что же мне
делать, что?" — спрашивала себя она, вспоминая угрозу Тучкина. И перед ней,
как бы в ответ на это, одна за другой плыли картины
398
убийств и насилий, совершенных белогвардейцами. "Нет, хватит, хватит,--
кусая сухие губы, шептала Машутка.-- Я не могу больше продолжать это черное
дело. Нужно решить, что делать дальше. Да, да, решать, а не сидеть сложа
руки". Поднявшись с постели и накинув на плечи шинель, она осторожно открыла
дверь и так же осторожно вышла на улицу.
Глава семнадцатая
Саманная, покосившаяся набок изба Калины стояла на самой окраине,
недалеко от березовой рощи. Под тенью деревьев много лет назад был
установлен деревянный стол на одной дубовой ноге, вкопанной в землю. За этим
столом домочадцы и сам Калина любили ужинать и просто посидеть в свободные
вечера.
Вот и сегодня, вернувшись домой и напившись чаю, Калина сидел около
стола и попыхивал самодельной трубкой.
Неожиданно его внимание привлек показавшийся из рощи человек, с
оглядкой идущий в сторону его дома. Подошедший незнакомец оказался пожилым
безусым и безбородым человеком, с веселыми черными глазами, с бритой
продолговатой головой.
— Здравствуй, друг,-- сказал незнакомец.
— Здравствуй,-- насторожившись, ответил Калина.
— Не узнаешь? — склонив голову, спросил незнакомец.
— Юсуп! — обрадованно воскликнул Калина, узнав, на-конец, в
подошедшем своего давнишнего знакомого, с которым несколько лет назад
работал на строительстве же-лезнодорожного моста.-- Какими ветрами тебя сюда
приду ло?
— По делу, горькая ягода, по делу,-- подавая руку, ответил Юсуп.--
Зря не пришел бы,-- добавил он, внимательно оглядываясь по сторонам.
— А отчего же и просто не зайти к другу,-- не понимая настороженности
Юсупа, сказал Калина.-- Помнишь, как вон ту скворешницу ставили, когда
вместе с работы шли и ты ночевал у меня? Помнишь, как ты сорвался и я тебя
за волосы ухватил. А скворешница-то и сейчас стоит,-- показал рукой Калина.
:-- Помню, помню, горькая ягода: упасть-то я тогда не упал, но и волос
на голове немного осталось. Вот с тех пор и привык бриться.
399
— А я тебя поэтому и не узнал. Косматый ты был тогда: борода, усы, а
теперь гол-голехонек. Да и годочков-то прошло немало.
— Да-а,-- протянул Юсуп, снова оглядываясь по сторо-нам,-- немало.
Видя настороженность Юсупа, Калина пригласил друга в дом и уже у
крыльца спросил:
— Ты, вроде, прячешься, что ли? Может быть, ставни закрыть?
— Закрой, закрой,-- согласился Юсуп,-- не люблю, когда на меня смотрят
кому не надо. Привычка...
— Знаю,-- вводя друга в избу и чиркая спичкой, чтобы зажечь лампу,
ухмыльнулся Калина,-- постоянно вспоминаю твои рассказы, как ты бродяжничал
и как каторжника Ершова выручал. Теперь он, поди, комиссаром каким-нибудь
ходит.
— Кто, Ершов?--расцветая в улыбке, переспросил Юсуп.-- Угадал.
Комиссаром, да еще каким... А ты что, один, что ли? — не видя никого в
избе, спросил Юсуп.
— Один,-- снимая с полки самовар, ответил Калина.-- Ушла хозяйка
вместе с ребятами к сватье ночевать, та на мельницу, кажись, уехала, а дома
никого. Сейчас самовар поставлю, чайку попьем. На вот кисет, закуривай
пока...
Юсуп взял кисет, оторвал полоску бумаги и, свертывая цигарку,спросил:
— Ну как, горькая ягода, при новых хозяевах поживаете?
— Неважно,-- гремя трубой, ответил Калина.
— Что так? Новое всегда лучше бывает. Особенно первое время.
— Какие они новые,-- сердито отмахнулся Калина.-- Самое настоящее
старье. Хлам, одним словом, который люди выбросили было, а он с грязью
назад приплыл.
Юсуп, прикуривая, показал пальцем в сторону села.
— Многие так думают или ты один?
— Какое один,-- вздохнул Калина.-- Многие образу-мились. Да оно и не
мудрено. Сплошное мордобитие, нагайки, поборы. Что ни день, то новое
распоряжение. Богачи прямо осатанели, спасу нет, как гнут палку. Вот-вот
треснет.
— Кто, палка или терпение?
— Ну да, палка.
--¦ И окажется у ней четыре конца,-- засмеялся Юсуп и,
400
пересаживаясь к столу, сказал:--Вот что, горькая ягода, садись-ка
поближе, потолковать надо.
Калина подошел к столу и, не дожидаясь, когда Юсуп заговорит, спросил:
— Чего скрываешь, скажи прямо, ты оттуда?..
— Садись, садись, все скажу...
Друзья уже говорили больше полчаса, когда в окно кто-то постучал.
Прикрутив фитиль, Калина пошел во двор.
У крыльца стояла Машутка. Несмотря на' поздние сумерки, Калина видел,
как пылали ее щеки.
— Дядя Калина,-- волнуясь, сказала Машутка,-- можно к тебе?
— Ко мне. А зачем? --насторожившись и загораживая дверь, спросил он.
--¦ Мне с тобой поговорить надо. По очень важному делу.
— Вот как... Ну, что ж, иди вон к скамейке.
— Нет, пойдем уж лучше к роще,-- видя, что Калина не хочет впустить ее
в избу, вздохнув, сказала Машутка.
За огородом она взяла Калину за руку и почти шепотом, торопливо
сказала:
— Дядя Калина, нам на заимку ехать надо. Сейчас же, понимаешь?-.
— Это зачем?--спросил Калина.
— Как зачем? Ведь лошади Тучкина там и караульщика нет...
Калина остановился, с недоумением посмотри* на девушку.
— Чего это тебе на ум взбрело.
— Ты же сам говорил, что Тучкин пять парных подвод чужого добра
привез. На миллионы.
— Ну и что же?
— Ах, как ты не понимаешь. Угнать надо лошадей, спрятать, вот добро-то
и останется. Красные вот-вот здесь будут... Поможем им. Миллионы ведь...
— Ты серьезно это говоришь,-- еще более недоумевая, спросил Калина,--
или пытаешь?
Машутка отдернула руку, но не ушла. Горько сказала:
— Грех тебе обо мне так думать, дядя Калина. Сам
знаешь, обманули они меня. Но я им это припомню.
Калина повернул обратно.
— Дело придумала, Машуха. Идем. Как это я сам не
догадался. Сейчас побегу, Васютку с Мишей захвачу. Втро-
401
ем угоним коней в Ипатьев лес. Пусть найдут, попробуют. К утру
обернемся. А ты зайди в избу, тут человеку меня один очень хороший есть,
поговори с ним.
Калина познакомил Машутку с Юсупом, сказал, кто она такая, и, стащив с
полатей зипун, ушел.
Оставшись за хозяина, Юсуп пригласил Машутку пить чай.
— Садись, друзьями будем,-- улыбаясь дружеской улыбкой, сказал Юсуп.--
Значит, у белых служишь и их же не любишь?
— Они не стоят, чтобы их любили.
— Тогда красным помогай.
— Я бы рада, да не знаю как.
— Хочешь научу?
— Научи, спасибо скажу.
Это была беседа опытного разведчика с молодой, попавшей в беду,
девушкой. Рассказывая о последних военных действиях полка, Машутка, между
прочим, сообщила Юсу-пу о разговоре, подслушанном ею в штабе. Речь шла об
организации засады около переправы, чтобы разгромить там части красных,
когда они скопятся у реки.
— Если бы я знала, как это можно сделать, я бы сегодня же передала им
об этом. Ведь все произойдет через два дня,-- закончила Машутка.
— Об этом не беспокойся,-- уверенно сказал Юсуп.-- Красные все знают,
будут знать и это...
Теперь Машутка поняла, с кем имеет дело, и стала просить Юсупа помочь
ей перейти на сторону красных.
Выслушав просьбу девушки, Юсуп отрицательно покачал головой.
— Нет, Маша, тебе туда пока незачем. Одним человеком там больше,
одним меньше — разницы большой не будет. А вот здесь другое дело. Одно то,
что ты сейчас сказала, не малого стоит. А дальше, я думаю, еще лучше будет.
Продолжай служить у белых. Все смотри, все слушай, запоминай. А мы к тебе
будем наведываться. Если человек спросит: "Не пробегала ли здесь
собачонка?" и на твои вопрос "Какой масти?" скажет: "Да так,
неопределенной", скажи этому человеку все, что спросит и что сама найдешь
нужным передать.
— Но я хочу туда, мне здесь очень тяжело,-- взмолилась Машутка.
Юсуп, помолчав, сказал:
402
— Переходить фронт сейчас опасно. Когда будет мож
но, мы тебе скажем об этом и поможем.
Машутка поднялась и твердо сказала:
— Ну, мне пора. Пусть будет пока так. Можете на ме
ня положиться- Я сделаю все, что только будет нужно.
Глава восемнадцатая
После встречи с Юсупом Машутке стало легче на душе. Она по крайней
мере знала, что ей делать.
Вернувшись в полк, девушка пошла к Луганскому. Он был очень расстроен.
Красные почти полностью уничтожили оставленный им в засаде батальон. Это
известие привез сегодня утром вырвавшийся из окружения с горсткой солдат
Назаров. Нужно доложить командованию дивизии, но...
И Луганский писал в докладе о том, как геройски сражался окруженный
красными батальон и как он уничтожил целый полк противника. Затем добавил,
что если бы не ошибки погибшего командира, то батальон наверняка бы выполнил
поставленную перед ним задачу и что оставшиеся в живых солдаты, безусловно,
заслуживают награды за проявленное геройство. В заключение Луганский просил
начальство прислать ему пополнение людьми, боеприпасами и еще одной
батареей, чтобы сделать полк еще более боеспособным.
Оседлав гнедого, -Машутка поскакала в штаб дивизии.
На въезде в соседнее село она встретила группу людей, окруживших
телегу. Молодой башкирин, сидя на груде тряпья, громко расхваливал
продаваемые им товары, уложенные в небольшой деревянный сундучок.
— Разный шурум-бурум есть,-- показывая на открытый сундучок, кричал
старьевщик.
— Иголка есть, нитка есть- Шила есть, наперсток есть. ?Квачка хош
березовой, хош сосновый бери. Всякой шабола берем, дорогой товар даем.
Не переставая говорить, барахольщик быстро совал ок-ружившим его бабам
разную мелочь в обмен на отрепья ко-нопли и тряпье.
В тот момент, когда Машутка приблизилась к телеге старьевщика, туда
подошел пожилой с перевязанной рукой солдат и попросил, чтобы ему дали
жвачки. В обмен он подал грязные, порванные кальсоны. Увидев штаны, стоящая
403
рядом молодая баба, сморщив вздернутый нос, фыркнула.
— Фу, гадость. Вымыл бы сперва.
— Есть когда мыть, наше дело солдатское,-- огрызнулся солдат.--
Воевать надо... Вас защищаем.
— Видать тебя, вояку. Драпаешь так, что не слышишь, как текет из
тебя,-- напирала баба,-- нужен ты такой защитник.
--¦ Фють, стерва! — озлился солдат, замахиваясь штанами. Но баба не
уступала.
— Сам ты стерва. Вот такие защитники в вашем войске только и
остались. Кто поумнее, все по домам расходятся. Шел бы и ты, жена поди
есть. У кулаков одним защитником меньше будет. Значит, все-таки людям
польза.
— Угадала! Ой, угадала,-- захохотал стоящий рядом молодой и тоже
раненый солдат.-- А я тебе что говорил. Влипли мы в чужую кашу и никак
выбраться не можем.
Получив взамен кальсон кусочек жвачки, пожилой солдат примирительно
сказал:
— Может, и влипли. Черт его разберет.
Машутке захотелось купить жвачку, но у нее не было тряпья, и она
спросила, не продаст ли старьевщик жвачку за деньги.
Парень посмотрел на Машутку внимательным взглядом и, подавая черный
комочек, сказал:
— Не надо, не надо. Деньги не беру. Хороший девка
шурум-бурум совсем не жалко.
В штабе дивизии Машутка встретила свою однопол-чанку — машинистку
Сорокину Дину. Здороваясь с Ма-шуткой, Дина сказала, что звонил Луганский и
просил вручить ей очень важный пакет. А провожая подругу, не стерпела и
шепотом сообщила:
— Наши собираются наступать, в пакете план опера
ции...
Сообщение Дины заставило Машутку вздрогнуть. В голове родилась дерзкая
мысль, бросившая ее сначала в жар, потом в озноб. "А что, если..." --
подумала Машутка, прощаясь с Диной. Чем дальше, тем больше эта мысль
овладевала девушкой. Она только никак не могла придумать, как благополучно
схоронить концы.
Выехав в поле, Машутка пришпорила гнедого. Навстречу ей двигалась
стена леса, немного выше плыли мохнатые облака, справа, тяжело взмахивая
крыльями, летели журавли, по жнивью пастух гнал большое стадо скота. Подняв
404
кнутовище, пастух начал делать знаки, прося Машутку остановиться.
Придержав гнедого, девушка стала ждать медленно подходившего пастуха. Не
дойдя сажен десять, пастух закричал:
— Вернись! Не проедешь. Там солдаты мост починя
ют. Пешком пройти можно, а верхом вряд ли.
Вдруг Машутка рассмеялась и, пришпорив коня, галопом поскакала к лесу.
Теперь она знала, что ей нужно делать...
Въехав в лес, Машутка свернула в сторону, перевалила через бугорок и,
убедившись, что ее никто не видит, соскочила на зашуршавшие под ногами
листья. Опустившись на землю, она сняла сумку и трясущимися руками вынула и
вскрыла пакет. Потом, еще раз осмотревшись, стала внимательно читать
бумагу.
...Через несколько минут Машутка поскакала дальше.
У моста работал саперный взвод. Молодцеватый унтер размеренным
солдатским шагом подошел к спешившейся девушке. Но увидев, с кем он имеет
дело, озорно улыбнулся и, ткнув к козырьку руку, спросил:
— Струсила?
— Нисколько,-- задорно ответила Машутка.-- Я не из таких.
— Видать тебя... Чего же не едешь тогда?
— Ипоеду,-- схватившись за луку седла, ответила Ма-шутка.
Унтер почесал за ухом.
— Лучше бы в поводу провести, на середине три доски
только еще проложены. Можешь слететь.
Но Машутка последних слов унтера не слышала.
Увидев подъезжающую девушку, работающие на мосту солдаты замахали
руками. Как бы в ответ на их предупреж-дение, Машутка пришпорила гнедого,
направляя его на лежащие над проломом доски. Когда лошадь взошла на доски,
Машутка резко дернула правый повод. Не поняв желания хозяйки, гнедой
поднялся на дыбы, потом неожиданно прыгнул и, сорвавшись, полетел в воду.
...Машутка плыла рядом с гнедым, ухватившись за гриву. Холодная вода
пронизывала ее насквозь. Но она не чувствовала холода, совала руку в сумку,
стремясь разлохматить пакет.
Унтер помог ей выбраться из воды, крикнул солдат и сказал, чтобы они
вытащили бьющегося о крутой берег
405
гнедого, потом схватил из рук девушки сумку, побежал к горевшему около
палатки костру.
Увидев размокший, разлезшийся пакет, Машутка запри-читала.
— Ой, что мне теперь будет, тут ведь ни одного слова
не разберешь. Как я его повезу?
Унтер сочувственно покачал головой, подошел к привя-занной к дереву
лошади, влез в седло и, показывая вперед черенком плети, сказал:
— Ты не виновата. Поедем обратно.
Дежуривший в штабе подполковник, узнав, в чем дело,
грубо выругался, но, выслушав объяснение унтер-офицера,- -смягчился и
велел выдать новый пакет.
Получив план операции и заслушав доклад Машутки о том, как, стремясь
как можно быстрее доставить бумагу, она чуть было не утонула в реке,
Луганский покачал головой. И хотя он и не придал происшествию особого
значения, все же взял у нее револьвер и сказал, что отстраняет ее от
должности связного на пять суток.
Машутка, как угорелая, металась по избе. Что толку, что она знает план
контрудара белых, если об этом не будет сообщено кому следует. "Юсуп,
Юсуп,-- шептала Машутка.-- Ты ведь говорил, что будешь меня навещать. Как
же мне тебя найти, где?"
Утром она решила ехать на передовую к Чугункову и, если удастся,
высмотреть место, где можно будет перейти к красным, она могла ждать еще не
больше двух суток.
Объезжая выползавшее из села стадо коров, Машутка наткнулась на
стоявшую в стороне от дороги повозку старь-евщика. Парень стоял около телеги
и поил из ведра распря-женную лошадь. Заметив Машутку, парень поставил на
землю ведро и замахал рукой.
— Эй, барышня, жвачка, жвачка бери!
— Нет, не надо,-- сердито ответила Машутка.
— Что так, вкусной ведь.
— Не хочу!
— А-а-а,-- протянул парень,-- тогда скажи, пожалста,
не пробегала ли здесь собачонка?
От неожиданности Машутка раскрыла рот, потом, опом-нившись, спрыгнула с
гнедого и, подходя, спросила:
— Какой масти?
— Да так, неопределенной,--- уже улыбаясь, ответил парень.
406
Машутка привязала гнедого к телеге, старьевщик открыл сундучок и стал
показывать свои товары.
— Говори. Все говори.
Машутка почти слово в слово передала приказ об операции.
Выслушав девушку," парень захлопнул сундучок и, подавая ей несколько
иголок, моточек ниток, кусок жвачки и еще кое-какую мелочь, сказал:
— Я запомнил. Завтра утром передам Юсупу. Спаси
бо,-- и, взяв пустое ведро, пошел к колодцу.
Машутка вскочила в седло, натянула поводья и галопом поскакала в
степь.
Глава девятнадцатая
Не легкое дело для командира сдать батарею и уйти от тех, с кем не раз
смотрел смерти в глаза и перенес так много невзгод и лишений.
А все-таки надо. Завтра утром Алексей должен быть в штабе дивизии. У
порога, попыхивая цигаркой, уже сидел Редькин, вызванный вместе с ним в штаб
дивизии. Готовясь "к поездке, Михаил надел на себя новую кашемировую
рубаху, расшитую по подолу и по вороту синими лилиями, густо намазал волосы
маслом и вдобавок повязал на шею красный ситцевый платок.
--- Галстух,-- объяснил он товарищам, спросившим, что это такое, и,
заметив на лицах друзей недоумение, добавил: ¦--А комиссар как сказал?
"Своя интеллигенция нужна". Ну вот галстух это и есть культурная
принадлежность и все такое. Все образованные люди носят галстух, потому что
это вроде... как бы...-- запнувшись и не найдя подходящего подтверждения
достоинств галстука, он махнул рукой и, важно кашлянув, сказал: — Одним
словом, это культурный минимум и все прочее.
Бросая косые взгляды на Алексея, Михаил обдумывал речь, которую
собирался произнести, прощаясь с командиром батареи. Он был уверен, что
обязательно будет митинг и ему представится случай поднять дух бойцов, а
заодно блеснуть красноречием перед новым командиром.
Зачем вызывали его в штаб дивизии, он не знал, но не сомневался, что
скоро вернется обратно в батарею, поэтому и думал только о проводах Алексея.
407
"Берут голубчика от нас, хорошим людям нигде покоя нет,-- потягивая
самосад и лениво поплевывая в угол, рассуждал Михаил.-- Неплохо нам с ним
было.,. Воевали,.. Пожалуй, не хуже меня батареец.,. Когда снаряды были,
маху не давал... Вон новыйг-то командир, вроде, тоже добрый парень на вид,
да вот неизвестно еще, как у него с этой самой наукой будет? У Карпова
математика, фурмалы разные, как на ладони. Посмотрит на них, пошевыряет
карандашом и на тебе, влепил снаряд в саму что ни на есть точку. У него
фурмал этих разных, математик на целую дивизию хватит, а не то, что для
батареи... Башка парень, одним словом..."
Видя, что Алексей все еще не решается подписать акт, Редькин поднялся с
места, взялся за дверную ручку, качнул головой в сторону двора.
— С точки зрения текущего момента, лучше пойдем
сначала на митинг, а подписать и после можно...
Выведенный Редькиным из раздумья, Карпов вздохнул, взял карандаш и,
расписавшись, пошел в дверь.
Батарейцы собрались около школы. Вблизи стояли на-крытые чехлами
орудия. С севера дул сильный порывистый ветер. Над площадью и над крышами
домов кружились пожелтевшие листья тополей. Ветер приносил на площадь запахи
вымолоченной конопли и дыма от сжигаемого бурьяна. Принюхиваясь к запахам,
бойцы шумно вздыхали:
— Осень...
— Да, уж и зима на носу, покров скоро.
— Хорошо бы теперь валенки получить и шапки.
— Проси еще варежки пуховые, теплее будет.
— Голодной свинье желуди снятся.
— Ха-ха-ха. Помечтали о тепле, и то хорошо.
Поздоровавшись с товарищами, Алексей поднялся на
стоявшую у стены скамейку и, устремив взгляд на окружающих его бойцов,
сказал, снимая фуражку и поправляя упавшие на лоб волосы:
— Ну что ж, товарищи, давайте будем прощаться.
Жаль, очень жаль с вами расставаться, да ничего, знать, не
поделаешь. Дисциплина... Спасибо за совместную службу.
Думаю, что лихом поминать не будете.
Карпов спрыгнул со скамейки, стал жаТь сослуживцам руки.
— Ни пуха ни пера, ребята.
— Тебе тоже гладеньку дорожку, товарищ командир.
408
— Ершову с Калашниковым привет от нас передавай!
— Скажи им, что дальше еще пуще беляков бить будем.
Потом слово взял вновь назначенный командир. Широ
коплечий, черноволосый парень, лет двадцати пяти.
— Товарищи,-- пряча руки то в карманы брюк, то за
талкивая их куда-то за спину, начал командир,-- я белогвар
дейцам пощады не дам. Они у меня отца убили... Даю сло
во, я не подведу. На меня можете положиться.
Вот и все, что мог сказать новый командир, принимая-батарею.
Потом выступали красноармейцы, но главным оратором оказался Редькин.
Правда, помня разговор в политотделе, он вначале сдерживался, но вскоре
вошел в раж и понес.
— Вот, друзья, значит, как оно получается в области
военной жизни. Был, скажем, человек, командовал нами,
любили мы его, а теперь подписал он акту — и на тебе, из
воль форменным образом любить другого командира.--
Редькин пригладил волосы пальцами, поправил на шее
красный платок и, застегивая на расписанной рубахе две
расстегнувшиеся пуговицы, продолжал:--Когда мы выби
рали командиров по признакам классового сознания, мы
делали анархичную процедуру революции. Теперь мы все
знаем революционную дисциплину, с актами и приказами.
Сказал и крышка. Замри... Чтобы ни гу-гу... В общем и
целом, дорогие товарищи, поразводили мы философии
эти самые, хватит. Теперича все по-писаному пойдет, по
революционной дисциплине. Вот что надо помнить нам се
годня, дорогие товарищи бойцы. А вам, товарищ командир,
мы обещаем бить белогвардейскую шкуру по всем лопат
кам до тех пор, пока она не окочурится. Говорят, ди
ректория издыхать собирается. Понюхала нашего пороха,
сморщила напомаженные губки и айда из Уфы в Омск уле
петывать. Ну что же? В Омск, так в Омск. Только все рав
но, где бы эта гидра мирового империализма ни пряталась,
мы ее отовсюду выкурим и прихлопаем.
Зная Редькина, собравшиеся с нетерпением ждали, когда он кончит,
однако последние слова всем так понравились, что кругом захлопали в ладоши,
послышались возгласы одобрения.
— Правильно! Не нужны они нам, -к черту!
— К Керзону пусть катятся!
— Ллойд-Джорджа о "них тоже плачет, а нам не нужны-
409
--- Правильно.
Михаил замахал руками. Он не любил, когда его пере-бивали.
— Тише! Тише, говорю! Эва раскричались, даже кон
чить не дали. Я вот про эту саму, еще про деревенску сти
хию хочу сейчас сказать...-- Он снова пригладил волосы,
но, как видно, не найдя что сказать, так и оставил пальцы
в волосах и вопросительно посмотрел на Алексея.
Карпов не замедлил прийти другу на помощь.
— Про бедноту нужно думать. Ее поближе к власти придвигать, середняков
не обижать ни в коем случае. Одним словом, за счет кулаков бедноте и
середнякам день за днем жизнь получше устраивать надо.
— Вот язви его в душу! Точно! Как в аптеке,-- согласился Редькин.--
Значит, пусть наш новый товарищ командир запомнит эту прокламацию и начнет
вместе с нами бить всю мировую контру. На этом, дорогие товарищи, я и хочу
закончить свою агитацию.
Михаил спрыгнул было со скамейки, но сейчас же вернулся и добавил:
— Завтра я буду у товарища Маркина и от всех скажу ему, что товарища
Карпова мы отпустили в интересах всемирной революции и что после этого наша
батарея опять-таки остается самой преданной, самой боевой.
— Правильно!--послышалось среди присутствующих.
— Так и скажи комиссару: белякам не уступим.
— Снарядов пусть побольше присылает, а огонек будем разводить.
Глава двадцатая
Маркин принял батарейцев не в штабе, а в небольшой, покосившейся
крестьянской избе. У дверей, кидая недоверчивые взгляды, топтался одетый в
длинную шинель красноармеец.
Когда Карпов с Редькиным вошли в избу, Маркин сидел у неокрашенного
стола и делал какие-то пометки на полях газеты.
Данила Иванович выглядел так, словно только что встал после тяжелой
болезни. Волосы редкими прядями липли ко лбу и вискам, лицо было покрыто
желтоватой бледностью, руки заметно дрожали. Алексею говорили, что комйс-
410
cap работает почти без сна. Днем он ездит по полкам и под-разделениям,
ночью читает газеты, книги, пишет статьи, руководит совещаниями.
Поздоровавшись с комиссаром и получив разрешение
садиться, Алексей решил было до начала официального
разговора узнать о состоянии здоровья Данилы Иванови-
* ча, но тот опередил его вопросом, сдал ли он батарею.
Получив утвердительный ответ, Маркин вышел за дверь, переговорил о
чем-то с красноармейцем и, вернувшись в избу, вплотную подсел к батарейцам.
Положив руки на плечи своих собеседников, Маркин спросил:
— Не надоело вам там снаряды по врагам кидать. Не
хотите чего поострее?
Алексей насторожился и уклончиво ответил:
— Нам где бы врага ни бить, Данила Иванович, лишь бы бить...
— Да ну!.. Неужели так-таки везде и одинаково,-- про-должая улыбаться,
спросил Маркин.
— С точки зрения мировой революции...-- начал было Редькин, но,
вспомнив, как отрицательно относится Маркин к его красноречию, запнулся и
выпалил:--Так точно, товарищ комиссар дивизии! Везде одинаково, увидишь
белогвардейца и бей его наповал.
Маркин рассмеялся:
— Вообще -то это правильно, — и, понизив и без того
негромкий голос, добавил: — Мы хотим послать вас во вра
жеский тыл помочь там нашим- Дело очень серьезное. Если
разобраться, то другой более сложной задачи у нас сейчас
нет.-- Он внимательно посмотрел на своих собеседников и
как-то неожиданно закончил:--Вот такие дела, друзья,
хочу знать, как вы к этому отнесетесь.
Алексей сразу же сказал:
— Не знаю, как товарищ Редькин, а я готов пойти да
же сегодня.
Редькин по привычке полез пальцами в шевелюру.
--¦ Ежели за мировой пролетарский интернационал... мы с товарищем
Карповым пойдем в огонь и воду. И батарейцы наши просили передать вам,
товарищ комиссар дивизии, революционный привет и сказать, что они, как
трудящийся и прочий пролетарский класс, тоже будут бить беляков...
--- Просили побольше посылать им снарядов,-- стре-
411
мясь остановить разговорившегося Михаила, вставил Алексей-
— Да, что правда, то правда,--- согласился Редькин, до
гадываясь, почему Алексей перебил его.--'Снаряды это
то же самое, что чугуном буржуйскую глотку заливать. Что
касается в тыл к врагу, так вы посылайте нас, товарищ ко
миссар, без всякого сумления. Если нужно, мы животы по
ложим, а дело сделаем.
Сгибая голову, чтобы не стукнуться о косяк, в избу вошли Пустовалов и
еще двое. Увидев друга, Алексей обра-дованно вскочил с места, то же самое
сделал и Редькин.
— А! Вот вы, оказывается, где скрываетесь,-- обнимая
друзей, воскликнул Пустовалов, потом, показывая на при
шедших с ним людей, сказал: --А это, Алексей, отец Ма-
шутки, Мальцев Никита, знакомься. А это его сосед, Про
нин.
Алексей был настолько взволнован встречей, что, пожимая новым знакомым
руки, только и нашелся сказать:
— Фу!.. До чего же здорово! Точно зимой дождь на голову. Да откуда вы
взялись, Сергей? В самом деле, с неба, что ли?
— Выдумал тоже, с неба! Что мы, архангелы какие?-- засмеялся
Пустовалов, оскалив прокуренные зубы. Затем снова пожал Алексею руку и
добавил:-- Одним делом с вами занимаемся, только дорожками разными ходим.
Когда приветствия были позади, Маркин сказал:
— Давайте ближе к делу. Товарищ Пустовалов прибыл
к нам от уральских партизан. Им нужна помощь. Взрыв
чатки просят прислать, патронов. Думали мы тут с Васи
лием Дмитриевичем, с товарищем Ершовым советовались
и решили послать к ним пять человек. Командиром назна
чается товарищ Карпов. Возьмете фунтов по сорок взрыв
чатки, оружие и двинетесь...-- Маркин пристально посмот
рел на будущих партизан.-- Как видите, дело поручаем
вам, товарищи, нешуточное. Наказ такой: перво-наперво
доставить взрывчатку, потом крепче нажимать на разруше
ние железной дороги. Тормозить движение, уничтожать
военные грузы. Ну, а там дальше и сами увидите, что нуж
но делать. Подскажет обстановка. О возвращении назад
тоже сами решите.-- Данила Иванович снова помолчал,
снова обвел взглядом своих собеседников и, как бы вспом
нив, добавил: --А главное, объясняйте людям, как белые их
обманывают на каждом шагу. Вчера в штабе фронта това-
412
рищ Ершов делал доклад. Говорил он больше всего о меж-дународном
положении. Война в Европе закончилась по-ражением немцев. Теперь Антанта
развязала себе руки. Надо ожидать усиления нажима на нас.-- Данила Иванович
вздохнул, и Алексей снова увидел на его лице страшную усталость, которая
была особенно видна в начале разговора. Когда были решены все вопросы и
закончены сборы, Алексей зашел к Маркину проститься. Данила Иванович долго
смотрел на него воспаленными глазами.
— Не робеешь?
— На войне везде страшно, Данила Иванович, что же делать — не мы, так
кто-то другой должен пойти.
Маркин подошел к Алексею и положил руку ему на плечо.
' — Пойми, Алексей, других послать я не мог. Такое дело любому не
поручишь.
Глава двадцать первая
К воротам двухэтажного, недавно выкрашенного в светлые тона, дома один
за другим подъезжали многочисленные гости и акционеры Кыштымской
корпорации. Вылезая или выскакивая, в зависимости от возраста, из роскошных
фаэтонов, приехавшие весело крякали, смеялись и, на ходу рассказывая друг
другу свежие анекдоты, спешили в гостеприимный дом председателя корпорации
Джемса Петчера.
В гардеробной, постукивая деревяшкой, гостей обслуживал полный
георгиевский кавалер Федор Зуев. Он же был и кучером у Петчера.
Когда все гости прибыли, Федор запер входную дверь, поднялся в приемную
и занял там свое место.
Сегодня приехало много людей. Из присутствующих Федор знал Абросима,
Якушева, Хальникова, Тимирязева, мистера Темплера и Моррисона, начальника
уездной милиции Ручкина.
Когда Федор поднялся на второй этаж, там, в большой гостиной, стоял
такой густой шум, какой обыкновенно бывает, когда все присутствующие
навеселе и когда все хотят говорить.
Недалеко от двери сидели Абросим, Хальников и Якушев.
Поблескивая кольцами, Хальников, повернувшись, впол-оборота к Якушеву,
громко говорил:
413
— Нет, вы только подумайте, Илья Ильич, сколько про
центов. Так умеют делать деньги на наших товарах и сырье
одни американцы. Молодцы. Прямо говорю, завидую им.
Вы не можете представить себе, как они пухнут. Пустил в
в оборот, скажем, десять тысяч, и на тебе — через год четы
реста. Целое богатство.-- Хальников покрутил головой и,
обращаясь теперь уже к Абросиму, продолжал:--А меня
эти подлые большевики в корень разорили. Завод почти
стоит, корпорация тоже на ладан дышит. Боюсь, что в этом
году больше двухсот процентов прибылей не получу. Две
сти и не больше. Эх, как бы я хотел к американцам в ком
панию. Кажется, ничего бы не пожалел.-- Он вздохнул, по
смотрел на потолок и грустно добавил:--Ничего, знать,
не поделаешь, придется субсидию у правительства просить.
Говорят, дают.
Якушев смерил Хальникова пренебрежительным взглядом, расправил
надушенные усы, хмыкнул и, сделав неопределенный жест, сказал:
— Конечно, что и говорить! Субсидия--это дело, по
нимаете, деликатное. Особенно, ежели наличными, да как
можно побольше. Так,- знаете, даже без конца хочется рас
писываться. Приятно, понимаете.-- Якушев положил в рот
душистый леденец и, лениво зевая, продолжал:-- На днях
мой пройдоха Трошка в Омск ездил, ну, понимаете, через
брата выхлопотал там двести тысяч субсидии этой. Думаю
теперь еще просить. Хорошо, понимаете, наличными дают...
Лицо Хальникова позеленело. От зависти он долго не мог выговорить ни
слова. И лишь после того, когда выпил целый стакан воды, с трудом спросил:
— Неужели, Илья Ильич, получили двести тысяч? И даже наличными?
— Да, получил,-- снова зевнул Якушев,-- в золотом исчислении,
понимаете.
— Но позвольте спросить, Илья Ильич,-- с лицом пере-косившимся от
злобы, продолжал Хальников,-- под что же вам дали субсидию? Ведь, если
разобраться, у вас, кроме ножика, которым можно подстрогать карандаш, чтобы
расписаться в получении субсидии, никаких орудий производства нет. Землю
тоже всю мужики отобрали. Под что же субсидия? Прямо не пойму, как это
так?..
— Как, как? А вот так,-- рассердившись, стукнул по столу кулаком
Якушев. — Отдадут мне землю. Брат пишет, что сам разговаривал с адмиралом.
Обещал... Все, говорит,
414
вернем, пусть только повременят немного. Общественное мнение, говорит,
создать нужно, понимаете... Ну войну там закончить и еще что-то...
— Точно, точно,-- подтвердил Абросим,-- политика у верховного
известна. Опираться на тех, кто покрепче. Мы теперь сила, а не кто-нибудь.
Субсидию берите, Илья Ильич. Дают — берите, не дают — просите. Вон
налоги-то как пошли... Теперь всех облагают, и "голытьбу. Хватит им на чужой
спине ехать. Пусть и они со всеми наравне платят. А вам надо, Илья Ильич. Вы
пострадавший от этой голытьбы самой.-- Абросим взмахнул рукой, хотел
продолжать, но на другом конце зала поднялся Петчер. Схватившись за
бороду, Абросим умолк на полуслове и, показывая головой в сторону Петчера,
зашептал:--Тише! Тише! Хозяин говорить хочет, сам...
Петчер неторопливо, с достоинством, обвел присутствующих прищуренным
взглядом и, потирая руки, попросил разрешения открыть собрание.
— Открывайте, чего еще там,-- за всех ответил угрюмый Тимирязев. Он
был зол на себя и на всех присутствующих. Нажив за время войны миллионы,
Тимирязев считал' себя сейчас особенно пострадавшим. Все его основные
заводы находились в центре страны и до сих пор оставались на территории,
занятой советами.
— Сегодня, господа,-- продолжая потирать руки и, как заправский
1актер, раздавая улыбки налево и направо, начал Петчер,-- я имею
возможность порадовать вас приятной новостью. Кажется теперь мы можем с
уверенностью сказать, что нависшая над нами большевистская тьма не только
рассеялась, но и не нанесла нам серьезных потерь. Разрешите предоставить по
этому поводу слово нашему глубокоуважаемому лорду Форису Морриссону.
Над столом вытянулась сухопарая фигурка Морриссона. В левой руке его
появилась записная книжка. Сверкнув маленькими глазками, Морриссон стал
читать.
— Господа! Несколько часов назад мы получили теле
графное уведомление главного экономического советника
при верховном правителе, нашего многоуважаемого барона
Лесли Уркварта. Он сообщает, что по его докладу о возме
щении убытков, понесенных нашей корпорацией от больше
вистского нашествия, верховный правитель соизволил соб
ственноручно начертать:
"Все возместить за счет казны. Представить корпо-
415
рации первоочередное право на разработку недр, на аренду и постройку
новых предприятий и на неограниченную покупку земель и лесов по всей
России".
В комнате поднялся невообразимый шум. Хлопали в ладоши. Хальников и
Абросим кричали ура, на пол летели стаканы. От радости некоторые даже
плакали.
— Господа! Господа! — стремясь заглушить шум, зак
ричал Хальников.-- Я предлагаю сейчас же послать верхов
ному правителю благодарственную телеграмму. Пусть он
знает о нашей преданности отечеству.
Предложение Хальникова было поддержано всеми при-сутствующими.
Составление телеграммы поручили ему и Петчеру. Якушев настоял, чтобы в
телеграмме было сказано о скорбном положении помещиков и их надежде на
скорое и...
