Н.Павлов. Чужаки
страница №24
...вскакивая, тоснова садясь, он выкрикивал одну фразу за другой.-- "Соберется совет",-- а
толку что? В лучшем случае примут решение, а что это даст? Из Челябинска
убежали французы, бегут чехи, убегаем и мы. Позор! Дураки. Они думают, что
большевики — кучка случайных людей, какой-то сброд. А это сила, какой мы
еще никогда не встречали. — Размахивая руками перед лицом генерала, он
пов-
561
торял: --Сила, сила... Не уничтожим мы ее, уничтожит она нас.
Уничтожит, да, да, уничтожит.
Присутствующие опустив головы, с тревогой прислуши-вались к истеричным
выкрикам полковника и стуку колес мчащегося на Восток поезда.
Глава пятьдесят первая
Многодневная битва за Челябинск не прекращалась ни днем ни ночью.
Выполняя свой тактический план, белые выделили для прикрытия города особый
отряд, влили в него полк сербов и. стали с лихорадочной поспешностью
готовиться к задуманному Колчаком окружению и уничтожению Пятой армии.
Вечером 23 июля, как только на западе стали слышны пушечные выстрелы,
Кузьма Прохорович приказал рабочим дружинам ударить по белогвардейцам,
обороняющим город, с тыла, а сам с группой железнодорожников начал
операцию по уничтожению двух белогвардейских бронепоездов, стоящих на
станции Челябинск.
Одним из рабочих отрядов, смешанным с партизанами, командовал Трофим
Папахин. После порчи железнодорожной ветки между Карабашом и Кыштымом он с
группой партизан ушел в Челябинск и тут вместе с большевистским Комитетом
стал готовиться к борьбе за город.
Недалеко от города, в небольшом перелеске, отряд с ходу захватил в
плен штаб сербского полка, оборонявшего город около железной дороги. Когда
Трофим Трофимович заявил командиру полка, тучному, черноволосому с горбатым
носом сербу, что он взят в плен отрядом челябинских рабочих, тот возмутился:
— Вы с ума сошли! Это ошибка, ошибка!-- размахивая руками, кричал
он.-- Челябинск нас любит. Мы за белых, красный там, иди дальше.
— Давай, давай! Клади оружие,-- напирала на пленного Дуня, направляя
ему в грудь дуло нагана. Но серб не сдавался. Он никак не мог понять, каким
образом в Челябинске могли оказаться вооруженные противники колчаковцев.
Ведь его полк челябинцы только два дня назад отправляли на фронт с таким
шумным торжеством, с такими громкими криками о братстве русских и сербов.
— Это ошибка, ошибка!-- нажимая на "о", твердил серб.-- Мы... ваши
братья. Не надо так пугать.
562
— Иди к черту,-- не выдержал Папахин.-- Таких бра
тьев не мешает к стенке ставить.
Зажатые с трех сторон, сербы несли большие потери. Пятясь к городу, они
ждали помощи бронепоездов, которые вот-вот должны были появиться со стороны
Челябинска.
Услышав сзади пение"Интернационала", сербы вначале не могли разобрать,
что же это происходит, но когда из-за пригорка показались цепи рабочих,
солдаты один за другим стали бросать оружие. Так прекратил свое
существование белогвардейский полк сербов, на который командование обороны
города возлагало большие надежды. Разгром полка в значительной мере
предопределил отступление белогвардейцев по всей линии обороны. Атакованные
с фронта частями Красной Армии и с тыла рабочими дружинами, они в панике
бежали или сдавались в плен. Не помогли белогвардейцам и подготовленные ими
бронепоезда. Железнодорожники сумели сделать так, что один из бронепоездов,
не сделав выстрела, скатился с рельс, а второй, загнанный в тупик, не
вышел оттуда, пока на него не села команда из красноармейцев.
В этот же день в городе был образован Ревком. Началась массовая запись
рабочих добровольцами в Красную Армию.
Поголовный уход рабочих на фронт обеспокоил Кузьму Прохоровича, и он
стал настаивать, чтобы на заводах осталось хотя бы небольшое количество
людей.
— Сначала белым голову свернем, потом за заводы возьмемся,-- отвечал
каждый из рабочих, кому было пред-ложено оставаться.
— Если заводы не будут работать, чем же воевать будем,-- пытался
убедить их Кузьма Прохорович.
--- У белых отберем, у них прорва всего, американского, английского и
черт-те знает чьего. Так что нам хватит.
— Голыми руками не отберешь,-- не сдавался Кузьма Прохорович..
— А бронепоезда? А трофеи?--кричали добровольцы.-- Разве мало беляки
побросали винтовок. Соберем, всем хватит. .
Вступление советских войск в Челябинск послужило сиг-налом для начала
новой белогвардейской операции. В эту ночь батальон Леньки расположился в
Казачьей станице, в нескольких верстах от города. Бойцы, утомленные
много-дневными боями спали, расположившись по амбарам и сено-валам казачьих
дворов. На рассвете отборные части генерала
563
Войцеховского, сосредоточенные в районах озер Агачкуль-- Урефты,
ударили в стык двух советских дивизий. На станицу напал лучший у
белогвардейцев Михайловский полк. Посты охранения обнаружили наступающих с
большим опозданием. Услышав выстрелы, Ленька выскочил на улицу, перемахнул
через церковную ограду, и стал сзывать к себе мечущихся по улицам и
переулкам бойцов. Их собралось около половины. Остальные или пали от
выстрелов засевших на чердаках белогвардейцев, или были окружены
колчаковцами и отбивались небольшими группами в разных местах станицы.
Одной из таких наиболее сильных групп, засевших за каменной развалиной, была
часть роты Чугун-кова.
В этой же группе оказался и Прохоров Калина. Им удалось тогда с
Чугунковым спастись. Когда они попали в плен к отряду Назарова,
воспользовавшись смертельным ранением командира батальона, они уговорили
колчаковцев перейти на сторону Красной Армии.
В первое время группа успешно отбивала атаки бело-гвардейцев и даже
заставила было их очистить одну из при-легающих улиц. Но через несколько
минут по красноармейцам начали стрелять с тыла, с чердака соседнего дома.
Хотя эта стрельба и не наносила красноармейцам большого урона, однако
Калина видел, как начали нервничать бойцы. Выстрелы с тыла действовали на
них сильнее, чем многократное превосходство находящихся впереди
белогвардейцев. Он подполз к Чугункову, показал в сторону чердака.
— Пойду. Нужно уничтожить...
— Одному трудно. Возьми человека три бойцов.
— Нет, нет! Здесь они нужнее,-- отмахнулся Калина.-- Я справлюсь,-- и,
согнувшись, побежал в переулок.
Огибая пустырь, Калина заметил в конце улицы густую цепь
белогвардейцев. Но это не остановило его. Вбежав в задние ворота, которые
хозяин на свою беду не догадался закрыть, Калина увидел, что стреляли не
только с чердака, а в небольшом проломе в воротах по красноармейцам целился
здоровенный, толстозадый хозяин дома. Двор был заставлен подводами,
нагруженными домашним добром беженцев. Не целясь, Калина выстрелил казаку в
спину. Но тот, судорожно цепляясь за ворота, поднялся на ноги и, увидев
Калину, стал поднимать винтовку, не сводя глаз с противника. Калина
выстрелил снова. Казак упал.
С чердака по красноармейцам стреляли Абросим и поп
564
Авдей. Увлекшись стрельбой, они не заметили, как на чердаке появился
Калина. Расчет был короткий. Два выстрела навсегда оборвали жизнь этих двух
подлецов.
Завладев двумя винтовками, Калина стал оборонять тыл своих друзей, с
трудом отбивающихся от наседавших врагов. Но спасти их от гибели он не мог.
Стреляя, Калина видел, как выронив из рук винтовку, упал навзничь Чугунков,
как один за другим гибли его соратники. Вскоре он уже и сам не слышал
выстрелов влезших на чердак белогвардейцев и не чувствовал, как его рубили
шашками.
Иначе сложилась обстановка там, где около комбата соб-ралась
значительная часть красноармейцев. Отбив атаку, Ленька начал выводить бойцов
на окраину станицы. Колча-ковцы пытались было окружить отступающих в конном
строю. Рассыпавшись, на красноармейцев поскакали две сотни казаков. Из-за
плетней защелкали выстрелы, полетели гранаты. Не выдержав отпора, казаки
повернули обратно, оставив около плетней несколько десятков убитыми. Отбив
атаку, красноармейцы отступили в сторону Челябинска, унося с собой раненых
товарищей.
Глава пятьдесят вторая
Вокруг Челябинска несколько суток днем и ночью гремела канонада,
кипели кровопролитные бои.
Красные хотя и отступали, но делали это организованно, готовясь к
контратаке.
Рядом с полком Редькина, с одной стороны дрался полк питерских рабочих,
с другой — отряд челябинцев.
Это были части ударной группировки, создаваемой ко-мандованием пятой
Красной Армии для нанесения врагу ответного удара..
Еще вечером, накануне решающего сражения, Кузьма Прохорович Луганский
прибыл в отряд челябинцев, чтобы лично участвовать в предстоящем бою,
которому было суждено решить судьбу города. Луганский понимал, как много
завтра будет зависеть от морального состояния бойцов. Раздавая привезенные
из города папиросы и другие подарки, он находил для каждого теплое,
задушевное слово.
— Видал?--спрашивал он огромного кузнеца, подавая ему вместе с двумя
пачками сигарет, игрушечный револьвер.
565 *
— Ванькин!--прижимая к себе игрушку, радостно воскликнул кузнец.
— То-то же... Сам прибегал. Отдай, говорит, папе. Пусть беляков
стреляет. А я с голубятника смотреть буду, если какая нетяга, мы с Колькой
тоже придем...
Боец взял подарки и, отходя в сторону, растроганно качал головой.
— Ну, чего ты на меня так смотришь,-- делая непро-ницаемое лицо,
спрашивал Кузьма Прохорович молодого белокурого парня.
— Да я хотел...
— Вешали вместе с Кузьминишной, восемь фунтов, и Верочка здорова. А он
пищит, что твой соловей. Победи-мом назвали...
Парень едва не заплясал от радости.
— Фоминишна сама сюда собиралась, да я рассоветовал,-- говорил
Луганский пожилому машинисту с грубыми, потрескавшимися руками.--
Ребятишки, как их бросишь в такое время? Просила сказать, что Чернявка
отелилась.
— Ну, слава богу,-- удовлетворенно вздохнул машинист,-- ребятам
теперь куда сытнее будет. А Фоминишне здесь делать нечего. Без баб
обойдемся.
— Как думаешь, отступать еще будем?--зажигая спичку и закуривая
вместе с железнодорожником, спрашивал Кузьма Прохорович.
— Да куда же еще отступать-то, если город вон рядом,-- хмуро отвечал
машинист.-- Хватит уж, отступали, пора и честь знать.
Поручив раздачу остальных подарков приехавшим с ним членам комитета,
Кузьма Прохорович пошел в окопы и там прочитал наказ рабочих и их семей,
обращенный к защитникам города. И всюду после чтения наказа, с требованием
не отдавать врагу родного города, бойцы клялись ни отступать ни на шаг.
Не дремали и враги. Вечером Федор Луганский получил от генерала
Войцеховского приказ перейти утром всем полком в" наступление и разгромить
противостоящий ему "сброд" челябинцев, а затем, ворвавшись в город, ударить
в тыл обороняющим город от отряда Косьмина.
Федор решил сам участвовать в атаке" Он видел, что наступил его
решительный час: может быть, последняя возможность прославиться и
подтвердить свею правоту...
566
Перед ним лежал родной город. Здесь он родился, вырос и возмужал.
Здесь знакома каждая улица, каждый переулок. Здесь живут его родители,
соседи, друзья по работе. Федор был полон решимости победить.
"...Иначе не может быть,-- рассуждал он.-- Пусть дорога к городу будет
проложена по трупам, пусть меня проклинают за это, но я не могу поступить
иначе. Не могу. Завтра, именно завтра, решается вся моя судьба,-- думал
Федор.-- И я должен безжалостно уничтожать каждого, кто встанет на моей
дороге. Другого выхода у меня нет".
Рано утром, после небольшой артиллерийской подготовки, Луганский
приказал полку начать атаку. Сам он находился на опушке березового леса,
перемешанного с молодой осиной. В лесу сосредоточилась конная группа из
нескольких сот всадников, подготовленная для рейда в тыл. Ее-то он и решил
вести, как только наметится благоприятная обстановка.
Примерно сажен триста непаханой низины, покрытой молодым мягким
солончаком, разделяли окопы противников. Перед атакой стороны располагались
на склонах небольших, заросших лесом бугров. Роса только еще начала падать,
и в низине бродили белые клубы тумана. По приказу Луганского полк пошел в
атаку тремя цепями с интервалами в пятьдесят сажен. Впереди цепей, с
винтовками наперевес шли полупьяные офицеры.
Половину пути наступающие прошли без задержки, но как только передняя
цепь достигла низины, с противоположного бугра гулко раздался одинокий
выстрел, за ним второй, третий. Через несколько секунд весь бугор защелкал
винтовочными выстрелами. Потом застрекотали два пулемета. Цепи белых
залегли и стали продвигаться перебежками. Но чем меньше оставалось
расстояние до цели, тем короче и короче становились перебежки, тем длиннее
паузы. Атака явно захлебывалась, а огонь с бугра все нарастал. Нужны были
особые, энергичные меры. По звукам выстрелов Луганский определил, что
правый фланг полка, там, где был сосновый бор, почти не обстреливался. Как
видно, красные меньше всего ожидали атаки в этом месте. Вскочив на стоящего
за кустами буланого коня, он вынул из ножен шашку и с криком "За мной!"
поскакал к лесу. Par счет был прост. Луганский хотел лесом выйти в тыл
противника и оттуда атаковать вовлеченных в бой челябин-цев.
567
В это же. утро Трофим Папахин с группой бойцов в несколько десятков
человек был послан для охраны пере-вязочного пункта. Но он опоздал.
Кавалеристы Федора Лу-ганского, проскочив жидкую оборону, напали на
перевязочный пункт, расположенный в бору, раньше, чем Папахин подошел к
палаткам. Началась дикая расправа над ранеными красноармейцами и безоружным
персоналом.
Белые рубили расползавшихся в разные стороны раненых, изрубили
метнувшуюся из палатки Дуню. Бойцы Па-пахина не успели еще сделать ни одного
выстрела, а большинство раненых и половина работников пункта были уже
уничтожены. Валялась на земле сбитая лошадью Мария Яковлевна, которая
работала на пункте. Как бы прикрывая ее своим телом, широко взмахнув
руками, на нее упал с разрубленной головой доктор Шамильчик.
Когда красноармейцы, укрывшись за деревьями, открыли огонь и
колчаковцы начали один за другим валиться с лошадей, Луганский понял, что
дальнейшая задержка отряда может привести к тяжелым потерям. Тогда он, не
ввязываясь в бой с бойцами Папахина, повернул отряд и повел его в тыл
челябинцам.
Одним из первых скачущую лаву кавалеристов заметил Кузьма Прохорович,
стоявший около пулемета у развалины когда-то стоявшего здесь кирпичного
строения. Он приказал повернуть пулемет, а сам побежал к лежащей на опушке
леса цепи рабочих и, захватив там около двух десятков бойцов, бегом повел их
к пулемету.
Расположившись по обеим сторонам пулемета, горстка храбрецов открыла
огонь по несущейся на них лаве. Может быть, им удалось бы отбить
белогвардейцев, если бы не случилась беда: пулемет, поперхнувшись,
неожиданно умолк. Заело ленту. Стреляя с колена, Кузьма Прохорович видел,
как на него, блестя поднятой шашкой, несся всадник на буланой лошади. Сменив
обойму, он снова поднял винтовку и только теперь увидел, кто был наседающий
на него враг.
Трудно сказать, что произошло в последний момент. Может быть, помешала
торопливость, а может быть, дрогнувшее отцовское сердце — посланная им
пуля пощадила пригнувшегося к гриве буланого коня всадника. А Федор узнал
отца только тогда, когда сабля тупо лязгнула по черепу. Совершив это
злодейство, Федор не только не остановился и не помог упавшему отцу, но
догнал бегущего
568
пулеметчика, начал рубить его окровавленной шашкой. По-кончив с
пулеметчиком, Федор оглянулся назад и тут увидел, что его кавалеристы,
топча лошадьми ткнувшегося в сухую траву зарубленного им отца, поворачивают
обратно. Вначале он не понял, почему они это делают, но, взглянув в сторону
Челябинска, увидел высыпающих из-за пригорка красных кавалеристов. Луганский
впереди всех поскакал обратно к лесу, надеясь опередить красных и вырваться
из окружения, в которое попал его отряд.
Получив сведения о нападении белогвардейцев на пере-вязочный пункт и о
выходе в тыл конницы белых, Алексей попросил Машутку поехать на
перевязочный, а сам, не медля ни одной минуты, поскакал к резервным
эскадронам.
На перевязочном пункте Машутка застала страшную картину. Обезумевшая от
горя Мария Яковлевна вместе с оставшимися в живых работниками пункта и
бойцами Па-пахина, старались спасти тех, в ком еще теплились признаки
жизни. Машутка, решив, что ей нужно немедленно доложить о случившемся на
перевязочном пункте Алексею и просить о помощи, повернула коня обратно.
Миновав лес, девушка поднялась на бугор. Внизу по направлению к лесу
скакал отряд белогвардейцев, наперерез ему неслась лава красных
кавалеристов. Машутка направила коня к тем, что были справа. Она поняла:
белогвардейцы не успеют уйти в лес, Алексей перехватит дорогу раньше, чем
белые доберутся до леса. Прошло еще несколько секунд. Приблизившись, Машутка
узнала скачущего впереди колчаковцев командира. Хватаясь за кобуру,
видела, как вздыбились кони Федора Луганского и Алексея, как, блеснув на
солнце, сцепились две шашки, как упал с лошади Луганский.
В этот жаркий день двадцать девятого июля прорыв кавалеристов под
командованием Луганского и разгром ими перевязочного пункта был единственной
"победой" белогвардейцев. Разбитые, они неудержимо покатились назад, к
Тоболу.
Глава пятьдесят третья
После разгрома колчаковцев под Челябинском Алексей получил приказ о
переброске дивизии на другой фронт. Зызваиный к Фрунзе, он зашел к Захару
Михайловичу
569
и там неожиданно встретил Маркина и Юеупа. В небольшой комнате с одним
распахнутым настежь окном стоял накрытый белой скатертью, сколоченный из
досок стол и несколько табуреток; у стены один на другом, прямо на полу,
лежали три потрепанных чемодана.
У стола хлопотала все такая же худенькая, с тем же гордым, еще красивым
лицом, Наталья Дмитриевна. Она торопливо переносила из сеней малосольные
огурцы, колбасу, жареную рыбу, тарелку с хлебом, а под конец притащила
целую бутыль с вишневкой. По ее довольному, разрумянившемуся лицу, по
торопливым движениям оголенных по локоть рук. было видно, что она рада
гостям и готова угощать их всем, что только у нее есть.
Алексей не успел еще перешагнуть порог, как на него набросился Захар
Михайлович.
— А! Хитрец явился! Колчаковских генералов перехитрил, а теперь с
нами тоже делать вздумал. Но это ты, брат, зря, мы не из таковских...
— Почему же один, Алеша? Мы вас двоих ждали. Сейчас же иди и веди
сюда Машутку,-- ласково улыбаясь, произнесла Наталья Дмитриевна.
— Да я ведь только на минутку, по делу...-- вспыхнув от радости сказал
Алексей.
— Хорош хитрец,-- взмахнув руками и обращаясь с жалобой к Юсупу и
Маркину, продолжал Захар Михайлович,-- сам в гости, а жену на вокзале
прячет. Скажите, терпимое это дело? Вот сейчас придет ее отец, и я буду
жаловаться. Так и знай, найдем на тебя управу.
Алексей, не выдержав, бросился к Захару Михайловичу, крепко обнял его,
потом с такой же радостью расцеловал Наталью Дмитриевну, Маркина и Юсупа. А
еще через полчаса, взволнованные от счастья, они уже вместе с Машуткой
сидели среди дорогих друзей, слушая их поздравления.
Это были минуты счастья, которое они завоевали, пройдя через множество
бед и испытаний.
Слушая тост машуткиного отца, пожелавшего им наби-раться как можно
больше ума, Захар Михайлович вдруг спросил:
— Помнишь, Алексей, как ты провожал меня на станцию? Не забыл, о чем
мы тогда говорили?
— Нет, не забыл,-- ответил Алексеи, сразу вспомнив весь разговор,
происшедший тогда между ними.-- Начали
570
о сапогах, потом вы говорили о нашем будущем. Но я тогда плохо
понимал.
— Нет, я бы этого не сказал. Понятия у тебя тогда, конечно, были
детские, но правильные. Благодари родителей, что они поставили тебя на
правильную дорогу, хотя и очень трудную.
— Вам было еще труднее,-- смотря в оживленное лицо Захара Михайловича,
ответил Алексей.-- Сколько вас было тогда — раз, два и обчелся.
— Верно, мало,-- согласился Ершов,-- не будь Владимира Ильича, не
будь нашей партии — не знаю, что бы мы делали, и как бы все оценивали. Вот
взять хотя бы войну, интервенцию... Другой раз думаешь, думаешь. Почему? Кто
главный виновник? А почитаешь Ильича — и все как на ладони. Причем в
нескольких словах.
— Вот, например, о чужаках,-- продолжал мысль Ершова Маркин.-- Не
будь, говорить, интервенции, не было бы и колчаковщины. Думай не думай,
лучшего не скажешь.
— Правильно,-- опять согласился Ершов,-- у Владимира Ильича все-
ясно. Мы должны неустанно разъяснять красноармейцам правду о причинах
гражданской войны. Пусть они знают, кто наш главный враг. И надо не только
говорить, но и учить бить их. И чем настойчивее будем это делать, тем чужаки
скорее уберутся восвояси. Правда, всыпали их верховному за последнее время
не плохо. Говорят, англичане и французы так расстроились, что решили даже
от него отказаться. Американцам собираются передать своего выкормыша,
опостылел он им, осечка получилась.
— Но можем ли мы надеяться, что он снова не поднимет головы? --
спросил Маркин.
— Думаю, что можем. Он еще не добит и будет еще какое-то время при
помощи тех же империалистов держаться, но кому же, кроме Колчака,
неизвестно, что никакая война не может идти без народа. А вот этого
"пустяка" ему как раз и не хватает,-- и Захар Михайлович весело рассмеялся
то ли своей шутке, то ли чему-то другому, тут же взял стакан и,
поморщившись, неожиданно крикнул: — Горько!
Горько, горько!--подхватила Наталья Дмитриевна
и все присутствующие.
571
Алексей не заставил себя просить, повернувшись, он крепко обнял Машутку
и крепко поцеловал.
На другой день друзья поехали на вокзал проводить -Захара Михайловича.
Его отзывали в Москву. На несколько часов раньше уехал к месту нового
назначения и Михаил Васильевич Фрунзе. В этот день он лично вручил Алексею
второй орден, которым наградили его за боевые заслуги. Прикалывая на грудь
Алексея награду, Фрунзе сказал:
— Я убежден, товарищ Карпов, что это не последняя
награда, украшающая твою грудь.-- Пожимая молодому
комдиву руку, Михаил Васильевич продолжал:--Перед
нами еще немало трудных дорог. И помни, что в этой ве
ликой борьбе рабоче-крестьянская Россия вправе требо
вать от каждого из нас полного исполнения своего долга.--
Михаил Васильевич всегда был краток. Он и на этот раз
не изменил себе. Вместе с Карповым награждались Юсуп,
Маркин, Калашников и еще несколько десятков человек.
Все они получали по первой награде, а Алексей вторую, по
тому-то первые слова Михаил Васильевича и были обра
щены к нему. Закончив поздравительное слово, Фрунзе
крепко пожал Алексею руку.
Сейчас на вокзале, прощаясь с друзьями, Ершов, как бы дополняя
сказанное Фрунзе, говорил:
— Мы должны правильно оценивать свои силы. Уметь
направлять людей по тому главному пути, который назы
вается битвой за социализм. Прививать им любовь к ново
му, за что они проливают свою кровь.
Захар Михайлович умолк, внимательно посмотрел на Алексея и Машутку и
неожиданно добавил, обращаясь к Наталье Дмитриевне:
— Эх, Наташа, Наташа, как жаль, что у нас нет детей.
Проводив Ершовых и простившись с отцом и друзьями, Алексей и Машутка
молча вышли к Волге. Остановившись на самом берегу пламенеющей от
заходящего солнца реки, они с жадностью смотрели на могучую русскую реку с
заросшими зеленью и лесом берегами, со снующими по ней пароходами и лодками.
Вниз по течению плыла лодка, в ней рядом с белым картузом виднелась голубая
девичья косынка.
— Эх, нам бы так,-- обнимая Машутку, нежно сказал
Алексей, не отрывая взора от плывущей лодки.
572
Но мечта о мирной жизни была пока несбыточной. Они знали, что не позже
как завтра, вместе с полками дивизии, вместе со своими боевыми друзьями,
они должны снова ринуться в боевую неизвестность, чтобы в громе кровавых
битв завоевать желанную победу.
На землю спускались сумерки, на берегах Волги затихали людские и
птичьи голоса. Продолжая стоять на обрыве, влюбленные еще крепче прижимались
друг к другу, мечтая о будущей счастливой жизни, которую им нужно было еще
отстоять в огне сражений.
СОДЕРЖАНИЕ
КНИГА ПЕРВАЯ ......... 5
КНИГА ВТОРАЯ .... 319
Сдано в набор 27/11-1969 г. Подписано к печати 14/VIIM969 г. ФБ26273.
Формат бумаги 84X108/32--18 физ. п. л., 30,24 усл. печ. л., 31,04 уч.-изд.
л. Тираж 15000 экз. Бумага типографская No 2. Изд. No 2728.
Южно-Уральское книжное издатель-ство, г. Челябинск, пл. Революции, 2.
Областная типография Челяб. обл. упр. по печати, г. Челябинск, ул.
Творческая, 127. Заказ No 1181. Цена 91 коп. Переплет 15 коп.
