Н.Павлов. Чужаки
страница №21
..., чтобы прислалисапоги из города, да разве отсюда дозво-нишься, когда связь работает с
грехом пополам. "Придется подождать, когда приедем, тогда и позвоню", --
решил Захар Михайлович, одевая валенки и полушубок.
В коридор, куда Ершов вышел покурить, к нему подошел проводник. Ткнув
пальцем в окно, он сочувственно сказал:
— Поплывете в валенках. Ишь, как развезло. Для простуды самое
подходящее время. Потом за все лето не отваляетесь-
— Что же делать, если так вышло,-- виновато улыб-нувшись, ответил
Захар Михайлович. — В городе, может быть, разживусь сапогами.
Проводник покачал головой.
— В ту поездку нас сильная оттепель застала, а Ми
хаил Васильевич Фрунзе вот так же, как и вы, в валенках
оказался. В штаб звонил, да телефон что-то испортился.
Пока суть да дело, ждал он ждал на станции, а потом взял
у меня ботинки, в них и уехал. Прислал через час с запис
кой: "Спасибо за выручку, тезка". Меня ведь тоже Михаи
лом зовут, Самсоновичем. А я говорю, как не выручить,
если свой человек в неожиданной беде оказался.
488
В свою очередь, Ершов, отрекомендовавшись, сказал:
— Правильно, Михаил Самсонович. Без взаимной выручки не проживешь.
Особенно сейчас. Время-то какое горячее... Как ни день, то что-то новое.
Вот и погода: вчера еще была зима, а сегодня дождь льет...
— Точно, точно, Захар Михайлович, — согласился про-водник,-- время
тово, будь оно неладно, изменчивое. Проживешь, к примеру, день, посмотришь
на перемены,-- куда там раньше и за двадцать лет такого не происходило.
Много-много изменений сейчас происходит, ,а особенно, если взять в части
равенства. Я к тому это говорю, Захар Михайлович, что прежде даже шкет
какой-нибудь, замызганный офицеришка, и тот с нашим братом разговаривать не
хотел. Серость, дескать, невежество. А теперь сам командующий, Михаил
Васильевич, не побрезговал мои простые солдатские ботинки надеть. А может
быть, и вы, Захар Михайлович, согласитесь воспользоваться по части ботинок.
— Нет, нет, что вы, Михаил Самсонович. Они вам и самим нужны будут.
— А на что они мне? — развел руками Михаил Самсо-нович.-- В город
незачем, а в вагоне я могу и в чесанках. В самом деле, Захар Михайлович,
давайте-ка берите ботинки, лучшего в вашем положении все равно не
придумаешь. Разве только великоваты будут, сорок четвертый размер, да это не
беда, из больших не вывалишься, так что я сейчас.
Через несколько минут Михаил Самсонович с видом человека, одержавшего
решительную победу, принес старые солдатские ботинки. Вдруг глаза Михаила
Самсоновича невероятно расширились. Все его лицо как-то неестественно
вытянулось.
— Смотри-ка! Мать честная... Что это! — закричал
Самсоныч и, перевернув ботинок, вытряхнул на пол трех
голых крысят.-- А я все смотрю на ботинок и думаю,
смотрю и думаю, чего он, черт, вроде как бы шевелится.
А тут вот, оказывается, что.
Поезд стоял еще долго. Михаил Самсонович успел убрать крысят, вымыть и
высушить ботинки и снова торжественно вручить их Захару Михайловичу.
Вечером у Фрунзе назначалось секретное совещание.
Он попросил Ершова зайти пораньше. Хотел еще до совещания согласовать с
ним некоторые вопросы. Здороваясь, Михаил Васильевич с лукавой улыбкой
посмотрел на ноги Ершова.
489
— Это вас Самсоныч обмундировал?--уж совсем рассмеявшись, спросил
Фрунзе.
— Он,-- тоже улыбаясь, ответил Ершов.-- На сутки разрешил. Забавный
старик. Рассмешил меня до слез.
— Да, да, забавный, — согласился Михаил Васильевич. — Поговорить
любит и не глуп. Но вы зря, Захар Михайлович, надо было позвонить. Без
сапог-то сейчас плоховато.
— Звонил, Михаил Васильевич, с вокзала звонил. Не нашли сапог.
Говорят, все на передовые услали. Обещали
, завтра новые сшить, товар будто бы есть. А если подморозит, тогда и
без сапог обойтись можно будет.
¦-- Да, — задумчиво произнес Фрунзе. — Не нашли. Что ж поделаешь,
пока еще не богато живем. Но все же сейчас становится лучше. Тыл стал
помогать неплохо. Стараемся здесь ничего не задерживать, до бойцов
продвинуть.
Разложив на столе нужные для совещания бумаги, Фрунзе подошел к Захару
Михайловичу,и они вместе сели на стоящий у окна небольшой диванчик. Разговор
начался сам по себе, с сообщения Ершова о том, что главком все еще считает,
что наступление лучше было бы начать после распутицы.
Фрунзе с тревогой посмотрел на Ершова и, как бы ища у него поддержки,
спросил:
— Неужели, Захар Михайлович, главком до сих пор не понял, что ,
задерживая наступление, мы с каждым днем ухудшаем наше положение. Неужели
ему невдомек, что сейчас, когда противник подходит к самой Волге, для нас
особенно значимы слова о том, что промедление смерти подобно. Меня никто
не убедит, что оттяжка может принести нам какую-то пользу. Распутица
кончится не только у нас, но и у противника, затяжка наступления даст
возможность врагу подтянуть отставшие тылы. Вот, пожалуй, и все, чего мы
сможем достичь-
— Главком имеет в виду не только дороги, хотя и это важно, но и подход
заканчивающих формироваться частей, назначенных для южной группы, — ответил
Ершов, стремясь не выдать собственного отрицательного отношения к задержке
главкомом и отдельными членами реввоенсовета фронта качала встречного удара
по колчаковцам.-- Под-крепления только еще начинают подходить, и надо еще
раз самым серьезным образом взвесить все эти обстоятельства.
— Взвешивали, Захар Михайлович, — с живостью за-
490
говорил Фрунзе, — взвешивали несколько раз. Все учтено. Самара,
Саратов и другие города послали нам несколько тысяч рабочих, тысячи
коммунистов. Получено не мало оружия, боеприпасов, обмундирования. В частях
проведена большая политическая подготовка. Войска готовы --¦ дальнейшая
оттяжка преступна. Пусть все, что поступит позднее, будет нашим резервом.
Когда Фрунзе умолк,Захар Михайлович смотрел в окно. Можно было
подумать, что он не слышал того, что говорил ему Фрунзе, если бы не
собранные на лбу глубокие морщины.
— Не спорю, Михаил Васильевич, возможно, что это и
так, — сказал он, наконец. — Но все же не мешает еще раз
просмотреть все детали. Я вас очень прошу, если можно,
отложите совещание на утро и скажите, пусть мне дадут
вот эти сведения. — Он вырвал из записной книжки лис
точек и подал его Фрунзе. — В зависимости от результатов
проверки мне поручено сообщить вам решение реввоенсо
вета фронта. Будем надеяться, что все будет хорошо.
Фрунзе поднялся с места, позвонил и передал записку Ершова вошедшему
работнику штаба. Наблюдая за Фрунзе, Захар Михайлович видел, что тот
доволен и не сомневается в благополучном исходе переговоров о наступлении.
Сам Захар Михайлович давно поддерживал как план, так и выдвинутый Фрунзе
срок наступления. Поэтому не случайно, что именно его послали в штаб
группы, когда реввоенсовет фронта стал склоняться в пользу фрунзенского
плана. Ему было поручено вместе с командиром установить окончательный срок
задуманного удара, подобрать и утвердить исполнителей этого дела.
Вопрос о командирах ударной группы, как видно, волновал и Фрунзе.
Поэтому он тотчас же вернулся обратно, неся в руках папку с бумагами.
— До совещания мне хотелось бы, Захар Михайлович, поговорить с вами о
людях,'-- снова усаживаясь на диванчик и раскрывая папку, сказал Фрунзе.--
Сейчас очень важно, кому будет поручено руководство ударной группой. Пришла
пора назначать командиров.
— А кого вы предлагаете? — вынимая из кармана карандаш и записную
книжку, спросил Захар Михайлович.
— Я советовался с Куйбышевым, у нас сложилось общее мнение: назначить
командующим ударной группой Калашникова Василия Дмитриевича, а комиссаром
491
Маркина Данилу Ивановича. На наш взгляд, это самые подходящие товарищи;
Они не раз показали себя умелыми руководителями боевых операций, хорошо
знают условия и местность. Среди бойцов и командиров пользуются большим
авторитетом. Чтобы убедить Ершова в правильности своего выбора, Фрунзе
раскрыл папку и стал читать биографию Калашникова. Но Ершов, дружески
улыбаясь, закрыл в руках у Фрунзе папку, а затем сунул в карман и свою
записную книжку.
— Не нужно, Михаил Васильевич. Этих людей я знаю,
давно, работал с ними, а с Маркиным вместе в тюрьме сиде
ли. Вы не ошиблись в выборе. Именно им надо поручить
дело. Оформляйте приказ, я завизирую. Такие не подведут.
Довольный ответом, Фрунзе протянул лист бумаги.
— И приказ готовый, Захар Михайлович, вот посмот
рите.
Ершов взял приказ, подошел к столу и написал на- углу "Одобряю. Член
Р.В.С. фронта". Подписавшись и подавая приказ Фрунзе, Ершов добавил: — Да,
да. Именно им надо поручить это дело.
— Не хотите ли познакомиться со списком командиров
дивизий и бригад? — подавая Ершову еще один лист бума
ги, спросил Фрунзе.
Первой в списке стояла фамилия Карпова Алексея. Он назначался
командиром дивизии, наносившей главный удар во фланг противника. Возвращая
список, Ершов сказал:
— Думаю, что и эти командиры хороши. Больше всех
я знаю Карпова. Такие люди, как он, как Тухачевский и
другие молодые командиры, составляют золотой фонд на
шей армии. Им, дорогой Михаил Васильевич, принадлежит
и настоящее и будущее. И вы делаете правильно, поручая
им такое большое дело.
Глава тридцать восьмая
До начала наступления оставалось несколько часов. Весь день и вечером в
подразделениях проходили собрания коммунистов. Среди красноармейцев
распространили боевой листок, зачитывали приказ о наступлении. В частях
царило приподнятое настроение.
— Пора, пора,-- говорили бойцы, слушая беседы комис
саров и политработников о наступлении. — Куда же еще
отступать? Волга за спиной.
492
Калашников с Маркиным с вечера приехали в одну из передовых частей.
Оставив командиров полков и батальонов на командных постах, Калашников
с Маркиным вместе с командиром бригады пошли к передней цепи. Прошло
каких-то полчаса, и вся бригада узнала, что командарм и комбриг вместе с
комиссаром находятся на передней линии. И каждому казалось, что командиры
находятся где-то вот здесь, рядом с ними и будут обязательно видеть их
атаку. Потом перед самой атакой по цепям разнеслась весть, что командарм
будто бы сказал, что он будет участвовать в атаке, и надеется взять в плен
несколько колчаковцев. И многие сейчас же решили, что они не могут отстать
от командира, поэто-му должны действовать решительно'и быстро.
Между тем, приблизившись к передовой цепи, Калашников подозвал к себе
нескольких бойцов и спросил, знают ли они свою задачу в предстоящем
наступлении.
Удивленные и обрадованные появлением такого высокого начальства, бойцы
сначала стеснялись, но вскоре освоились и между ними и Калашниковым
завязалась простая, непринужденная беседа.
Одним из первых в разговор вступил Калина.
— Знаем, товарищ командующий, объясняли нам не
один раз- Да и чаво тут не знать, — прижимая к плечу
штык винтовки и держась за нее обеими руками, говорил
Калина. --- Хитрость невелика.Страшновато только.
--- Да, конечно,-- согласился Калашников,-- на войне без страха не
бывает. Но лучше, если его будет больше у противника.
— Вот и я тоже говорю своим: смелость-то, она города берет, а тех, кто
в труса верует, пуля все равно найдет. Главное бы сбить с места, а там дело
веселее пойдет,-- добавил Калина.
— Осторожно нужно подходить, чтобы не спугнуть. Очень бы хорошо
врасплох застать. Одуматься не успели чтобы, — посоветовал Калашников. — А
потом ураганом. Знаете, как сокол на журавлей нападает.
— Да, уж и мы так думаем, — ответил второй боец,-- если бить, так,
значит, бить. Оно страшновато, конечно, но вы не беспокойтесь, товарищ
командующий, маху не дадим. Шибко много накопилось у нас вот здесь,--
показывая на сердце, продолжал боец.-- Теперь пришла пора отомстить им за
все...
493
— Значит, знаете, на кого в бой идете? — спросил Ка-
, лашников.
— А то как. Конешно, знаем, — ответил боец, — на
самых злейших врагов своих.
В другом месте Калашников спустился в траншею и, поздоровавшись,
спросил:
— Как самочувствие, товарищи? Не робеете?
— Да, как вам сказать, товарищ командующий, — за всех ответил
приземистый, широкоплечий боец,-- вроде нет. А вообще дело нешуточное.
Сноровка нужна...
— Сноровка, это верно. А вот скажите, — вдруг спросил Калашников, --
что вы будете делать, если один встретитесь с тремя белогвардейцами?
Боец расправил плечи, потом вскинул йа руки винтовку и ответил:
— Нападу! Сам на всех брошусь. Кого штыком, кого в плен возьму. Не
отступать же...
— Правильно, Митька! Иначе и быть не может,-- послышались приглушенные
голоса, — один смелый пятерых стоит.
— Ну, если так, то вы молодец, — пожимая бойцу руку, сказал
Калашников. — Молодец, — повторил он, взявшись за бровку траншеи.-- Такой,
как вы, с тремя белогвардейцами справится.-- Эти слова Калашникова были
переданы по цепи, как и его обязательство лично уничтожить или взять в плен
нескольких колчаковцев.
До начала наступления оставалось около часа. Переговорив еще с
несколькими группами красноармейцев, Калашников с Маркиным убедились, что
наступление подготовлено. Все, с кем они говорили, не только понимали
поставленную перед ними задачу, но и знали, за что идут в бой.
Прошло еще некоторое время, и пасмурное небо прочертили две
разноцветные ракеты. Командиры сверили сигналы по часам, и по цепям, от
одного бойца к другому, полетела команда: "Вперед!!!"
Сразу с нескольких пунктов загремели орудийные залпы: батареи начали
прокладывать путь идущей в атаку пехоте, громить пристрелянные ранее
артиллерийские позиции и пулеметные гнезда противника.
Маркин с Калашниковым заторопились на свой командный пункт.
Едва удерживаясь в седле от внезапно охватившей его
494
усталости, Калашников сдержал коня и, поравнявшись с Маркиным, спросил:
— Знаешь, Данила Иванович, чего я сейчас больше всего хочу?
— Знаю, — прислушиваясь к звукам удаляющегося боя, скавал Маркин, --
хочешь, чтобы наступление шло точно по нашему плану. Все военные на один
манер, эгоисты, каждый хочет, чтобы было так, как он задумал.
--¦ А может быть, еще...-- едва слышно сказал Калашников.
Маркин повернулся в седле и на рассветном фоне зари увидел черное,
осунувшееся лицо Калашникова.
— А еще, Василий Дмитриевич, еще ты хочешь спать, устал ты страшно.
— А ты? — спросил Калашников.
— И я тоже,-- сознался Маркин.-- Последние дни бы
ли особенно трудными,-- и, чтобы отвлечь друга, продол
жал: — Да разве мы одни. Вчера я говорил с Захаром Ми
хайловичем. Знаешь его, крепится старик, говорит, здоров
и бодрость будто бы вместе с весной пришла, а я по раз
говору чувствую, что едва держится на ногах. Правда, по
том, в конце разговора, сам признался, что хочет пойти
и немного поспеть. "Я-- говорит,-- с тобой вот разговари
ваю, а у самого ноги подкашиваются, света в глазах нет,
знать, переутомился немного".-- Маркин вздохнул, поко
сился на командарма и, убедившись, что он слушает, про
должал:-- "Немного", а посмотреть на него, так в чем ду
ша держится. Высох, горбиться начал. А ведь ему еще и
пятидесяти нет.
Командарм повернулся к вдруг замолчавшему Маркину, увидев, что тот
спит, склонив голову на плечо, остановил лошадей, привязал их к первому
попавшемуся дереву и, отойдя в сторону, лег вниз лицом на подсохший бугорок.
Через какую-то минуту он так же, как и Маркин, забылся коротким, но глубоким
сном.
Спали они недолго, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя
отдохнувшими.
Судя по первым сведениям, поступившим на командный пункт к приезду
Маркина и Калашникова, наступление везде развивалось успешно. Прорвав
оборонительные линии белогвардейцев, части советских войск, преодолевая
сопро-тивление противника, устремились к Бугуруслану, заходя во фланг и тыл
западной армии генерала Ханжина.
495
Вскоре появились пленные колчаковцы. На допросах они охотно
рассказывали, что большинство белогвардейских солдат не хочет больше
воевать.
— Мобилизованные мы,-- считая, что этим они сразу
могут ответить на все, что у них могут спросить, говорили
солдаты.--- Чего с нас спрашивать, если насильно гонят...--
И тут же добавляли: — На черта нам этот Колчак, если он
все на старое гнет. Всех захребетников около себя собрал,
думает, мы дураки...
Слушая разговор солдат, Маркин мотал головой, смеялся.
— Вот бы адмирала сюда, верховного правителя. Пусть
бы послушал, что солдаты о нем говорят. Небось понял бы,
как глупо поторопился назначить себя вождем России.
Думал, стоит ему собрать около себя врагов Советской
власти, объявить это сборище спасителями — и люди забу
дут, что было вчера. Снова захотят надеть на себя ярмо
да еще пойдут умирать за тех, кто это ярмо на них наде
вает. Д народ-то совсем иначе думает, и верховному, как
. видно, скоро придется Лазаря петь.-- Маркин развел руками, потом
добавил: --А, говорят, лучшим адмиралом русского флота считался. У
иностранцев был на хорошем счету. Вот они-то и толкают его на эту авантюру.
Хотят при его помощи снова толкнуть нас в ту же пропасть, из которой мы
вылезли, обливаясь потом и кровью. Да нет, не выйдет.
— У чужаков, наверное, прямую военную помощь клянчить будет, на
колени встанет. Не бросят же они своего выкормыша на произвол,-- вставил
Калашников.
— Возможно и это,-- согласился Маркин.-- Но сейчас не такое время,
чтобы каждый, кому вздумается, мог бросить свои, войска на Советскую
Россию. Слишком рискованное это дело. Революция гремит не только по России.
Она поднимается в Венгрии, в Германии, во Франции. Пусть не с такой силой,
как здесь, у нас, но кто знает, как дальше дело пойдет, ясно одно, что и там
буржуазии тошно становится.
Глава тридцать девятая
Принимая командование дивизией, Алексей понимал, какая огромная
трудность и ответственность ложилась на его плечи.
496
Через несколько дней дивизия должна одной из первых начать наступление
на врага, мечтающего о Москве; ринуться на противника, который за последние
несколько недель добился большого успеха и теперь серьезно подсчитывал,
сколько ему еще потребуется времени для окончательного разгрома красных
армий Восточного фронта. Некоторые пленные офицеры из корпуса генерала
Сукина прямо говорили, что эти сроки в штабе западной армии определяются в
один, самое большое два месяца. Они, не таясь, добавляли, что белогвардейцы
вооружены новейшим оружием, доставленным из Англии, Америки и Франции, и
что солдаты отлично обуты, одеты и хорошо питаются, что армия имеет
двойной, а в некоторых частях тройной состав офицеров, в большинстве бывших
фронтовиков.
Рассчитывать на легкую победу или случайную удачу над таким противником
было нельзя.
Не зная сна и отдыха, Алексей метался по полкам и под-разделениям.
Инструктировал, проводил беседы, партийные собрания, митинги. Работая в
штабе, тщательно изучал и энергично критиковал подготовленные там планы. ,
По несколько раз сравнивал разведывательные данные, следил за продвижением
боеприпасов и продовольствия. Своим примером и настойчивостью он заражал
подчиненных, видевших в нем настоящего боевого командира.
В очередную поездку в один из полков он взял с собой Редькина, только
что возвратившегося с краткосрочных курсов краскомов. При первом же
разговоре с другом Алексей заметил происшедшую в нем перемену. Михаил стал
сдержаннее в разговорах, хотя и не отрешился еще полностью от применения
замысловатых слов. Он научился не только говорить, но и вдумчиво слушать
других.
...Командир полка встретил Алексея снисходительной улыбкой человека,
которому давно надоели частые визиты начальства.
После полагающегося в таком случае рапорта о том, что "в полку все
хорошо и никаких особых происшествий не произошло", он спросил, когда и где
комдив предполагает проводить собрание или митинг.
Вместо ответа Алексей спросил, почему по улицам ходят не по форме
одетые красноармейцы и как комполка думает перевозить стоящие за селом
орудия на истощенных до крайности лошадях.
Прищурив красивые карие глаза, комполка скривил
497
.
тонкие губы, привычным движением руки подкрутил мягкие уеики и, изящно
вытянувшись, ответил:
— Фураж артиллерийским лошадям, товарищ комдив, когда он есть,
отпускается по установленной норме, что касается красноармейцев, то я не
раз указывал им на недопустимость появления на улице не по форме одетых.
Но, к сожалению, я не в силах сделать того, чего нельзя сделать.
— Насколько мне известнб, вы штабс-капитан царской армии,-- хмурясь,
сказал Алексей,-- и хорошо знаете, как можно и как нельзя воевать.
— Да. Я бывший штабс-капитан,-- насторожившись, ответил комполка. И,
снова прищурив глаза, спросил: --Но при чем тут мое прошлое?
— А при том, что вы сведущий человек, которому доверен фронтовой полк
и с которого без всякой скидки можно спросить за распущенность и
бесхозяйственность в полку.
Ржавые усики комполка заметно опустились вниз, на щеках заиграли
желваки.
— Я не виноват,-- ответил он сдержанным, но явно недовольным тоном,--
что в Красной Армии насаждаются не понравившиеся вам сейчас порядки.
— Кем они насаждаются? — строго, но так же сдержанно, спросил
Алексей.
— Вам, товарищ комдив, лучше об этом знать,--и, не скрывая
вспыхнувшего гнева, добавил: — Во всяком слу-^ чае не мной.
— Но здесь командир вы!
— Почему вы считаете, что мне нужно больше, чем другим. Чем тем, кто
решил строить новую армию на сомнительных, далеко не совершенных
принципах.-- И вдруг взвизгнул:--На митингах, на болтовне! На недоверии к
старым военным специалистам! Я за это отвечать не буду!
— Ах вот как!-- сдерживаясь, чтобы не повысить тона, сквозь зубы
сказал Алексей.-- С больной головы хотите на здоровую свалить. Я не могу
допустить, чтобы полком командовал человек с такими взглядами, как у вас.
— Это ваше дело,-- глухо ответил комполка.
— Да, мое,-- не торопясь, но совершенно твердо сказал Алексей.-- И я
приказываю вам сейчас же сдать полк,--.и, повернувшись к Редькину,
добавил:--Прини-
498
майте, товарищ Редькин, командование полком. Сегодня же, немедленно...
Ошарашенный решением комдива, комполка прикусил ржавый ус, потом, не
смотря на Алексея, сказала
— Но вы ошибаетесь, товарищ комдив. Я честный че
ловек. Именно это и заставило меня сказать вам то, о чем я
только что говорил.
Алексей пожал плечами, поправил на плечах ремни, долгим взглядом
посмотрел на разжалованного комполка, а потом, отведя задумчивый взор к
окну, сказал почти примирительно:.
— В этом я пока не сомневаюсь. Поезжайте в штаб,
там вам дадут подходящую для вас работу.
На следующий день во.всех ротах, батареях и командах читали приказ
комдива о том, за что был отстранен от должности командир шестого полка.
Красноармейцы, да и командиры поняли, что комдив не терпит расхлябанности и
попустительства со стороны командиров. В штабе дивизии спешно собрали
совещание. Кроме Ревеса и Редькина на совещание пригласили еще десятка
полтора людей, в том числе Калину и Сергея Пустовалова.
Объясняя цель совещания, Алексей говорил:
— Наша дивизия состоит из пятнадцати батальонов.
Это значительно меньше того, чем располагает стоящий
перед нами враг. Для перевеса нам нужно иметь хотя бы
еще такую же силу. Попробуем достать ее в тылу врага, а
если удастся, то и в его среде. Как только прорвем фронт,
давайте пошлем вперед четыре-пять десятков коммунистов.
Пусть они поднимают там людей на борьбу с белогвардей
цами. Пусть каждый попытается организовать восстание
хотя бы в одном селе. Нет сомнения, что им помогут ме
стные коммунисты и сочувствующие нам люди. Вот это и
будут дополнительные пятнадцать батальонов, которых
нам не хватает.
Возражений не было, и через каких-то два часа Алексей вместе с Ревесом
инструктировал группу уходящих в тыл врага коммунистов, потом Карпов по
этому же вопросу провел совещание с политработниками.
Когда загремели первые залпы орудий, Алексей беседовал с летчиками,
прикомандированными к его дивизии. Здесь же на опушке леса стояли три
самолета, до отказа нагруженные листовками и плакатами.
— Впустую не бросайте,-- предупредил он затянутых
499'
в шевровую кожу авиаторов.-- Каждый листок должен попасть в цель.--
Вас трое, но вы можете заменить целый полк.
— Будьте спокойны, товарищ комдив,-- отвечали авиа
торы,-- нам не впервые, маху не дадим.
Летчики говорили правду. Война не была для них новостью. На стареньких,
не раз продырявленных вражескими пулями самолетах закаленные в боях
авиаторы с энергией, присущей этому небольшому только что зарождавшемуся
племени, дни и ночи 'геройски защищали Советскую власть.
Ночуя около "машин, они в темноте устраняли повреждения в до предела
изношенных аппаратах, чтобы днем снова висеть над врагами, забрасывая его
бомбами, а больше всего воззваниями, плакатами, разящими стихами Демьяна
Бедного.
— Мне хотелось сказать вам,-- говорил Алексей,-- что
мы переходим в наступление," хватит пятиться, Москва не
далеко.
--¦ Давно пора, товарищ комдив. До чертиков надоело это" дело. Вперед
лететь куда веселее, чем назад удирать-
— Теперь все будет зависеть от нас,-- продолжал Алек
сей.-- Если дружно навалимся, дело пойдет. Сила собра
лась не малая.
Довольные разговором с комдивом, летчики пожали ему руку, показывая на
самолеты, сказали:
— Моторы барахлят. А новые только обещают, но ни
чего, мы еще и на этих полетаем.
Распрощавшись с летчиками, Алексей поехал к артил-леристам.
К передовым частям Алексей подъехал перед самым наступлением. Бойцы
встретили комдива радушно, но это не рассеяло в нем чувства
неудовлетворенности и тревоги за судьбу наступления. Алексею казалось, что
он не сделал многого из того, что надо было сделать для полной подготовки
дивизии к атаке, что все это несделанное и недоделанное может пагубно
отразиться на предстоящем деле, уменьшит порыв бойцов и приведет к срыву-
общего наступления.
С этими мыслями он вылез из окопа и вместе с бойцами третьей цепи
побежал по зеленеющему ржаному полю. Вначале он хотел пробежать немного, но,
увлеченный общим порывом, так и продолжал бежать к видневшемуся
500
впереди березовому перелеску, пока не столкнулся с коман-диром полка
Редькиным.
Явно рассержанный появлением комдива, Михаил держал его за рукав
шинели и, загораживая дорогу, сердито говорил:
— Что ты делаешь? Али с ума сошел? Тебе командовать надо, а не лезть
куда не следует.-- И, наступая на подъехавшего вестового Алексея, как будто
он был виноват в появлении комдива, закричал: — Сейчас же поезжайте в
штаб! Ищут вас там. Два раза спрашивали, а здесь делать вам совсем нечего...
— Кто ищет?--спросил Алексей.
— Как кто? Начальство. Начальство ищет. Начальство,--¦ ухватившись за
это спасительное слово, повторял Михаил.-- Два раза спрашивали. А здесь вам
делать совсем нечего, убьют еще ни за что ни про что.
Алексей, и сам видел, что бойцы успешно продвигались вперед, и он
поехал на командный пункт.
По дороге четыре ^бойца вели первую партию пленных колчаковцев. Пленные
на ходу стряхивали с себя прилипшую к одежде землю, шумно переговаривались.
Как видно, они не очень тяготились своим новым положением.
Проезжая мимо пленных, комдив обратил внимание на идущего впереди
пожилого солдата в новой с иголочки шинели, в хороших яловых сапогах.
Солдат, в свою очередь, тоже смотрел на Алексея и, как ему показалось,
дружески улыбнулся. Придержав лошадь, Алексей повернул к колонне и, еще раз
всмотревшись, узнал в пленном своего соседа Фому.
Оставив вестового с поручением привести Фому в штаб, Алексей поскакал
дальше. Вскоре он выехал на бугор, усы-панный камнями. С другой стороны на
бугор поднимались артиллеристы. На лафете переднего орудия, сдвинув на
затылок фуражку, сидел гармонист. Прижавшись ухом к двухрядке, он усердно
выводил "барыню". Рядом, то приседая, то подпрыгивая, "двигались ухающие
плясуны.
Поравнявшись с артиллеристами, Алексей дружески помахал рукой.
— Поехали, друзья?
Любуясь весельем батарейцев, Алексей чувствовал, как к нему постепенно
возвращается хорошее настроение.
В штаб отовсюду поступали сведения об успешном прод-
501
вижении всех частей дивизии. Ознакомившись с ними, Алексей убедился,
что подготовка дивизии к наступлению " была проведена удачно.
Переговорив с Ревесом и сделав необходимые распоряжения, Алексей
попросил привести к нему Фому. Ему не терпелось узнать о матери, о Тютнярах,
о Карабаше.
Усевшись на стул, Фома долго молча смотрел на Алексея, потом, как
видно, окончательно убедившись, что перед ним действительно сидит живой
Алексей Карпов, вскочил на ноги.
— Ну здравствуй, Алексей Михайлович,-- крепко сжимая протянутую
.руку, сказал Фома.-- Вот уж не ожидал тебя здесь встретить. Угнали вас
тогда из Карабаша, и все как в воду канули. Ни слуху ни духу. А бог-то,
оказывается, спас вас ¦-- живой и большим командиром, вижу, стал. Дай-ка я
обойму на радостях,-- и он чмокнул прямо в губы взволнованного Алексея.
— Скажи, дядя Фома, как мама?-- с нетерпением спросил Алексей.
— Да как тебе сказать? Вроде ничего, здорова. Недавно я ее видел в
Челябе. Там живет теперь. Сам знаешь, в Тютнярах-то нельзя" ей. Постарела
малость, и глаза побаливают, от слез поди...
¦-- Что же она там делает?-- продолжая волноваться, спросил Алексей.
— Знакомый у ней там есть. Кузьмой, кажется, его зовут. Человек,
говорит, очень хороший, вот у них и пристроилась. Работает где-то на
заводе. А что делает не.сказала. О тебе сильно тоскует. Хотя бы, говорит,
краешком уха о нем услышать. Тогда бы я не плакала, а песни каждый день
пела.
— Неужели в Тютнярах и в Карабаше ничего не знают о Тургоякской
шахте? — помрачнев, Спросил Алексей.
Фома отрицательно покачал головой.
— Нет, не слыхали, а что?
Алексей тяжело вздохнул, медленно-медленно поднялся на ноги.
— Ты ведь знаешь, сколько в прошлом году каратели из Карабаша людей
угнали. Думаешь, где они? Все в шахте лежат. Один я вырвался.
— Что ты говоришь? Выходит, племянник мой, Ми-шутка, тоже
там?---волнуясь, спросил Фома.
— Там,-- глухо ответил Алексей,
502
— Эх, гады! — сжав кулаки, яростно закричал Фома.
— А ты еще служил им,-- сказал Алексей с упреком.
— Какое там служил,-- сердито отмахнулся Фома.-- Мобилизовали нас,
насильно в казармы заперли, а потом погоняли недели две в Челябе по Сенной
площади и сюда-А мы через ночь всей ротой к вам. Только один раз и
выстрелили, в своего ротного. Не дураки. Теперича люди стали сами
разбираться, кто за что воюет.
— Ну, а как в Карабаше? В Тютнярах как дела? --продолжал спрашивать
Алексей.
— И там и сям одинаково,-- вздыхая, махнул рукой Фома.-- Каждый день
аресты. Без винтовки и плети колчаковцы шагу не делают. Стонет наш брат
всюду.
— Не все поди стонут, кое-кто и радуется.
¦-- Ясно не все. Такие, как Абросим, снова кадила раздули. Мельница,
кожевня, лавка и сама власть — все в ихних руках. Или Сенька Шувалов,
сверстник твой, начальником большим в Челябе заделался. Офицеру Простых
людей, как мух, давит. Теперь на фронт приехал. А в Ка-рабаш чужаки опять
понаехали. Попритчилось им, что ждали их там; Силятся все завод на полную
пустить, да что-то не получается. Рабочие тянут волынку.
— Ждут, значит, нас там? — повеселев, спросил Алексей.
— А ты как думал? Знамо, ш-то ждут. Наелись колча-ковских порядков,
сыты по само горло.
Алексей замолчал, взгляд его долго бродил из угла в угол, потом, как бы
решившись на что-то, он спросил:
--. Как ты смотришь, дядя Фома, на такое дело, если тебе предложат
вернуться в Челябинск?
— В Челябу? А черта мне там делать,-- ответил Фома с удивлением.--
Нет уж, если можно, Алексей Михайлович, то меня здесь оставьте. Я воевать
пойду, даром хлеб есть не буду.
— Воевать надо, дядя Фома, там, где пользы больше принесешь. Здесь
одним человеком больше, одним меньше, разница не велика. А. там совсем
другое дело. Мне кажется, что мама там не зря живет.
— Я тоже так думаю, да разве они мне скажут?
— От нас придешь, скажут. Не одного пошлем и документами обеспечим.
Подумай-..
— Если так надо, я не супротив,-- согласился Фома.-- Посылайте, поеду.
503
Разговор с односельчанином успокоил Алексея, он по-чувствовал новый
прилив энергии. Его обрадовала весточка о матери, рассказ Фомы о том, что в
родном Челябинске живут и борются Кузьма Прохорович, мать и многие другие
единомышленники.
Получив от Данилы Ивановича разрешение на посылку в Челябинск группы
людей, Алексей сейчас же приступил к организации этой группы. Он рассчитывал
помочь челя-бияцам поднять восстание. Он верил, что люди, подобные Кузьме
Луганскому и матери, не сидят там сложа руки. Нужно было сообщить им, что
Красная Армия не остановится перед Уральским хребтом, а будет наступать до
полного разгрома колчаковщины. Он верил, что это сообщение удесятерит их
силу, укрепит веру в скорую победу. Вместе с этим ему хотелось сообщить
матери, что он жив и надеется скоро с ней встретиться.
Глава сороковая
На первый взгляд дело началось с пустяка. Командир четвертой роты
написал командиру полка подполковнику Шувалову рапорт. Он сообщал, что не
раз сам слышал, как в соседней роте играют на гармошке и поют запрещенные
песни. И что командир этой роты поручик Красноперое смотрит на
большевистские выходки солдат сквозь пальцы.
На следующий день Шувалов вызвал к себе Красно-перова и просил
объяснить, почему он допускает эти бандитские вылазки своих подчиненных.
— Что с ними сделаешь, господин подполковник,-- пытаясь оправдаться,
ответил Красноперов-- Неграмотные мужики, что взбредет на язык, то и орут, а
спроси что к чему, ни один не ответит. Я им сколько разъяснял, зачем,
говорю, вы, братцы мои, эти дурацкие песни орете, пойте лучше "Хазбулат
удалой" или "Скрылось солнце за горою". Стоят, разинув рты, слушают, а
потом, смотришь, опять за свое.
— Вот то-то, что за свое,-- вспылил Шувалов,-- знаем мы этих
неграмотных. Зря они такими делами заниматься не будут. Знать, недаром
говорят, что у-вас в роте большевик на большевике. Смотрите, поручик, как
бы вам отвечать не пришлось.
504
— Прямо не знаю, что с ними делать, господин подпол
ковник,-- развел руками Красноперов.-- Пойду еще пого
ворю, может быть, образумятся, дураки.
Шувалов подошел к стене, снял с крючка плеть, показал поручику.
— До тех пор, пока не начнете разговаривать с ними
вот на этом языке, добра не ждите.-- И, помолчав, доба
вил:-- Я должен предупредить вас, поручик, если вы са
ми не измените к мерзавцам такого, с позволения сказать,
благодушного отношения, я буду вынужден обо всем со
общить командующему армией. Думаю, что вы читали при
каз верховного правителя. Знаете, что за такие дела к
стенке ставят.-- Потом, устремив на поручика недобрый
взгляд, добавил:--Зря вы прикидываетесь простачком и
меня дураком считаете.
Красноперов хотел было возражать, но, встретив не-годующий взгляд
Шувалова, круто повернулся и, ничего не сказав, пошел к двери.
Красноперов прошел сложный путь от фельдфебеля до поручика.
Он, сын зажиточного крестьянина, не колеблясь пошел за эсерами, в
обещаниях которых видел воплощение своих надежд. Лозунги о чистой
демократии, народной свободе и "хозяине земли русской" тянули его, как
магнит. Но угар продолжался недолго.
Красноперов каждый день, каждый час видел собственными глазами, с
какой нечеловеческой жестокостью эта власть расправляется с простыми людьми.
И ему было трудно поверить, что Колчак и его прави-тельство как раз и
есть та самая народная власть, которая борется за интересы мужика.
Прислушиваясь к солдатским разговорам, наблюдая за их отношением к
колчаковскому режиму, Красноперов все больше убеждался в нежелании мужиков
воевать и находиться в чуждой им армии. Свое нежелание солдаты со
свойственное им хитрецой и выдумками выражали в десятках мелочей. Пошла,
например, рота в баню, казалось, что тут могло случиться плохого: помылись,
попарились и в казарму. На самом деле, получалось вот что. В баню шли
стройными рядами в только что полученном зимнем обмундировании, а назад
возвращались разношерстной толпой. Новенькие бараньи шапки, нарочно
растолканные по карманам и рукавам, в камере дезинсекции стянуло в комо-
505
чки, валенки оказались на каждом разные, шинели без хлястиков и
застежек. Пока шли в казарму, стерли ноги, потом целую неделю валялись с
завязанными пятками, доказывая, что пимы им кто-то подменил. Солдаты то и
дело маялись животами, теряли голос. Только вчера разучив веселую песню,
они пели ее звонкими стройными голосами, а сегодня в присутствии начальства
вдруг начинали петь кое-как. Ежедневно появлялись сотни всевозможных
предлогов для просьб об отпуске на побывку. В последнее время в роте
установился порядок вслух читать полученные из дома письма. Написанные
иногда детской рукой, многие из них сообщали, что отца, дядю или брата взяли
каратели. Что теперь тяти уж нет и никогда больше не будет. Вначале
Красноперов пытался объяснить, что родственников покарали за дело. Пытались
задерживать письма, но они про-никали в казармы стороной, а те из солдат,
кто долго писем не получал, догадывались, в чем дело, и, недолго думая,
убегали домой.
Красноперов пытался было применить строгость, но потом заговорила
совесть, и он махнул на все рукой. Окончательный поворот в его отношении к
колчаковской власти произошел после отказа одного из солдат выполнить приказ
о расстреле пленного красноармейца. Командир батальона тут же застрелил
солдата, который приходился Краснопе-рову двоюродным братом. Но особенно
поразило Красно-перова, Когда он узнал, что солдаты его роты тайком собрали
деньги и послали их матери убитого товарища. Все это заставило его по-новому
вглядеться в свое собственное положение.
Прямо от командира полка Красноперов пошел в окопы своей роты, занявший
оборонительную позицию на окраине села.
Идя к позиции, Красноперов увидел летящий самолет с большими красными
звездами на крыльях. Из брюха самолета точно голуби летели сотни бумажек.
За последним домом у прясла огорода виднелась серая толпа солдат.
Собравшиеся что-то кричали, махали руками тем, кто только еще подходил. В
середине толпы на небольшой возвышенности стоял незнакомый Красноперову
солдат. Размахивая листовкой, солдат кричал:
— С кем воюете? За кого головы кладете? Мало на вас ездили, еще
хотите. Поглядите на свою власть — сплошь богачи, попы, купцы,
золотопогонники. Снова аркан на шею
506
закидывают, али не видите? Прохоров моя фамилия, а зовут Калиной. Я
тоже в белых был. Ну дак что ж? Был да сплыл. Понял, значит, нельзя же веки
вечные дураком быть. Пора и о своей пользе подумать. А кто"эту пользу нашу
защищает? Золотопогонники, может, кровососы мирские? Кровью харкаем от их
защиты. Неправду, скажете, говорю, — тыча вперед себя листовкой, кричал
Калина, не обращая внимания на подошедшего поручика. — Ну, скажете,
неправду?
— Чего там неправду — правду? — закричали из толпы. — За своих
захребетников кровь проливаем.
— Дураки были, дураками и остались.
Калина выждал, когда прекратятся крики, снова замахал листовкой.
— Реввоенсовет призывает прекратить бойню и с ору
жием в руках переходить на сторону Красной Армии. Мы
к вам оттуда посланы...
Взволнованный Красноперов подошел к Калине, протянул руку.
— Дай сюда!--стремясь взять листовку, сказал он
хриплым голосом.-- Дай...
Калина ткнул поручику листовку.
— На, если тебе не досталось, почитай.
Пробежав глазами короткое воззвание Реввоенсовета Восточного фронта,
Красноперов шагнул на возвышенность. Перед ним замелькали то злобные, то
настороженные, то выжидающие лица солдат. Вспомнилось предупреждение
подполковника о суде и расстреле. Потом перед глазами встал брошенный за
поскотиной труп двоюродного брата. Скользнув взглядом в сторону села, он
увидел выехавших из улицы всадников. Впереди скакал Шувалов. Красноперов
поднял над головой листовку.
— Здесь, братцы мои, сплошная правда написана. Я
тоже за то, что пора одуматься.
Кругом загудели десятки голосов, поднялись десятки рук. Калина схватил
Красноперова за руку.
— С нами? Значит, с нами?
— С кем же мне больше, — разводя руками и как-то по-детски
улыбнувшись, ответил Красноперов.
Ободренные решением поручика, солдаты спокойно смотрели на
приближающуюся группу офицеров.
Командир полка с первого взгляда понял, в чем дело. Кликнув безусого
узкоплечего прапорщика, он приказал
507
ему скакать к командиру второго батальона, чтобы тот, не мешкая, снял
батальон с позиции и вел его на выгон. Второй батальон считался самым
надежным, и Шувалов рассчитывал нри его помощи усмирить взбунтовавшихся
солдат.
Подскакав вплотную к кричащей толпе, Шувалов с хода осадил заплясавшего
под ним жеребца и, повернувшись в сторону Красноперова, закричал:
— Что за балаган? Кто разрешил? Поручик Красно-
перов! Прикажите солдатам немедленно разойтись по
окопам.
Руки поручика как,-то сами собой поползли вниз, лихо-радочно блестящие
глаза устремились в сторону командира полка. На какую-то минуту он снова
превратился в послушную машину. Солдаты с недоумением смотрели то в сторону
поникшего поручика, то в сторону Шувалова, ожидая, чем все это кончится. Не
растерялся один Калина. Судорожно сжимая в руках листовку, он рывком
повернулся к командиру полка и хрипло крикнул:
;-- Сам иди! Здесь дураков нет? — потом, обращаясь к все еще
колеблющемуся Красноперову, добавил:-- Эх, кислятина...
Ответ Калины и молчание поручика привели Шувалова в ярость.
— Бунтовщики! — закричал он, ерзая в седле. — Рас
стрелять вас мало. Под суд мерзавцев... — Продолжая
громко ругаться, Шувалов повернул коня и, злобно плю
нув в сторону толпы, поскакал к лесу.
Угроза Шувалова встрепенула поручика.
— На! На, сволочь, на! — срывая погоны и остервенело
швыряя их под ноги, кричал он вслед удаляющемуся коман
диру полка. Не хочу быть бандитом, не хочу!!!
Обрадованный Калина бросился к Красноперову, за ним подбежали другие и,
схватив поручика за руки и за ноги, с криком "ура" начали подбрасывать
вверх.
' Ликование солдат прекратил появившийся из-за домов краснозвездный
самолет. Прокатившись по выгону сотню сажен, он замолк, накренившись на
крыло, словно подстреленная птица.
Озираясь на бегущих к нему солдат, летчик торопливо вылез из самолета
и, чиркнув зажигалкой, стал жадно тянуть дым папиросы, как бы опасаясь, что
ему не дадут накуриться.
508
Первым к самолету подбежал Пустовалов, вместе с Калиной посланный
Алексеем в тыл врага.
— Что, браток, не дотянул до своих? — спросил он,
думая о том, как бы помочь попавшему в беду красному
летчику.
Летчик не ответил, он настороженно смотрел на подхо-дивших людей.
Наконец, решившись, он повернулся, выхватил из багажника молоток и шагнул к
капоту.
— Што ты, што ты, остановись!--догадавшись о на
мерении летчика, крикнул Пустовалов. -->- Побереги, нужна
еще будет птичка.
Летчик с недоумением посмотрел на Пустовалова.
— Случилось что-нибудь, может, помочь надо? — снова
спросил Пустовалов, видя настороженность летчика. — Да
ты не опасайся, тут хотя и белые, но тебе не враги, потому
сами решили к красным переходить. Я оттуда... — и он мах
нул рукой на запад.
По обветренному лицу летчика рсплылась улыбка.
Через минуту между летчиком и солдатами завязалась дружеская беседа.
Люди хотели знать, как их встретят красные: не будут ли наказывать? Кто-то
высказал мысль, что хорошо бы пригласить для переговоров представителя от
красного командования.
Пока между солдатами и летчиком шла беседа, на дальнем бугре
показались роты второго батальона. Их вел Шувалов.
Обстановка осложнялась.
К Красноперову подошел Калина.
— Принимай, товарищ начальник, командование. Надо
готовиться к обороне, прозев_аем — перещелкают нас.
Красноперое обвел солдат вопросительным взглядом.
— Принимай, принимай! — закричали со всех сторон.--
Доверяем, знаем — не подведешь.
Красноперов сдвинул фуражку на затылок, поправил на боку наган,
покосился на бугор и, вытянув руку в сторону, крикнул:
— Ложись в цепь, занять круговую оборону!
Исправив неполадку в бензопроводе, летчик набрав высоту, круто
развернулся и, направив машину навстречу усмирителям, начал засыпать их
листовками. Потом, повернувшись, еще раз вытряхнул на солдат остаток
листовок и улетел в сторону красных.
И тут случилось то, чего больше всего боялся Шувалов.
509
. Несмотря на категорический запрет и угрозы офицеров, солдаты начали
хватать падающие бумажки. До того стройные ряды батальона смешались и все
четыре роты сбились в одну бесформенную толпу.
Не знал Шувалов, что давно разыскиваемая им подпольная большевистская
ячейка находится во втором батальоне. Все еще надеясь восстановить порядок,
он приказал офицерам отобрать у солдат листовки. Листовки солдаты отдали,
но стрелять в бунтующих товарищей отказались.
— Мы, что? Бандиты, што ли,-- кричали солдаты,--
своих бить будем. — И тут же один за другим потянулись
в сторону взбунтовавшихся товарищей.
Когда весь полк собрался на выгоне, выяснилось, что полного единогласия
среди солдат нет. Далеко не все сог-¦ лашались с предложением Красноперова
пойти на соединение с красными. Начались споры.
— Как нас там еще встретят?--кричали отдельные голоса.
— Могут и из пулеметов угостить. Белогвардейцы, скажут, колчаковцы,
Давайте лучше по домам! — кричали другие. — Ну ее к черту, хватит,
повоевали. Там тоже пряниками нашего брата не кормят. — Но несогласных
было меньше.
Воспользовавшись заминкой, Шувалов послал двух офицеров в соседний
полк с просьбой о помощи, а сам начал с солдатами переговоры, стремясь
выиграть время.
— Это не шутейное дело, — говорил он мягким, вкрадчивым голосом,
косясь на подошедшего к нему Калину. — Подумайте, на что решаетесь. Если
есть у нас недостатки, давайте будем их устранять. Чего зря шум поднимать. Я
сам крестьянин и за интересы мужика первым положу свою голову.
— А ты лучше скажи, как насчет Советской власти, — перебил Калина. --
Зубы заговаривать нечего, мы тоже грамотные стали.
— Мы воюем не против Советской власти, — повышая голос, ответил
Шувалов, — а против коммунистов, грабителей.
— Врет! Врет! Не верьте ему, братцы,-- багровея закричал
Красноперое.-- Думает, я забыл, как неделю назад он говорил нам, офицерам,
что Колчак обязательно восста- . новит во всех правах капиталистов, а потом
помещиков. А кто обещал вернуть старый режим? Кто уверял, что верхов-
510
ный правитель — монархист? Крестьянином стал. А у кого кожевенный
завод отобрали? Сам говорил тогда об этом. Забыл, что ли? Врешь да "время
тянешь, помощи ждешь, чтоб расстрелять нас...
Красноперов не договорил. Из-за пригорка вынырнул автомобиль.
Развернувшись, машина остановилась саженях в ста. На землю спрыгнул военный.
Из кузова торчали дула двух пулеметов.
Калина разинул рот, потом неистово замахал руками, радостно закричал:
— Товарищи, смотрите! Сам комдив прикатил, това
рищ Карпов. Ур-ра!!
Солдаты заволновались, зашумели. Прибытие в полк командира дивизии
красных вызвало у них огромный интерес.
Поздоровавшись с солдатами, Алексей сказал:
— Летчик наш сказал мне, что вы к нам надумали. Мо
лодцы. Давно пора. Мы рады встретить вас как дорогих
гостей, равных товарищей. — Потом, круто повернувшись,
пошел в сторону офицеров.
Заметив идущего к нему Алексея, Шувалов схватился было за наган, но,
взглянув на бегущих к нему солдат, опустил руку. Его обезоружили.
— Ну-ка! дай сюда, гад! — вырывая наган, буркнул Калина.-- Ты думаешь
што, разбойничать тебе позволим?
— Что же ты, земляк,-- подходя к Шувалову, с чуть заметной иронией
произнес Алексей — так нехорошо гостей встречаешь? Не узнаешь, что ли?
Когда-то мы друзьями были, неужели забыл? Не притворяйся, давай-ка на
радостях по-хорошему. Скажи офицерам, чтобы оружие сдали. Кстати, я имею
уполномочие сказать, что не только солдатам, но и офицерам предоставляется
полная свобода. Захотите ¦-- можете домой отправиться.
Шувалов вначале не знал, что делать, но когда услышал, что ему
предоставляют свободу, заметно повеселел.
Калина подтащил за рукав упирающегося Красноперова.
— Вот, товарищ комдив, поручик Красноперов. Он сам
сорвал со своих плеч погоны и, значит, с нами... мы его
даже командиром полка было выбрали...
Алексей подал Красноперову руку, притянул к себе, крепко обнял.
— Замечательно, очень хорошо, товарищ Красноперов.
Я рад поздравить вас с утверждением командиром полка.
511
Продолжайте исполнять свои обязанности. Завтра оформим по всем
правилам.-- Затем обратился к солдатам:
— То...
