Н.Павлов. Чужаки
страница №10
... сознание. Сейчас он чувствует себязначительно лучше, он может шевелить руками, ногами и даже немного головой.
Спать не хочется. Постепенно мысли обращаются к прошлому. Ему вспоминаются
два случая, когда он встречал змей. Вот он видит себя совсем еще маленьким.
Отец принес с озера двух щук. Одна была большая — длиной аршина в полтора,
а то и больше; вторая поменьше. Щука поменьше лежала спокойно, а большая
продолжала вздрагивать и шевелиться. Никто не придал этому значения. Отец
ушел во двор, а мать начала потрошить щук. Алеша сидел тут же, рядом, и из
лучинок мастерил дом. Вдруг мать с криком бросилась во двор. Под-
?22
няв голову, Алеша увидел, как из распоротого живота большой щуки
выползла и шлепнулась на пол змея. Алеша вскочил на лавку, потом влез на
стол и столкнул обеих щук на пол. Змея поползла к двери. Тогда он начал
бросать в нее все, что было на столе — кусок хлеба, нож, стакан, тарелку.
Он уже схватил было большую чашку, но в это время в дверях появился отец.
Змея была убита, а щуку выбросили.
После случившегося мать никогда не ела щук и катего-рически
отказывалась их потрошить. Для Алеши этот случай был памятен тем, что отец
несколько раз назвал его молодцом и посоветовал всегда быть таким же смелым.
Затем вспомнился и второй случай. Как-то летом они поехали с дедушкой
Иваном в лес пасти лошадей. Дедушка выбрал место недалеко от Мурашиного
кордона, на окруженной сосновым лесом небольшой поляне. Под вечер Алеша
взял железный чайник и пошел на кордон за водой. Как раз в это время жена
кордонщика подоила коров и кормила парным молоком детей. В стороне от избы,
на мягкой траве была расстелена подстилка. Ребята сидели кружком и
аппетитно хлебали деревянными ложками налитое в чашку молоко. Дети были
совсем еще маленькие, но с едой справлялись неплохо.
Подойдя к кордону, Алеша увидел, что возле детей ползает около десятка
змей. Змеи лезли на стол, настойчиво пробиваясь к молоку. Однако дети почти
не обращали на них внимания и продолжали спокойно ужинать. Только когда та
или другая змея подползала к самой чашке и поднимала голову с намерением
опустить ее в молоко, один из близсидящих ребят слегка бил ее по голове
ложкой. Побитая змея шипела и отползала назад. Испугавшись за детей, Алеша
бросил чайник, схватил палку и, обращаясь к стоявшему невдалеке кордонщику,
закричал:
— Дяденька, змеи, змей!
Поняв намерение Алеши, кордонщик цыкнул:
— Не тронь! Что ты, ослеп, что ли? Это не змеи, а ужи,
самая что ни на есть безвредная тварь. Но змеи боятся их,
как огня. Тут у нас их уйма. И представь себе, я живу здесь
много лет, а ближе чем за двести сажен от кордона змей не
видал.
...Алеша задумался. Мысли начали путаться в отяжелевшей голове. Но вот
он видит, как тихо-тихо открывается серая дверь, однако в комнату никто не
входит. Алеша на-
223
прягает зрение и видит, как из коридора в узкую щель двери вползает
змея. Она поднимает голову: "Это удав",-- определяет Алеша. Туловище удава
постепенно заполняет всю комнату. Оно холодное, как лед. Алеша чувствует его
противное прикосновение, и ему становится нехорошо. "Пока удав не начал
душить, нужно самому схватить его за горло",--решает Алеша. Но вместо головы
удава теперь он видит голову Жулика. Англичанин смотрит на него ледяными
глазами, высовывает змеиный язык и шипит: "Если ты скажешь правду, я тебя
удавлю".
Алеша хочет схватить змею за горло, но не может достать, она поднялась
к самому потолку. Тогда он ложится на пол. Так удаву трудно будет его
схватить, и он, возможно, еще сумеет вцепиться ему в горло.
Вдруг голова змеи начала клониться к двери, на лице у Жулика появился
смертельный ужас. Все тело удава за-колыхалось, задрожало. Алеша взглянул в
другую сторону комнаты, и его охватила радость. Там из-под пола показалось
несколько голов с золотистыми шейками.
— Ужи! Ужи! Ужи!--От собственного крика Алеша
проснулся. Болела онемевшая рука, все тело было покрыто
холодным, липким потом.
Разбуженный Алешиным криком, проснулся Федя:
— Что с тобой, Алеша? Испугался чего, что ли? — ис-пуганно спрашивал
он.
— Нет, я ничего, а что?
— Кричишь-то как шибко, ровно на пожаре.
Сон прошел. Друзья разговорились. Кутаясь в одеяло и хмуря бледный лоб,
Федя подробно рассказал, своему другу о перенесенных им в шахте мучениях, о
том, как рядом с ним умерли братья Глуховы, как погибли другие шахтеры и
как много страданий перенесли оставшиеся в живых люди.
— Тяжело там, Алеша. Страшно. Темень, холодно, кру
гом вода булькает, а дышать нечем. И покойники рядом
лежат.
Слушая рассказ друга, Алеша вздрагивал, что-то быстро шептал и все
сильней и сильней сжимал кулаки. Наконец он сбросил с себя одеяло, схватился
руками за голову и диким голосом закричал:
— Это он послал меня. Жулик! Он! О-о-он!..
Тело мальчика затряслось от рыданий, и он снова потерял сознание. L
; . 224
Не зная действительной причины Алешииого испуга, Федя решил, что тот
испугался рассказа о пережитых шахтерами мучениях.
"И нужно ж было!--укорял себя Федя.-- Не мог помолчать, пока совсем
поднимется парень". "Ох, и язык же у тебя, Федька! --вспомнил он слова тетки
Аксиньи.-- Как ветряная мельница".
Утром вместе с доктором к больным зашел Жульбертон. Вид у него был
растерянный. Пряча белесые глаза, он то и дело кривил свое лошадиное лицо.
— Вот, смотрите на наших ухорезов,-- радостно гово
рил доктор.-- Один почти совсем выздоровел, второй тоже
день ото дня силой наливается. Все перенесли, все вытер
пели. Настоящие богатыри!
Доктор бережно положил под одеяло Алешину руку.
— Шалят нервы. Дают о себе знать неизбежные ослож-нения, но пульс
хороший,-- сказал он с облегчением, не в силах удержаться от счастливой
улыбки.-- Теперь нужно только хорошо кормить, создать покой, и все будет в
порядке.
— Да, да. Хормить, хорошо хормить,-- подтвердил Жульбертон.
Доктор ушел. Жульбертон подсел к Фединой кровати.
— Говорит она когда или нет?---показывая на Алешу, спросил англичанин.
— Говорит, как же. Еще как,-- радуясь за Алешу, засмеялся Федя.-- Вот
только ночью сегодня испугался чего-то.
— Мальчик пугался?
— Да. Мне надо было помолчать, а я взял да и рассказал, как мы в
шахте подыхали. А он как закричит! Это, говорит, Жулик меня заставил, и сам
опять без памяти. Испугался, а отчего? Не знаю.
Жульбертон глухо спросил:
— Скажи, чего Леша кушайть надо?
— А чего ему? Кормят нас неплохо. Правда, вчера он о молоке вспоминал.
Вот бы, говорит, хорошо холодного молока похлебать.
— Молока, молока,-- затараторил англичанин.-- Схоро, схоро несу.
Действительно, вскоре Жульбертон принес полбутылки молока, поставил на
тумбочку и торопливо зашептал:
— Это Леша, Леша. Тебе нет. Тебе нет...
8 Н. Павлов 225 -
— Да я и не прошу,-- обиделся Федя.-- Эка невидаль, полбутылки молока
принес. Как тебя не разорвало? Скупердяй.
— Леша, Леша молока... Леша,-- не переставая, твердил Жульбертон.--
Тебе фот на,-- с этими словами он подал Феде три конфеты и быстро скрылся
за дверью.
— Вот жила. Боится, как бы я молоко не выпил,-- удивляясь, ворчал
Федя.-- А принес-то сколько? Стакан, не больше.
— Пить. Пить,-- застонал Алеша.-- Пить хочу. Федя соскользнул с
кровати, схватил стакан.
— Сейчас, сейчас. Вот вода. Да нет, у нас молоко есть.
Гебе, Алеша, Жулик молоко притащил,-- радуясь за друга,
торопливо сообщил Федя. Но Алеша перестал просить пить. Сознание, снова
покинуло его. Федя отошел от кровати и поставил на тумбочку налитое в стакан
молоко.
Почуяв запах молока, Мурка замяукала.
— Нельзя, Мурочка. Нельзя, это не нам,-- уговаривал
Федя кошку.-- Жулик сказал, что это только Алеше.
Но Мурка не унималась и настойчиво просила дать ей молока.
Не вытерпев Муркиного клянчанья, Федя взял блюдечко.
— Ладно. Он говорил — мне нельзя, а про тебя ничего
не сказал. На, пей, надоеда.
Мурка поспешно залакала, а когда молоко кончилось, облизываясь и
мяукая, пошла к порогу.
Выпуская кошку, Федя заметил, как жалобно Мурка посмотрела ему в лицо и
неохотно вышла из палаты.
— Ну, хватит, хватит. Жадная какая,-- закрывая дверь,
ворчал Федя.-- И это украли, можно сказать.
Проходивший по коридору доктор заметил, что с кошкой творится что-то
неладное. Забившись в угол, она судорожно дергалась, жалобно мяукала.
Феклистов стал присматриваться. Вскоре кошка неестественно вытянулась и
замолкла.
Войдя в палату, доктор обнаружил на полу блюдце.
— Ты чем кошку кормил? — строго спросил он Федю.
Федя испугался и начал оправдываться:
— Я дал ей только немножко. Остальное все оставил
Алеше. Она просила, плакала, а сам я не трогал ни ка
пельки.
226
Доктор схватил бутылку.
— Откуда молоко?
— Это Жулик принес. Велел Алеше отдать. Она просила... Мне стало
жалко...-- все еще оправдывался Федя.
Когда напоенная молоком издохла и вторая кошка, доктор заметался по
кабинету.
— Яд! Сильнейший яд,-- тревожно повторял доктор.--
Что же это все значит? В шахте непонятный взрыв. Англи
чанин режет руку и нарочно пачкает себя своей кровью.
В ране дубовая кора. В молоке — яд.
Феклистов опустился в кресло и долго сидел неподвижно. Затем вызвал
фельдшера и, ничего не скрывая, рассказал ему о своих подозрениях.
— Поди, дорогой,-- попросил он фельдшера,-- устано
ви в пятой палате постоянное дежурство сиделок. Запрети
принимать для больных продукты со стороны, и чтобы ни
кого в палату не впускали. Понимаешь, никого!
К полудню к Алеше вернулось сознание. Больше оно его не покидало.
Феклистов по-прежнему часто заходил в пятую палату и подолгу беседовал
с ее обитателями. Однажды, проходя мимо кухни, он заметил, как оттуда" вышел
Жульбертон. Он немедленно вызвал повара.
— Что делает у вас по вечерам на кухне англичанин? — строго спросил
он.
— Да так... Заходил поговорить,-- уклончиво ответил момар.
Смотри! строго сказал доктор.-- Если с больными что-либо случится, ты
первый ответчик, я тебя предупреждаю. Каторги не минуешь...
Повар побледнел и, ничего не сказав, медленно пошел к двери. Это его
молчание было красноречивее любого ответа. Когда повар ушел, доктор вызвал к
себе дежурную сиделку н взял у нее ключи от пятой палаты.
— Беги, Дуня,-- попросил доктор,-- приведи сюда отца
и мать больного мальчика Карпова. Скажи, что они мне
очень нужны.
Через час в больницу, запыхавшись прибежали Михаил и Марья Карповы.
Доктор усадил их у себя в кабинете и подробно рассказал о попытках
англичанина отравить их сына. В заключение он предложил забрать Алешу
домой.
— За последние дни сынок ваш окреп, опасность теперь
8* , 227
полностью миновала. Но его нужно оберегать от волков. Уж очень они за
ним охотятся,-- говорил он испуганным родителям.-- Забирайте его домой. Там
он будет в безопас-ности.
Глава тридцать пятая
Петчер неистовствовал. Словно зверь в клетке, метался он из угла в
угол.
— Дураки! Самые настоящие дураки! — кричал он в
лицо Жульбертону.-- Провалить такое верное дело могли
только идиоты. Я ведь все предусмотрел, все рассчитал.
Вам оставалось лишь проглотить разжеванное. Но вы, ока
зывается, и этого не сумели. Даже с мальчишкой не смогли
справиться.
Жульбертон молчал. В голове проносились всевозможные мысли, одна
другой мрачнее, одна другой безотраднее. "Как все-таки глупо ускользнул из
моих рук этот мальчишка!-- с горечью думал он.-- А ведь вместе с ним
ускользнула и тайна. Такой промах может привести к роковому концу".
Жульбертон немало слышал о повадках полковника Темплера. Вряд ли он простит
ему эту оплошность. Такие, как Темплер, не прощают.-- Нет! Нет, вы не
правы,-- вдруг выкрикнул он.-- Это железо! Только железо могло вынести
такой удар. Вы знаете, что я был в известной школе, там нас учили, как
нужно бить. От такого удара должен погибнуть медведь. А этот звереныш выжил.
Кто мог ожидать? Это чудо?
— .Так и знал! Я так и знал! — вскакивая с кресла, за
орал Петчер.-- Все, что исходит от русских, вы хотите пред
ставить как чудо и этим отвести от себя вину. А сколько
раз я предупреждал вас о хитрости и коварстве русских!
Сколько раз я говорил вам, что им ни в чем нельзя дове
рять. Скажите, разве мало видели мы примеров их ковар
ства? Ведь они и раньше не раз путали наши планы. Вот
что следовало бы вам помнить, господин Жульбертон, а не
прикрываться чудом.
Он скрипнул зубами.
--¦ А как хорошо было задумано дело! Кто бы мог при-думать что-либо
более умное и более оригинальное, чем этот план уничтожения наших врагов.
Казалось, само небо шло нам навстречу. У нас даже появились основания
свалить всю вину за взрыв на их сообщников — запальщика Барк-
228
лея и начальника шахты Папахина. А провал спасательных работ — на
Калашникова и частично на Геверса с Муста-фой. И вот только потому, что
Геверс непростительно просчитался, а вы не укротили этого маленького
негодяя, мы попали в глупое положение и сами выдали свои замыслы! Петчер
чувствовал: на заводе и на шахтах нарастает буря. Нужно принимать какие-то
меры, но какие? Конторщик доложил о прибытии пристава Ручкина.
— Зовите, черт с ним, пусть входит,---с досадой бурк
нул Петчер, усаживаясь в кресло.
Лихо откозыряв, пристав подозрительно посмотрел на Жульбертона и,
переступая с ноги на ногу, стал молча ожидать.
— Можете не беспокоиться, господин Ручкин,--обра
тился к приставу управляющий.-- Жульбертон свой чело
век. Садитесь. Вы пришли как раз кстати, дорогой Ручкин.
Мне очень хотелось бы узнать у вас о настроениях рабочих
и что, по вашему мнению, нужно предпринять, чтобы ,не
допустить на заводе волнений,.
Пристав часто заморгал глазами:
--- Смею вас заверить, все будет в порядке, господин управляющий,-- не
поняв как следует, чего от него хотят, начал он выкрикивать первые
попавшиеся на язык слова.-- У меня все люди на своих местах. Всем розданы
винтовки и патроны. В случае надобности мы будем стрелять. Есть такое
указание. Стрелять по толпе.
— О!.. Это прекрасно,-- согласился Петчер.-- Для ост-растки такая мера
сейчас необходима, и я ее приветствую. Но мне хотелось бы еще узнать,
господин Ручкин,-- притворяясь совершенно спокойным, спросил Петчер,---как
ведется следствие о катастрофе и каковы результаты этого следствия?
— Смею доложить,-- продолжая таращить глаза, почти закричал
пристав,--следствие ведется экстренным порядком. Убито в шахте и умерло
тринадцать человек, ранено семь — всего пострадало двадцать.
--< Это неприятно. Очень неприятно,-- зашепелявил Петчер.-- А скажите,
господин Ручкин, к какому вы пришли заключению о причинах взрыва и о
ведении спасательных работ? Вы согласны, что они были проведены с большой
энергией? Покойный маркшейдер мистер Геверс для спасения шахтеров не пожалел
даже своей жизни.
/229
Ручкин замялся и начал мычать что-то невнятное, а затем опять
подозрительно покосился на Жульбертона.
Едвй заметным кивком головы управляющий показал Жульбертону на дверь и
снова повторил свой вопрос.
Когда Жульбертон вышел, Ручкин подошел к столу и отрывисто заговорил:
— Эта сторона дела, господин управляющий, складывается не в вашу
пользу. Я не разрешаю пока делать письменных записей, но, к сожалению, все
нити преступления тянутся к мистеру Жульбертону. Это он со своим помощником
Карповым подготовил и произвел в шахте взрыв. В этом уличает его сам Карпов.
Подтверждается и другое: чтобы устранить единственного свидетеля, он дважды
пытался отправить мальчишку на тот свет.
— Неправда! Это ничем не может быть подтверждено!-- закричал
Петчер.---У вас для этого нет никаких доказательств. А мальчишке верить
нельзя, он ведь ребенок. Это его кто-то настраивает.
— К сожалению, мистер Петчер, все подтверждается свидетельскими
показаниями и вещественными доказатель-
ствами,-- вздыхая, сообщил пристав.-- В штреке найден обрубок дуба,
которым он ударил своего помощника, нож, которым он разрезал себе руку. В
больнице сохранился яд, принесенный туда Жульбертоном. Очень веские и ясные
по-казания дает по делу доктор Феклистов.
— Негодяй! Мерзавец! Как он смеет?--неистовство
вал Петчер.-- Я сегодня же напишу, чтобы его выгнали из
нашей больницы. Пусть идет куда хочет. Нам такие не
нужны.
Накричавшись вволю, Петчер замолчал.
Теперь в кабинете стало тихо. Оба собеседника были заняты своими
мыслями и расчетами.
"Засыпались вы крепко,-- рассуждал про себя Ручкин.-- Такие дела у нас
не часто случаются. Все улики налицо. Тут на дурочку не пройдет, и сотней
тоже не отвертишься. Это дело дорогое. Не меньше пятисот стоит...
Преотлично бы и тыщенку зашибить... Дельце стоящее, что и говорить! И опять
же расходы будут, с другими делиться придется. Спрятать концы в воду в таком
деле,--нужно не только башку на плечах иметь, но и хороших помощников".
Пристав осмотрелся, заметил сейф. "Ну, что ему тыща? Сущие пустяки.
Там, наверное, одного золота кучи лежат. А что делать, если он возьмет да
сунет сотню или две? Вер-
230
нуть? Неудобно. Сказать мало — тоже нехорошо. Придется следствие
путать,-- решил пристав.-- Путать до тех пор, пока не поймет и заплатит, что
полагается".
"Опять расходы,-- рассуждал и Петчер.-- Эта скотина только и смотрит,
как бы побольше сорвать. А не дай — крутить начнет. Еще и неприятностей
может наделать, наглец. Сколько же ему сунуть?.Три сотни? Нет, для такого
дела, пожалуй, мало. Прибавлю еще три, черт с ним".
Петчер открыл сейф, отсчитал шестьсот рублей и подошел к Ручкину.
— Вот вам за труды. Только одно условие, господин Ручкин, нити, идущие
к Жульбертону, нужно обрубить.
— Есть обрубить нити, идущие к мистеру Жульбертону, --- откозырял
полицейский. — Будет сделано. Смею доложить, господин управляющий. Кроме
этого, будут еще кое-какие расходы по оплате второстепенных лиц.
— Да, да! Хорошо. Я оплачу! Надеюсь, вы ознакомите меня с
окончательным заключением по следственному материалу?
— Обязательно. Непременно,-- торопливо пообещал Ручкин.-- Затем
по-солдатски повернулся на месте и, не сгибая ног, пошел к двери.
После ухода пристава в кабинет снова вернулся Жуль-бертон.
— Вы должны все отрицать,-- предупредил его Пет
чер.-- Мы сделаем так, что они сами за все и ответят.
Глава тридцать шестая
Изба Еремея Петровича Гандарина стояла на отшибе, далеко от заводского
поселка. Вокруг двора было множество пней, а кое-где все еще продолжали
торчать угрюмые высохшие сосны. Совсем недавно здесь рос густой лес. Он
стоял тут веками, могучий, величественный, устремив вверх роскошные вершины.
Но после пуска завода его гигантские, изрыгающие отраву трубы за несколько
лет сгубили весь этот лес и превратили когда-то цветущую местность в
пустошь. Завод, как страшное чудовище, безжалостно уничтожал все, что
выросло здесь за десятки и сотни лет.
Жилище Гандарина — так же как и жилища большинства рабочих --
выглядело убого. Это была деревянная изба из одной комнаты с двумя
подслеповатыми окнами, не-
231
большими сенями и открытым крыльцом. Одну треть этой маленькой избы
почти до потолка занимала глиняная русская печь. Перед печью на деревянных
кольях были прибиты две некрашеные полки, покрытые занавесками, на которых
хранилась домашняя утварь и посуда. У передней стены вытянулись широкие
желтые лавки, а ближе к порогу размещались сундук и сбитая из досок кровать.
Между печью и дверью прижалась трехногая лохань, а над ней на мочальной
веревке болтался чугунный рукомойник. Почти половину верхней части избы
занимали полати.
Жена Еремея Петровича, широколицая крепкая женщина, с пунцовыми
щеками, вздернутым носом и чуть косящим левым глазом, любила, чтобы в ее
избе был порядок. Она не терпела, если дети или сам Еремей Петрович
заходили в дом, не почистив как следует обувь, или, чего доброго, вздумали
бы разуваться в избе, а не в сенях. Подоконники у нее были всегда
заставлены горшками с геранью, ночной красавицей и другими цветами. Белые
занавески на окнах, чисто вымытый пол, опрятная, всегда вовремя заштопанная
одежда сглаживали впечатление бедности этой большой семьи, где был только
один работник.
Еремей Петрович был потомственным рудокопом. Вначале, когда дн
поселился на заводе,-- а это было несколько лет назад,-- администрация,
подкупая отдельных рабочих, решила включить в это число и Еремея. К большим
праздникам ему стали посылать подарки. Он был занесен в списки рабочих,
которым привозили домой воду. Однако честный по натуре Еремей Петрович
вскоре решил раз и навсегда рассчитаться с людьми, оскорблявшими его
подкупами.
Перед самой пасхой, когда в лавке местного купца Ере-мею подали сверток
с праздничными подарками, оплаченными заводом, он бросил этот сверток
лавочнику и, стукнув по прилавку кулаком, заявил, что он не был и никогда
не будет продажной шкурой.
Изумленный такой необычайной выходкой, лавочник ахнул и торопливо сунул
сверток под прилавок.
После этого инцидента Гандарин был исключен из списка
привилегированных и занесен в список неблагонадежных. Еремея Петровича это
ничуть не обескуражило.
Сегодня домочадцы Еремея Петровича один за другим разошлись, кто к
родным, кто к знакомым. А вечером в
232
избе собрались Мартынов, Маркин, Шапочкин, Коваленко, Кауров и Михаил с
Алешей.
Соблюдая осторожность, собравшиеся долго ие приступали к совещанию.
Только после того как был выпит целый самовар чаю, Маркин заговорил о
трудностях, вставших перед большевиками в связи с арестом Ершова и последней
провокацией англичан. Рассказывая об этом, Маркин оже-сточенно мял попавшую
ему в руки фуражку Шапочкина.
— Как волки, на нас бросаются,-- говорил он, поглядывая на сильно
похудевшего Еремея.-- Только за несколько дней двоих в тюрьму упрятали, а
больше десятка убили. Обнаглели. Никакого житья рабочим нет.-- Он вздохнул И
опять взял фуражку.-- Вчера, говорят, Плаксин при всех опять рассказывал,
как управляющий обвинял Валентина в смерти Мустафы и Геверса. Я, говорит, им
этого все равно не прощу.-- Данила положил на лавку совсем измятую фуражку,
мрачно посмотрел на присутствующих и добавил: — Крутит, подлюга, вину с
себя стряхивает, на вас все свалить хочет. Из одной беды не успели
выкарабкаться, другую готовит...
— А что ж ему еще делать, если он решил сжить нас со света?--отставляя
в сторону пустой стакан, ответил Ва-лентин.-- Одно не удалось — за другое
хватается. Так он будет делать до тех пор, пока мы ему хребет не сломаем.
Валентин поднялся с места; поправил поседевшие волосы, шагнул на
середину избы.
<-- На ошибках нас ловит. Каждую недоглядку использует. А у нас их
очень много, ошибок-то этих. Вот и в шахте тоже проротозейничали. Сами ведь
дали возможность паразитам поймать нас в ловушку. До сегодняшнего дня мы
даже и не знали, кто нас там прихлопнул. На Барклея, друга нашего, грешили.
Не полагается так большевикам, а вот допустили... Я больше всех виноват.
— Да ты что? Святой дух, что ли? --перебил Валентина Еремей.-- Как ты
мог знать, какие дела этот подлец неделю назад по ночам в шахте творил?
— Ну, все-таки... — смущенно настаивал на своем Ва-лентин.
— Не на девичник приехали,-- загорячился Еремей.-- Нечего краснеть,
как красным девицам. Я прямо говорю, не будь тебя, все бы пропали. Вот ведь
как хитро было подстроено, и сатане невдомек. А мы благодаря тебе
вырвались. Что правду скрывать?
233
Нестер тяжело поднялся из-за стола.
— Товарищ Гандарин прав. Мы не можем принять на
себя ответственность за злодеяние хозяев завода. Правда,
нужно стремиться разгадывать замыслы этих подлецов. Но
не все еще пока в наших силах. Они должны отвечать за
это убийство. А вам, товарищам Шапочкину, Еремею и Ми
хаилу, мы выражаем искреннюю благодарность за выдерж
ку, за то, что в тяжелую минуту не растерялись и стойко
провели борьбу за спасение товарищей.
Нестер встал и крепко пожал товарищам руки.
— Англичане пытались сразу больше половины нашей
организации прихлопнуть. Не вышло у них. Сорвалось.
Здесь немалая заслуга ваша--скрывать ее от рабочих не
следует. Это пример выдержки и умения находить выход из
самого тяжелого положения.
К столу подошел куривший у двери Коваленко. Он выбросил папиросу и,
подтянувшись, заговорил медленно, уг- . рюмо:
— Очень плохо, что рабочие до сих пор не знают настоящей причины
гибели своих товарищей. По заводу носятся всевозможные слухи; каждый
говорит, что вздумается. Одни во всем обвиняют англичан, другие --
Папахина, третьи--запальщика Барклея. А некоторые даже говорят, что
виновников вообще найти не удастся. Особенно подпевалы Петчера стараются.
Вчера в клуб ни с того ни с сего пожаловал становой пристав Ручкин.
"Следствие, говорит, еще не закончено, и я не имею права оглашать
результатов, но все клонится к одному: виноваты рабочие, а больше всех их
друг, прохвост Барклей. Взрыв? Это, говорит, его рук дело".
— Врет! Врет он, пристав этот, — неожиданно встрепенулся Алеша. — Я
ему сам рассказывал, как мы с Жуликом все сделали. Как ему не стыдно врать!
— Ты, Лексей, нам лучше расскажи, — попросил Ере-мей.--Всем
рассказал, даже приставу, а мы все еще слухами пользуемся.
Алеша встал со скамейки, посмотрел на отца. Тот одоб-рительно кивнул
головой. О том, что ему придется рассказать, как они подготовили и
произвели с Жульбертоном взрыв, его предупредили еще вчера. Алеше казалось,
что он без труда сможет рассказать все по порядку. Но сейчас из головы
почему-то все вылетело, и он даже не знал, с чего начать.
234
"Как же это было?" — с досадой думал Алеша, все ниже и ниже склоняя
голову.
— Говори, Лексей. Чего испугался? — подбадривал
мальчика Еремей. — Вон сколько людей ухлопали, не боя
лись, а здесь чего бояться? Свои.
Это замечание задело Алешу за живое; передергивая худенькими плечами,
он начал всхлипывать.
— Ты чего?--прикрикнул Михаил. — Не маленький хныкать! Раньше нужно
было думать, что делаешь.
— Я не виноват, — стал оправдываться Алеша. — Это чужак меня
обманул. Я догадался после, да было поздно.
— Знамо, не виноват. А мы разве тебя виним? — согласился Еремей. --
Эти злодеи не таких, как ты, обманывают. Весь мир надувают, а тебя што? Это
им раз плюнуть. Да ты погоди, не об этом разговор сейчас. Ты лучше расскажи
нам, как все вышло?
Мальчик придвинулся к столу, посмотрел на Нестера. Тот сказал мягко:
— Ну что, Алексей? Ждем мы. Рассказывай давай, как у вас там эта каша
заварилась.
— Да'как заварилась? Работал я помощником у чужака. Жуликом его
зовут. Не работали, можно сказать, мы, а только шумом занимались. Заложим
динамита и пальнем, заложим и пальнем... — так палим и палим. А потом один
раз ночью пришел к нам такой большущий, тоже чужак. Забыл, как его фамилия.
Ну, во всем красном ходит...
— Геверс, — подсказал Шапочкин.
— Да, самый он, Геверс, — обрадовался Алеша. — Ходили они, ходили,
лопотали-лопотали, а потом этот Геверс показал, где нужно дырки делать, и
ушел. А мы ночью взялись за работу и к утру целых шесть штук сделали. --
Мальчик виновато посмотрел на Нестера.-- Как только дырки пробили, Жулик
пошел, притащил весь наш склад и по сорок патронов в каждую дырку забухал.
Тут мы на Золотой Камень уехали и целую неделю рыбу там ловили. А потом
приехали и прямо в шахту. Зашли мы в штрек, потушили огонь. Ну, он меня и
послал: "Иди, говорит, подожги и бегом назад!" А я не разобрал — и туда.
Поджег. А когда вернулся, догадался, что неладно сделал, да уж поздно
было... — Мальчик умолк, посмотрел на окружающих его л_юдей и тяжело
вздохнул.-- После того как прогремело, чужак поленом или еще чем-то взял да
по голове меня и саданул. Дальше я не помню.
235
— Убить, гады ползучие, мальчишку хотели, — сжимая кулаки, выругался
Михаил, — Мешает он им. Единственный свидетель. В больницу молока принесли
с ядом. Отравить думали. Хорошо, что Федор сначала кошку напоил.
— Все ли, товарищи, ясно? — хмуро спросил Нестер. Ему никто не
ответил. Сидели, низко склонив головы. Как ни сильна была вражда между
рабочими и хозяевами, однако никто не ожидал, чтобы они решились на такую
зверскую расправу с шахтерами.
--- Мерзавцы! Палачи! Перебить их за это мало! — срываясь с голоса,
закричал Саша, Кауров. — Народ поднять нужно, пусть он с ними расправится.
Сколько еще смотреть будем!
--: Правильно! — согласился Нестер.-- Простить им этого нельзя ни в
коем случае! Я думаю, что теперь все ясно. Пришло время развернуться и дать
им по зубам.
— Конечно, ясно, чего тут мусолить? Решать надо,-- предложил Еремей.
— Ну, что же. Давайте будем решать, — согласился Не-стер.-- Мне
кажется,. что лучше всего будет, если мы проведем собрание и там расскажем
рабочим, почему погибли тринадцать наших шахтеров, и прямо укажем, кто в
этом виноват. Мы должны добиться освобождения из тюрьмы товарища Папахина и
заставить хозяев обеспечить семьи погибших шахтеров пенсиями. Пора показать
Уркварту нашу силу.
— Разозлятся рабочие, как бы самосуд не устроили,-- озабоченно заметил
Маркин.
Нестер беспокойно посмотрел на Данилу.
--¦ Самосудом мы ничего не добьемся, только вызовем напрасные жертвы. У
нас впереди два дня. Надо разъяснить активу нашу задачу.
— Листовку бы выпустить,-- предложил Саша Кауров.
— Правильно,--- одобрил Нестер.-- Момент для выпуска листовки сейчас
самый подходящий. Вот в ней давайте и расскажем товарищам, как нужно сейчас
действовать.
Глава тридцать седьмая
В воскресенье, в неурочное время, на заводе загудел главный гудок.
Мощный звук пополз над землей, над крышами домов, над верхушками деревьев.
Родившись над ко-
236
тельной завода, он разносился за десятки верст в стороны, тревожа и
поднимая людей.
Петчер, Рихтер и пристав Ручкин сидели за несколько верст от завода в
лодке и удили на середине озера рыбу. Когда звук гудка долетел до озера,
управляющий взглянул на часы и вопросительно посмотрел на Рихтера. Тот пожал
плечами:
— Не пойму, в чем дело?..
— Может, пожар?--тревожно спросил пристав.
— Нет,-- ответил Рихтер.-- При пожаре не так гудят. Отрывисто. Это
что-то другое.
Но вскоре гудок замолк, и рыболовы продолжали свое занятие.
Предупрежденные о собрании рабочие, заслышав гудок, валом повалили на
заводскую площадь. Откуда-то прикатили телегу, положили на нее доски. Это
— трибуна.
Первым на телегу поднялся Шапочкин. Увидев Валентина, толпа
одобрительно загудела, захлопала в ладоши, кто-то закричал "ура".
— Побелел-то как, смотрите, а еще на той неделе я его видел — черный,
как смоль, был. Вот диво!--недоумевал рослый, с воспаленными глазами, черным
опаленным лицом и такими же черными руками кочегар.
— Побелеешь небось, — снимая кепку, горько вздохнул сосед кочегара.--
Трое суток в могиле сидели. Все они теперь такие. Не только гбловы, но и
бороды, как лунь, стали.
— Н-да. Угощают нас хозяева на всю заслонку,-- по-мрачнел кочегар.--
Чего только они не могут над нами сделать? Захотят голодом морить — морят.
Убить вздумают--кончат и глазом не моргнут. Жизня называется!
— А все потому измываются, что молчим мы,-- с гневом ответила пожилая
работница.-- А дать бы им как следует, сразу другой коленкор был бы.
— Товарищи!--послышался простуженный голос Ва
лентина.-- Не пора ли открывать собрание? Кого предсе
дателем изберем?
--' Да тебя и изберем!--громко закричала работница.
— Шапочкина! Шапочкина!.. — поддержали в толпе. Валентин попытался
отказаться:
— Может, кого другого? Неудобно как-то. Толпа ответила криком.
Валентин махнул рукой.
— Ладно.
?37
По приглашению председателя на подмостках появился Саша Кауров. Шум в
толпе постепенно утих. Но Саша молчал. Он волновался. Впервые Саша выступал
на таком многолюдном собрании и хотелось выступить как можно лучше.
Наконец, он сделал шаг вперед.
— Дорогие товарищи! — зазвенел над площадью его
голос.--- На днях нам пришлось еще раз быть свидетелями,
а некоторым — жертвами подлого преступления наших хо
зяев. Я хочу рассказать вам правду о том, что в действи
тельности случилось на Смирновской шахте.
Он остановился, вынул из кармана небольшую книжечку, переложил ее из
руки в руку и, не читая, продолжал :
--' Как видно, хозяевам и, в первую очередь, управляющему, не по
сердцу наши самые лучшие люди--те, кто защищает интересы рабочих, кого Мы
считаем своим авангардом, своей гордостью. Они решили обманным путем
собрать этих товарищей в Смирновскую шахту и там похоронить их живыми. Вот
свидетель неслыханного, подлого убийства наших товарищей. Смотрите! — с
этими словами он вытащил за руки на подмостки Алешу.-- Руками вот этого
мальчика поджег бикфордовы шнуры английский убийца Жульбертон. А потом,
чтобы спрятать следы своих кровавых дел, два раза пытался его сжить со
света. Вот какие дела творят наши подлые хозяева. Вот как относятся они к
своим работникам. Вот их благодарность за то, что мы, холодные и голодные,
не считаясь со своим здоровьем, день и ночь гнем на них спины.
По площади прокатился гул, поднялся шум, раздались крики:
— Правильно говорит!
— Ив листовках так написано!
— Изверги! А мальчишку за что?
--- Как за что? Рабочий он. Вот, значит, и виноват. --¦ Измываются
чужаки над нами, спасу нет!
— Как лютые звери растерзали наших шахтеров, а
сколько поранили, простудили и калеками сделали? — с го
речью продолжал Саша.-- И им все это нипочем, на нас же
отыгрываются, нас же обвиняют. Вот и сейчас, ни за что ни
про что обвинили во всех грехах Папахина, хорошего чело
века, и, как разбойника, упрятали в тюрьму, а настоящие
виновники ходят на свободе, посмеиваются...
Саша умолк.
238
Со всех концов неслись-яростные крики. Площадь бурлила:
--¦ Душегубцы!
— Убийцы!
— Звери проклятые!
---¦ В шахту их надо побросать!
— Станового, подлюку, тоже с ними туда сбросить!
— Зачем шахту поганить будем? — кричали с другой стороны.-- Сюда их
давай. Здесь и раздавим этих тварей.
Александр снова поднял руку, и опять над площадью зазвенел его голос:
— Товарищи! У нас больше нет сил, мы не можем больше терпеть этого
насилия!
— Не можем! Не можем! — гудела толпа.
— Мы должны потребовать, чтобы Петчер, Жульбертон и вся их свора были
сосланы на каторгу. Мы требуем, чтобы искалеченные, простуженные шахтеры и
их семьи лечились и содержались за счет завода. Семьям убитых должно быть
немедленно выдано пособие и установлена пенсия!
Над площадью стоял гул. Он то стихал, то вновь нарастал, поднимался и,
казалось, был готов снести все, что встанет на его пути.
Взволнованный Саша смотрел на бушующую площадь.
"Лишку перехватил,--думал он с тревогой.-- Полегче бы надо. Как бы на
расправу не бросились".
Вдруг на подмостки выскочил щупленький, с растрепанной бородкой,
глазастый бухгалтер. Он яростно взмахнул руками и, как бы хватая кого-то за
горло, пронзительно закричал:
— Опять требование затеяли! Опять обман? А вот мы хотим сейчас же
решить все вопросы. Решить по-нашему, по-революционному. Мы предлагаем
.привести сюда всех врагов революции и сейчас же их судить! Судить всех, в
один момент,-- закричал он еще громче.-- Судить и именем революции
экспроприировать! Экспроприация экспроприаторов--и полная свобода! Вот наш
лозунг. Свободолюбивая часть рабочих нашего завода обязана применить к
буржуям революционное воздействие и удовлетворить требования остальных. Мы
настаиваем: награбленное капиталистами богатство сделать нашим. Тот, кто с
этим не соглашается, тот враг и душитель свободы. Да здравствует анархия!
— Молодец! Так их!--послышались отдельные выкрики. /
239
Однако они сейчас же потонули в поднявшемся шуме и громких криках
собравшихся.
— Ума-то, видать, у тебя и на копейку нет!
— Болтун!
— Слезай, все равно тебе никто не поверит!
— По физиономии видно, что ты за птица!
Кто-то потянул оратора за полу пиджака. Разозлившись, бухгалтер
несколько раз плюнул и, выкрикнув похабщину, спрыгнул с телеги.
После анархиста на телегу поднялся куренный мастер Мигалкин. Он
бережно, обеими руками, как большую ценность, снял с головы войлочную шляпу
и, удерживая ее на животе, низко поклонился. Затем пригладил подстриженные
в кружок жирно намасленные волосы и, важно откашлявшись, закричал сиплым
голосом:
— Граждане! Разрешите у вас спросить, сколько раз мы
слушали этих горлопанов? И кто из нас не помнит то вре
мя, когда мы не только слушали их, но и делали все, что
они говорили? Я надеюсь, дорогие граждане,-- вопроси
тельно оглядывая собравшихся, продолжал Мигалкин,--¦
что мы не забыли и того, к чему нас это приводило. Так не
ужели опять, как Фома непомнящий, мы снова пойдем за
ними? У нас случилось немалое горе. Погибли наши братья.
Но это произошло совсем не по той причине, о которой нам
здесь толкуют... Сказано: ни один волос не упадет с головы
человеческой без воли всевышнего. Все, что делается с на
ми, делается по воле божьей. Вот что мы должны всегда
помнить. Слов нет,-- делая горестное лицо, уже тише про
должал он,-- мы должны потребовать, чтобы семьи погиб
ших были вознаграждены. Но мы не допустим, чтобы меж
ду нами снова начались распри и неурядицы. Итак, дорогие
братья, нам надо принять это общее горе как кару всевыш
него. Нужно организовать похороны умерших с подобаю
щей торжественностью. С иконами и со смирением в серд
цах.
В стороне послышались жидкие аплодисменты. Мигалкин хотел было
продолжать речь, но его прервал поднявшийся шум.
— Иди к чертовой матери! — послышалось из толпы.
¦-- Гоните, гоните его с трибуны! Ишь, дураков ищет!
— Как есть батя, только кадила не хватает...
Слушая нарастающие крики, Мигалкин торопливо пере
крестился, согнувшись, спрыгнул с телеги.
240
Некоторое время телега оставалась пустой. Затем к ней подошел механик
паровозного депо. Этого человека знали: он руководил заводскими меньшевиками
и был у них в большом почете.
Поглаживая окладистую бороду, оратор долго молча смотрел на собравшихся
и только после того, как в толпе послышались нетерпеливые голоса, заговорил.
— Дорогие товарищи рабочие! — сказал он, снимая с головы фуражку и
протягивая вперед руки.-- Каждый из нас искренне возмущен случившимся на
заводе.--: При этом он тоскливо вздохнул и на некоторое время утих.-- Даже
не вдаваясь в существо дела и не выискивая причины гибели наших товарищей,
мы можем смело заявить о том, что виновники безусловно должны понести
наказание... Но не наше дело устанавливать меру самого наказания. Для этой
цели существует законная власть. Это ее прямое дело. Но мы, конечно, тоже
вправе просить у властей самого скорого и самого внимательного разбора этого
злосчастного дела.-- Вынув из кармана большой красный платок, оратор вытер
вспотевший лоб и, несмотря на неодобрительные возгласы, продолжал: — Не
будем зря шуметь и разжигать вражду, как это пытался сделать первый оратор.
Мы должны отказаться от невыдержанных и оскорбительных выражений. Наша
задача заключается в том, чтобы и в этом случае найти опору для разумного
соглашения. Пусть не думают, что мы делаем это из-за слабости,-- стукнув
рукой в грудь, продолжал он с угрозой.-- Нет! Не в этом дело. Мы просто не
хотим, не разобравшись, поднимать шума, и надеемся, что полиция сама
добросовестно разберется и накажет виновных. Если этого не произойдет,--
гордо выпрямившись и подняв вверх руку с фуражкой, закончил оратор,-- тогда
мы соберемся вновь и наши слова и речи будут совершенно иными.
— Правильно! Правильно! — послышались . отдельные голоса.
— Неправильно! Чепуху мелет! — закричали другие.
— Крутит, как всегда! Зубы заговаривает!
— Вместе с хозяином головы нам морочит. Пора эту по-ганую глотку
заткнуть!
— Ни за грош, ни за копейку продают рабочих!
— Предатели, ясно давно!
Но другие кричали, что оратор говорит толково и нужно дать ему
высказаться до конца. Шум продолжался до
241
тех пор, пока из-за лесочка не появилась группа рабочих, возглавляемая
-Гаидариным. Шагая крупным шагом, Ере-мей подымал что-то обеими руками над
обнаженной головой. В руках других рабочих трепетали флажки и знамя.
На площади послышались приветственные возгласы:
— Со Смирновской! Делегация со Смирновской! Рас
ступитесь!
Толпа медленно расступилась... Образовался проход к трибуне. Когда
делегаты вошли на площадь, все увидели, что Еремей несет в руках эмблему
труда — серп и молот. Со всех концов площади грянуло могучее ура.
Шапочкин предоставил слово представителю шахтеров Смирновской шахты.
На импровизированную трибуну взошел Гандарин. Площадь замерла.
— Собрание шахтеров Смирновской шахты,-- торжест
венно произнес Гандарин,-- передает вам горячий привет,
товарищи!
Толпа ответила дружным ура.
— Мы пришли к вам,-- продолжал он торжественно и громко,-- согласовать
постановление и вместе потребовать ответа от наших подлых хозяев за такие
же, как и они сами подлые дела.-- Он вытащил из кармана небольшой лист
бумаги.
— Разрешите, я зачитаю постановление?
— Читай! Читай!--послышалось со всех сторон.
Пока Еремей читал постановление общего собрания шах-теров Смирновской
шахты, площадь начали окружать жан-дармы. Они были вооружены с ног до головы
и все теснее и теснее обступали площадь.
— Я предлагаю избрать тройку и поручить ей доби
ваться проведения в жизнь нашего постановления,-- гово
рил Валентин.-- Если потребуется, пусть даже в Петербург
едут и там отстаивают нашу правоту.
Это предложение собрание поддержало, и тут же избрало делегатами
Маркина, Шапочкина и Еремея.
— А теперь можно и по домам,-- предложил Шапоч
кин.-- Не забудьте, что сегодня от нас потребуется особая
выдержка. Нас уже окружили шакалы Петчера... Эти псы
явились сюда не случайно и не по нашему приглашению. От
них можно ожидать любой провокации. Рабочие не должны
связываться с вооруженными бандитами. И не потому, что
242
мы их боимся, а потому, что это приведет сейчас к ненужным и
бесцельным жертвам.
Предупреждение было как нельзя более кстати. Жандармы то тут, то там с
криками и угрозами наскакивали на расходившихся рабочих. Но те спокойно
сворачивали в сторону и, как бы не замечая налетчиков, продолжали свой
путь.
Только в отдельных местах произошли мелкие столкновения, давшие
жандармам" повод арестовать несколько молодых рабочих.
Глава тридцать восьмая
Первым в Екатеринбург выехал Маркин, вторым Ере-мей, последним
Шапочкин. Однако один за другим они были арестованы в Уфалее. При аресте
Маркина, который вез письмо рабочим Екатеринбурга, присутствовали Петчер и
Мигалкин, прибывшие в Уфалей тем же поездом, которым приехал и он.
— Шкура продажная! Иуда! Успел ли ты от него хотя
бы сребреники-то получить?--показывая на Петчера, с
презрением спросил у Мигалкина Данила Иванович.
Не отвечая, Мигалкин набожно посмотрел куда-то вверх и, подойдя к
старшему жандарму, стал торопливо шептать ему что-то на ухо. Жандарм в свою
очередь подошел к Пет-черу, но тот что-то буркнул и быстро прошел в дверь.
Спохватившись, жандарм стал с поспешностью объяснять, что оказавшийся
здесь совершенно случайно мистер Петчер не хочет принимать в этом деле
никакого участия.
Выслушав объяснение жандарма, Маркин с усмешкой заметил:
— Я не я, и кобыла не моя? Притворяется. Думает, со
стороны вожжами дергать будет. Да ведь не слепые, видим,
кто тут случайный, а кто настоящий.
МиГалкин злобно посмотрел на Маркина.
— Лоб перекрестил бы лучше, чем подстрекательством заниматься. Нечего
шары-то таращить. Мистер Петчер по делам завода сюда приехал.
— Ну да, конечно,-- засмеялся Маркин.-- Он по делам завода, а ты по
делам Петчера стараешься. Два сапога пара.
Весть об аресте делегатов волной прокатилась по заводу, по шахтам, по
лесосекам. По настоянию большевиков
243
профсоюз решил объявить забастовку. В первое же воскресенье население
завода вышло на демонстрацию. Демонстрация была мирная, но на площади
рабочих окружили полиция и черкесы.
Взобравшись на прилавок, Саша Кауров начал говорить, но его вдруг
потянули с трибуны. Наклонив голову, он увидел внизу перекосившееся от злобы
лицо урядника. Вцепившись обеими руками в Сашину ногу, урядник злобно
прошипел:
— Молчать!..
— Не мешай!--крикнул Саша и вырвал из рук ногу полицейского.
Озверевший блюститель порядка выхватил из-за пояса плеть и стал
хлестать Сашу по ногам.
— Ах, подлюга!--яростно закричал Саша.-- Ты так?--
И, подавшись вперед, что было силы ударил урядника каб
луком по голове.
Подоспевший в этот момент пристав Ручкин поднял наган и выстрелил в
оратора.
Саша пошатнулся, схватился рукой за грудь, но тотчас выпрямился и,
пересиливая боль, поднял вверх руку. Площадь замерла.
— Товарищи!--зажимая рану, прошептал Саша.--
Смерть палачам рабочего класса! Смерть угнетателям!..
Защелкали беспорядочно выстрелы. Началась свалка. Через час завод
полностью находился в руках бастующих. В схватке было ранено несколько
рабочих. Урядник и один стражник убиты. Пристав Ручкин и Петчер успели
бежать, а Плаксин, Жульбертон и еще несколько стражников и полицейских были
пойманы рабочими и заперты в каталажку.
На похороны Саши Каурова пришли почти все рабочие завода; соседние
предприятия прислали своих делегатов.
Возбуждение рабочих дошло до наивысшего накала.
Когда завернутый в красный кумач гроб установили около могилы, к нему
подошел Мартынов. Он остановился у гроба и, опустив голову, долго молча
стоял с развевающимися по ветру седыми волосами. По его исхудалому лицу
катились крупные слезы.
Видя, как согнулся под тяжестью горя один из самых закаленных
большевиков, тысячная толпа собравшихся на похороны притихла; то тут то там
послышались всхлипывания.
?44
Нестер.медленно опустился на колени и до самой земли поклонился
погибшему товарищу. В толпе тихо запели:
Вы жертвою пали в борьбе роковой, В любви беззаветной к народу. Вы
отдали все, что могли, за него, За честь его, жизнь и свободу...
Когда смолкли последние звуки похоронного марша, Нестер поднялся на
ноги.
— Товарищи! Дорогие братья!--сказал он.-- От имени нашей партии, от
имени большевистского комитета, я призываю вас поклясться на дорогой могиле.
Поклясться, что мы всегда будем чтить память павших героев и никогда не
прекратим борьбы за дело, которому они отдали свою жизнь.
В ответ тысячами голосов зазвучала "Марсельеза".
После похорон Саши Каурова на заводе еще долго царило безвластие.
Чтобы расследовать дело о взрыве, в клубе собрался избранный рабочими
трибунал.
Прижатый к стене показаниями доктора Феклистова, Жульбертоп признался п
своих преступлениях. Он признал, что в заговоре участвовал Геверс, но
Петчера выгородил. На вопросы судей, что заставило его пойти на это
преступление, Жульбертон не дал ответа, он обвинял во всем Ге-верса.
По решению трибунала, Жульбертона приговорили к высылке в Англию. Он
дал расписку, что уедет. Все остальные, замешанные в этом деле, были
осуждены условно.
Лесничего Плаксина суд приговорил к отстранению от должности и обязал
немедленно уехать с завода.
Глава тридцать девятая
Завод притих. Трубы перестали выбрасывать вредный желто-красный газ и
черную копоть. Только в шахтах стояли донщики, откачивая воду, да в
механическом велись кое-какие работы. В цехах и около шахт дежурили наряды
рабочих. Дороги охраняли лесники.
Карповы по-прежнему жили в бараке для одиночек, Михаил уже несколько
недель болел малярией. Он сильно исхудал, кашлял, лицо осунулось, пожелтело.
При встречах товарищи с тревогой поглядывали па
245
Михаила и в один голос советовали ему лечь в больницу. Слушая эти
советы, Карпов сердился.
— Что мне там делать, в больнице этой?.. Хину принимать я и здесь
могу. А лежать сейчас не время.
— Но ведь малярию все равно надо лечить,-- пытались уговорить
упрямца.-- Зачем же затягивать? Тем более, что тебе опять скоро в шахту
спускаться.
— Ну, это вряд ли,-- глубоко вздыхая, угрюмо отвечал Карпов и тут же
старался перевести беседу на другую тему.
Алеша виновато поглядывал на отца. В голове гнездилась неотвязная
мысль. "Большой ведь я. Тринадцать лет! А как оплошал. Ровно глупенького,
вокруг пальца обвел меня чужак. И все потому получилось, что не думал, что
делаю. Игрушками считал. Говорят, у отца не только малярия, но и чахотка.
Крепится, а долго все равно не протянет".
Мальчик тяжело переживал эту трагедию, стремясь понять, что заставило
Жульбертона толкнуть его на такое страшное дело.
"Чужаки. Буржуи. Не любят они нас,-- рассуждал Алеша.-- Дикарями
считают. Вот и бьют, как скотину..."
Сердце мальчика давиХа непосильная тяжесть, и он день ото дня
становился все грустнее и серьезнее.
Вместе с офицерами жандармского управления на завод прибыл Грей.
Для переговоров забастовщики выделили Коваленко и Карпова. Встреча
происходила на станции, в салон-вагоне.
С ненавистью осматривая представителей рабочих, Грей, не вставая с
места и не...
