Павел Андреевич Мисько. Новоселы
страница №5
... сидели в школе. А шли из школы, так сразу и увидели: деревьев навалено икустов, кустов!
Дядя Левон один расхаживал по будущему скверу и прочищал ямки. Вырыли
их неделю назад, и они почти все засыпались, кромки обвалились. Мы сразу
направились к Левону Ивановичу.
- Салют, салют, "артековцы"! - обрадованно поднял руку он в ответ на
наше приветствие. - Хорошо, что вы не задержались. Быстренько ранцы и
портфели по домам и бегом сюда. Прикинем, что у нас есть и чего нет.
Рассыпались по квартирам мигом, собрались тоже быстро. И сразу
ухватились за самое большое дерево, которое показал дядя Левон. Это был
американский клен - ствол толстый, кривой. Корней почти нет, вместо них -
какая-то закорючка. Хоть бы один тонкий корешок!
- В сторону, в сторону его... Дрова нам не нужны, верно? У нас ведь в
квартирах батареи... - шутил Левон Иванович.
И еще два дерева выбраковали. У одного была содрана кора, а у другого
росло из подножия ствола, может, сто пасынков. "Засохнут тоже..." - сказал о
них Левон Иванович. Остальные деревья - одни американские клены! - мы
разложили рядком по росту.
- Эх-ха-ха... Мы же не просили: "Дайте нам целый ботанический сад!" Но
ведь можно было хоть несколько каштанов, берез, лип привезти... О груше или
вишне я уж не говорю!.. - вздыхал Левон Иванович. - Что попало подсовывают
домоуправлению, а оно берет. Так что - поддадимся стихии? - И ответил сам
себе: - Не поддадимся! Айда, "артековцы", на промысел!
Дядя вскинул лопату на плечо, как солдат винтовку.
- Времени мало, а работы много. В восемнадцать часов субботник. Вперед!
- скомандовал он.
Мы построились за ним и зашагали.
Шли сначала по нашей улице Мира к школе. А когда дошли до места, где
вниз по склону спускается деревянная лестница, повернули не на нее, а
наоборот - влево. От улицы Мира туда вела, перед самой школой, поперечная
улочка.
Шли по ней, шли, пока асфальт не кончился. Здесь конец микрорайону. Так
далеко в эту сторону мы еще ни разу не заглядывали. Тут шла настоящая война.
Воевали большие дома с деревянными хатками. Прорвутся клиньями-рядами в
огороды, что около хаток, начинают окружать. Посылают в наступление, словно
танки, машины, трактора-бульдозеры, экскаваторы... Грузовики вывозят бревна,
бульдозеры сгребают в кучи всякий хлам и мусор, экскаваторы роют котлованы
под фундаменты, собирают все негодное и грузят на машины.
Только дошли, дядя Левон закачал головой: "Ну и варвары!" - и начал
пререкаться с бульдозеристом, пожилым дядькой с блестящим, как будто навели
на него глянец, лицом.
- Куда же вы?! Разве не видите: эти кусты еще можно пересадить!
- Самое лучшее уже выкопали! - крикнул из окошка бульдозерист.
- А чем это хуже? Ведь это смородина! А вы ее под откос, срезаете!
- Снявши голову, по волосам не плачут! - опять крикнул бульдозерист. Но
повернул трактор немного в сторону, послушался.
- Волосы... Голову! - бормотал недовольно дядя Левон.
И мы начали выкапывать эти кусты. Здесь не только смородина была, дядя
узнал и крыжовник. А потом мы попали на заросли малинника, вишни, сирени.
Левон Иванович так старался, так спешил их быстрее вырыть, что даже вспотел.
Совсем забыл, что сердце больное! И мы старались: только обкопает деревце -
вырываем, отряхиваем слегка землю с корней, относим в кучу. Наконец столько
набралось всего - хоть на машину грузи!
- Ф-фу! Аппетит приходит во время еды... - разогнул спину дядя Левон,
болезненно поморщился и погладил ладонью поясницу. - Надо отправить это
добро...
Левон Иванович умел говорить так, что его всегда все слушались. И
шофер-самосвальщик поддался на уговоры, согласился, чтобы мы погрузили
поверх земли в кузове свои "полезные ископаемые", согласился повернуть в
сторону от своего маршрута.
- Покажешь ему наш дом, - посадил дядя Левон Жору в кабину самосвала. -
И овраг покажешь - туда можно еще ссыпать землю. Кустарник осторожненько
скинешь и будешь ожидать нас, сторожить.
Уехал Жора, а у нас находка за находкой: груша, дикий виноград, белая
акация, боярышник с крупными, как у шиповника, плодами!.. А около одного
бывшего дома (остался один фундамент и мусор) дядя Левон прямо обмер:
плакучая ива! Веточки тоненькие, золотистые, листочки серебряные. Свесила
волосы к самой земле, пригорюнилась...
- Ах ты, моя красавица! Ах, ненаглядная! - пошел Левон Иванович кругами
вокруг ивы. - Представляете, ребята: темная ель, светлая березка и
серебристая ива... Умри - лучше не придумаешь! А можно ее и солитером
сделать...
Что-что?
Я смотрю на дядю - что он говорит? Разве Левон Иванович не знает, что
солитер - это такой гадкий, страшный червяк. Он внутри человека поселяется.
Поселится - и сосет, сосет, пока от человека одна кожура не останется. Жора
так говорил, а он врать не будет.
- За что вы... на нее так? Хвалили, хвалили - и вдруг... - не
выдерживаю я.
Левон Иванович смотрит мне в лицо и ничего не понимает: о чем я?
- Ах ты, ветеринар! - вдруг восклицает он и вбивает лопату в землю.
Одной рукой уперся в бок, а указательным пальцем другой постукивает мне в
лоб, чтоб понял и запомнил: - Солитер - отдельно стоящее декоративное
дерево. Красивое дерево... Так в книге "Садово-парковое искусство" сказано.
А он о какой-то гадости вспоминает!
С очередными самосвалами уехали Сережа и Павлуша. А я с дядей Левоном
на четвертом, еле вместились в кабину. Везли мы большую яблоню - ветви
свисали с кузова до самой земли. Чтоб не потерять дерево, шофер обтянул его
сверху тросом.
Опоздали... У нашего дома уже много людей: моя бабушка с мамой, тетя
Клава с тетей Климой, профессоршей, Сережина мать, папы Жоры, Васи,
Жени-большого, Галки, сам Женя с Галкой. Только Снежка у Галки не было. Все
ожидали Левона Ивановича. Павлуша и Жора, зажав под мышками по лопате,
учились ходить на них, как на ходулях...
Остановились мы, и мужчины начали стаскивать яблоню на землю,
приговаривая:
- Не приживется... Больно старая...
- Напрасно трудились, Левон Иванович... Дали вы маху!
А тот хитро улыбался:
- Виноват! Жадность одолела... Вижу: такое дерево пропадает! А на нем
уже через два года яблоки будут... Ну и упросил бульдозериста аккуратненько
подковырнуть...
- Так ведь засыхают такие старые! - настаивал кто-то на своем.
- А я один секрет знаю: надо все ветки срезать, одни культи оставить.
Расход влаги уменьшится... Так, кстати, и омолаживают сад. Отрастают
молоденькие побеги - и через два года яблоки... Стой! Стой! - закричал дядя
Левон шоферу самосвала. - Высыпь, друг, эту землю нам. Больно хороша, с
перегноем.
И все заулыбались, закачали головами: ну и Левон Иванович, ну и
организатор!
- Вам бы должность инженера в тресте зеленого строительства, - похвалил
дядю Левона Жорин папа.
- У каждого свой талант. И не один! Басталанных людей нет... Вот вы, я
слышал, рыбак хороший. А я не умею и не люблю рыбачить, мне лучше по лесу
побродить... Внимание, товарищи! - уже ко всем обратился Левон Иванович. -
Слушайте, чтоб не суетились без толку, - времени у нас в обрез. Сажать будут
женщины, а что и где - я скажу. Мужчинам копать... Вы и вы - канавку вдоль
бордюра для декоративного кустарника. А вы, Олег Максимович, и вы, Василь
Сигизмундович, - ямки под плодовые кусты и деревья под окнами. Вы, Николай
Николаевич, и вы, простите, не знаю еще, как вас величать... Зенон
Остапович? Чудесно! Вам рыть канавки под сирень по обе стороны прохода к
крыльцу...
И все начали делать то, что говорил Левон Иванович. И никто не спорил,
не просил работы полегче.
Я, Сережа и Павлуша отнесли все кусты и деревья к тем ямкам, на которые
указал дядя Левон. Потом - кто на листе фанеры, кто на куске жести - носили
черную землю, сыпали на дно ямок. Я работал и сам себе повторял: Николай
Николаевич - дядя Коля, Олег Максимович - Жорин папа, Зенон Остапович -
Галкин папа, Василь Сигизмундович - Васин... Вася, значит, будет Василий
Васильевич...
"А куда Жора подевался? Увильнул от работы..."
И только я так подумал, как вылезают из нашего подъезда Жора и... Вася!
Оба держат в руках по несколько длинных лучинок.
- Ура! Вася приехал!
Мы вмиг забыли о работе, бросились к нему.
- Отойдите! Тише! - отмахивался от нас Вася. - Мы кошку морскую видели!
В подвале!
А мы не слушали Рыжика - Васю, мы тормошили его, вертели, дергали.
Соскучились без него! Я стукнул Васю по плечу - и он пошатнулся! Стукнул
Павлуша - Вася устоял на месте, треснул Сережа - Вася размахнулся и - трах!
- дал сдачи.
Тогда Жора бросил свои лучины, наклонился - хвать Васю ниже коленок,
бросил его животом себе на плечо.
- Го-о! Гэ-э! - завертелся с ним, зашлепал ладонью по тому месту,
откуда ноги растут.
Вася болтался у него за спиной и бил лучинами по такому же месту.
Весело стало!
Запыхался Жора, поставил Васю на землю. А Вася - вжик! - выдернул
лучину из своего пучка, как шпагу из ножен, и прыг к Жоре. Мушкетер!
- Ах, так? - увернулся Жора от Васиного удара и тоже выхватил лучину. -
Защищайся, несчастный!
Трик! Трак! - скрестились "шпаги". Ничего, что не было металлического
лязга, - мы слышали его. И еще скрестились, и еще...
Жорина шпага хрустнула пополам, в руке остался короткий, как кинжал,
обломок. Вася не ждал, пока Жора выберет себе новое оружие, ткнул Жоре в бок
- раз! В грудь - два! Нет, не в грудь, отбил Жора удар рукой, и обломок
царапнул ему ухо.
- Ах, ты так?! - ринулся Жора на Васю с новой "шпагой".
- Эй, мы остальные возьмем! - крикнул я Жоре. И мы схватили оставленные
лучины. Как раз по одной!
В воздухе засверкали "шпаги". На меня наседали Павлуша и Сережа. Хрясь!
- сломалась Сережина. А потом - Павлушина... Слабенькие были лучины. Не
лучины даже, а вырезанные пилами из брусьев пластины. Я поднял вверх свою
"шпагу"-победительницу: "Ура!"
Смотрим, а Вася и Жора уже бегают по крышам гаражей, как гангстеры в
каком-нибудь кино. Вася дразнит Жору, увертывается от его ударов и
хохочет-заливается.
Наши два гаража пристроены к чужим. Чужие почти все металлические, у
них крыши или домиком, или плоские, с наклоном. У нас с плоской крышей
только гараж Дервоеда. Из старых досок...
Прыгают Вася и Жора по гаражам, и никто на них не кричит, не ругается.
Только один раз Василь Сигизмундович крикнул:
- Вася, слезай сейчас же! Мало тебе оврага?
Вася не слез, а прыгнул на жестяную крышу гаража дяди Коли. Перебрался
через конек, съехал к тому краю, где электрическая будка, - и круть к чужим
гаражам. Пока так сманеврировал и Жора, Вася танцевал уже на чужом высоком
гараже и показывал ему "нос".
- Кончай! - крикнул Жоре отец, Олег Максимович. Чтоб лазить кончал.
А Жора захотел, видимо, Васю прикончить и как ринется к нему! Пока
вскарабкался на тот высокий, как скала, гараж, Вася перескочил на гараж
Ивана Ивановича. Оттуда по наклону вниз, юркнул в щель между рядами наших и
не наших гаражей. И тут Жора взвился над гаражом профессора - гоп!!!
Треск...
- А-а-а! - крикнул Жора и исчез.
Что произошло, никто не заметил, а если заметил, то не понял. Уже
смеркалось, и всем хотелось поскорее закончить работу.
Вася выбрался из-за гаражей.
- Хи-хи... Хи-хи... - оглядывается, где Жора, в какую сторону лучше
удирать.
И я, и Сережа, и Павлуша подбежали к Васе...
- Спрятался где-то... - сказал Сережа.
Дошли до конца гаража Дервоеда, осторожно заглянули в щель. Темнота...
Никто не шевелится в этой темноте, не сопит.
- Ыэй!.. - послышался откуда-то Жорин голос. Глухой, как будто сам себе
рот рукавом заткнул. Только откуда голос? Может, с крыши?
- А мы в прятки не играем, никто тебя искать не собирается! - крикнул
Вася.
Отбежали, чтоб лучше видно было. Нет его на крыше!
В груди у меня тревожно заныло, как тогда, когда засыпало Васю. И Жору,
оказывается, я уже любил. Выдумщика Жору, толстяка...
- Ыэй! В гараже я!..
- Ты живой? - кричу я, хотя и так понятно, что живой: голос подает!
- Что ты там делаешь? - кричит Вася.
- Не вижу! Висю... Вишу-у-у... Никак не могу упасть!
Мы забегали, засуетились, как муравьи на потревоженном муравейнике.
Сережа подскочил к замку-пудовику на гараже Дервоеда, кряхтя, перевернул на
другую сторону. Ну да, разве с таким справишься!.. Вася юркнул в щель и
вскарабкался на гараж. Павлуша забегал от гаража к людям, от людей к
гаражу... Я - за ним...
- Жора повесился!.. В гараже!
И все забегали, закричали, заойкали. Женя-большой подскочил к дверям
гаража, упал на колени, посветил фонариком в щель. Ничего не видать!
- Обождите!.. Я сейчас!.. Я ключ принесу!.. - побежала домой тетя
Клима.
А Жорин папа не ждал, подсунул кирку под щеколду с замком - р-раз!
Пробой взвизгнул, как поросенок, и упал вместе с замком-пудовиком и
выломанными из двери щепками. Одну половинку двери рванул на себя дядя
Левон, другую - дядя Коля. В лицо нам дохнуло вонючим, настоенным на бензине
и мазуте, воздухом.
Женя пожикал фонариком.
- Здесь! Вот он! - крикнуло несколько голосов.
Жора медленно вращался под крышей гаража на рубахе, как паук-крестовик
на паутине. Жмурился от света, морщил лицо.
- Никак... Вот, видите... - разводил он в стороны руки и ноги, словно
плавал в невесомости.
Висел он справа, над пустым местом, а "ЗИЛ" стоял слева. Женя светил
фонариком, все смотрели на Жору, забыв, что надо снимать.
Людей набилось полный гараж. И мы все были здесь. Вася пробрался к
Жоре, пощекотал его за голый живот.
- Ма-а-амочки! - дернулся Жора и вылез из рубашки, как лиса из шкуры в
"Приключениях Мюнхаузена". Только не совсем - голова и руки как в мешке,
ноги болтаются над самой землей. Хрипит!
И тогда Олег Максимович подхватил его, приподнял, отцепил сверху от
обломка доски. И шлеп, шлеп сына по тому месту, по которому Жора шлепал
Васю.
- Марш домой! Потом с тобой поговорим...
Жорин папа поднял обломок доски, поднес к глазам. И понюхал, и ногтем
ковырнул, и пальцем постучал.
- Подсунули Дервоеду товар... Не просто гнилушки - гриб съел.
Все начали рассматривать обломки, и каждому Женя светил - жикал. Двумя
руками уже нажимал, устала одна.
- За это ведь под суд можно пойти! - потряс куском доски дядя Коля. -
Все зараженное грибом сжигается на месте, а вокруг протравление делают.
- На другие деревянные гаражи перекинется, - сказал Левон Иванович.
А потом говорили, перебивая друг друга, не узнать кто:
- Дервоеду никто не продавал эти доски! Сам набрал этого хлама.
- А почему рабочие, которые гараж строили, ничего не сказали?
- Говорили! И слушать не стал. "Не суйте нос, куда не просят!" -
ответил.
- Прогнал их и копейки за работу не заплатил! Другие достраивали!
- Ка-а-ак это - не заплатил? - появился запыхавшийся Иван Иванович,
растолкал людей в стороны. - Как это - сам досок набрал? Все по закону
куплено!
Он пробирался в гараж все глубже, а сзади его ловила за пижаму, чтоб
задержать, тетя Клима.
- Отойди! - крикнул на нее и кулаками потряс. - И вы марш отсюда! Вы
мне еще ответите за самоуправство! Это взлом, а может, еще и с кражей! Я
жаловаться буду!
- Это мы будем жаловаться! Заразу разносите по всему городу! -
горячился дядя Коля.
- А вам что до этого? Ваш гараж из жести, подожги - гореть не будет!
- Товарищи, будьте свидетелями, где я беру этот кусок! Отдам на
экспертизу! - поднял вверх обломок доски Николай Николаевич.
- Очистите помещение! - размахивал руками Иван Иванович, а по стенам
гаража прыгали длинные, изломанные тени. - Вы мне отремонтируете и дверь, и
крышу!..
- Постыдились бы... А еще интеллигентный человек! - тихо говорил Ивану
Ивановичу дядя Левон и болезненно морщил лицо. - Тут несчастье чуть не
случилось, а вы...
Ему было стыдно за Дервоеда.
Женя перестал нажимать на "жучок", и в гараже стало темно.
Тетя Клима стояла у входа в гараж и вытирала платочком глаза:
- "Интеллигент"... Еще какой "интеллигент"... Во всем свете такого не
сыщешь.
Тете Климе поглаживала плечо, утешала, как маленькую, моя бабушка.
Повернула тетю Климу спиной к гаражу, повела домой.
- Перемелется... Перемелется, мука будет... - говорила она профессорше.
- Мука, а не мука... Уже есть!
Жорин папа выпрямил на камне пробой, прибил его киркой на то же самое
место дверей. И пошел домой...
За ним и все начали расходиться.
- Да, да... По домам! - говорил им вслед Левон Иванович. - Завтра
доделаем с утра. Остальных позовем, а то отсиживаются по квартирам!
Мы отнесли в одну яму все, что не успели посадить. Женя-большой и Галка
присыпали корни землей. Чтоб не подсохли за ночь.
Так и не знаю я, удался субботник или нет. Испортили настроение Жора с
Васей. А может, Иван Иванович? И не скажешь даже, кто больше виноват...
Я СТЕРЕГУ СМЕРТЬ
Такого чудесного утра еще никогда не было. Солнце! Тишина! А воздух!
Праздничный какой-то, тепло, свежо, и вкусно пахнет из каждой форточки. А
ведь всего-навсего воскресенье...
В нашем сквере - самом настоящем уже, с деревьями и кустами! -
расхаживает Левон Иванович, на плече у него висит плоский ящик. Тот самый
этюдник...
Левон Иванович трогает ладонью верхушки посаженных кустов, как будто
гладит по головкам малышей, и посматривает на небо:
- Красота-то такая! Эх, и денек сегодня будет - на славу!
- Доброе утро, Левон Иванович! - кричу я и поднимаю руку.
- Доброе, доброе... Салют! Любишь спать, молодой человек... А я такой
рассвет на Немане писал - голова кружится. Представляешь - клубится туман...
Солнце над самой водой тлеет, как жар... Вода вот-вот загорится, блеск ее
еще приглушенный... Верхушки леса на том берегу плавают в тумане...
Женя Гаркавый в майке и трусиках "бежит на месте" на балконе.
- Виват! - кричит мне не по-нашему, машет рукой.
Только Галка даже не кивнула мне. Прохаживалась по скверику, опустив
голову, ни на кого не смотрела. Снежок сам гулял, бегал от деревца к деревцу
и каждое обнюхивал. Знакомился с новоселами! Не смотрела Галка и на балкон,
хотя Женя начал подпрыгивать с детской скакалкой, выделывать ногами всякие
штуки.
Потом мама крикнула мне в форточку: "Завтракать!" - и я ушел.
А вышел опять, когда во дворе уже было много взрослых и все мои
друзья-товарищи. Успел, наверно, пройтись по квартирам Левон Иванович или
кого-то из мальчишек послал, и позвали всех жильцов. Незнакомых пришло
много: сестра Галки - студентка, отец Сережи, который поехал в командировку
из старого дома, а вернулся теперь в новый. Из чьей-то квартиры появился
демобилизованный моряк почти в полной форме, только бескозырки не было, из
чьей-то - две взрослые девушки. Хохотушки: что ни скажет бывший моряк, а они
рассыпаются: "Их-ха-ха! Ох-хо-хо!"
И еще, наверно, не все жители, потому что в нашем доме сорок квартир.
Что за люди в них живут? Не скоро узнаешь...
И папа мой вышел на воскресник с Мариной, и Павлушина мать с Генкой.
Многие выходили во второй раз.
Павлушина мама о чем-то разговаривала с дядей Левоном. Может, не
получались штанишки без штанин для Ваньки-куклы? С ними стоял еще какой-то
высокий дядька с папкой под мышкой.
Все было почти как вчера. Только работали не так поспешно, больше
шутили и смеялись.
Посадили все, подчистили, и дядька с папкой попросил нас пробежаться по
квартирам, позвать остальных людей - на собрание. Общее собрание жильцов
дома номер четыре по улице Мира. Показалось еще несколько незнакомых дядей и
тетей, Жорин и Васин папы, дядя Коля, тетя Клима...
Домком выбрали - домовой комитет. Избрали Левона Ивановича, Жориного
папу и незнакомую тетю из другого подъезда. И все уже хотели расходиться из
скверика, но дядя с папкой сказал:
- Обождите, товарищи... Один документик передали из горсовета. Надо
обсудить его. Жалоба на жителей вашего дома...
И прочитал тот "документик". Что некоторые жители нашего дома
занимаются самоуправством. Что Левон Иванович Старевский с приятелями
попортили весь двор - нарыли ям, навыворачивали наверх камней, несмотря на
то, что государство уже расходовало столько средств на благоустройство. Что
некоторые развели собак и кошек и те гадят на лестнице, нападают на мирных
граждан, кусают и рвут одежду. А может, они бешеные?
И тут все зашумели, заговорили:
- Знаем, кто писал!
- А почему его самого нет? В глаза людям стыдно смотреть!
- Жена его здесь!
- Не читайте дальше! И так все ясно!
- Читайте, читайте! А о гараже там нет, о взломе?
- Не успел еще о гараже!
- Тише, товарищи! Я прочитаю подпись: "Профессор Иван Иванович Дервоед,
персональный пенсионер областного значения".
- Знаем такого!
- А разве плохо, что мы сквер разбили? Лучше пыль глотать? Лучше пусть
бурьян растет?
- Ученый называется! А с людьми не научился жить.
- Сжечь его гараж! Заразу разносит по городу!
Когда все накричались, дядя Коля рассказал человеку с папкой о
вчерашнем случае в Дервоедовом гараже, о том, что взял обломок доски для
экспертизы. И начальник с папкой пообещал, что примут меры к заразному
гаражу.
А в конце тетя Клима выступила:
- Стыдно мне... Стыдно, люди добрые... Одно скажу: никакой он не
профессор. Это он важности на себя напускает, жестянку к двери приколотил.
Обыкновенным преподавателем работал... Выдумал себе какую-то болезнь, чтоб
на пенсию раньше уйти. Замучил всех в институте своими жалобами... Студентов
не учил, а калечил...
И пошла домой. Медленно так, вогнув голову.
Даже жалко стало тетю Климу.
Люди поговорили еще о том о сем и разошлись. Только дядя Левон, Жорин
папа и незнакомая тетя - избранный домком - стояли возле дядьки с папкой и
договаривались, что домкому делать, чтоб всем жилось хорошо и дружно.
А потом по дворам проехал грузовик и сбросил возле соседнего длинного
дома четыре песочницы, а возле нашего - две. Не сбросил - Жорин папа и мой
папа сняли. Сняли и просто так поставили, потому что места еще им
окончательно не выбрали и не было песка. Генка с Мариной сразу залезли в
одну поиграть.
Из дому вышел Женя Гаркавый. В руке - свернутое полотенце.
- Кто со мной на гавань? Сполоснемся немного...
Я, Вася и Жора подбежали первыми. И Павлуша отпросился у мамы. А Жора
крикнул папе:
- Я спиннинг побегу возьму!
Жорин папа кивнул: "Ладно..."
И вот мы идем, а Жора держит под мышкой спиннинг и на ходу надувает
волейбольную камеру. Надул и дал нести Сереже.
Большая камера стала, как воздушный шар. Сережа засунул ее спереди под
рубаху. Переваливается с ноги на ногу, как утка. От смеха лопнешь, на него
глядя...
Гавань мы знали уже. Это там, где от Немана отходит заливчик. Приходили
туда с дядей Левоном, когда тот собирался писать этюд. А Женя туда каждый
день бегает - или утром, или вечером.
- Я буду купаться, пока и снег не выпадет, - говорит Женя дорогой. -
Организм привыкнет, и зимой буду окунаться. Прорубь сделаю во льду...
- Го, удивил! - сказал Жора. - Мой папа читал, на каких-то горах живут
снежные люди. Дикие... И спят на снегу голые, и едят снег. У них вместо
костей лед.
Мы захохотали над Жориной выдумкой.
- Брехня! - сказал Женя Гаркавый. - Посылали туда экспедицию. Никакого
снежного человека или хотя бы обезьяны не нашли.
- Провалиться!.. - хотел дать клятву Жора, но передумал.
- Вот я читал - чистая правда, - сказал Женя. - В Африке есть такое
племя, что огня не боится. По раскаленным углям ходят босиком - и хоть бы
что. Проверяли - никакого следа на подошвах не остается.
- У-ю-юй! - не выдержал я. - Вот если б наши пожарники такими были.
Залез бы в огонь и туши спокойненько.
- А еще есть йоги в Индии. Не племя, а такая группа людей, каста,
по-ихнему. Они могут битое стекло глотать и лезвия безопасной бритвы, могут
сами себе руки или ноги кинжалами пробивать, и даже кровь не капает. А
захотят - могут и не дышать. Одного в гробу закопали на полдня. Откопали,
открыли крышку...
Женя обернулся назад, остановился. И мы стали, посмотрели назад. Далеко
уже последние домики пригорода. И там, где кончалась улица и начиналась
обыкновенная полевая дорога, шла Галка со Снежком...
Женя хмыкнул, повернулся к ней спиной. И так прибавил шагу, что мы
побежали за ним, чтоб не отстать.
Сережа не видел из-за "живота" дороги. Споткнулся - гоп на пузо. Сережу
подбросило, а голова перевесила - клюнул носом в землю. Мы - хохотать, а он
еще нарочно - гоп! гоп! Но уже смешно не было.
Женя раздевался на ходу. Вышли на берег, а Гаркавый уже в одних
плавках. Красивые плавки: темно-зеленые, около резинки - белые и красные
полоски. И булавка зачем-то пристегнута...
- Ну и что этот еган? - спросил Павлуша.
- Какой еган? - удивился Женя.
- Ну, тот, которого живьем закопали.
- А-а... йог, а не еган. Ничего! Хлопнул глазами, поднялся...
Потяну-у-у-улся... Вот так... - Женя развел руки в стороны и вверх, присел
несколько раз, придерживаясь за коленки. - И в воду!
Женя подпрыгнул, выгнулся дугой - бултых! Разошлись большие круги...
Вынырнул он возле другого берега залива, круто развернулся и поплыл к
старой барже.
Я попробовал рукой воду - ледяная! Вот тебе и солнце...
- Теплая! - пощупал Вася.
- Теплая, теплая! - подтвердили Жора и Сережа и начали раздеваться.
Разделся и я до трусиков - хоть позагораю. А Павлуша сбросил только
рубашку и майку, остался в штанах.
Сережа-храбрец глубже, чем до колен, не лез. Нащупывал ногами и руками
ракушки-перламутровки, выбрасывал на берег. А Вася то и дело нырял и брызгал
на нас. Вынырнет, раскроет рот, вытаращит глаза. А трусы на коленях!
Отцовские, наверно, большие, как штаны. Вася поддернет их, сложит ладошки
ковшиком перед носом и опять - бултых! Сережа, наконец, осмелел - переплыл
на ту сторону заливчика и назад. Потом проплыл туда-сюда и Жора. Вылезли,
трясутся, как черти. Взяли спиннинг и втроем побежали подальше - забросить.
А Вася все нырял...
- Ого-го! - крикнул Женя с баржи и запрыгал на одной ноге, выливая из
ушей воду: бум! бум! бум! Железная баржа гудела под ним, как барабан. Это он
нам кричал или Галке? Наверно, нам, потому что Галка как шла прямо в лесок,
так и исчезла в ельничке.
Я хотел побежать к Жене, залезть на баржу, заглянуть внутрь. Интересно,
что там в ней?
Но Вася как раз проделывал цирковой номер, и я помедлил. Засунул Жорину
волейбольную камеру себе в трусы, как Сережа под рубаху. Попробовал нырнуть
- кувырк, как утка хвостом кверху. Не ныряется... Еще раз - кувырк! Пятки
сверкнули в воздухе, Васю бросило через голову, перевернуло кверху животом.
Поднялся - кхы! кхы! Чуть не захлебнулся...
- Эй, малявки! - крикнул Гаркавый с баржи. - Давайте на берег. И
пробежечку на сто метров, а то воспаление легких схватите.
- Сейчас! Последненький разок! - крикнул Вася. Вынул из трусов камеру,
швырнул ее на берег.
Это был его рекордный нырок. Если б еще полминуты, то стал бы йогом.
Или утонул.
Наконец вода вспучилась, показалась Васина спина... Голова... Руки
только не показывались, что-то оттягивало их вниз, под воду, сгибало Васю.
Один раз это нечто таинственное показалось из воды - длинное, грязное.
- Помоги, Жека... Металлолом будет!
Я побрел к Васе медленно, чтоб не замочить трусов. А Вася покачивал на
руках находку под водой и плевался, кашлял.
Взялись в четыре руки...
Бр-р, какое колючее, скользкое и противное это железо! Будто слиплась в
кучу одна ржавчина. Немного смахивает на отпиленную верхушку ракеты.
Положили на песок, сполоснули с рук грязь и ржавчину. И вдруг я понял:
снаряд! Честное октябрятское... В кино такие видел, только блестящие и
гладкие...
- Снаряд!!! - завопил я во все горло. - Снаряд вытащили из реки!
Первыми прибежали Жора, Павлуша и Сережа. "Ты виноват!" - "Нет, ты
больше!" - нападали они друг на дружку: на катушке спиннинга висела огромная
"борода".
Прибежал с баржи Женя Гаркавый, разметал нас в стороны. У Васи выхватил
из рук камень, накрутил ему ухо: Вася уже намеревался тюкнуть камнем по
снаряду.
- Вон ту горку видите? - указал Женя на ельник. - Бегом за нее и
залягте!
Мы отошли метров на пять всего. Никто даже не присел.
Женя осмотрел снаряд.
- Взрыватель есть... Все ржавчина разъела, может сам по себе
взорваться, хоть и не тронешь. Где нашли, покажите то место!
Мы подбежали к нему, закричали наперебой.
- Тихо! Один кто-нибудь... Вася!
Вася взял камешек и бросил его в воду.
- Вон там...
- Не подходите близко к снаряду, не касайтесь. Женька, посторожи...
Гаркавый развернул полотенце, вынул большущие очки с резиной вокруг
стекол. Надел - очки закрыли половину лица.
- Еще раз предупреждаю: с места не двигаться. Со смертью не шутят!
Женя побрел к тому месту, где Вася нашел снаряд. Чуть выше колен! Сунул
лицо с очками в воду, поводил вправо, влево, ступил шаг вперед... Поднял
голову, вдохнул воздуха.
- Жалко, нет маски с трубкой... - И опять голову под воду. Шагнул еще
вперед, еще шаг, еще...
Много раз он то выпрямлялся, то опускал лицо в воду. И плавал вокруг
того места, не поднимая головы, и ногами щупал.
Мы не сводили с Жени глаз, следили за каждым его движением и тряслись
без удержу. Пока что больше от холода, а не от страха.
- Нету... А я подумал, целый склад тут. - Женя вышел на берег, снял
очки. Вздохнул устало, присел.
И мы уселись вокруг снаряда, медленно, осторожно. Даже дышать боялись.
Получилось кольцо, а в том кольце, на метр-полтора от каждого, лежала
ржавая, в щербинах смерть.
- Видите, не скелет с косой, как в сказках рисуют... А грохнет -
косточек не соберешь. Миллиметров сто двадцать, гаубичный, наверно...
Это для нас было непонятно.
Мы смотрели на снаряд как завороженные, а лица наши вытягивались...
- Ну, что теперь с ним делать? - спросил Женя сам у себя. -
Позвонить... В военкомат позвонить... Пусть саперов пришлют. Побегу на
деревообрабатывающий комбинат, позвоню...
Гаркавый вскочил и стал, подпрыгивая на одной ноге, натягивать штаны.
Одну только штанину надел и опять снял.
- Нет, не то... Боюсь вас одних оставлять... А прогнать домой - другой
дурак найдется, который ковырнет. Лучше мы его похороним. А ну, кыш за ту
горку!
Теперь мы послушались, отбежали в ельник. На самом высоком месте
зигзагом шла канавка. Заросла уже деревцами, но можно было догадаться, что
эта была траншея. Мы попадали в нее, залегли. Как на войне...
И тут выбежал из ельника Снежок. Прямо на нас! Забегал от одного к
другому, из разинутого рта болтается розовый язычок. Но мы не обрадовались
Снежку. Мы думали про Женю: что он намерен делать?
- В войну играете? - вышла из зарослей и Галка.
- Тише, ложись! - прикрикнул на нее Жора. - Женя будет снаряд
разминировать.
Галка не легла, а наоборот - стала как столб и тянет вверх шею,
тянет... Как будто растет сама.
Женя вытащил из брюк ремень... Подошел к снаряду, наклонился... Нет, не
похоже, чтоб собирался разминировать!
Он подсунул конец ремня под снаряд и... лег на него или возле него
животом. И не подымается, что-то потихоньку делает...
- Не надо, Женечка! - рванулась с места Галка. - Миленький,
славненький... Не надо, не трогай! Не надо...
Женя поднимался с земли медленно, сначала оперся на руки и колени.
Снаряд висел под ним, привязанный ремнем к груди и животу. Стал на ноги - и
снаряд показался нам каким-то страшным чудовищем, которое присосалось к
нему.
- Тяжелый, зараза... - сказал Женя тихо.
Галка ступила к нему еще на один шаг.
- Женечка, не надо...
Женя скорчил жалостливую мину:
- Ма-а-ама, я хочу домой...
Над Галкой смеялся. А у меня от его смеха будто за шиворот снегу
насыпали.
Подбежал к Жене Снежок, положил передние лапы ему на бедро. Гаркавый
погладил его по голове, потрепал за ушами. Рука гладила, пальцы трогали ухо,
а сам Женя стоит, не шелохнется.
И вот повернул к реке, вошел в воду... Не в смирный, неглубокий
заливчик-рукав, а в Неман. Шел медленно, правой-левой... правой-левой... Уже
снаряд спрятался под воду, вода до подбородка заняла... И тогда Женя поплыл.
Выбрасывал руки вперед спокойно и мерно: раз-два, раз-два... Даже
брызги не взлетали. А течение относило его в сторону все дальше и дальше. А
мы повскакивали со своих мест, пошли берегом. Нам хотелось быть ближе к нему
в эти минуты. Как будто мы могли ему чем-нибудь помочь!..
Внутри у меня опустело, я весь был какой-то невесомый, напряжен, как
натянутая струна. Брел и не чувствовал под собою земли. А что как ахнет тот
снаряд, взметнется над рекой водяной столб?!
Вдруг Женя перестал грести и... медленно ушел под воду.
Галка сунула в рот пальцы, словно хотела их откусить. Мы замерли на
месте...
А Женьки нет и нет... Показалось, целый час не было.
И вдруг его голова выскочила из воды, как поплавок. Женя фыркнул и
весело прокричал:
- Ух, и холодильник на дне! Криницы, наверно, бьют!
Он поплыл к берегу наискосок, без снаряда течение сносило его сильнее.
Мы подпрыгивали, мы плясали на берегу: "Ура! Ура!" Я кувыркнулся через
голову, посмотрел опять на Неман. А Галка вдруг как закричит:
- Ой, Женечка!..
Гаркавый беспорядочно взмахивал руками. Крикнул, закашлявшись:
- Спокойно, дети!.. - и опять исчез под водой.
- Судорога скрутила... - Галка застучала кулачком о кулак, закусила
губу, не стыдясь слез.
Не было Жени, может, столько, сколько в первый раз. А может, и больше.
Мы уже хныкали и скулили...
Вдруг Женя вынырнул, мотнул головой, чтоб отбросить назад с глаз
волосы... Провел по лбу рукой и поплыл саженками - быстро, изо всех сил.
Пока он боролся с течением, Галка сбегала за полотенцем. Прибежала назад
тогда, когда Женя, сильно хромая, выбирался из воды.
Вышел и упал на песок лицом вниз.
Мы стояли вокруг него и смотрели, как ходуном ходит спина Женьки, как
бьет его страшный, судорожный кашель. Из икры в двух местах сочилась кровь.
Наконец Женя отдышался и медленно перевернулся, сел. Вытер ладонью
кровь и начал колотить кулаком по икре, щипать ее, массировать. Губы его
были плотно сжаты, брови сдвинуты к переносице...
Растирал он ногу, а Галка вытирала ему спину, плечи и улыбалась сквозь
слезы. И только тогда забрал Женя полотенце, когда Галка намерилась вытереть
ему лицо, нос.
- Хорошо, что булавка была... - сказал Женя и вздохнул, снял с пояса
ремень. - Со снарядом справился, а тут... Загнуться от какой-то паршивой
судороги! Сколько на том свете будешь, столько и краснеть придется. А
вообще-то дикая, адская боль...
- Ты не краснеешь, а синеешь. От холода дойдешь! - ласково говорила
Галка, и губы ее дрожали.
- Ну-у-у?! На ста-а-а-арт... Марш!!
И мы помчались к одежде - кто быстрее. Сзади тявкал от радости и
пытался схватить кого-нибудь за пятку Снежок.
И мне тоже хотелось кричать от радости, что в нашем доме живет Женя
Гаркавый. Что там какие-то йоги! Да и те, кто не боится огня. Далеко им до
Жени...
И пусть не хвастается Галка своим подвигом. Подумаешь, пролезла в
форточку! Женя сто раз залез бы, если бы у него тогда были кеды на ногах.
И я когда-нибудь заберусь. Вот подрасту немного, станут длиннее ноги -
и залезу.
КОМБИНАТ "МЫ САМИ С УСАМИ"
Воскресенье называется выходной, день отдыха. Но именно по воскресеньям
я занят как никогда. Так и папа говорит, и мама, и бабушка.
Только пришел с Немана, отругали и загнали за стол обедать. Только
пообедал - "Учи уроки!" А уроки не лезут в голову, лезет пластилин. Нет у
меня столько, сколько говорил дядя Левон.
За те пять рублей никто меня больше не ругал. Мама с папой только
переглянулись и вздохнули. "Хороший нам урок!" - сказал папа и спрятался в
кабинет-спальню.
Была у Марины начатая коробка. Выпросил, сказал, что взамен куплю две
или все, что захочет. Когда вырасту, конечно... Был у меня и свой пластилин,
для уроков труда. Добавил и его. Маринина, да моя, да новая пачка - три! Это
уже не пустые руки.
- А в шкафчике смотрел? - сказала мама. - Там еще прошлогоднего целый
склад.
Про шкафчик-то я и забыл!
Это скорее был не шкафчик, а какой-то бабушкин комод. Вынесли его за
ненадобностью из кухни в ванную, и в нем сейчас хранится всякая всячина.
Наверху комода стоят два бака для белья. Внутри шкафчика на нижней полке -
склад материалов для стирки: мыло, пасты, порошки. Стоят банки с краской,
валяются тюбики гуталина. На верхнюю полку кладется то, что надо стирать. В
левом ящике банка с гвоздями, всякие инструменты, нужные и ненужные железки.
В правом ящике тоже свалка: мотки проволоки и шпагата, куски наждачной
бумаги, смола, мел. Здесь я нашел и разноцветные комки пластилина -
запыленные, с налипшим мусором. Весь пластилин побросал в целлофановый
мешочек. Пусть! Пригодится!
Где, интересно, дневник? Как бы его не забыть...
Дверь квартиры Левона Ивановича нам открыл... Вася!
Увидели его и сразу фыркнули: голова повязана набекрень не то чалмой,
не то пиратской косынкой, ноги путаются в длинном фартуке.
- Эх, вы! Я уже два часа работаю с дядей Левоном, - объявил он с
гордостью. - Сколько мы здесь переделали всего! Я Жучка буду играть! - и
Вася исчез в ванной.
Вася - Жучок? Ну и пусть, подумаешь... Только почему дядя нам еще не
сказал, кто кого будет играть? И почему сегодня так невкусно пахнет в его
квартире?
- Салют, "артековцы!" - вышел в коридор Левон Иванович. - Э-э, а руки,
руки! Подержать надо, мы же договорились!
Каждый из нас быстренько поднял правую руку. И когда он нам откроет
тайну: зачем задирать вверх руки?
- Пластилин - на кухню, дневники - мне. Лишнюю одежду снять, рукава
подвернуть, если не хотите до майки раздеваться! - командовал дядя Левон. Он
и сегодня был в пижамных шароварах и в майке. - Та-ак... Та-ак... Павлуша у
нас молодец! - посмотрел он первый дневник. - У Сережи дневника еще нет... А
у вас двоих даже смотреть неинтересно... Ставлю на голосование: допускать их
к работе или нет?
- Левон Иванович! Дядя Левон!.. - загорячились мы с Жорой. -
Провалиться на этом месте! Честное октябрятское! Исправим!
- Мне хочется вам верить и не хочется... Ну, хорошо, будем считать, что
эти двойки-тройки у вас случайные.
- Случайные! Честное слово! - клялся с нами и Сережа.
Послышались шаги-грохот.
- Вот что мы с дядей Левоном смастерили! - вышел к нам на каких-то
деревяшках Вася. - Это чтоб ровным с вами быть...
Ходули - не ходули, обувь - не обувь: на ногах скамеечки сантиметров по
десять высотой. И ремешок дужкой прибит - ступню держит.
- Дай и мне! И мне дай походить! - подскочили мы к нему.
- Отставить! - по-военному скомандовал дядя Левон. - Забавляться нам
некогда. Вася, чаще помешивай клей... И прибей полоски войлока под котурны,
чтоб не так грохали.
- Котурны называются, во как! - сказал Вася и исчез в ванной. Вскоре
оттуда послышалось: бух! бух! бух!
А еще мы увидели готовую ширму для театра кукол. Стояла она в уголке за
диваном. Из тех реек-планок, что принес Левон Иванович из комбината,
сколочены длинные четырехугольные рамки, выше нашего роста. Рамки обтянуты
серой тканью и соединены между собой петлями.
- Идите сюда! - позвал дядя Левон из кухни. - Я придумал, как сделать,
чтоб меньше пластилина пошло.
Пол на кухне, стол в углу, две табуретки - все было прикрыто газетами.
Левон Иванович показал нам две большие продолговатые картофелины, они
были насажены на палки и утыканы обломанными коротенькими спичками, как ежик
иголками.
- Вот... Покроете сверху пластилином, а потом уже формуйте носы, уши,
губы, брови. Таньку и Ваньку будут лепить Павлуша и Женя, вот по этим
рисункам. Потом по вашим скульптурам будем отливать гипсовую форму.
- А нам что делать? - спросил плачущим голосом Сережа, Жора тоже
обиженно прижмурил глаза.
- Работы хватит всем. Вот, бери газеты, рви на мелкие кусочки и бросай
в ящик. Будем делать папье-маше.
"Папье-маше? Что это еще такое?"
Сережа неохотно взялся за газету.
- А ты, Георгий, покрой пластилином вот эти чурбачки - по ним вылепим
Эрпидам головы и туловища. Гипсовых форм не будем отливать.
Жора с каким-то презрением взял деревянный кубик и сбитую из куска
доски и обрезков "шестиугольную призму" - туловище Эрпида, повертел в руках.
- Веселее, "артековцы", веселее! - торопил дядя Левон.
Умница Левон Иванович... Быстро разобрался, кто на что способен. Вася -
клеевар и сапожник... Во, стучит в ванной, подбивает войлоком котурны...
Пошел к нему дядя Левон: не расколотил бы там чего. А с Сережиной работой и
Генка справился бы... Нет, Сереже можно было бы и поважнее что-нибудь
поручить. Жора - обыкновенный штукатур: разве трудно облепить пластилином
какие-то чурбаки? А вот мы с Павлушей - скульпторы. Это не клей варить!
Здесь нужно смотреть да смотреть! Здесь талант нужен!
Я, Павлуша и Жора - у стола, в углу кухни. Лепим стоя. "Все скульпторы
стоя работают", - сказал Левон Иванович. Сережа забрался в уголок между
плитой и раковиной умывальника, уселся на пол. Ноги бедного не держат! Чуть
повернется или подымется - трах головой об умывальник!
- Берегись! - послышался голос Левона Ивановича.
Вася вышагивал перед нами на котурнах, открывал двери. Он нес пучок
коротких лучинок. А дядя держал перед собой кастрюльку. Вошли - и сразу
стало тесно на кухне. Кастрюлю дядя поставил на плиту, открыл пошире
форточку.
- Ну, комбинат "Мы сами с усами", клей готов. Вася, помоги Сереже рвать
газеты... А что у вас? - Дядя взял мою картофельно-пластилиновую булаву. -
Не приглаживай раньше времени, старайся схватить общие черты. У Ваньки какая
приметная особенность, что бросается в глаза?
- Х-ха, уши!
- Правильно, уши торчат. Их отдельно лепи, потом приставишь... А у
Таньки пухлые щечки и губы, уши маленькие... Вместо глаз пока просто
углубления делайте. Смачивайте немножко пальцы водой, чтоб пластилин не
прилипал.
Дядя взял у Жоры кубик, обмазанный пластилином. Подравнял бока,
заострил кромки.
- Ну, вот... Сереже поручим вылепить из папье-маше голову Эрпида-один.
- Мне! Я хочу! - побросали мы свою работу.
- Отставить! - скомандовал опять Левон Иванович. - Если так будете
суетиться, бросаться от одного к другому, ничего в жизни не достигнете. Над
вами будут смеяться, как над неудачниками. А попробовать - все попробуем, не
беспокойтесь. А теперь пусть Сережа, у него получится лучше, - говорил дядя
Левон, и Сережа надувался от важности. - Сначала в воду макай кусочки
газеты, один слой на воде сделаем. А потом уже на клее. Слоев десять... -
Левон Иванович плеснул в тарелку воды, макнул кусочек газеты - хлоп на
кубик! Второй рядышком - хлоп! Третий... Четвертый...
Нам не хотелось уже лепить Таньку и Ваньку. Мы смотрели, как
покрывается кубик панцирем из серой мокрой газеты. Вздохнули и только опять
принялись за Ваньку и Таньку, Вася как захохочет! Смотрим: трясет Сережа
растопыренными пальцами, а за них с сотню бумажек нацепилось! Стал ртом
ловить их, срывать - к носу, губам, щекам приклеились. "Ха-ха-ха!" -
покатываемся мы со смеху. "Хо-хо-хо" - помогает нам басом дядя Левон. А
Сережа - ф-фу! ф-ф-фу-у! - не может сдуть бумажки. Они щекочут ему нос,
шевелятся. Как чихнет на всю кухню!
- Это тебе не вода, - вытирает дядя уголки глаз. - Бери кусочек вот
так... Весь не намазывай... Подцепи спичкой капельку клея, клади его на
середину бумажки и лепи, клади и лепи... - Левон Иванович показывал, как
надо делать. - Действуй двумя руками, не держи кубик левой... Каждый кусочек
придави, разгладь хорошенько, клей и расплывется под бумажками... Запачкал
руки - вот влажная тряпка... Умывайся и начинай сначала!
Пока Сережа пропадал в ванной - хотя можно было руки и на кухне вымыть,
- дядя исправлял нашу работу.
- Смелее с пластилином, энергичнее! Своя рука - владыка: хотим -
прибавим, хотим - убавим, соскребем, - говорил он и закруглял моему Ваньке
нос, очерчивал резче брови. - Павлуша, любым пластилином лепи, не подбирай
цвета. Выльем форму, тогда можешь свою красавицу расцвечивать.
А я не смотрел, какой пластилин попадался. Голова у моего Васьки была
пестрая, как у леопарда: нос зеленый, одна щека красная, другая желтая, лоб
серо-буро-малиновый, одно ухо белое...
- Павел, соскреби у Таньки "волосы". Голова должна быть гладкой.
"Х-хо, Танька с плешивой головой!"
- Волосы куклам потом приклеим. Нарежем макаронин из поролона.
"Поролоновые волосы?! Еще ни у одной модницы таких не было. И придумает
же Левон Иванович!"
Пришел из ванной Сережа, снял кастрюлю, поставил на пол. Сел под
раковину умывальника.
Дядя Левон сделал таинственное выражение лица.
- Эники, беники, ф-фу, ф-фу! - словно сыпанул щепотками чего-то на
Васину голову. - Превращаю тебя в Великого Химика. Хватит рвать газету,
пошли со мной...
И повел Васю в ванную.
Мы заработали проворнее, быстрее. А то самое интересное сделают без
нас.
Вася принес из ванной большую консервную банку. В центре банки
возвышалась горка сероватого порошка.
- И только по моему сигналу, понял? Выльешь и сразу же размешаешь.
Дядя Левон ополоснул серые от порошка руки, забрал у меня Ваньку,
потискал его кое-где, пригладил, резче очертил губы.
- Можно сказать, хорошо... А если и нет, зато все своими руками. Так я
говорю?
Поправил он и Танькину голову.
- Лей, сколько я сказал, и меси! Энергично! - скомандовал Васе, а сам
схватил коротенькую пластинку-лучину - р-раз! Вдавил ее ребром поперек
головы Ваньки.
- Ах! - перепугался я.
Вася выдавил ложкой в порошке ямку и плеснул воды, начал мешать. А мы
смотрели, как дядя Левон одну за другой втыкал ребрами пластинки вокруг
головы Ваньки - около ушей, по шее, до самой палки... И голова не
разваливалась! Так он и Танькину голову окольцевал, как будто хотел ее
разрезать пополам, как арбуз...
- Та-ак! - весело потер он руки, положил куклы носами вверх. - Помогите
Жоре долепить туловище Эрпида.
Жора не дал нам помогать, и мы ничего не делали, а только глазели.
Левон Иванович плеснул в банку воды еще больше и быстро разболтал.
Тесто получилось жидким. Казалось, вот-вот зашипит сковородка, запахнет
блинами.
- А гипсовые оладьи вкусные? - спросил Вася.
- Попробуй! - протянул дядя ложку гипса. Вася отдернул голову. Левон
Иванович продолжал: - Знаешь, что будет, если гипс попадет в желудок? Он там
затвердеет. Я слышал, так с крысами расправляются. Перемешают муку с
гипсовым порошком, поставят возле норы: "Угощайтесь на здоровье!" А они
жаднющие: хвать-хвать! А потом лапы кверху: "Караул!"
Дядя Левон кончил мешать.
- Берите кукол, - сказал он, - поворачивайте их за палки над тазиком.
Схватили Вася и Павлуша. А дядя начал быстро-быстро набирать ложкой
раствор, брызгать на Таньку и Ваньку. Где уши, рот или нос - хорошенько
брызгал, со всех сторон. А когда побелели куклы, дядя уже спокойно налепил
на них остатки загустевшего раствора. Не узнать было, где носы, где что.
- Вот... И стойте как статуи минут десять. Потом на стол положите. Да
сними ты котурны! Чем это он, думаю, все время грохает...
Вася взмахивал ногами, сбрасывая котурны, и вздыхал на всю кухню.
Словно от сердца их отрывал.
Туловище Эрпиду облепливали бумажками все вместе - и Левон Иванович, и
я, и Жора. Управились как раз тогда, когда Сережа кончил возиться с головой.
Дядя зажег две конфорки на плите. На одну поставил чайник, а возле другой
положил голову и туловище Эрпида.
На кухне стало не продохнуть от жары и разных запахов. Зачем еще дядя
Левон греет воду? Что мы будем с ней делать?
- Так-с... Положим куклы на окно. А теперь уберем здесь немного, и на
сегодня - все...
Но мы Левону Ивановичу ничего не дали делать. Сами убрали газеты,
мусор, помыли пол на кухне и в ванной. Пока умывались сами, на кухне
произошло чудо: стол словно застелили скатертью-самобранкой. На нем
появились ваза с печеньем, сахарница, чайник и чашки с золотыми полосками.
Посередине стола нежно розовел малиновый конфитюр в стеклянной банке.
- Молодцы, поработали на славу, - говорил Левон Иванович, заваривая
свежий чай. - Но работы у нас теперь будет все больше и больше. Придется
собираться чаще - через день, а то и каждый день...
Всего две табуретки на кухне, и потому кто стоял, кто сидел, но все
пили вкусный чай с душистым конфитюром и болтали о чем угодно. И никто нас
не одергивал, никто не утихомиривал. И сам Левон Иванович много рассказывал
о работе в театре, вспоминал всякие смешные случаи и первым хохотал над
своими шутками.
А кончили пить, дядя подошел к окну - шах! шарах! Разломил пополам
гипсовые болванки. Получились как бы скорлупки гигантских грецких орехов - с
такими же фигурными выемочками и бугорками внутри.
- Та-а-ак... - осмотрел формы Левон Иванович. - Все в норме. Можете
брать свои скульптуры на память... - И он подал Таньку Павлуше, а мне -
Ваньку. - По внутренней стороне этих форм будем выклеивать куклам головы.
Половинками...
Неохотно распрощались мы с дядей Левоном.
- Можно, я у вас буду ночевать? - спросил Вася.
Левон Иванович улыбнулся.
- Нет, дорогой мой, там уже тебя родители ищут... Ты лучше почаще ко
мне заходи. Хлопец ты понятливый, будем работать вместе.
Счастливчик Вася... Если б нам не ходить в школу, мы бы тоже пропадали
у него целыми днями.
Но ничего не поделаешь. Надо и в школу ходить, и учиться хорошо. Иначе
Левон Иванович может махнуть на нас рукой. Разве мало детей в соседних
домах? Полслова скажи - вмиг набегут...
...Я уже засыпал, как вдруг пришло в г...
