Павел Андреевич Мисько. Новоселы
страница №4
...прошу! - бросился я вниз.Около нашего подъезда стояла бабушка с Маринкой и нервно посматривала
по сторонам, кого-то искала. Около них была и профессорша.
- Вот где его черти носят! - закричала на весь двор Марина. - Ты что
бабушке век укорачиваешь?
- Я же послала тебя домой! - начала распекать меня бабушка. - Когда ты
будешь учить свое стихотворение?
- Я уже немножко знаю! Нате ключ, идите кормить Марину. А я - сейчас!
Павлуша последний ключ потерял, квартиру не откроет! - выкрикнул я и юркнул
в свой подъезд.
- Он потерял, а тебе больше забот, чем ему! - сказала громко бабушка.
- Я не хочу есть! - закричала Марина так, что и на лестнице было
слышно. - У меня животик ровный с берегами!
Куда мне сначала заскочить?
К Жене Гаркавому, у них ключ попросить. А с Женей можно и другие
квартиры обойти, он до каждой кнопки дотянется. Ему и ключи скорее доверят,
чем мне.
Я постучал в их дверь. Открыл Женя и тут же хотел щелкнуть меня по лбу.
Я выпалил ему все, что случилось, и Женя сразу решил помочь в беде: взял
свой ключ, позвонил в соседние квартиры на своем этаже, и на третьем, и на
четвертом - нашем, и на пятом, Васином. Во многих квартирах еще никого не
было. Наконец даже Ивану Ивановичу, профессору, позвонили. Слышим, в
прихожей шлепают тапочки, шлепанье замирает у дверей. С минуту не открывал,
рассматривал нас в глазок, как микробов через микроскоп. Наконец щелк! Дверь
открылась меньше чем на пядь - дальше цепочка не пускала.
- Вам чего? - выглянул в щель Дервоед.
Женя сказал - чего.
- Как это можно брать чужие ключи и примерять? Кто вы такие?
- Мы в этом подъезде живем, вы разве никогда не видели нас? - объяснил
я.
- Мой не подойдет... - показал Иван Иванович длинный, как бурав, ключ.
- Ходят тут всякие... - Дверь захлопнулась.
Ух, как нахмурил брови Женя Гаркавый! Сразу повернул прочь от двери
профессора.
- Ходят... А потом галоши пропадают! - сказал громко, чтоб и Дервоед
услышал.
Из второго подъезда, наверное, ничей ключ не подошел, потому что все
высыпали на улицу: и Жорин отец, и Галка, и сам Павлуша. Подошел и Жора с
обгрызенной буханкой хлеба. Все смотрели на третий этаж, на окна Павлушиной
квартиры.
- Доску с балкона на балкон положить...
- Ну да! Сломается - костей не соберешь.
- А можно на веревке с верхнего балкона на ихний...
- На балконе-то дверь закрыта! Стекло придется вынимать.
- Если б машину пожарную с лестницей...
Женя потряс связками ключей:
- Обождите стекла бить - стеклить придется. Какой номер квартиры?
Павлуша сказал, и Женя помчался наверх. Не было его долговато. И все,
наверно, подумали, что открыл. Но вдруг он вышел и руками развел:
- Не подходят...
Все пошли за угол посмотреть на дом сбоку. Здесь на каждом этаже было
по два окна. С половины первого этажа начиналась железная пожарная лестница.
Она проходила между окнами до самой крыши и загибалась на крышу.
- Форточка в спальне открыта! - закричал вдруг Павлуша.
И все увидели ту форточку на третьем этаже. Увидели, что пожарная
лестница совсем рядом с окном.
- Держи! - бросил мне Гаркавый связки ключей. - Сейчас будем там.
- Ну, вот видишь: все будет хорошо. А ты сырость разводишь, Павлючок...
- сказал Жорин папа. - У тебя нет денег с собой? Еще можно успеть в
хозяйственный магазин, замок купить.
У Павлуши, конечно, денег не было. И тут я выдернул червонец из
кармана. Как фокусник!
- Бери, Жора, и бегом, - сказал отец сыну. - Скажешь продавцу -
французский замок...
- Во-о-о... - протянул Жора. - Я только что был в магазине, и опять
беги.
- Так надо, сынок. - Отец забрал у него хлеб. - Беги быстрее, а то
закроется.
Я понял Жору: кому охота идти в магазин, если здесь такое интересное
творится!
Женя Гаркавый тем временем с выступа фундамента подпрыгнул, выставив
вперед и вверх руки, поймал первую ступеньку лестницы. Круглая железная
палка, только намного тоньше, чем у турника. Раскачался - и хвать рукой за
вторую перекладину, потом подтянулся - хвать за третью. Это он для форса,
чтоб Галку удивить. А она и верно - даже рот разинула.
Чудачка, нашла чему удивляться. Я видел в цирке и не такой фокус: дядя
на одних руках поднялся по канату под самый купол цирка, а ноги держал сбоку
каната под прямым углом. А Женя всего три перекладины одолел, а потом полез
нормально.
Вот и окно Павлушиной спальни, третий этаж... Женя вытянул ногу как
можно дальше, достал носком туфли подоконник. А правой рукой не за что
ухватиться. Если бы хоть сантиметров на десять рука длиннее была! Или крюк
какой... Зацепился бы тем крюком за раму форточки, и все!
- О боже мой!.. - подошла бабушка с Мариной. - И этот себе погибель
ищет!
Женя подвигал подошвой по жести, наклонился к окну раз, другой. И не
схватился рукой - скользко! Подцепил задником туфли перекладину лестницы...
- Ловите! - махнул ногой.
Жорин отец не поймал: туфля отскочила от его рук и стукнула Марину по
голове. Марина сморщилась, но не заплакала.
- Женя так и будет под небом висеть? - спросила она.
Никто ей не ответил, все смотрели вверх.
Женя попробовал стать на жесть в носке - плохо... Сорвал и носок,
протянул босую ногу, пощупал. И отклонился назад решительно, начал слезать.
- Несчастный мальчик... - сказала, подойдя, профессорша и посмотрела на
Павлушу.
- Да-а... Достается им одним, без отца, - подтвердила бабушка.
- Нога скользит: центр тяжести никак не перенести... - сказал Женя,
спустившись.
Я подумал, где у человека может быть центр тяжести, и фыркнул от смеха.
Галка повсматривалась в лицо Жени и сказала:
- Струсил?
- Сама попробовала б, если храбрая такая. Ногу не поставишь -
скользит... - Женя спрыгнул с последней перекладины прямо на землю.
- И пробовать нечего! - Она стремительно забралась на выступ
фундамента, взлетела, схватилась за первую поперечину лестницы.
- А-а, ты в кедах! Кабы я был в кедах!.. Резина снизу... - Женя
прислонился спиной к стене дома и начал натягивать носок.
- Ладно, слезай! - крикнул Галке Жорин отец. - Сорвешься - отвечать за
тебя придется. Лучше продолбим дырку в двери - небольшой урон.
Галка не слушала и лезла выше.
- Теперешним детям не то что чужим - и своим не укажешь! - говорила
Жориному отцу бабушка. - Такие умники все стали, такие умники - хуже
дураков.
Галка добралась уже до окна. И не примерялась нисколечко: шагнула на
жесть подоконника, шатнулась туда всем телом - хвать руками за форточку!
- Хорошо ей, в кедах... - плюнул под ноги Женя Гаркавый.
Галка посмотрела вниз, показала Жене "нос" и просунула в форточку руки
и голову, плечи... Сверкнули белыми подошвами кеды...
Мы с Павлушей бросились в подъезд.
- Ключи отдай! - остановил меня Женя, и я швырнул ему все связки.
Пока прибежали к Павлушиной квартире, Галка уже открыла дверь, встала
на пороге и победно улыбалась. Но пришли мы, поднялся Жорин отец, а Жени
Гаркавого не было. И улыбка Гали гасла, гасла, пока совсем не погасла.
Пошла Галка вниз хмурая. Павлуша ей даже спасибо забыл сказать.
- Схожу за инструментом, - объявил Жорин отец. - Пока принесет новый
замок, выну старый. Вот, Павлючок, сюрприз твоей матери будет, а? Не
говори-и-и...
Где-то внизу, у подъезда, звали меня на два голоса бабушка и Марина:
- Женя, домой! Домой, Женька!
Бегу... Мне учить сегодня только одно стихотворение. Лафа!
НЕСЧАСТЛИВЫЙ ЧЕРВОНЕЦ
После ужина бабушка повела Марину в свою комнату - укладывать спать. А
папа позвал меня в спальню-кабинет:
- А ну, давай портфель сюда!
Я принес.
- Тэ-эк-с... Ого! Ну, дружок, пора за тебя всерьез браться... - И
шах-шах - порвал тетрадки по математике и письму. Еще по половине тетрадок
было чисто, а уже новые надо заводить!
- Не пойду в школу-у-у! - посыпались из моих глаз слезы. - Сами идите!
- Пойдешь, как миленький. И я схожу спрошу, чем ты занимаешься на
уроках.
- А меня из школы выгонят за порванные тетрадки-и!
- Не выгонят! - не совсем уверенно сказал папа. - Иди умывай свои нюни
- и за работу.
Я пошел, завывая, как недавно Павлуша по лестнице.
Общая комната соединена у нас с кабинетом дверью - смежная. В общей
комнате стучит швейная машина. Мама продолжает шить, не вмешивается -
непедагогично спорить о детях при них же. А как только я вышел в коридор,
мама сказала вполголоса:
- Иван, какая тебя муха сегодня укусила? Порвал бы хоть по одному
письму, если так уж руки чесались. А задачки придется снова решать, снова
намажет.
- Если хоть одна помарка будет, еще раз перепишет... - Папа грохнул
стулом: наверно, подвигался ближе к столу.
Это была Жорина идея - сделать уроки на переменах, чтоб больше времени
осталось на пещеру. Если б я знал, что так все кончится...
Упражнение по письму я переписал хорошо, буква в буквочку. Даже самому
понравилось. А папа посмотрел и ничего не сказал.
Обидно... Зачем тогда я так старался?
Когда я сделал один столбик примеров по математике, кто-то позвонил в
дверь.
В кабинет через минуту вошла мама.
- Друг твой просит, чтоб вышел... Секреты какие-то.
Я вышел, и Жора сунул мне в руку пять рублей и пятнадцать копеек -
сдачу с десятки.
- Вот, видишь, руки в масле... И замок был измазанный, и ключи - еле
оттерли. Четыре рубля и семнадцать копеек стоит.
Четыре так четыре... Я сунул деньги в нагрудный карманчик рубашки и
захлопнул дверь перед его носом. Некогда с ним болтать. Небось у него целы
тетрадки и по письму, и по математике.
Интересно все-таки, сколько стоит новый замок? Ну, предположим, четыре
рубля и семнадцать копеек... Так сколько тогда должно быть сдачи? Разве
столько, сколько он мне вернул?
Я списал в тетрадку еще один столбец примеров. В нем почему-то на один
пример оказалось больше. А как в задачнике? Нет, в задачнике столбики
ровные, как подрезанные. Что за чудо?
- Уснул? - отложил папа газету. - Что это за "десять р"? А "4,17"
откуда взял? Дроби, да еще десятичные... Во втором классе такого не
проходят.
- Вот задал работу хлопцу!.. - не выдержала мама. - Ему уже спать пора.
Я сразу зевнул во весь рот. Вот видите, спросонок все написалось. А
спросонок не только "десять р" - любую чушь напишешь. Интересно, догадается
папа, что Женя Гаркавый оставил тогда ту десятку мне?
Тр-р! - вырвал папа страницу из новой тетрадки по математике...
Защипало глаза: третий раз надо задачки переписывать! А сколько уже раз за
день слезы?
Хорошо, что хоть про "десять р" не расспрашивает...
- А когда я стих... стихотворение буду учи-и-ить?.. - завелся я опять.
- Ночь впереди. Мы ляжем спать, а ты иди на кухню или залезай в ванную
и учи!
- Что ты говоришь, Иван! - опять не выдержала мама. - Поучай,
наказывай, но не издевайся!
Папа промолчал.
Шлепают тапочки - из ванной выходит бабушка. Ко лбу у нее прилипли
пряди волос, мокрые руки отставлены в стороны.
- Постирать постирала, а высохнет ли до утра? Это же надо додуматься:
ковыряться в земле в школьном костюме! Сними рубаху, простирну заодно...
- Я встану пораньше, утюгом досушу. Обормот несчастный... Всей семьей
не можем на него настираться и насушиться, - сказала мама.
Стянул быстрее рубашку. Я мог бы и майку снять: меня уже бросало в пот
от этих задачек.
В ванной, слышно, что-то звенит, падает в воду - тех! тех!
- О-о, да у него тут настоящая сберегательная касса! - слышится
удивленный голос бабушки.
Идет быстренько сюда - и прямо к папе.
- Что это такое, Иван? - разжала она кулак перед его носом. На ладони
лежала смятая мокрая пятирублевка и несколько медяков. - Ты знаешь, я не
вмешиваюсь в воспитание. Но если по столько давать ребенку денег, кто из
него вырастет?
Папа поводил глазами с денег на меня, с меня на деньги.
- Откуда они? - В голосе грозные нотки.
- Из кармана выпали у Жени.
- Я у него спрашиваю: где взял деньги?
Я молчал, понурив голову. А что будешь говорить? Разве кого убедишь,
что Гаркавый насильно всучил мне эти деньги? Такое у взрослых, наверно, не
бывает, чтоб насильно... Отец не поверит. И разве я виноват, что так
случилось? Я же не просил у Жени эту десятку. Я даже забыл о ней! Если б
сразу вспомнил, то отнес бы Гаркавому... Зачем, чтоб он расплачивался за...
того кота в мешке... Морскую кошку.
- Язык проглотил? - В голосе отца зазвенела сталь.
Что-то с ним сегодня случилось. Никогда раньше таким не был. Может, на
работе неприятности? Может, его рационализаторское предложение не приняли?
- Женичек... - подошла к нам мама. - Женик, скажи мне, только
по-честному. Ты ведь взял эти деньги из моей сумки, да? Там, кажется, была
пятерка, а теперь нет.
- Не брал... - залился я слезами. Голова у меня болела и трещала.
Пятерка уже у нее пропала! Сразу - пятерка... Может, сотня?!
Все молчали, думали, что я пореву немного и что-нибудь скажу. Но не
дождались. Папа забегал из угла в угол, натыкаясь на стулья.
- И это... Ни у кого чужого не брал?
Мама боялась даже вымолвить - "украл". А могла бы смело говорить. Если
присвоил, то считай, что украл.
Меня начало трясти.
- Я не вмешиваюсь... Но прекратите эти эксперименты! - закричала на них
бабушка. - Пусть идет спать, завтра обо всем расскажет сам... И встанет
пораньше, уроки доделает.
Бабушка вытащила меня из-за стола и повела в свою комнату, на кушетку,
хотя я сплю в общей комнате.
Папа и мама на это и слова не сказали. Они не шелохнулись, как будто их
громом пришибло.
Бабушка помогла мне даже штаны снять. А когда она накрывала меня
одеялом, я вдруг и рассказал ей, как получилось с деньгами. Сказал, куда
четыре рубля и семнадцать копеек пошло...
- Ну вот и хорошо. У человека была беда, а ты помог, и правильно
сделал. Павлуше надо помогать - одни растут с Генкой, без отца... Спи!
Мелочь я тебе оставлю на мороженое, а пятерку заберу.
- Так мне ведь нужны деньги! На пластилин... Три коробки! - говорю я. -
Кукольный театр будем лепить с дядей Левоном... Мы "Артек"... Но я никому,
нигде, никогда... Ни за пуд шоколада, ни за ящик халвы...
- Ну, хорошо, хорошо... Ты спи, постарайся быстрее уснуть. А завтра
будешь лепить свои театры, кино.
У бабушки и лицо побледнело, и руки тряслись. Подвернула повыше рукав и
голым локтем притронулась к моему лбу. Не ладонью, а локтем! Ну и чудачка...
Дверь она прикрыла неплотно, и я все слышал, о чем разговаривали в
общей комнате.
Бабушке казалось, что она шепчет только папе и маме. А она кричала
шепотом:
- Довели хлопца!.. Бредить начал: то театр собирается лепить, то в
Артек ехать... Боже мой, какой-то пуд шоколада поминал, ящик халвы!
И все начали говорить, как испорченное радио: то громко, то шепотом, то
совсем не слышно. Об одном говорили - как лучше воспитывать детей.
- Я не вмешиваюсь... Я не вмешиваюсь, но послушайте!.. - прорывался
высокий голос бабушки.
Наконец все на цыпочках пришли в бабушкину комнату и еще раз
перецеловали и перещупали лоб Маринки и мой - сравнивали.
Неужели взрослым так хочется, чтоб мы болели или сходили с ума? Неужели
так интересно быть сумасшедшим? На них, говорят, какие-то рубахи надевают с
длинными рукавами... Чтоб рукам волю не давали...
А как это Вася родился в сорочке? Смех... Может, еще и в сандалетах?
Все перепуталось у меня в голове. И я уснул...
Разбудила утром мама. Папы уже не было, ушел на работу. Бабушка одевала
Маринку - вести в детский сад.
Я потягивался, а мама подрисовывала у зеркала губы и сыпала
скороговоркой:
- Беги умываться... Умылся? - А я еще только одну штанину на ногу
натянул, читал "Гулливера" и не мог ощупью попасть в другую. - А теперь
садись завтракать... Уроки доделаешь - раз! На улицу сегодня даже и не думай
- два! Пять рублей эти оставляем тебе - три! Сдачу принесешь... Если успеешь
раньше выучить стихотворение, можешь сбегать за пластилином. Культмаг в
начале Партизанской улицы - ты знаешь где. Будешь переходить улицу, посмотри
сначала налево, а потом направо...
Пошло-поехало... Теперь она еще скажет, чтоб ложку держал в правой
руке... Чтоб хорошенько пережевывал пищу...
- Мне карандаши цветные подари! - попросила Марина.
- Я тебе не Дед Мороз. И пластилину купи, и карандаши подари, и еще
сдачи принеси... У меня же не мильон!
Бабушка повела Марину. Та хныкала несчастненьким голосом:
- Как я буду жить без карандашей!..
Я наспех доделал примеры. А стихотворение учил, расхаживая по квартире.
Выглянул в окно - увидел: бабушка вела Марину. Выглянул в другое - внизу
ездит на велосипедике Сережа, а Павлуша и Жора сражаются палками, как
шпагами.
Третий раз посмотрел - все сидели, спустив ноги в ямку в будущем
сквере, и уплетали мороженое. Чудесная у них жизнь, не надо по три раза
задачки переписывать! И никто у них не спрашивает, где взяли деньги на
мороженое...
А и правда, где они раздобыли деньги?
Пришла бабушка, достала из сумки пакеты молока, выставила бутылки
кефира. Успела и в магазин зайти, а я все не могу одолеть это стихотворение.
- Ну давай, расскажи... - Бабушка надела очки, взяла у меня книгу, чтоб
сверять, правильно ли я заучил.
Я что-то бормотал, мямлил, сбивался, несколько раз начинал сначала...
- Господи, и когда ты успел так голову себе задурить? Сходи за
пластилином. Заодно и проветришься... Только быстренько, а то не успеешь до
школы выучить.
Я выбежал во двор.
- Эй, жмот! - крикнул мне Жора. - Угости мороженым. У меня не было
десятки, и то угостил всех.
Пять рублей сразу вспотели в моем кулаке. Дать ему разок? За "жмота"
можно бы. Но Павлуша сказал:
- Замолчи! Никакой он не жмот. Ты ведь не дал на замок денег, а он дал.
- Хэ, если б у меня был карман денег, я б машину купил, мороженое
делать... - начал фантазировать Жора. - Наделал бы целую бочку - ешь, пока
пузо не лопнет. Пришел бы ко мне Женька, я ему - бух! - целую кастрюлю.
Пришел бы Сережка - бух! - целый бидон!
- Ух-ха! - вертел от восхищения головой Сережа. - А Жека по какому-то
паршивому эскимо не хочет купить.
- Попало от мамы? - присел я возле Павлуши. Пусть болтают - ноль на них
внимания.
- Не-а... Она только посмотрела на все и заплакала... - вздохнул
Павлуша. - Ты не думай, я отдам тебе эти три пятьдесят, что на замок пошли.
Мама мне на полдник дает в школу по пятнадцать копеек... Я тебе буду в день
по десять копеек возвращать. Десять дней - рубль...
- А сам что - голодный будешь? Не надо мне никаких денег. И вообще не
надо...
- Ты не думай, я отдам! Сам отдам, я не хочу, чтоб мама. Она не
виновата... - упрямо повторял Павлуша, и его верхняя губа начала дрожать. -
Я на одном чае могу прожить до вечера. Я сильный...
Иметь еще три пятьдесят? Ух, ты!.. Не хочешь, а соблазнишься.
И что за погань эти деньги!.. Держишь в руке, а они тебе просто ладонь
щекочут. И радость от них, и неприятности, и даже горе. Зачем он дразнит
меня этими тремя рублями пятьюдесятью копейками? Я ведь уже примирился, что
их у меня не будет. Я даже гордился, когда бабушка похвалила, что выручил
Павлушу. Подарил, можно сказать, ему новый замок...
- Я тебе насовсем отдал, - сказал я мужественным голосом. Не хватало,
чтоб люди из-за меня последнего здоровья лишались, голодали!
Только почему Павлуша сказал: "Три пятьдесят"? Четыре семнадцать замок
стоит - сам Жора говорил. Неужели он мошенник? И опять же: сдачи принес
всего пять пятнадцать... Дважды смошенничал?
Мороженым всех угощает. За мой счет такой добренький?..
Меня разбирает зло. Я уже не думаю о том, что эти деньги, считай,
Гаркавый мне подарил, что они не мои.
- Ребята, у меня, знаете, какая штука есть? Наберешь воды, надавишь,
ка-ак даст струя! На десять метров! - Жора убрал ноги из ямы и пустился
бежать. Понял, наверно, что я раскусил его проделки и сейчас разоблачу.
Минуты через три Жора выбежал из дома с белой бутылкой в руках. Это
даже не бутылка, а такой маленький баллончик из мягкой пластмассы. Он
завинчивается сверху крышкой. В этих баллончиках пасту продают - белье
стирать.
Жора добежал до нас и надавил обеими руками на баллончик. Через дырочку
в крышке ударила струя. Меня и Сережу мало захватило: в центре сидел
Павлуша, и ему прямо в лицо!
Павлуша взвыл, схватился за глаза и как припустится за Жорой! Жора
увертывается от его кулаков и в упор по Павлуше - раз! раз! раз! - брызгал
короткими очередями, как из автомата строчил.
- Сейчас и мы вынесем, будешь знать! - бросился домой Павлуша.
Побежали и мы с Сережей. У всех были такие баллончики, все мамы
покупали такую пасту.
Я обыскал ванную - нет пустого! Не будешь ведь специально опорожнять -
за такое не поздоровится. Я схватил сифон для газировки.
- Пойду сифон заправлю, а то пить хочется! - крикнул бабушке.
Павлуша и Сережа уже гонялись по двору за Жорой. Павлушин водяной
автомат бил по Жоре без промаха - то в затылок, то в спину. Жора прикрывал
глаза рукой, оборачиваясь назад, тоже нажимал на свой баллончик. Но вода у
него кончилась, баллончик шипел, как гадюка, и пузырил остатки пены.
Сережа то бежал рядом с Жорой, то бросался чуть не под ноги и давил,
давил свой баллончик. Из крышки, свистя, вырывались десятки струй - и в
стороны, и на грудь Сереже, но на Жору - ни капли!
Жора оторвался от преследователей, исчез в подъезде - побежал за водой.
Сережа и Павлуша пошли со мной заправлять сифон газировкой. С сиропом!
Я жмот? Хэ! Сейчас покажу, какой я жмот...
Только заправила нам тетя сифон, вышли за дверь магазина - начали
шипеть друг дружке в рот. Жжет во рту, дерет в горле и носу, а мы пьем!
Задыхаемся, назад лезет, а мы - пьем! Дым и газ из ушей валит, а мы - пьем!
Уф-ф...
Заправили вторично с сиропом - и только по разу глотнули. Некуда
было... Тогда я купил шесть эскимо на палочках - по две на каждого. Пусть
знают, какой я жмот... А Жоре, этому обманщику, - финдос в нос!
Жора подстерегал нас и выскочил из-за трансформаторной будки, как
Бармалей. Павлуша с перепугу уронил одно целехонькое эскимо, а Жора - раз! -
на него ногой. Раздавил... Тогда Павлуша и Сережа вцепились в Жору с двух
сторон.
- Жека, дави!
Газировка - вкусная, шипучая, с сиропом! - ударила Жоре в голову, в
волосы, за воротник, залепила пеной лицо.
- В рот! Хоть немножко! - кричал Жора и разевал рот.
А я ему в нос! В глаза!
И на Сережу немного попадало, и на Павлушу, и они жмурились от брызг и
разевали рты.
Прошипела последняя струйка... Все!
Мы отскочили от Жоры, стали и смотрим.
Жора ни на кого не бросался. И не плакал. Растопырил руки-ноги и
поковылял домой. Не прошел и половину пути, вдруг подпрыгнул, затеребил
руками волосы, завертелся:
- О-ей! Ой! Осы! - и вприпрыжку бросился в подъезд.
Третий раз надо идти заправлять... Бабушка ведь тоже ждет газировку. С
сиропом.
И мы побежали, заправили.
Остальных денег хватило еще на цветные карандаши и на коробку
пластилина. А на что еще две куплю? Я и не заикнусь отцу, что денежки были
да сплыли.
Эх-ха... Как тяжело жить на свете!.. Скорее бы вырасти.
"ЛОШАДИНЫЕ СИЛЫ" ПРОФЕССОРА ДЕРВОЕДА
У Ивана Ивановича появился сегодня старый "ЗИЛ". Длинный, широкий.
Притащил его тросом самосвал чуть не к самому гаражу профессора. Это было
утром.
"ЗИЛ" семиместный, а вышли из него двое - дядька в синей спецовке и
Дервоед. Профессор обошел вокруг своей покупки, постучал по колесам ногой и
палкой. И тогда сунул что-то шоферу самосвала в руку. Тот принюхался к своей
руке - и как швырнет под ноги Ивану Ивановичу. Сел в самосвал, грохнул
дверкой! Та чуть не отлетела. Газанул от гаража напрямик, через наши
выкопанные ямы. И ни в одной не засел. Только у двух ямок обвалились края.
Из багажника "ЗИЛа" дядька в синем достал замызганный чемодан с
инструментом. Поставил возле переднего колеса машины, раскрыл. Капот в
"ЗИЛе" задрал вверх. И сразу и он и Дервоед сунули головы под капот, начали
рассматривать внутренности машины.
И, наверно, целый день проторчали, засунув туда головы, потому что мы
шли из школы и все было точь-в-точь, как утром. Только на листе фанеры возле
машины появилось больше всяких железок и болтов.
Утром никого у машины не было, только Павлуша подошел, я и Сережа.
Дервоед тогда нас сразу турнул - боялся, наверно, как бы не сунули в карман
колесо или какой-нибудь коленчатый вал.
Жора не приближался утром к нам: все еще злился за "угощение"
газировкой с сиропом. Сам виноват, пусть не лезет первый. И будет знать, как
мошенничать. Он все гонял на своем велосипедике вокруг нашего дома и от
гаражей к обрыву, а мы на него ноль внимания.
На улице у дома то и дело визжали тормоза - подкатывали задом к оврагу
самосвалы, высыпали туда землю...
Жора пристроил свой водоавтомат на велосипед вместо звонка и стал таким
же вредным, как и Вася. Подъехал раз к девчонке из соседнего дома - с-с-с-с!
- на спину ей и только потом позвонил. И одному дяде так хотел посигналить.
А тот его цап за ухо: "Ты где живешь?" Но Жора вырвался и удрал.
У Жоры сегодня не голова, а неровно надутый шар. Глаз нет - одни щелки.
Опухло от укусов ос. Учительница его даже к доске не вызывала, пожалела.
Покивала только укоризненно: "Опять приключения?"
Жора все прекрасно видел, он просто притворялся: подняла его Мария
Сергеевна из-за парты, а он давай оттягивать нижнее веко одной рукой, а
верхнее - другой. Моргает, будто леший! Хотел еще и другим глазом так
поморгать, а учительница: "Садись, несчастный..." Жора думал так и от
стихотворения отвертеться, начал разлеплять обеими руками глаза. А Мария
Сергеевна сказала: "Не фокусничай! Закрой оба глаза и рассказывай... Хоть
подсматривать не будешь". Жора туда-сюда, повернулся ко мне - дерг себя за
ухо, дерг. Знак мне: "Подсказывай!" Забыл и про обиду.
Мария Сергеевна влепила ему двойку. И тут же вызвала меня. Трояк!
Ага... Так я о "ЗИЛе" профессорском... Жора просто так сюда влез.
Утречком, значит, около Дервоедовой машины почти никого не было. А
вечером зрителей - как в цирке. Стояли кругом и пацаны, и взрослые, даже из
соседних домов заявились. Были Жорин и Васин папы, жена Дервоедова и еще
какая-то тетя. Потом дядя Коля подошел, но не стал глазеть, а сразу выгнал
из гаража своего "Москвича" и долго менял с Женей камеру в колесе, протирал
в машине стекла и блестящие части. Коротенький "Москвич" был как плотвичка
возле Дервоедовой щуки. Казалось, развернется она - гам! - и поминай как
звали.
Иван Иванович важничает, лицо серьезное. И презрение на лице: что ему
"Москвич", дядя Коля, все мы! Никто не заметил, а я успел: дважды Дервоед
прошелся вдоль своей колымаги, дважды подсчитал шаги, посмотрел на
"Москвича". И еще больше надул щеки: куда этой божьей коровке до его
лайнера! В два раза короче...
Жорин папа и Васин папа - шоферы. Я говорил уже: один на автокране
работает, а второй по дворам мусор собирает. Они все-все о машинах знают,
даже о тех, которые еще только будут выпускаться. Сейчас они покуривают и
между прочим отвечают на вопросы Дервоеда: какой рукой держать гаечный ключ;
сколько раз в минуту нажимать на поршень, чтоб быстрее накачать колесо;
продаются ли специальные замки - машины запирать?
А на фанере тем временем все меньше и меньше становилось деталей и
железок. Быстро работал тот дядя-мастер!
- Ах, черт! Ножницы где-то затерял... - позвякал он вдруг в своем
чемодане. - Надо бы прокладочку резиновую вырезать.
- Клима! - крикнул Иван Иванович жене. - Вынеси человеку ножницы.
Только старые бери!
Тетя Клима повернулась идти.
- У меня возьмите... - подал голос дядя Коля.
Тетя шагнула к нему.
- Климентия! Я сказал: принеси! - повысил голос Иван Иванович. Не хотел
знаться с дядей Колей.
Профессорша опять повернула к дому. Но кто-то в толпе хохотнул, и она
остановилась. Ах так?! Быстренько подошла к дяде Коле.
- Спасибо вам... - взяла ножницы, передала мастеру, а сама отошла к
тетке из нашего дома и сказала вслух: - Нужна ему машина, как в мосту дырка.
Говорила: давай лучше сынам, Пете и Мише, поможем. Как раз квартиры получили
в Москве, мебель думают менять. Так ого! И хоть было бы куда ездить на этой
машине. Ни лес не любит, ни рыбалку.
Дервоед косо глянул на жену и что-то прошептал сквозь зубы. Тетя Клима
больше ничего не говорила вслух.
Гаркавые загнали своего "Москвича" в гараж и присоединились к толпе.
Все уже спорили о том, заведется "ЗИЛ" или нет. Больше года машина стояла
без движения.
Дядька в синей спецовке собрал инструмент в чемодан. Полил себе из
бутылочки бензином на руки, потер. И еще полил, и еще...
Не водой с мылом мыл, а бензином!
Спрятал все в чемодан, сел за руль.
Гир-гир-гир-гир! - тоненько заскулило под капотом. Гир-гер-гур!
Гир-гер-гур! - с надрывом, более нервно заурчало в машине.
И не завелось.
К Жене-большому подошла Галка со Снежком в руках. От этого
"гир-гер-гур" Снежок заскулил, задергался, пытаясь вырваться.
Подъехал и Жора, замер, спустив ногу с педали на землю, - интересно!
Дриг-драг-дрег! Ссс-ы-р-р-р! Ссс-ы-р-р-р! Машина будто дразнила
собачку. Мастер взял из-под ног искривленную железную ручку и вылез, а
Дервоеду сказал:
- Аккумулятор сел... Обязательно аккумулятор поменяйте или подзарядите.
Круть ручкой, круть-круть... Мотор как заревет дурным голосом, как
затрясется вся машина, будто старый дед от кашля. А потом - бах! ба-ба-бах!
тух-тух! - застреляла из-под машины выхлопная труба, взвились кольца дыма.
- Ложись! - закричал Сережа и сиганул в ближайшую ямку.
Люди отошли от машины подальше, замахали руками, закашлялись. Черный
удушающий дым заволок весь двор.
- Взорвется! Прячьтесь! - командовал из своего окопа Сережа. Но никто
больше в ямы не полез.
Снежок метался у Галки на руках, прямо из кожи лез, и вдруг чвяк! -
носом о землю. Вырвался! Я завыл бы на весь двор, если б так шмякнулся, а он
нет. Вскочил на ноги и к машине.
- Бев-вев! Бев-ве-вев! Бев-ве-вев!! - забегал вокруг "ЗИЛа" Снежок.
Шерсть на загривке вздыбил... Ну, разорвет колымагу на части, полетят во все
стороны дверки, колеса!..
- Давай, моська! Давай! - подзадоривал Женя Гаркавый. - Не надо бояться
слонов!
Мастер что-то поправил около руля, и машина загудела ровно и спокойно,
даже от ушей отлегло. А Снежок все равно бегал вокруг, лаял, тряся своим
куцым хвостиком.
- Прошу, маэстро! - обеими руками показал мастер Ивану Ивановичу на
машину и сел сам за руль.
Дервоед бросился закрывать гараж. Но увидел, что мастер не брал свой
чемодан, оставил дверь в покое, пошел садиться.
Сел на сиденье, а шляпа трах о верх машины и покатилась по земле
обручем. Прямо Снежку под ноги!
Собачка взвизгнула от радости, схватила ее зубами... Замотала головой
вправо-влево, помчалась по двору. Шляпа чуть ли не больше ее самой, и Снежок
то впрыгнет передними лапами внутрь, запутается, кувыркнется через голову,
то волочит за собой...
Галка и Женя бросились за ним, и все дети - за ним! И Жора покрутил в
ту сторону. Ш-ш-ш-ш... - зашипела вдруг толстая шина в его велосипедике и
сплющилась, как шкурка колбасы-кровянки. Прокол!
Взрослые наблюдали за погоней и хохотали:
- Неводом его, неводом!
- И сачка хватит!
Снежок взмахнул головой, и шляпа наделась на него.
- Еще один фальшивый профессор! Их-ха-ха! - нервно захохотала тетя
Клима. Над своим мужем смеялась! А все чуть не кончались от смеха.
- В милицию заявлю! Оштрафуют! Застрелят!.. Он не зарегистрированный! -
выкрикивал Дервоед и старался попасть палкой по Снежку - цоп! цоп!
Собачка удрала бы со шляпой, но не видела, куда бежит, - кувырк в яму!
Только хвостик мелькнул...
И тут все сбежались к яме: и Галка с Женей, и Дервоед, и мы - дети.
Иван Иванович взмахнул палкой - трах! Хотел по Снежку, а Галка успела
схватить его, и попало по рукам. Повернулась к профессору - лицо красное,
глаза горят, волосы перепутались:
- Вы!.. Вы!.. - не находит что сказать.
Женя вынул из ямки профессорскую шляпу, тряхнул ею о колено. Хотел пыль
выбить, а изнутри выскочила, как пузырь, подкладка. Иван Иванович забрал
шляпу, ткнул кулаком в подкладку. Повертел, посмотрел - бросил шляпу под
ноги Жене.
Пошел к машине - багровый, чуть кровь не брызжет из щек.
Шофер-мастер насмешливо скалил зубы.
Пип-пи! - поехал наконец "ЗИЛ". Иван Иванович на ходу стукал дверцей,
все не мог хорошо устроиться со своей палкой.
Тетя Клима подошла к шляпе, подняла.
- Ох, сумасшедший человек... Ох, сумасшедший... - сказала она и пошла,
вздыхая, домой.
А дяди все еще стояли, и тети из чужих домов стояли. Говорили о
Дервоеде. Разве такие профессора бывают? Может, он и вправду не совсем
нормальный?
Потом дядя Коля спросил у Васиного папы:
- Как ваш хлопец?
И Васин папа сказал, что "ничего, все хорошо, дня через три обещают
пустить домой".
Черный "ЗИЛ" проехал по нашему кварталу и подрулил к гаражам с тыльной
стороны, с чужого двора. Остановился и гудит, гудит ровненько... Ни
шоферская дверка не открывается, ни та, где Иван Иванович сидит. Дервоед
размахивает руками, что-то доказывает. Торгуются? Наконец достает из кармана
раскладной, как папка, кошелек и вынимает оттуда несколько бумажек.
Деньги...
Мастер вылез первым, вскинул на плечо свой чемодан с инструментом и
сказал:
- Оставайтесь здоровы!
- Счастливо и вам! - дружно все пожелали ему.
Только Иван Иванович ничего не сказал. Он запер свой гараж на замок и
сел за руль сам. Видимо, еще раз захотел проверить, что за машину купил и
как ее отремонтировали.
Двинул с места медленно, осторожно. Вырулил удачно вокруг ямок, мимо
нашего дома - и на улицу.
Все дяди из чужих домов разошлись. А папы Жоры, Васи и Жени-большого
все еще стояли и спорили, какая машина лучше: "Москвич-412" или "Жигули". Не
было и Жени с Галкой, ушли учить уроки.
Я тоже хотел идти, потому что все интересное уже кончилось. Но
ошибся...
Интересное началось сразу, как только Иван Иванович подъехал к гаражам.
Подъезжал он к гаражам большим полукругом, чтоб попасть в ворота
прямо-пряменько, не зацепиться. И не рассчитал - угодил задним колесом в
ямку. Мотор ревет, как зубр, колесо вертится в ямке, машина раскачивается
взад-вперед, а выбраться не может.
И тогда подошли сзади, уперлись руками в кузов "ЗИЛа" папы Васи, Жоры,
Жени и я с Сережей и Павлушей... Раз-два! Еще раз!
Выехала машина. Выехала и тут же заглохла.
Дервоед выбрался из машины, отворил ворота гаража - и опять за руль.
Гир-гер-гур! Гир-гер-гур! - скрежетал стартер (так называется та штучка,
которая заводит мотор) - не заводится!
Поднял профессор из-под ног заводную ручку.
- Крутни, все равно стоишь... - попросил он Жориного папу.
Жорин папа зашел спереди, вставил ручку в щель внизу радиатора.
Крутанул, а машина фур-р на него! Он прыг назад: "Стой! Стой!" - упирается
руками в радиатор, а потом бросился на капот животом.
- Что же вы, мастер-ломастер, на скорости машину держите? - дрожит
голос у Жориного папы. - Чуть кишки не выпустили...
- Капот погнешь! Разлегся, как на печи... Слезай! - кричит на него
Дервоед из машины.
- Капота ему жаль! А человека - не жаль... - не слезал Жорин папа.
Наверно, ждал, когда пройдет страх и будут держать ноги.
- Слезай с машины, говорю! Дискуссию развел... - наполовину высунулся
Иван Иванович.
- Слезу... Пропадите вы пропадом со своим драндулетом! - Жорин папа
спустил ноги на землю. И ушел домой.
Все другие тоже разошлись.
Я делал уроки и подбегал к окну: завел машину Иван Иванович или нет?
Не завел...
Заехал в гараж или нет?
Не заехал...
Спать укладывался - еще раз выглянул в окно.
Чужие дяди толпой толкали профессорский "лайнер" в гараж.
Большая машина у Ивана Ивановича, а только половину гаража занимает.
Разве он строил гараж на две машины? Так ведь у "ЗИЛа", говорил Жорин папа,
не менее ста "лошадиных сил". И все эти "лошадиные силы" будут возить его
одного?
И куда, интересно? Тетя Климентия говорила, что ездить ему совершенно
некуда...
"ЭРПИДЫ НА ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ"
Мы опять у Левона Ивановича.
- Ну, вы уже видели, какие бывают куклы, на что они способны... Сами
куклы ничего не умеют делать. Это мы должны их оживить, научить садиться,
ходить, брать вещи, говорить, слушать и тому подобное. Но все это, друзья
мои, потом, потом, потом... Нам сначала надо знать, что мы будем ставить,
какие куклы нам нужны.
Левон Иванович расхаживал по комнате взад-вперед. Голову слегка
наклонял при наиболее значительных и важных словах, как будто раскланивался
со знакомыми. А мы сидим рядышком на диване и круть-верть - поворачиваем
головы вслед ему. Слушаем...
Левон Иванович велел на этот раз прийти еще без пластилина, и мы рады:
ни у кого пока нет столько, сколько он просил.
Пришли мы без Васи и Генки. Вася известно где - в больнице. А Генки
потому нет, что еще не суббота и его не забрали из круглосуточного садика. И
хорошо - хоть Павлуше легче дышится, не ходят, как связанные веревочкой.
- Значит, прежде всего нам надо знать пьесу, знать, какие для нее нужны
куклы... Пьесу я выбрал, мы сейчас ее и послушаем... - Левон Иванович
раскрыл книжный шкаф и взял стопочку отпечатанных на машинке листков бумаги.
Он торжественно сел в кресло, разложил перед собой листки, медленно
надел очки...
- "Эрпиды на планете Земля", комедия-сказка в двух действиях для
кукольного театра... Ну, мы еще не кукольный театр, но с самого начала будем
работать всерьез. Согласны? Вот и хорошо... Эрпиды - сокращенно. А полностью
так: "Электронные роботы прямостоящие и думающие". Это смешные, наивные
человечки из металла... Какой-то межпланетный корабль остался летать на
орбите вокруг Земли, как спутник. На Землю он отправил на разведку двух
Эрпидов. Они должны все разузнать и вернуться обратно, доложить, что и как,
можно ли садиться. Эрпид-один знает все языки землян: покрутит головой,
настроится на нужную волну - и готово. Эрпид-два понимает язык животных и
птиц, может его разъяснить. Вот о приключениях Эрпидов на Земле и
рассказывается в пьесе...
Читал Левон Иванович на разные голоса. Слушаешь - и узнаешь, кто это,
видишь, каков он... Кудесник дядя Левон!
Мальчик Ваня возвращался из школы через лес, собирал по дороге грибы.
Собирал-собирал - и присел отдохнуть. А камень под ним как шевельнется!
"Черепаха!" - подпрыгнул он.
А камень тресь пополам! Вылез Эрпид-один, машет ручками, "хау ду ю ду"
на разных иностранных языках лопочет. Ванька в школе еще не проходил никаких
иностранных языков, пожимает плечами. А с ним собачонка была, Жучок. Хвать
этот Жучок Эрпида за ногу! "Ай! Ай-яй!" - визжит. "Пошел вон!" - Ванька на
собачку. Она чуть зубы не искрошила о железо.
"Посел вон... Посел вон... - повторил Эрпид и ручками себе голову -
круть, круть. - Приветствую вас, жителя Земли!" - по-нашему заговорил. И тут
они начали друг у дружки выспрашивать - кто, да что, да зачем. А Эрпид
потешный такой - ни деревьев не знает, ни зверей, ни птиц, ни грибов. "Что
это за зверь хотел меня укусить? Что он сказал?" - "Собаки не
разговаривают..." - Ванька ему на это. "Все звери по-своему говорят.
Эрпид-два, мой брат, переводит с их языка. Надо его разыскать".
Ванька надумал сначала поучить Эрпида кое-чему - читать, писать,
считать. Не умеет робот ничего этого делать. "Какой же ты разведчик!" -
насмехается Ванька. "А это видел? - показывает Эрпид глазок окуляра на
животе. - Все фотографирует и записывает на пленку. И ты записан... На
космическом корабле посмотрят, расшифруют".
А Ваня все-таки настоял на своем, начал его учить. Вертится этот
Эрпидик, в зал смотрит. "Зачем их столько сюда собралось?" - "А это они в
театр пришли, на нас с тобой посмотреть..." - "Ой, давай лучше мы на них
будем смотреть, их вон сколько. Пока всех не пересмотрим... Ой, Ваньки с
длинными волосами сидят!.." - "Если с косичками и бантиками, так это
девочки: Светы, Аленки, Таньки... Мальчишки пока с косичками и бантиками не
ходят..."
Потом они пошли искать Эрпида-два. Договорились, что Ванька их вместе
поучит. Всякие приключения у них были в дороге, и Мишку-медведя встретили.
Несколько дней искали Эрпида-два. А мама и папа Вани не волновались. Эрпид
так сделал, что родителям эти дни показались минутами...
А Эрпида-два, знаете, где нашли? В большом городе!
Его девочка Таня водила на веревочке, как собачку. Он нечаянно тявкнул
при ней, а Таня подумала, что это такая железная собачка, и сдавила ему шею
ошейником, таскала за собой везде. Эрпид-два не мог даже головой повернуть,
чтоб настроиться на что-нибудь другое, не на тявканье. И в городе у всех
вместе было еще много приключений.
В конце Эрпиды сделались сонные и вялые, начали покрываться панцирями -
такими же, в каких вначале были. И вдруг - пах! пах! - попрыгали в воздух. И
улетели на свой корабль межпланетный...
Долго, наверно, дядя Левон читал. Но если бы еще в два раза длиннее
пьеса была, и то слушали б. А может, и с нами Эрпиды что-то такое сделали и
мы перестали замечать, как время летит? Казалось, минуты прошли, не
больше...
- Сейчас я вам раздам по листку бумаги, карандаши, - сказал Левон
Иванович. - Посмотрим, какими вы представляете себе Эрпидов. Только рисовать
самостоятельно, каждый по-своему.
Мы примостились, кто за столиком, кто на подоконнике, кто просто на
полу и старательно засопели. Черкали, стирали, и вдруг - динь-динь! Я даже
подпрыгнул... Показалось, тот межпланетный корабль садится.
Дядя Левон пошел открывать дверь.
- Нет ли у вас моего сына? Он сказал, что сюда пойдет.
Павлуша лежал возле меня на полу и сразу нахмурился: мать за ним
пришла, ее голос!
- А вы заходите к нам... Заходите, заходите, пожалуйста! Минут через
десять Павел будет свободен... - говорил дядя Левон очень вежливо и
гостеприимно. - Вот сюда проходите, я хочу с вами посоветоваться... Вы же,
насколько я знаю, на швейной фабрике работаете?
И я знал, что Павлушина мать работает на швейной фабрике. Она и дома
много шьет, берет заказы. Павлуша как-то говорил.
Левон Иванович провел ее на кухню, начал рассказывать - под большим
секретом пока! - чем мы здесь занимаемся. Павлушина мама обрадовалась:
- Как хорошо, что вы им занятие нашли! Оставляешь одного дома - и душа
не на месте: как бы чего не случилось! Он-то спокойный мальчик, но другие
могут подбить на дурное дело... Вася из нашего дома (вы, наверное, знаете
уже) в больницу попал.
- Простите, я не спросил, как вас звать... Любовь Васильевна? Очень
приятно... Я с вами, Любовь Васильевна, хочу посоветоваться, во что нам
одеть куклы. Мальчик и девочка у нас - школьники... Я сейчас вам эскизы
покажу, минуточку!..
Дядя Левон вышел из кухни, и я быстренько склонился над рисунком. Но
все равно видел краешком глаза, как на цыпочках прошел он к шкафу, но к
другому, не книжному. Вынул оттуда пиджак и поспешно надел на себя. А из
книжного шкафа взял листки с рисунками и так же смешно прокрался назад. Как
будто мы заняты бог знает какой важной работой и он боялся нам помешать.
- Вот, посмотрите... У девочки школьная форма, фартучек. У мальчика
костюмчик. Подобрать бы где-нибудь такие лоскутки, скроить, то было бы и
неплохо.
- У меня полный мешок тряпок, обрезков... Можно поискать.
- Любовь Васильевна, так это же замечательно! Найти б еще кого-нибудь
да пошить все это...
- А зачем искать? Давайте размеры, я и сошью.
- Чудесно! Нет, вы - золотая женщина!
- Что вы! - Любовь Васильевна, наверно, печально улыбнулась. - Я такая,
как все.
- Ну нет!.. Ведь вы меня с полуслова поняли.
И я знал, что она не такая, как все. Она высокая, худощавая. Чуть
повыше дяди Левона.
- Что вы!.. - продолжала Любовь Васильевна совсем тихо, наверно, чтоб
мы не слышали. - Если б я была золотая, то муж не бросил бы с детьми...
Как нехорошо подслушивать разговоры взрослых... Зачем мне все это
знать? Совсем, совсем ненужно... Но ведь и ушей не заткнешь! И все слышали,
не только я...
- Простите, Любовь Васильевна... Я, кажется, к старости лет того...
Извините.
- Да ничего, Левон Иванович. Просто... из песни слова не выкинешь.
- Вот здесь у меня выкройки нарисованы, - заговорил Левон Иванович о
другом. - Если б какого шелка розового или желтого...
- И это, покопаюсь, найду... Ой, какие смешные у вас получились собачка
и медведь! В нашем доме есть такая лохматая собачка, Снежок называется.
- То Снежок, а наша - Жучок. Черная...
Я не выдержал больше, вскочил на ноги и бросился на кухню. Интересно на
Жучка посмотреть! И все похватали свои рисунки, бросились за мной.
- Покажите! Покажите!
- Нарисовали уже? Тогда бегом на диван: мы идем к вам.
Левон Иванович вежливо пропустил из кухни Павлушину маму, вышел сам.
- Медведь, говорите, хорош... А на него не менее метра плюша надо. Вы
не знаете, продается плюш в магазине?
- Не замечала, Левон Иванович... Раньше много было. А разве обязательно
новый надо? У меня где-то кусок зеленой шторы валяется...
- Зеленый медведь? Ха-ха...
- Ничего страшного. Его можно в коричневый перекрасить или в черный
цвет. В какой скажете, в такой и перекрашу...
- Нет, вы и в самом деле фея, а не женщина... Простите, я опять
комплименты говорю... - Дядя Левон снял очки, протер стекла, хотя они были
совершенно чистые. - Словом, вы нас здорово выручили. А то я растерялся:
нарисовать просто, а где все это взять?
- Только моя машина не возьмет плюш... - слабо улыбнулась Любовь
Васильевна. - Вручную придется шить.
- Зверюшек я сам сошью, сам! Осталось только на Жучка что-нибудь
лохматое найти... Короче - ура! Трижды ура! Не забудьте только, чтоб
штанишки лишь по виду были на штаны похожи, без штанин. Нам надо будет руку
засовывать в куклу.
- Как скажете, так и сделаю... Недосплю немного, но сделаю.
- Ну, мастера-художники, что у вас получилось? Я на ваши рисунки буду
смотреть, а вы на мои: на Ваньку, Таньку, Жучку, Мишу-медведя.
Дядя Левон поднес наши рисунки поближе к окну. Любовь Васильевна тоже
приблизилась к нему, и они начали рассматривать их вдвоем.
- Ну, этот микроб-сороконожка не подойдет... - отложил он один рисунок,
и Сережа смущенно опустил голову. Его, значит, микроб. Это же надо такое
придумать!
- Та-ак... А этот похож на водолаза-глубинника... Неплохо нарисовано,
молодой человек. Но наши Эрпиды не страшилища... - от таких слов Павлуша
сморщил одну щеку, как будто у него болел зуб.
- Антенны-локаторы? Как усики у майских жуков... А что? Локаторы мы
можем ему приделать. Это ты хорошо придумал. А туловище как огурец... Нет,
огурец, видимо, не то...
О моем!..
- Ну, а здесь просто человечек и просто собачка... - От этих слов Жора
зашмыгал носом. - Эрпид-один и Эрпид-два - братья. Они как две капли воды
похожи... Ничего, что одного на четвереньках водила Таня. Мы их сделаем
одинаковыми, только раскрасим по-разному: одного в серебристую алюминиевую
краску, другого - в золотистую, бронзовую.
Левон Иванович в третий раз подошел к шкафу и вынул оттуда
один-единственный листок.
- Вот какими вижу Эрпидов я.
Мы столпились вокруг Левона Ивановича. Ну и здорово придумал он! Ну и
художник! Конечно же такими они и должны быть...
Вместо головы у Эрпида кубик, вставленный углом в туловище. А туловище
уже не кубик, а "шестиугольная призма" - так назвал Левон Иванович. И мы
зашептали, стараясь запомнить: "Шестиугольная призма... Шестиугольная
призма..."
- Гайка! - воскликнул я.
Очень уж на гайку было похоже туловище, только вытянутую сверху вниз. А
там, где у гайки дырка с резьбой, - наоборот, выступ-животик, как будто
сложенный из кусочков-клинышков. На самом выпуклом месте - отметинка, как
пупок. Наверно, здесь будет тот окуляр, через который Эрпид все
фотографирует и записывает на пленку.
- Сейчас дорисуем антенны... - Левон Иванович взял у Сережи коричневый
карандаш и добавил усики-антенны. - Мы их сделаем из медной проволоки,
подвижными, ниточками будем управлять, поворачивать. А может, и без ниток
обойдемся... Ну как, нравится?
Еще бы не нравилось! Мы выкрикивали что-то несуразное, не
разбери-поймешь, прищелкивали языками...
- Значит, понятно. Следующий сбор - через день, в воскресенье, в
семнадцать часов. Приходите с пластилином и дневниками. У кого будут
двойки-тройки, вместе решим: допускать такого к работе или нет. Если нет -
буду набирать ребят в театр из других домов.
Вот тебе и на!.. Как ведро холодной воды на голову вылил. Я думал, он
уже забыл об отметках, а тут... Подразнил, завлек в театр, а теперь подавай
ему дневник... Пятерки подавай, четверки!..
У меня хоть двоек нет, а у Жоры - хи-хи! - двоечка за стихотворение.
Один Павлуша спокоен. И мать его светится от радости... У этого тихони
одни пятерки - показывал дневник, я своими глазами видел.
Эх-ха... Ну - ничего. Повоюем! Учебный год только начинается. Мы еще
тоже можем показать себя!
Павлушина мама выходит вместе с нами. Она бережно несет перед собой
свернутый в трубку лист бумаги. На нем рисунки Ваньки и Таньки.
Тетя Люба задумчиво улыбается...
"ПРОВАЛИТЬСЯ НА ЭТОМ МЕСТЕ!"
Наконец привезли деревья и кусты.
Сразу на двух машинах: на одной - деревья, на другой - кусты. Что были
две машины, нам потом сказали. Когда они разгружались, никто из нас не видел
-...
