страница №1
Павел Андреевич Мисько. Новоселы
Павел Андреевич Мисько
Новоселы
П.Мисько. Новоселы. - Мн.: Мастацкая лiтаратура, 1979
Перевод с белорусского автора
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 22 марта 2003 года
или
правдивая, иногда веселая,
а иногда страшноватая книга
о необыкновенном месяце
в жизни Жени Мурашки
Повесть
---------------------------------------------------------------------
П.Мисько. Новоселы. - Мн.: Мастацкая лiтаратура, 1979
Перевод с белорусского автора
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 22 марта 2003 года
---------------------------------------------------------------------
Эта книга о детях и для детей. О том, как нелегко быть маленьким. На
каждом шагу обязательно что-нибудь случается, и только для взрослых все это
мелочи, не стоящие внимания. И так вот попадаешь из истории в историю, а
жизнь, как нарочно, подсовывает все новые испытания: расти, учись, умней. В
будущем это ох как пригодится!
Герои этой повести и учатся познавать себя, познавать людей, учатся
дружить и отвечать за свои поступки, учатся мужеству.
Эта книга также и для взрослых. Прочитают и задумаются о том, как ведут
себя на глазах детей.
Дети все видят, все понимают. И каждого, кто понимает их, старается
помочь им на нелегкой дороге в жизнь, дети любят и уважают.
Автор
Для детей младшего школьного возраста
СОДЕРЖАНИЕ
Тренировка, каких свет не видел
Путь далекий до квартиры...
"Тигр" + "котенок" = Полкан
Новоселы - народ веселый
"Научи меня летать!"
Мы идем в разведку
Полкан с не своим голосом
Есть ли хвост у боксера?
Морские котики и морская кошка
Дядя Левон трубит сбор
"Мурашка, тебе не стыдно?"
Кто родился в сорочке
Галка на высоте
Несчастливый червонец
"Лошадиные силы" профессора Дервоеда
"Эрпиды на планете Земля"
"Провалиться на этом месте!"
Я стерегу смерть
Комбинат "Мы сами с усами"
"А может, это сморчок!"
"Раз, два, три - человечек, оживи!"
Этот безумный, безумный день "П"...
ТРЕНИРОВКА, КАКИХ СВЕТ НЕ ВИДЕЛ
Мы переехали в новый дом, на новую улицу, в новый микрорайон. Правда,
наш квартал не совсем новый. В нем просто не было одной улицы, нашей, чтоб
замкнуть четырехугольник.
Перебрались мы сюда три дня назад. Тогда вокруг дома стояло много
грузовиков, а в тех грузовиках чего только не было! Шкафы, стулья, столы,
кровати, вазоны, узлы с подушками, кошки, собаки...
Самый первый, с кем я познакомился, был рыжий Вася. На него кричала из
окна мать:
- Ты куда девался, негодник?
А я видел - куда: забрался в чужие вещи и рисовал чертиков на спине
чужого шкафа. Черкнет - и выглянет воровато, черкнет - и выглянет.
У Васи нос, как стручок перца - и красноватый, и острый. Подбородок
маленький, как будто вдавили его в лицо.
У нашего дома два подъезда, так вот Вася - из нашего крайнего подъезда.
А есть еще не наш крайний подъезд. Там поселился Жора: плечи - во какие,
лицо широченное, глаза узенькие, как у монгола. Люди еще наверх вещи тащили,
а он - вниз. Снял с плеча низенький велосипед на толстых красных шинах, стал
и жует булку. Вася сразу к, нему.
- Дай! - протянул руку.
Хотел прокатиться, а Жора ему огрызок булки сунул. Вася, конечно, взял,
но тут же сказал:
- Жора - обжора, толстяк - залез на чердак!
Жора на это и бровью не повел, закинул ногу на седло и стоит. А Вася
пристроился сзади, смотрит ему невинно в затылок и прокалывает осколком
стекла покрышку.
Правда, Жора скоро подобрел - дал и Васе прокатиться вокруг дома, и
мне. Вася нарочно правил на самые большие ямы, на камни.
Горевал: "Эх, лужу бы сюда!"
В не нашем крайнем подъезде есть еще Павлушка-подушка и
Сережка-кривоножка. Хотя Вася и обозвал так Павлушку, он никакая не подушка.
Он выше меня, худющий и не умеет улыбаться. Я успел уже разузнать, что у
него отца нет, есть только мать. Есть и маленький брат Генка, только я еще
не видел его. Он в круглосуточном садике.
А Сережка и правда кривоножка! Вася сказал ему:
- Стань смирно, сдвинь ноги!
Тот, чудак, и стал. А Вася - р-раз! - пролез между его ног, как циркач
в цирке через обруч. Мы - "Ха-ха-ха!", а Сережа хлопает глазами. Чудак, сел
бы Васе на спину, зажал ногами - пусть катает! А Сережа потом только побежал
за Васей, после нашего хохота. Да разве поймаешь его!
Меня Вася обозвал Жека-калека, хотя меня вовсе не Жека звать, а Женя.
Ух, как мы разозлились на Васю за эти прозвища! У меня просто кулаки
чесались, так и хотелось пустить их в ход. Но не будешь же драться в первый
день. Что тогда люди подумают?
Сережа пошел в первый класс, а я, Жора и Павлуша - во второй. Васю в
первый класс не приняли - не хватило полтора месяца.
Школа наша новенькая, как и наш дом. Она через два квартала от нашего
дома. И пол, и стены, и окна - все сверкает и сияет в этой школе. "Ходить
только в тапочках!" - приказали нам. И мы таскаем с собой в портфелях и
ранцах, в специальных мешочках тапки...
Сегодня среда, вечер. Но взрослые все перепутали. Назвали среду
субботником и высыпали во двор - с ведрами, носилками, лопатами, кирками.
Стали подравнивать там, где бульдозер не подровнял, собирать камни, намечать
будущие дорожки и клумбы. Всей работой руководил дядя Левон -
артист-пенсионер. Левон Иванович...
- Ах, жалко - нету деревьев! Эх, кустики бы сюда! - вздыхали дяди и
тети.
Мы сначала помогали собирать камни и битый кирпич. Подцепили проволокой
кусок жести - так интереснее! - и на нем таскали. Но бросили сразу, как
только увидели, что взрослые поставили два столба - цеплять веревки, сушить
белье.
- Ух ты! Какие ворота мировые! Давайте в футбол! - предложил Вася.
Я вынес свой мяч, Сережа - такой же, как у меня, красно-синий, только
немного поменьше, Жора - черный, волейбольный. А Павлуша и с места не сошел,
только стоял да в носу ковырял. И Вася ничего не принес.
Всем хотелось забивать голы, и никто не хотел стоять в воротах.
Упрашивали Сережу и я, и Вася, и Павлуша. А он ни в какую. Тогда Жора
пообещал дать ему прокатиться на велосипеде три раза вокруг дома. И Сережа
согласился.
Без вратаря нас четверо, мячей - три. Вася лез в любую щель, нахально
выхватывал мяч из-под ног и бил по воротам.
Поругались, поспорили - решили бить по очереди: каждый три раза тремя
мячами. Кто отбомбился - беги подавать мячи.
Ну и вратарь из Сережи! Только два раза отбил мяч, а то все гол да гол!
Даже играть неинтересно...
Вася нарочно бил не в какую-то "девятку", а просто по вратарю. Целился,
чтоб мяч прошел между ног. И правда, один раз ему удалось пробить в эти
ворота-"кривули". Сережа вскипел и бросился на Васю.
- С полуоборота завелся! - дразнил Вася, увертываясь.
Не захотел больше Сережа быть вратарем. А тут как раз позвала мать
Павлушу на ужин.
- Давайте две команды организуем! - сказал Вася, вытирая рукавом пот со
лба.
Разделились, один мяч отбросили. В каждой команде теперь свой вратарь,
у каждой - мяч. Ничего что ворота одни! Вратари станут спинами друг к другу,
и можно бить с двух сторон. Не надо бегать и за мячом: его подбирает другая
команда и бьет по воротам со своей стороны. Бьем по десять раз, тогда
меняемся: кто нападал - становится вратарем.
И надо же такое придумать! Башковитый этот Вася...
И началось!
Мои мячи ловил Вася, Сережины - Жора. Сережу стало не узнать, откуда и
ловкость взялась. Катится шариком на мяч - бац! Мимо, у самого столба
пролетел... Я перехватываю мяч, гоню на ворота с другой стороны. Вася
подпрыгивает, как обезьяна, пританцовывает... А-а-а, нервишки не
выдерживают!
Пробить я не успел: трах ему Сережа сзади пониже спины! А Вася кувырк
носом в пыль...
У меня от смеха ноги стали как ватные. Постоял, отдышался - бух по
мячу! Смотрю - и Жора на земле... Под коленки ему попал!
Вратари отряхиваются, занимают оборону. Вася зло сопит, отплевывается.
Опять мчимся с Сережей в атаку с обеих сторон. Дыр-р-р! Дор-р-р!
Подпрыгнули ловить мячи Вася и Жора - и стукнулись лбами. Повалились, как
кегли, лежат, щупают шишки. А в воротах - два гола!
Еще по восемь ударов осталось.
Свистит ветер в ушах, вьется пыль из-под копыт, мчат два богатыря на
соловьев-разбойников! Трах-тарарах!!! Вратарь Жора сидит почему-то на
вратаре Васе. Но чудо - мячи отбиты!
Вася кряхтит, вылезает из-под Жоры и наскакивает на него:
- Ты нарочно?! Нарочно, пузач, лезешь на меня?
- Ну-ка повтори! Повтори, что ты сказал, - и я тебя по самую шляпку в
землю вгоню! Как гвоздь! - сует ему Жора под нос толстый кулак.
Развели их, разняли. Уложил бы Жора Васю одной левой.
Опять отбегаем с Сережей подальше от ворот.
На четвертом ударе вратари толкнули плечом друг друга, словно хотели
погреться, упали на четвереньки. Еще два гола!
На пятом Вася присел позади Жоры, и тот кувырк через него вверх ногами!
На шестом они схватили не свои мячи...
На седьмом Вася ринулся на столб, будто хотел снести его лбом, а Жора
проехал на животе больше метра.
На восьмом "поцеловался" со столбом Жора...
На девятом вратари подпрыгнули и схватили друг друга за головы...
Вася посинел от злости.
А грязные оба! А вывалянные! Как будто их нарочно таскали и волочили по
земле...
На десятом ударе оба распластались в воротах - один в одну сторону
головой, другой - в другую. И не захотели вставать...
Сережа подбежал к Васе и начал считать:
- Раз!.. Два!.. Три!..
Как судья на ринге над поверженным боксером.
Потом Жора медленно поднялся, немного стряхнул с себя пыль и грязь и
сказал:
- А теперь вы!
Но только мы стали с Сережей в ворота, как послышались из окон голоса
наших мам. Как нарочно!
- Домой! Быстренько домой - ужинать!
И мы пошли домой. Дово-о-ольные!
А Вася тащился сзади и скрипел зубами:
- Завтра - ваша очередь! Слышите?! Не выкрутитесь!..
ПУТЬ ДАЛЕКИЙ ДО КВАРТИРЫ...
Если кто думает, что со двора до дома, до своей квартиры можно дойти
быстро, тот ошибается. Он просто не жил в новом доме.
Сережа, правда, помчался так, будто его хватала за пятки белая лохматая
собачонка - есть такая, оказывается, у Галки-девятиклассницы из не нашего
подъезда. Они только вчера вселились. А смелая у Галки эта собачонка!
Выставит волосатую морду меж прутьев балкона и тявкает на каждого.
- Когда мы жили на старой квартире, я когда хотел, тогда и приходил
домой, - похвастался Жора. - У меня был свой ключ... Вот здесь носил, на
шнурке, - показал он на шею.
- Ври больше! - сказал Вася. - Кто тебе доверит ключ?
- Вру-у?! - Жора набрал полную грудь воздуха. - Провалиться на этом
месте!
Вася не стал его слушать. Сунул голову в подвальное окошко и замер.
Потом еще глубже залез - одни ноги в сандалетах торчат.
- О-о, здесь какие-то глиняные трубы... - выполз он.
Поднял кирпич - и туда. Бух!
И я, и Жора сунули головы по обе стороны Васи. Темно, ничего не видно.
- Сам ты врешь! - сказал Жора, вставая. - Глиняных не бывает.
- Чтоб и я провалился! - поклялся, как Жора, Вася.
Мы снова залезли в окно. Тьма, хоть за нос хватай!
Жора поднялся, схватил Васю за ноги - дерг! В подвале сразу посветлело.
И правда: в самом низу у подвальной стены две серые трубы. Толстые, как
Жора. И не гладкие, а такие, как будто их наспех лепили руками. Где ударил
Васин кирпич, глина отпала, видно что-то лохматое... Или нет - деревянное...
- Трубы не из глины, а из войлока! - заспорил я.
- Ты что, слепой? Глиняные! - Вася хватался то за мои ноги, то за
Жорины.
Мы отбрыкивались, не подпуская его к окошку.
Тогда Вася - раз! - сорвал с моих ног босоножки и щекотнул мне пятки.
- А-а-а! - задергал я ногами, рванулся вперед и... кувырк в подвал!
Ойкнул с перепугу Жора... "Ха-ха-ха!" - долетел уже откуда-то издалека
довольный Васин смех.
Я грохнулся головой о трубу, в глазах сверкнули зелено-красные круги...
Меня швырнуло через голову - пятками в какие-то доски.
В окошке не видно Жоры, в подвале светло. Ноги мои задраны не на доски,
а на дощатую дверь. На ней синей краской выписано "34". На метр влево еще
одна дверь - "33", направо - "35".
"А-а... - понял я. - Это сарайчики, наверное, кладовки..."
В подвале снова потемнело, в окне - шорох. Послышался испуганный,
таинственный шепот Жоры:
- Женя, ты здесь? Эй!.. Я хотел Васю поймать - не догнал...
"Ну да! Поймаешь ты эту ящерицу!" - мелькнуло у меня.
Я молчал и не шевелился. Мне было неплохо лежать. Затылок - на
прохладной глиняной трубе, ноги кверху... Красота! Хоть сто лет лежи, лишь
бы еду на веревочке спускали.
В окошке стало совсем темно. Я поднял глаза и увидел над собой
испуганное Жоркино лицо. Быстренько зажмурился, затаил дыхание.
- Женька, ты живой? - Голос у Жоры слезливый. Бормочет: - Убился,
наверное, не шевелится...
И тогда я жутко застонал:
- О-о-у-ым-м!!!
И пятками в дверь - грох!
- А-яй! - заверещал Жора.
С подоконника посыпался на меня мусор. Я поднялся, протер глаза.
Жоркино "А-яй!" замирало: побежал, наверно, в дом, на четвертый этаж, в нашу
квартиру.
Ну, теперь поднимется тарарам! Примчатся мама, папа, бабушка...
Потрогал шишку на макушке, посмотрел на трубу - от нее отвалилось еще
несколько глиняных черепков. Видны не только войлок и лучины, но и
проволока, которой все это привязано к трубе.
А может, я вылезу?
Стал на трубу, подпрыгнул - не достать до подоконника! Положил еще
Васин кирпич, стал на него, снова подпрыгнул... Кирпич вывернулся из-под
ноги, больно стукнул по лодыжке.
У меня, видно, в голове все перевернулось. Иначе зачем мне было бежать
не к выходу, а в обратную сторону?
Серая бетонная стена, темень... Левая рука проваливается в пустоту.
Ага! Проход между наружной стеной и сарайчиками заворачивает влево... И
трубы туда ведут... Бр-р, как здесь страшно!..
Выставил руки перед лицом - и вперед, вперед! Справа что-то схватило за
рубашку.
- Мам!.. - голос сразу осип от страха, я рванулся - тр-р-р! Живот
щекотнул холодок: здоровенный, видно, вырвал кус из рубашки...
Бежать отсюда... Бежать...
Бум! Нос и лоб обожгло, как огнем... Забыл заслониться руками! По губам
потекло что-то теплое...
Ощупываю руками впереди - ага, еще одна стена. Еще один поворот... Ну
что ж, повернем еще раз...
Вдруг как заклокочет у носа, как зашипит: клеш-ш, клеш-ш, клеш-ш-ш!
Ноги влипли в землю, волосы стали дыбом, как иголки у ежика...
Осторожно выставляю перед собою руки - а вдруг кто-нибудь схватит за
пальцы?! Слева опять пустота... Который уже это поворот - третий? Или
четвертый? Поверну еще раз, лишь бы не слышать этого жуткого клекота...
И только повернул - шум впереди, говор, щенячий лай... И будто мамин
голос... Ну да - мамин!
Я замер.
- Нет никого... Мальчик, может, ты перепутал? Может, не в это окно он
упал?
Жоркин голос:
- В это! В это! Чтоб мне провалиться!
Опять мамин:
- Женька, ты здесь? Женик!
Потом папин голос:
- Может, очнулся и куда-нибудь отполз?..
Слышится топот ног, все бегут к подъезду. Понятно: будут спускаться в
подвал. Надо выбраться раньше! Обязательно раньше... Засмеют потом -
заблудился в подвале своего дома!
Выбросил вперед руку... Ой! В ладонь впился гвоздь...
Пососал ранку, сплюнул. А вправо? Доски... Повернул назад - доски...
В западне!
Я без сил опустился на землю...
А шум уже здесь, в подвале, растекается в стороны, охватывает меня
кольцом. В моей темнице по доскам ползут золотые полоски света... Где-то
жикают фонариком-"жучком", свет пробивается во все щели. В одном месте доска
розовеет, как пальцы, если смотреть через них на лампочку.
Совсем близко шорох ног... И какой-то щенок повизгивает... Как попал
сюда щенок?
- Ищи, Снежок, ищи! - как будто бы Галкин голос.
А-а, не щенок это... Это ее белый лохматый песик. Ну и сыщик - хо-хо!..
Любой кот перед ним - тигр...
Над ухом скрежет. Тр-рах!! Кто-то грохнул дверью, как выстрелил.
- Пооткрывали - не пройти...
Жени Гаркавого голос, девятиклассника из нашего подъезда!
Встаю на ноги: "Значит, я в кладовку попал?!"
Потихонечку выхожу... Коридор посреди подвала, по обе стороны двери,
двери... В конце коридора на освещенной стене две темные фигуры, спинами ко
мне. Они держатся за руки. Женя и Галка!.. Женя нажимает фонарик, в коридоре
то темнеет, то светлеет. Галка тащит на веревочке своего Снежка: "Ищи! Ищи!"
Закрываю дверь, она резко взвизгивает. Женя и Галка мгновенно
поворачиваются в мою сторону, светят. Я слепну, закрываюсь рукой...
- Вот он! Дядя Иван, сюда! - кричат они.
А Снежок уже вырвался, подкатывается ко мне лохматым белым клубком,
тычет холодным носиком мне в ладони.
- Ах ты, Снежище! Ах ты, сыщик! Узнал меня! Раз только видел - и узнал!
- глажу я собачку, обнимаю ее. Снежок лижет мне лоб, нос...
Меня окружают со всех сторон, тормошат:
- Живой!
Бабушка вытирает мне нос, чмокает в щеки:
- Живой!
Мама щупает руки-ноги, всхлипывает:
- Живой!
Папа тискает мне ладонями голову, поворачивая сюда-туда, словно выбирая
самый спелый арбуз:
- Целый и невредимый!
- Какой целый?! Какой невредимый? - всплескивает мама руками. - На нем
живого места нет!
- Женька, это тебе отец голову привинчивал? - выглянул у кого-то из-под
руки Жора.
- А ты не заметил? - удивляется Женя Гаркавый. - Ему подменили голову,
новую поставили.
Они ведут меня под конвоем к выходу. Я несу на руках Снежка.
- Болит? - Жора подозрительно косится на мою голову.
- А если б ты так нырнул?
- Э, ерунда... Вот я однажды полетел, так полетел! У бабушки жил летом,
в деревне. Полез на чердак в сарае яйца собирать. А жердочка круть под
ногой! Я и полетел с верхотуры... Вниз головой! А внизу овцы стояли. Барана
в лоб - трах! Насмерть. Овечки с перепугу через загородку - прыг-прыг!
- Насмерть?! У барана же рога... - не верится мне.
- Ну и что? Я твердолобый.
- Ха-ха-ха! - первым не выдержал Женя-большой.
- Не верите? А голова моя в живот провалилась... Лежу - темно, душно,
дышать нечем... "Что такое?" - думаю.
- А как же... это... достал? - хлопаю я глазами.
- Запросто! Р-раз за волосы - и вытащил!
И тут начали все хохотать, словно с ума посходили.
Выбирались из подвала - хохотали.
Карабкались в изнеможении по лестнице - хохотали.
И даже в квартире еще хохотали.
Такой со всеми припадок случился.
"ТИГР" + "КОТПНОК" = ПОЛКАН
Как я завидую тому, у кого мама не медик! А у меня не просто медик, а
медицинская сестра.
Только вошли в квартиру, только отсмеялись, как опять начали все ахать
да охать.
- А я плакала по тебе! - похвасталась Маринка, моя сестричка, и вытерла
глаза - чтобы я поверил.
Папа стал на стул и ввернул в прихожей самую большую лампочку. Бабушка
вынесла из общей комнаты торшер. Марина побежала в спальню, которая была и
папиным кабинетом, притащила настольную лампу. Но розетки в прихожей нет,
включать было некуда.
- Марш в ванну! - приказала мама и перестала охать.
И все протиснулись за мной в ванную, сорвали с меня одежду. Бултыхнули
чуть ли не в кипяток!..
Стали конвейером: за бабушкой папа с большим лохматым полотенцем, за
папой - мама с йодом, зеленкой, перекисью водорода и клеем "БФ-6", за мамой
Маринка пристроилась - с пирожком в руке.
Бабушка поварила меня немного в кипятке, чуть кожа не полезла, и начала
скрести самой кусачей мочалкой. По царапинам, по болячкам!
- Ы-ы-ы! О-о-о! - ревел я дурным голосом.
Сполоснуть бабушка не успела - кончилась в трубе горячая вода. Мыло
начало разъедать мне глаза. Я завопил еще сильнее. Папа нарушил конвейер,
побежал на кухню. Возвратился с чайником и начал поливать из носика мне на
макушку. Но кончилась и эта вода.
- Заварка в чайнике есть! - вспомнила Марина.
Папа ничего не сказал и начал растирать меня полотенцем. Командовал,
как дядя, который по радио гимнастику передает:
- Руки вверх, наклониться вправо - ра-а-аз... Выпрямиться!
Меня и наклоняли, и вертели на табуретке волчком, а мама прижигала,
мазала, пачкала меня разноцветными мазилками: в коричневое, зеленое и такое,
как вода, - перекись водорода.
Я выл и просил:
- Одной перекисью! - Перекисью не болело.
Клеем мама смазала мне царапину на лбу, и кожу собрало складками, как у
старого деда.
- Тебя склеивают, чтоб не рассыпался? - спрашивала Марина.
Осмотрела меня, как картину, и сказала:
- Краси-и-ивый како-о-й...
А папа сказал:
- До свадьбы заживет!
- А за ним и пирожок - ну-ка, съешь меня, дружок! - сунула мне в рот
пирожок Марина.
Я куснул раз и замотал головой: "Не хочу!" Пирожок был не с повидлом, а
с мясом. Я продолжал приплясывать от боли.
- А почему ты не хочешь пирожка? Тебя не тошнит? - встревожилась мама.
- Тошнит... - соврал я.
Мама побледнела и зашаталась.
- Ой, у него, наверное, сотрясение мозга! Сейчас же постельный режим!
- Может, ему компресс холодный на лоб? Со льдом? - предложила бабушка.
Этого еще не хватало!.. То в кипятке варят, то льдом обложат!
Папа схватил меня на руки и понес на кровать.
- Ваня, звони быстрее в "Скорую помощь"! - потребовала мама.
- Не хочу "скорую помощь"! Есть хочу! - задрыгал я ногами.
Папа нахлобучил было шапку, но опять снял:
- Если хочет есть, то никакого сотрясения нет.
- Ну да! Много ты понимаешь в медицине! Ты не желаешь здоровья своему
ребенку, - начала мама упрекать папу.
Она поймала мою руку, чтоб сосчитать пульс. И тут увидела ранку на
ладони. Я забыл о ней и уже не сжимал кулак, не прятал.
- О, боже мой! Почти насквозь... Не хватало еще заражения крови!
И тут же помчалась за шприцем - делать укол.
- Хоть бы столбняк не приключился! - вздохнула бабушка.
- Не хочу укола! Не хочу укола, есть хочу! - Я выскочил из постели и
нырнул под кровать.
Папа, мама и бабушка взяли стулья, уселись возле кровати и начали меня
совестить.
- Сын, так мужчины не поступают, - сказал папа.
- Ты что - умереть захотел? - спросила мама.
- Женя, там интересно? И я хочу! - присела на корточки Марина,
заглянула ко мне.
- У нас на фабрике одному рабочему руку врачи отняли, - привела пример
бабушка. - Было заражение, а он не лечился.
- Женя, я расскажу всем детям, и тебя будут дразнить трусом! -
пригрозил отец.
- Трусиха ты! - пристыдила Марина.
- Дурачок, вылезай... - сказала бабушка.
- Вот, смотри, мне мама сделает укол - и хоть бы что...
Это уже интересно!
Я выглянул из-под кровати. Папа подвернул рукав и подставил руку к
самому шприцу.
- Э-э, вы понарошке... Вы меня обмануть хотите, - раскусил я их
хитрости.
- Давай, Валя, коли... - вздохнул папа.
- С ума посходили! Все с ума посходили в этом доме! - вскочила на ноги
бабушка, замахала руками. - Я не вмешиваюсь, но возьми, Иван, ремень
побольше - мигом выскочит...
- Делай укол, говорю! - повторил папа.
- Под лопатку надо... - в изнеможении прошептала мама.
- Хэ, подумаешь - важность. Коли под лопатку! - Папа храбро выдернул из
брюк рубаху и майку, задрал себе на голову.
Мама мазнула спиртом и... сделала укол! Под лопатку! Против столбняка!
А папа стоит, как столб, рубахи не опускает.
- Скоро ты там? - спрашивает у мамы.
- Так я уже уколола!
- Хэ, а я и не слышал... Никакой боли не почувствовал... - притворился
папа. - Про запас будет укольчик. И ты давай, брат, колись. Йод по сравнению
с уколом - как тигр против котенка.
- Я хочу котенка! Нет, я хочу такую собачку, как Снежок у Галки! -
потребовал я.
- Он будет всехный, да? - уточнила Марина.
- Ты что, думаешь, такие собаки на дороге валяются? - сказала мама и
сменила иголку, опять набрала в шприц лекарства.
- Ладно, будет тебе собачка, - сухо сказал папа. - В первый же выходной
поедем на рынок и купим. Может, не такую, как у Галки, но купим.
- А я квариум хочу с рыбками и черепахами! - затопала ногами Марина.
- Сделайте еще укол бабушке, тогда вылезу! - сказал я.
Бабушка от гнева подскочила на полметра.
- Я не вмешиваюсь!.. Воспитывайте детей по-своему... Но терпеть такое
издевательство!..
Все начали на меня кричать, а папа - дерг ремень из брюк!
Надо, значит, кончать комедию, вылезать...
А ведь и правда: комар и то больнее кусается. Пусть два раза мама
уколет, даже три... Нет, пять раз! Лишь бы у меня была собака. Ни у кого из
ребят не будет собачки: ни у Жоры, ни у Сережи, ни у Павлуши, ни у рыжего
Васи. А у меня будет!
Я ужинал вместе со всеми и думал о собаке. Марина отдала мне остатки
своего пирожка, уселась ко мне на колени и не слезала до конца ужина, мешала
думать.
Интересно, какая у меня будет собака? Хорошо бы такую беленькую купить,
как Снежок. Или желто-белую, пестренькую. И не обязательно, чтоб маленькая.
Большая даже лучше. Ого - большая! Одно слово - боль-ша-я... Станешь на лыжи
- потащит, сел на санки - повезет. Она и на пожаре может кого хочешь спасти,
и на воде. А потеряется какой-нибудь малыш, дадут мне понюхать... Ой, не
мне, а моей собаке!.. Дадут понюхать ботинок - враз по следу найдет... А
может, какого бандита или вора поймает моя собака? Вот здорово будет!.. Все
будут меня расхваливать, в кино снимать, в газету фотографировать... И в
школе все будут шептаться: "Женя Мурашка идет... Из второго "Б" класса...
Тот самый, у которого Полкан..."
Вдруг я перестал думать о собаке. За столом было тихо-тихо... Все
смотрели на меня как ненормальные.
- Не ест... И улыбается сам себе... - шептала мама. - Иван, ты видишь,
какая у него улыбка странная? Повредил-таки голову... - Она опять
всхлипнула, наклонилась ко мне, начала ощупывать мой лоб, целовать. -
Ей-богу, у него температура. В постель, сейчас же в постель! Иван! Звони в
"Скорую помощь"!
Мне не дали даже хорошо поесть, повели укладывать. Я шел и улыбался,
как дурак: пусть звонят, пусть вызывают хоть тысячу врачей. Я их не боюсь. И
уколов не боюсь...
У ме-ня бу-дет со-ба-ка!!!
НОВОСПЛЫ - НАРОД ВЕСЕЛЫЙ
Утром меня подняла бабушка.
- Та-ак, разбудить в девять... Сделано! - смотрела она в бумажку. -
Измерить температуру... Измерим, где только градусник?.. Третье: помазать
зеленкой... Помажем! Дальше: накормить... уроки...
Бабушка исполняла мамину инструкцию пункт за пунктом, пищи не пищи...
А вот Васю никто не мажет ни зеленкой, ни йодом, ни клеем "БФ-6". На
нем само заживает, как на собаке.
Так говорила, я слышал, его мама - ночная сторожиха. После дежурства
она спит до полудня, и Вася предоставлен самому себе. Редко видит Вася и
своего отца: он шофер, собирает, позванивая колокольчиком, мусор по дворам.
Сигналить запрещено в городе, и он сам придумал - колокольчик...
А у меня все время кто-нибудь дома - или бабушка, или мама. Они ходят
на работу в разные смены на одну и ту же обувную фабрику, а меня передают
одна другой, как спортсмены палочку-эстафету. Только мама не шьет обувь, она
медицинская сестра. А папа - инженер. Он приходит с работы поздно вечером,
да и дома что-то чертит на большущих листах бумаги. Мой папа -
ра-ци-о-на-ли-за-тор.
Не бывает днем дома и Маринки. Ее отводят в детский сад, когда я еще
сплю.
Бабушка дошла до пункта - "накормить!". И я ем, завтракаю. Пил как раз
какао - послышался звонок в дверь.
- Женя выйдет? - раздался тонкий голосок Васи.
Я уже учил уроки, а Вася опять затрезвонил.
- Жека выйдет?
- Выйдет, выйдет, - сказала бабушка. - Ты разве дома не ночевал, что
так рано звонишь?
- Дома... - ответил Вася. Он, наверно, попробовал просунуть в дверь
голову, и бабушка на него накричала.
А я к двери не подходил. После вчерашнего мне совсем не хотелось видеть
этого нахаленка. Из-за него жгли меня йодом, кололи уколами (кольнули раз, а
"скорая помощь" вообще ничего не делала, но какая разница?). И после всего
этого он еще нос сует в дверь, дружком прикидывается!
"Выйду - тресну по затылку..." - решил я.
Вышел я только через час.
- Г-гы, ну и разукрасили! - развеселился Вася.
Я забыл о своем намерении.
- Если б у тебя было перетрясение мозга, то не так бы измазали. Целый
литр йода израсходовали б!
- Как это - перетрясение? - заинтересовался Вася.
- А так! Все шиворот-навыворот в голове перевернулось. Моя мама медик,
она знает. Какой, например, сегодня день?
- Четверг.
- Хо, если бы четверг! Это для тебя четверг, а для меня - среда. Потом
что идет?
- Ну, пятница.
- Ну да - пятница! Вторник, а не пятница.
- Так ты что - будешь жить назад, а не вперед?
- Выходит, так.
- А ты будешь уменьшаться или расти?
- Хо, расти, конечно, буду.
Не хватало еще, чтоб уменьшаться! Тогда что же получится: Вася пойдет в
первый класс, а я из второго - тоже в первый? А потом меня в садик поведут,
а потом в ясли? Ой-е-ей, что-то не то придумал...
- А ты будешь знать, что с кем было раньше?
- Конечно, буду! Что потом будет - нет, а вот что раньше - пожалуйста.
- Ух ты!.. - позавидовал Вася. - Посмотрел на человека - и все уже про
него знаешь. А скажи, что я недавно ел?
- Что? Печенье!
Ну, это каждый мог угадать. На губах и на щеках Васи налипло крошек -
страх!
- Не печенье, а пряник.
- Все равно сладкое. А еще я могу сказать, что ни вчера, ни сегодня ты
не умывался.
- Аг-га-а... - растерянно бормотнул Вася.
Чудак рыжий... Да у него на лице все написано. Еще вчерашние следы пота
остались. После футбола.
- И-и... И долго так с тобой будет? - кивнул на мою голову Вася.
- Не знаю... Мама лечит - йодом мажет, зеленкой...
Пока мы так разговаривали, успели спуститься с четвертого этажа на
третий.
На третьем этаже стук-грохот. Около одной двери - Э 11 - хлопочет
дядя-плотник, а по площадке похаживает толстенький краснощекий человек.
Шляпа на затылок сдвинута, седые волосы подстрижены ежиком, в руках держит
палку с резиновым наконечником. Точь-в-точь мистер Твистер! Только мистер
Твистер в книжке немного помоложе, а этот не иначе как пенсионер.
Вчера еще, я хорошо помню, дверь была совершенно голой, а сегодня уже
обита коричневой клеенкой. Вставлен глазок - смотреть изнутри, кто звонит.
Дядя-плотник прикладывает к двери медную пластинку, а мистер Твистер
выпячивает грудь, откидывает назад голову и командует:
- Выше немного! Еще выше! Много, назад... Косо!
Наконец плотнику разрешили прикреплять пластинку. Я прочитал вслух,
чтоб и Вася знал, что написано на этой блестящей пластинке, - первая строчка
красивыми рисованными буквами, а еще две - печатными:
Профессор
ИВАН ИВАНОВИЧ
ДЕРВОЕД
Так его, значит, зовут. Ну и фамилию же себе выбрал - Дервоед! Нет,
чтобы Хлебоед, Грушеед или Консервоед, а то - Дервоед!
На лестничной площадке стоит ящик с различным инструментом, набросано
щепок. Наверно, профессор опять менял замок. Вася не видел, а я видел: в
первый день, когда все таскали вещи, Иван Иванович сам ставил внутренний
замок. На него еще тогда кричала из квартиры тетя: "Опять меняешь! Ты
думаешь, твой замок лучше?"
Я дернул Васю за рукав - "Смотри на меня!", а сам зажмурился, наморщил
лоб, как будто сильно задумался.
- Дядя Иван Иванович, а правда, что вы уже один раз меняли замок в этой
квартире? - спросил я у профессора.
- Менял, детка, менял. А что ж, довериться тому, что они на один
стандарт наставили?
Я дернул за рукав Васи сильнее: "Видал?"
- Дядя профессор, вы боитесь, что вашу тетю украдут? - опять спросил я.
Иван Иванович закашлялся, как будто ел и крошка не в то горло попала,
махнул на нас палкой. Мы сбежали на один пролет ниже - не понимает шутки
дядя с веселой фамилией!
- Этот замок... Кхы, кхы! Замок лучший попался... - откашлялся Иван
Иванович. - Разве найдешь теперь толковый замок? Только от добрых людей, а
вор любым гвоздем откроет, - оправдывался он перед плотником.
- Не прибивай ты ее! Не позорь себя перед людьми!.. - долетел из
квартиры голос Дервоедовой жены.
- Не суйся, куда не просят! - закричал профессор.
И почему Иван Иванович на всех злится? За что - на меня? Неужели я и в
самом деле стал каким-нибудь волшебником-угадчиком? Вот здорово, хоть в
цирке выступай!
Я в цирке однажды видел такого фокусника. Отвернулся он от людей,
завязали ему глаза черным платком. А зрителям дали спрятать записную
книжечку. Сначала один дядя спрятал ее в карман, а потом тайком передал еще
дальше, на последний ряд. Глаз циркачу не открывали, он и пошел так, с
завязанными, по рядам. Осторожно, чтоб не споткнуться, не наступить кому на
ногу. Шел и тихонько помахивал перед собой левой рукой. И нашел ту тетю, что
припрятала книжечку. "У вас?" - спрашивает. "У меня!" - отвечает она.
"Обождите, я еще скажу, где она у вас спрятана... Вот в этой синей сумочке!"
Что тут только началось в цирке! Я так аплодировал, так аплодировал -
чуть руки себе не отбил.
А циркач сказал, что он видит... пальцами левой руки. Пальцами! И тогда
его спрятали, не развязывая глаз, за черную стенку, он только руки просунул
в круглые дырки и держал их над столиком. А зрители собрали всякой всячины -
расчески, зажигалки, ключи, записные книжки, губную помаду, броши, книги...
Целую груду всякой мелочи положили ему на столик помощники и отошли в
сторонку, сели среди зрителей, чтоб не подумали, что ему подсказывают. А тот
маг-волшебник поводил над вещами пальцами туда-сюда и назвал, что лежит,
какого оно цвета и размера, даже заголовки книг прочитал. И ничего пальцами
не трогал! И не подсматривал!
Я тогда спросил у папы, могут ли быть на свете такие люди. Как в сказке
какой! И папа сказал, что на свете все может быть. Человека еще надо изучать
да изучать, в нем еще много всяких загадок и тайн.
Так, может, и меня надо каким-нибудь профессорам изучать? Может,
попроситься на прием к Ивану Ивановичу? Пусть бы обследовал. Свой профессор
в доме, никуда не надо ехать.
- Смотри, там что-то копают, - толкнул меня в бок Вася.
Я так задумался, что даже не заметил, как и во двор вышли.
Посреди двора, там, где вчера разравнивали землю, сегодня копали яму
Женя Гаркавый, два товарища Жени из чужого дома и дядя Левон,
артист-пенсионер. Около них вертелись, путались под ногами Жора, Сережа и
тощий, как скелет, Павлушка-подушка.
Нет, не яму рыли... Ну и чудаки: они камень откапывали. Тот камень я
еще вчера приметил - торчала немного макушка из земли. Теперь вокруг камня
была яма, а сам он лежал на дне ее, как картофелина на блюдце. Ничего себе
картофелина! В дверь подъезда не пройдет, разве только если обе створки
откроешь.
- Вот и все пока... Спасибо, друзья! - сказал дядя Левон, и Женя со
своими девятиклассниками ушел, остались одни мы.
- Дядя Левон, это вы хотите камень глубже закопать? - спросил я. Пусть
все знают о моей необыкновенной способности угадывать!
- Не закопать, а достать, извлечь. Пусть наверху лежит. Представляете,
как у нас живописно будет? Деревья, кусты и дикий камень-валун... А там, за
дорожкой, - беседка со столиком...
Мы посмотрели туда и ничего не увидели - пусто! Ну и чудак дядя Левон,
ну и шутник! Расписывает, как сказку читает.
- Все это мы должны сделать. А теперь пойдем-ка бульдозер попросим,
пусть поможет камень вытащить. Тонны три веса будет...
Мы засеменили за дядей Левоном. А он шел и расспрашивал, что мы делаем
в свободное время, и с упреком качал головой.
- Ай-я-яй, я-яй... А ну, поднимите правые руки вверх. Посмотрим, кто
дольше продержит... - сказал он.
Мы удивились, но руки подняли, как будто всем вдруг захотелось отвечать
урок. И так дошли до соседнего, шестого, дома. Его еще не заселили. Во дворе
бульдозер ровнял землю. Не просто разравнивал, а приглаживал: полз задом
наперед и волочил за собой блестящий щит-отвал.
Левон Иванович указал нам на первый этаж дома. Здесь окна были большие,
не такие, как на остальных этажах, и еще забрызганы мелом.
- Обещает нам домоуправление здесь пионерскую комнату. На ее открытии
мы выступим с кукольным спектаклем. Хотите быть артистами?
- Хотим! Хотим! - запрыгали мы вокруг него, забили в ладоши. И об
уговоре забыли: кто дольше продержит задранную кверху руку. А я держал!
- Вот его первого я возьму в артисты, - указал на меня дядя Левон.
- И мы держим! - Опять все подняли правые руки. А моя уже начала
деревенеть.
Левон Иванович на меня больше не смотрел. И тут я - раз! - правую
опустил, а вместо нее - левую. И никто не заметил, что у меня наверху уже не
та рука.
Какой сегодня чудесный день! Я только подумал, что неплохо б выступать
в цирке, а тут все и сбывается. Правда, не в цирке будем выступать. Но разве
кукольный театр - хуже?
На бульдозере работал молодой парень. Дядя Левон немножко поговорил с
ним, и он сразу дернул за правый рычаг. Трактор развернулся на одной
гусенице, как танк, и двинул к нашему дому. Не по асфальту, не по дорожке, а
там, где земля. Мы побежали за ним.
Камень хлопец зацепил тросом - толстым, свитым из множества проволок. И
выволок наверх! Даже землю помог назад столкнуть в яму.
Бульдозерист помахал нам на прощание рукой, и трактор загрохотал к
шестому дому - доутюживать площадку.
Левон Иванович присел на камень, похлопал по нему рукой. Доволен!
- Опустите правые, поднимите левые...
Все сменили руки, и я сменил. У меня вверху опять оказалась правая
рука.
- А ты все еще правую?! Ну и молодчина же... - похвалил дядя Левон.
Меня даже в жар бросило: смошенничал...
- А теперь так: станьте ко мне поближе, полукругом... Сцепите руки
вверху...
Мы стали, как он сказал, сцепили руки.
- Вот так... А теперь повторяйте за мной клятву: "Нигде и никогда...
Нигде, никогда и никому... Нигде, никогда, никому и ни за что - ни за пуд
шоколада, ни за ящик халвы, ни за бочку мороженого - не скажем, что такое
союз "Артек". Клянемся сохранять все в тайне, пока не настанет день "П".
Мы повторяли хором, и у меня от таинственности и необыкновенности
происходящего мороз пробегал по коже.
- "Артек" - это сокращенно "Артисты театра кукол". Вы теперь
"артековцы"... - Левон Иванович говорил отчетливо, размеренно, как диктор в
телевизоре. - День "П" - день премьеры, день представления, день показа
спектакля. Поняли? Поднятые руки - наша третья тайна. Придет время, и вы
сами раскроете эту тайну... С сегодняшнего дня мы приветствуем друг друга
вот так...
Дядя Левон приподнялся с камня, вскинул руку над головой:
- Салют!
И мы вскинули, и мы повторили:
- Салют! Салют!
- Когда первый сбор "Артека", я скажу. Все!
Эх, лучше бы этот сбор был уже сегодня. И лучше бы все время заниматься
только куклами!
Левон Иванович, наверно, угадал мои мысли по лицу:
- Предупреждаю: заниматься будет только тот, кто хорошо учится, у кого
примерное поведение.
Как ведро холодной воды вылил на голову...
И все же какая интересная настала жизнь! Честное слово! Вот только язык
чешется, не выдержать просто, чтоб не рассказать кому о наших тайнах.
И я шепчу себе: "Клянусь - молчу... Клянусь - молчу..."
"НАУЧИ МЕНЯ ЛЕТАТЬ!"
От нашей школы до нашего дома - пять домов. Я прошел три дома и ахнул:
в нашем дворе творилось что-то интересное. Без меня! А все Мария Сергеевна
виновата, из-за нее опоздал...
Наш двор начинается от середины квартала, там, где спины гаражей
соседней улицы и электробудка с человеческим черепом на железной двери.
Череп пронизывает красная молния, под ним надпись: "Не трогать, смертельно!"
Сейчас около этой будки машин и людей - как на субботнике. И ребята все
наши, да еще чужих сколько пришло.
У будки пофыркивал автокран, на стреле крана медленно покачивался и
поворачивался подвешенный на тросах жестяной домик без окон. Не в кабине
автокрана, а в какой-то небольшой будочке, там, где должен быть кузов, сидел
Жорин папа и нетерпеливо выглядывал в окошко. Ждал сигнала, чтоб повернуть
куда следует стрелу.
Задом к крану стоял грузовик с опущенными бортами. Наверное, он и
привез этот коричневый жестяной домик. Немного поодаль, в сторонке -
коротенький "Москвич". К "Москвичу" прислонился девятиклассник Женя Гаркавый
с лопатой.
- Что здесь такое? - торопливо спрашиваю у него.
Женя преспокойно чистит ногти.
- Мы свой гараж перевезли.
Под висящим гаражом расчищена площадка - рядом с электрической будкой.
Под стрелой крана с надписью "Не стой под грузом!" стоят и спорят Иван
Иванович Дервоед и Женин отец - невысокий, все лицо в шрамах.
- Я первым облюбовал это место для своего гаража! - тычет в землю
палкой с набалдашником профессор.
- Зачем вам место для гаража, если машины нет? - Женин отец не смотрит
на Дервоеда, а смотрит вверх и разворачивает подвешенный домик-гараж.
- Нет теперь, так будет в четверг! Две даже будут! И вы не имеете
права...
- И право имею, и разрешение из горсовета. Отойдите, милый человек, не
нарушайте правил безопасности! - указал Женин папа на надпись на стреле. -
Давай! - скомандовал Жориному отцу.
Гараж закачался, начал опускаться на землю.
- И вы тоже думаете здесь свой гараж ставить? - тихо и с укором говорит
Ивану Ивановичу дядя Левон. - Надо, чтобы во дворе побольше зеленая зона
была. А тут вон... - обвел он широким жестом сарайчики-гаражи. - И куда
только горсовет смотрит, домоуправление? Надо жаловаться, весь двор
заняли...
- Я сам буду жаловаться в домоуправление! - пристукнул палкой Иван
Иванович.
- Дядя Дервоед, а вы сказали: "Чур, мое!"? - сунул я нос в разговор
взрослых.
- Брысь! - замахнулся на меня профессор.
Кто-то засмеялся. Сразу заговорили несколько человек.
Но о чем шел разговор, я не знаю.
Появилась внезапно бабушка, вытащила меня за рукав из толпы.
- Умываться надо, есть надо, а он ворон считает!
Бабушка почти бегом тянула меня. Если б я мог оторваться от земли,
полетел бы, как планер. И зачем так спешить?
Мне совсем не хотелось домой. Во дворе так интересно!
Да разве может хотеться домой, если надо отдавать записку от Марии
Сергеевны, учительницы. Будет родительское собрание в шесть часов. А еще в
записке приписано снизу: "Поговорим и о поведении вашего Жени". Я все
разобрал, все прочитал - потом уже, когда из школы выскочил. А сначала
стоял, зажав записку в кулаке, и слушал, как стыдила меня учительница. Что я
такой и сякой и что она будто бы не верит, что я этакий...
"Поговорим о поведении..." А что я плохого сделал, чтобы говорить о
моем поведении на родительском собрании? Ну, не писал на первом уроке,
рассказывал соседу, что вступил в "Артек". А он: "Куда, куда ты поступил?!"
И тут я опомнился и шепчу: "Нигде, никогда, никому и ни за что..." Четыре
"ни". Он вытаращил глаза, покрутил пальцем у моего виска, а учительница
пересадила меня к Зине Изотовой с Надречной улицы.
На втором уроке я никому не мешал, сидел тихо-тихо, как мышь. Правда, я
не писал и не слушал, о чем говорила учительница, и опять попался. Я думал о
том, чем бы на перемене удивить Жору и товарищей, чтобы и в классе все
поверили в мой чудесный дар отгадчика.
И за это - "поговорим о поведении"?
Бабушка сначала взяла записку, а потом взялась за сердце.
- О, боже! Что ты там натворил? Ой, да ведь я уже опаздываю на
собрание!.. - засуетилась она. - А Марина из садика не приведена, не
накормлена. А он разинул рот, забаву во дворе нашел! Ему, видите, хоть трава
не расти!
- Бабушка! Я приведу и накормлю!
Подумаешь, важность. Я уже однажды ее приводил. А покормить - тоже раз
плюнуть.
- Да-да, приведи, Женик. Ты уже большой, и здесь близко. - Бабушка
начала перед зеркалом рисовать себе губы помоложе. - Кашу я сварила,
остывает... Вот тебе ключ от квартиры, не потеряй, смотри...
Бабушка схватила сумку и - за дверь.
Я вышел за ней во двор. Около электробудки уже не было ни машин, ни
людей, стоял только один "Москвич". Женя с отцом подсыпали землю к стенкам
своего гаража, притаптывали ее ногами. У соседнего дома что-то горячо
доказывал незнакомым тетям профессор Дервоед, чертил палкой на
асфальтированной дорожке.
В садике я сразу оглох и обалдел. Гам, грохот ложек о тарелки, чашки.
Дети ужинали, и такие, как Марина, по три годика, и постарше. За своим
столиком верховодила Марина, визжала во все горло: "Ти-иш-ше!!!"
Из-за столика малыши встали по команде, а бросились из столовой без
команды: из передней уже заглядывали к ним папы и мамы.
Маринка скомандовала мне: "Марш умываться!" - и повела за палец в
умывальник. Как будто она меня забирала из садика, а не я ее. Пришлось
показать пример, помыть руки с мылом.
На всех шкафчиках в умывальнике были наклеены картинки. Марина дернула
ту дверку, что с вишнями. Полотенца на крючке не было! Рванула соседнюю, с
яблочком, - есть. Быстренько перевесила на крючок в свой шкафчик и деловито
вытерла руки.
В передней опять повела к вишням.
- Когда я была большая, а ты маленький, я тебе всегда помогала
обуваться... - начала договариваться она.
- Ладно, не ной - помогу.
Я знал, как она обувает ботинки: час пыхтит над одним, час - над
другим. А зашнуровывает - то узел сделает, зубами не разгрызешь, то палец
привяжет к ботинку да еще и кричит: "Что, так и буду ходить в три погибели,
привязнутая?" А то разозлится, сбросит ботинки - "Пойду босяками!"
Только дяди, тети и старшеклассники забирают из садика детей, один я из
второго класса. Галдеж - как в школе на перерыве!
- Носка одного нет! - захныкала Марина.
Я обыскал шкафчик, заглянул в соседние, ощупал рукава и карманы пальто,
проверил ботинки - нет!
- Пойдешь в одном, подумаешь... - говорю я. - Тебе лишь бы похныкать.
- У-у-у... Как я буду жить с одной ногой!
На ногу без носка ботинок обулся легко. А вторую, наверно, целый час
обували. На лбу и носу у нас повисли капли пота... И хоть бы уж Марина
молчала, а то: "Ой, нога хрустнула! Ой, нога покрошилась!"
Надевали пальто - бант развязался.
- Не хочу ходить махлатая! - затопала ногами Марина.
Не стал завязывать бант - оторвал совсем, немножко с волосами. Спрятал
в карман. Без банта дойдет, принцесса такая...
Марина шла и хромала, как инвалид войны. Но шла - начал накрапывать
дождь, и все дети попрятались в подъезд. Один Вася шлепал по лужам,
расплескивая сандалетами воду на асфальте. На крыльцо и первый этаж я нес
Марину. Если б имел еще две руки, зажал бы ей ноги, а то колотила меня
ботинками по коленкам.
Ух!.. Наконец-то мы дома...
Раздел, снимаю ботинки... Что такое? На правой ноге два носка. Сунул
Марине под нос оба.
- Видела? "Носка-а-а нет..." Если б десять было, тоже на одну ногу
напялила?
- А я не виновата, они оба правые.
- Правые, левые... Скажу маме, чтоб в ясли тебя отдала, а не в сад.
Осталось только одно - покормить.
Чтоб не гоняться за ней с ложкой по квартире, я усадил Марину на
подоконник. Будем смотреть, с какими зонтиками ходят тети, и кормиться.
- Синий... Красный... Черный... - называла Марина.
Ложку с манной кашей увидела уже у самого рта. Круть! На щеке
начертилась белая полоса, а ухо манка замуровала ровно с краями.
- Ой, ухо сварится!
- Каша не горячая, не ври! А будешь вертеться, то и другое залеплю.
- Да-а, не горячая! Если б сам был залепнутый, то знал бы... Что, я так
и буду с вареным ухом жить?
На щеку и на ухо я израсходовал две мои промокашки - из письма и из
математики. Принес еще и папины "качели". Есть у него такие, из пластмассы,
снизу, наверно, сто промокашек нацеплено.
- Ой, я оглохнутая!
А-а, еще и в ухе каша осталась. Ну, это пустяк. Найти бы только
булавку. У мамы, кажется, где-то была...
Выбрасываю из маминого шкафа платья, ощупываю их. На некоторых остаются
белые пятна от каши... Ура, есть!
Все... Порядок... Можно набирать вторую ложку. Марина зажимает рот
руками, наклоняется.
- Разогнись, а то в волосы накапает.
- Не в волосы, а за воротник. Постуди!
Стужу, дую на кашу. Не поворачивается ко мне.
- Ой, ракета летит! - кричу я.
- Где? - вскинулась Марина.
Р-раз! - кашу в рот. Попал!..
Марина не глотает, держит кашу за щекой, как обезьяна, стучит ногами по
подоконнику. Подношу третью ложку...
- У-у-у-м-м... - вертит она головой.
- Что ты мяукаешь, как кошка? Раскрывай рот, некогда мне с тобой
возиться.
- Я не клошка... У меня не-э-ту хлоста. И улши, видишь, где? А у
клошков сверлху...
Пока говорила, каши во рту стало меньше. Ем сам, показываю пример,
причмокиваю.
- Ах, как вкусно! Съем все сам.
- Не воспитывай у ребенка жадность.
- Я не воспитываю, ешь быстрее!
- Сам ешь, поправляйся. А то кожа да кости.
- А ты почему не хочешь?
- Потому что круглая земля...
- Кто тебя научил так отвечат...
