Павел Андреевич Мисько. Новоселы
страница №2
...ь?- Сама научилась. В садике воспицацальница Ольга Петровна так говорит.
Забыла про ложку Марина... Я р-раз! - четвертую. Под нос!
Марина вытаращила глаза, разинула, задыхаясь, рот. Н-на! Сунул и
пятую...
- Чхри! - чихнула Марина. - У-у, чуть язык не откусила! - завыла она.
Каша заляпала стекло, подоконник, Маринины ноги, черный лакированный
стол и мне глаза.
Схватился за глаза, а кружку с кашей - на окно. Бренк! Мимо, наверно,
поставил... Еще два раза по полу перекатилась кружка.
Раскрываю обеими руками левый глаз. Мамочки! Какие стали у меня тапки!
Какие ножки у стола! Разлепляю правый - и от увиденного опять зажмуриваюсь.
Кружка под телевизором, а на полу дуга из каши.
- Ау, где ты?!
- Иди прямо, прямо... - скомандовала Марина с окна.
Нащупываю ее, снимаю с подоконника.
- Ой, что ты меня поставил на кашу?
- Так ты ж смотри! Я не вижу куда... Веди в ванную умываться.
Марина взяла меня за руку.
- Холодно... Тепло... Горячо... Огонь!
Поздно! Левая моя нога стала на кашу, приклеилась.
- Я же говорю - "огонь", а ты ступаешь!
- Ты говори - левой или правой, большой шаг или маленький... А то
"горячо", "огонь"! Игру нашла... Это из-за тебя все!
- Хорошо! Левой!.. Еще раз левой!.. Опять левой!..
- Три раза левой? - Я зашатался, раскоряченный, как циркуль.
- А я не виновата. Правой некуда - там каша.
- Так что, мне так и стоять? Или подниматься в воздух, лететь?
- Ой, и меня научи летать! - Марина бросила мою руку. - Вот так: мах,
мах!
- Человеки - не птицы...
Я шатался так - соломинкой ткни, повалюсь. И вдруг левая нога
по-о-е-ехала!
- Держи, пополам раздираюсь!
Я замахал руками, словно хотел сделать Маринино "мах, мах!", и сел на
пол, на что-то мягкое и мокрое...
Теперь мне было все равно. Мы были с Мариной с ног до головы в сладкой,
вкусной, питательной каше.
- Слушай, посмотри в кружку... - Голос мой жалостно задрожал. - Нету
больше?
Марина постучала кружкой об пол.
- Есть немного...
- Выскреби, дай мне.
Марина начала выскребать и с большой охотой кормить меня из ложечки.
Кормила и приговаривала:
- Не спи за столом! Не мотай головой, ты не лошадь!.. Не чавкай - ты не
свинья! Поставлю в угол!
В это время послышался звонок в дверь. Марина бросила мне на колени
кружку и необлизанную ложку, побежала открывать.
- Мамочка, я тут Женьку покормила! А сейчас поведу умою!
Что было потом, когда мама увидела, какие мы и что делается в квартире,
я рассказывать не стану. Представьте сами.
Что ни придумаете - все будет правда.
МЫ ИДЕМ В РАЗВЕДКУ
Дождь лил весь вечер. Ночью грохотала гроза. Но я не боялся - привык!
Вчера, когда возвратилась мама, потом бабушка с собрания, а потом папа, -
грома было достаточно. Хорошо еще, до "молнии", до ремня не дошло.
Когда я вышел утром во двор, Вася и Жора пускали по лужам кораблики.
Сережа держал под мышкой мяч, а Павлуша - своего брата Генку. Не под мышкой,
а так - за руку. В субботу малыша забирают из круглосуточного садика, а в
остальные дни Генка домой не ходит.
Левон Иванович стоял возле камня-валуна, держал фанерный щиток на
длинном колышке и смотрел по сторонам, искал что-то. Фанера с палкой
смахивали на лопату, которой зимой чистят снег.
Мы подали дяде Левону четыре камня. Он выбрал один и вбил палку в
землю. Достал из кармана трубочку бумаги, развернул и прикнопил к щитку.
Мы так и ахнули!
На бумаге всеми красками сверкал наш будущий сквер. Один только
камень-валун и узнали. А за камнем были нарисованы посыпанные желтым песком
дорожки, вдоль них росли кусты. Были и скамьи, и песочница малышам, и
беседка, и клумбы с цветами, и много-много деревьев. Под деревьями закрашено
светло-зеленым - трава.
- Ну что, нравится? Пусть все знакомятся с проектом, а вечером будем
копать ямки. Завтра, в воскресенье, должны привезти деревья и кусты.
К камню прислонен желтый плоский ящик с ремнем и пригнутыми к боку
алюминиевыми ножками. Дядя Левон повесил ящик на плечо, поднял руку. Мы
сразу вспомнили о нашей клятве и тоже поподнимали руки.
- Ну, "артековцы", кто со мной на Неман, в разведку?
На Неман захотели идти все. Мы за ним даже на край света пошли бы. Уж
очень Левон Иванович нам нравился.
- Это у вас в ящике куклы? - догадался я.
- Нет. Краски, кисти, бумага. Этюдник это. Попробую на берегу написать
этюд.
Никто не понял, как это "писать этюд". Жора спросил:
- А разве вы художник?
- Молодой человек, я - артист. А это - просто так. Учусь...
- А разве старики учатся? - удивился Сережа.
- Гм, гм... Разве я такой уж старый, что и учиться нельзя? Человек
должен всю жизнь учиться - то одному, то другому.
Пока мы так разговаривали, вышли со двора на улицу. А наша улица Мира
интересная - не улица, а только половинка ее: нет второго ряда домов! Все
дома на улице стоят в один ряд и смотрят на нижние улицы и на Неман. С
четвертого, нашего, этажа даже воду можно увидеть.
Там, где должен быть второй ряд домов, обрыв. Внизу, под обрывом,
огороды и улица с одноэтажными деревянными домами, за той улицей, на этаж
ниже, еще одна такая же улица и только потом Неман. Если положить доски с
нашей улицы на крыши домов первой нижней улицы, будет ровно-ровнехонько.
Мы немного постояли, посмотрели с улицы вниз и во все стороны. Дядя
Левон сказал, что когда-то Неман плескался у наших ног, прямо под обрывом.
Все эти домики с садами внизу, и пристань за ними, и деревообрабатывающий
комбинат левее, напротив школы, стоят на дне былого Немана. Вот это была
река! Километр в ширину, не меньше.
Наша улица одним концом поднимается в гору, к школе, второй конец тоже
поднимается и упирается в старый город. Оба конца на горках, а возле нашего
дома низина, и вся дождевая вода мчится сюда. Песка за ночь нанесло, щепок,
мусора - весь асфальт укрыт!
Дядя Левон смотрел на застывшие струи песка на асфальте, двигал
бровями... И вдруг быстро направился через дорогу!
- Ах ты, мать честная!.. Ай-я-яй...
Мы тоже перебежали через асфальт и увидели, что наделала за ночь вода.
Поток выломал цементные плиты бордюра, и вода хлынула с асфальта вниз по
обрыву. Ров вырыла - с головой можно спрятаться. Чей-то огород внизу до
середины занесло песком.
Краешек асфальта навис над рвом, на дне его две цементные плиты
валяются...
Левон Иванович обернулся - к какому дому подбирается ров? К нашему! А
Вася прыг тем временем на провисший асфальт, а потом еще раз ногами - грох!
Мы хлоп-хлоп глазами, а Васи - нет!.. Только что-то загудело и по дну рва
покатились обломки асфальта, камни мостовой...
Дядя Левон склонился над рвом:
- Что, испугался, небось? Берись за мою руку!
Но Вася за руку не схватился, а выбежал из конца рва, где края пониже,
и вскарабкался по зеленому склону к нам.
- Ух, здорово! - почесывает спину. А сам белый от страха!
- Не надо, ребята, помогать дождю. Еще два ливня, и вся наша улица в
тартарары провалится. А там и к дому ров подберется...
- И дом перевернется?! С людьми?! - испугались мы.
- Не допустим этого! Задавим гидру в зародыше. Обождите меня, я пойду
позвоню куда надо. Э-э, а что ж вы руки - забыли? Всем поднять!
Ждали мы, ждали дядю Левона - нет. Устали руки, и мы вместо правых
подняли левые. А тут и Левон Иванович вернулся, проговорил с досадой:
- Суббота... Выходной! Никуда не смог дозвониться. А тут каждый час
дорог!
Мы начали с ним искать ливневый колодец. Нашли его напротив угла
соседнего дома и не в самом низком месте. "Просчет проектировщики
допустили..." - заметил Левон Иванович.
Колодец был весь, по самую решетку, занесен песком.
- Без специальной лопаты и не вычистишь! - вздохнул дядя Левон.
А если бы нашлась лопата, так что - тут же начал бы откапывать?!
Ну и Левон Иванович!
Он уже неохотно шел с нами к школе, все думал, наверно, о том колодце.
И не замечал, что мы опустили руки.
Совсем немножко осталось до школы, и кончились на первой нижней улице
домики, сошли их огороды в клин. В этом месте с нашей улицы вела вниз по
скату широкая деревянная лестница с перилами. Длинная, на середине даже
площадочка сделана - отдыхать.
Сошли мы вниз, а тут и забор деревообрабатывающего комбината. За ним -
несколько низких, закопченных и запыленных строений, высокая труба, горы
опилок, досок, бревен... Забор длинный, влево тянется почти до окраины
города. Между столбиками забора большие пролеты, на каждом висит голубой
лист фанеры с большой белой буквой посредине. Одна буква - на целый лист! Мы
шли вдоль забора и вслух читали:
!АДУРТ ЬТСОНЬЛЕТИДОВЗИОРП ЕТЙАШЫВОП
Одно только слово АДУРТ запомнили.
- Дядя Левон, это по-какому написано - АДУРТ? - спросил Павлуша.
- Не может такого слова быть! Где написано?
- А вот, на заборе...
Левон Иванович отошел подальше от забора, на другую сторону улицы,
читая по одной букве:
ПОВЫШАЙТЕ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ ТРУДА!
- АДУРТ - это "труда". Вы не с той стороны идете.
Пошли мы по улице дальше, а Левон Иванович все качал укоризненно
головой и говорил:
- Ай-я-яй, до чего глупо могут делать взрослые люди! С самолета надо их
ребусы читать!.. И разве рабочие только в одну сторону ходят? А фанеры
сколько израсходовали!
Забор комбината кончился. Не кончился, а повернул к Неману. И на этом
заборе, что вел к реке, тоже висели буквы, до ворот с домиком-будкой, и
после проходной.
- Нет, не могу удержаться!.. Побудьте здесь, а я зайду поругаюсь!
И дядя Левон исчез в той будке, что у ворот. А мы стояли и не знали,
что нам делать.
Долго не было дяди Левона, наверно, ругался он не с одним человеком.
И я, и Жора, и Павлуша по два раза прочли буквы, что были на этом
участке забора. Когда бежишь к Неману -
,ЫЦИНТОБАР И ЕИЧОБАР
когда назад -
РАБОЧИЕ И РАБОТНИЦЫ,
А вместе с теми, что на первом заборе, - "Рабочие и работницы,
повышайте производительность труда!" Наверное, все, как только кончат
работу, бегут сначала к Неману и уже оттуда идут вдоль забора и читают этот
призыв.
Пропал дядя Левон, забыл, куда мы и зачем шли...
Я подошел к забору и стал на четвереньки, Павлуша возле меня во весь
рост, и Сережа вскарабкался вверх, как по ступенькам, - посмотреть, что
делается за этим высоким и плотным забором.
Он смотрел и мычал, ухал, а нам ничего не говорил. Павлуша дернул
плечом, чтобы сбросить его, пусть и другой кто посмотрит. А Сережа не
захотел спускаться, еще сильнее уцепился за верх забора. Тогда Павлуша
ступил в сторону, и Сережа повис на руках, загрохал ногами по забору.
Мы опять стали лесенкой, и наверх забрался уже Вася. Но только он
схватился руками за забор, Павлуша из-под него - верть! Двое уже висят,
болтают ногами...
- И я хочу посмотреть!.. - захныкал Генка.
Но мы даже не обратили на него внимания. Жора лезть наверх не захотел,
и мы нашли себе дырочки, начали смотреть, что делается во дворе завода.
А там ничего не делалось. Вровень с забором лежали в клетках-штабелях
доски и брусья, и ничегошеньки не было видно.
Гоп! Гоп! - попадали вниз Вася и Сережа, и мы пошли по улице к окраине.
Последние деревянные домики - и конец города, пустырь, молоденькие, в пояс,
сосенки и елочки - посажен новый лес.
Школа осталась слева и сзади, высоко на обрыве. На самом краю обрыва
какие-то дяди разбирали последний домик и сарай из досок, сбрасывали под
откос хлам, вроде бы расчищали дорогу большому городу.
Мы постояли, посмотрели, как нагружают доски на грузовик. Около машины
размахивал палкой толстенький человечек в шляпе. Мы узнали - Иван Иванович
Дервоед. Только зачем ему эти старые доски?
- Простите, молодые люди, задержался... - догнал нас, запыхавшись,
Левон Иванович. - Прибавим шагу... А что же руки? Эх, вы!
Мы опять подняли правые руки.
- На комбинате никакого начальства сегодня... Со сторожами пока
поговорил, милые люди... Ну, ничего, доберусь... - вздохнул Левон Иванович.
- Телефоны я записал...
Шли, взбираясь на холмы, заросшие бурьяном, на холмы с молоденькими
сосенками, березками и на такие, что без ничего - один песок. Видели ручеек
- из-под горки пробивался родник... Видели несколько больших камней-валунов
и заметили, как вздыхал, глядя на них, дядя Левон...
Вышли не к самому Неману, а к заливу-рукаву. В заливе у берега стояли
две старые коричневые баржи. Стояли немного дальше, вправо, а в начале
залива ничего не было. Пара кустиков на нашем берегу, пара деревьев - на
том, на полуострове, который врезался в Неман.
Левону Ивановичу понравилось это место. Сдвинул на затылок шляпу, руки
- в бока, смотрит, ахает.
Не знаю, что он нашел в этих деревьях и баржах, в желтом песочке-пляже
на том берегу-полуострове.
- Вот здесь и будем писать этюд! - снял с плеча ящик.
Поставил его на землю, посмотрел на ручные часы...
- Батюшки! Так вам же в школу пора собираться! Вас, наверно, уже ищут
там, не могут найти...
Вася успел залезть в воду и посинеть. Но вылезать не хотел, и Левон
Иванович выгнал его хворостиной.
Генка не мог идти быстро, он сразу захныкал, начал проситься к Павлуше
на руки.
- Иди-ка лучше ко мне. Ты меня не боишься? - протянул к нему руки дядя
Левон.
Генка не боялся.
Дядин тяжелый этюдник несли я и Павлуша - вдвоем. Шли мы быстро и
жалели: так и не увидели, как пишут этюды!
А дома новости. Рядом с гаражом Женькиного отца лежит гора почерневших
досок. А около камня-валуна пусто - пропал щиток с рисунком сквера, одна
только ямочка-отметинка осталась. И еще следы - большие, от взрослой ноги.
Левон Иванович осмотрел эти следы, и лицо его нахмурилось. Сказал,
поджимая губы: "Есть люди, а есть и человеки..." - и пошел домой.
Васе в школу собираться не надо. Он побежал к Галке-девятикласснице. Не
к ней, а к ее Снежку - чтоб понюхал у камня, "взял след".
Я похлебал молочного супа, схватил портфель - и на улицу.
Вася ползал у камня на коленках, принюхивался к следу сам.
- А что же Снежок? - крикнул я от подъезда. Не было времени подходить.
- Говорит, выходной день у Снежка. Спит. Галка не захотела его
поднимать... - и опять нагнулся к следу - не то рассматривать, не то нюхать.
Хэ, не с его носом что-нибудь вынюхать. Тут нужен нос, а не стручок
перца...
ПОЛКАН С НЕ СВОИМ ГОЛОСОМ
Как рыли ямки в скверике, я рассказывать не буду. Все делалось по тому
плану, который нарисовал дядя Левон. Он по памяти указывал, где что делать.
Много людей работало - и дяди, и тети. Один профессор Дервоед не копал,
сказался больным. Все расхаживал вокруг своих досок, рассматривал их и
цеплялся к людям: зачем изрыли весь двор? Ни пройти, ни проехать.
А сегодня - воскресенье.
Я еще и глаз хорошенько не продрал, а уже завопил:
- Ура! Ура!! Ура!!!
Все сбежались к моей кровати. Высунул из спальни-кабинета голову папа.
- Тише! Маринку разбудишь!
- А я уже проснутая... - вышла Маринка из бабушкиной комнаты, сладко
потягиваясь. - Женя, ты мой сон видел или ничейный?
- Ур-ра!!! - еще сильнее завопил я. - Да здравствует Полкан! Сегодня
мне папа купит Полкана! Сегодня воскресенье!
- Куплю, только замолчи. И запиши себе на лбу... - ткнул папа в мою
сторону чертежным пером. - Я до обеда работаю, а потом поедем.
- О-о-о, всех собак разберут...
- Не разберут. Ты думаешь, за собаками очередь, как за апельсинами? -
повысил голос папа.
- Может, сегодня и вовсе не будет собак, - сказала мама.
- И я поеду собаку покупать! - начала подпрыгивать Марина.
Выпуталась из ночной сорочки и голышом забегала по квартире.
Мама с бабушкой бросились ее ловить.
- Чтоб до обеда я и звука не слышал про базар! И про собак! - грохнул
папа дверью, заперся в кабинете.
- Очи черные, очи красные, как люблю я вас! - не давалась Марина в руки
бабушки и мамы, пела во все горло. Никто еще не обещал взять ее с собой, а
уже радуется, дурочка!
Ну, что ж, будем терпеть до обеда. Лишь бы поехать... Лучше поздно, чем
никогда.
Я вышел во двор. Трое незнакомых дядек стучали топорами, строили из тех
черных досок гараж Ивану Ивановичу. Сам профессор или торчал возле них, как
сторож, или разгуливал среди выкопанных ямок в сквере и зло пинал ногами и
палкою нарытые бугорки земли.
Возле гаража Гаркавых стоял "Москвич". Женя накачивал насосом колесо, а
его папа что-то заливал в мотор.
- Эй, тезка! - крикнул Женя. - Хочешь с нами прокатиться?
- Хочу. А куда вы?
- На базар.
Я потеребил ухо: может, ослышался?
- На самый-саменький базар?! Дай честное пионерское.
- Ну, наше вам... Можешь не ехать, упрашивать не стану.
- Ой, а собаку поможешь мне купить?
- Диво какое! Лишь бы деньги - коня можем купить. Привяжем сзади к
машине - пусть бежит.
Я пустился домой со всех ног. Начал кричать еще на лестнице:
- Деньги... давайте! Женя с папой... едут! На базар! Женька поможет мне
купить!
Папа дал мне десять рублей. Но тут же стал на стул и прокричал в
форточку Жене Гаркавому, чтоб забрал у меня деньги. Слез со стула и помахал
пальцем перед моим носом:
- Смотри же!.. За эти деньги, мне кажется, вполне можно купить хорошую
собачку, какой-нибудь малой породы. Лучше щенка - молодых легче обучать.
Сказал! Как будто я сам не знаю. Ого, щенок! Если попадется хороший
щенок, так это же будет просто блеск!
Я бежал по лестнице вниз, а из нашей квартиры доносились грохот и визг
Марины: "На базар хочу! Хочу на базар!"
Устроила "концерт"...
Около "Москвича" уже вертелись рыжий Вася, Павлуши с Генкой, Сережа и
Жора. Они не помогали Жене, а только канючили:
- Жень, и нас прокати! Дядя Коля, хоть немножко!
- Когда-нибудь, когда-нибудь! Спешим... - отмахивался от них Женя.
Он спрятал насос в багажник, а его папа сел за руль и начал пробовать
сигнал: "Пи-ип! Пи-и-ип!" Женя закрыл гараж, нацепил замок и хотел уже
открывать дверку машины. И тут подбежали моя мама и Марина. Задыхаются,
пальто надето только на одну руку.
- Ой, возьмите, пожалуйста, и эту плаксу... - Мама и улыбалась дяде
Коле, и краснела. - Подняла крик, хоть в окно выбрасывайся. Она посидит там
в машине, пока вы будете по базару ходить. Ты посидишь, Маринка, правда?
Иначе не возьмут...
- Посижу... - шмыгнула носом Маринка.
Женя раскрыл перед ней заднюю дверцу:
- Прошу вас, мадама!
Но "мадама" и с места не стронулась.
- Ах, простите, ваше величество! - Женя дернул за переднюю дверку.
Марина мгновенно забралась в машину. Мы с Женей уселись сзади.
Пацаны пробежали за "Москвичом", а потом отстали. Ноги коротки!
Всю дорогу Марина спокойно сидела возле дяди Коли, даже глазом,
наверно, не моргнула.
Остановились на улице возле рынка.
- Молодец, Маринка, ты - дисциплинированная девочка, - сказал дядя
Коля. - Теперь можешь садиться за руль и вертеть, сколько хочешь. Только
больше ничего не трогай, хорошо? Я быстренько куплю картошки, яблок, и мы с
тобой еще покатаемся, пока хлопцы вернутся.
Марина сразу вцепилась за руль, засопела от удовольствия. Дядя Коля
вынул ключ от зажигания, и мы ушли.
На рынке отец Жени повернул в одну сторону, мы - в другую.
Нас и в бока толкали, и на ноги наступали. Люди растекались в стороны
потоками и ручейками, кружили, как в водовороте. С трудом пробрались с
Женькой к столам. Много было столов: короткие и длинные, окрашенные и
облупленные, с крышами из розового шифера и без них. А на столах! И яблоки,
и помидоры, и огурцы! И ни одного щенка...
Женя сразу купил себе два яблока и мне два, стакан черных семечек -
половину мне отсыпал.
Потом начались столы с маслом, творогом, яйцами, с ощипанными гусями и
курами. Стояли бидоны с молоком, банки со сметаной, кастрюли с медом.
Собак никто не продавал...
Вдруг столы кончились, и дорогу нам преградили шеренги людей. Дяди и
тети держали в руках мешки, около некоторых стояли сбитые из деревянных
планок и досок ящики-клетки, а в них лежали толстенькие, как Нуф-Нуф или
Наф-Наф, поросятки. Мешки тоже шевелились, как живые, повизгивали, иногда в
прорванные дырки высовывались розовые пятачки, возмущенно хрюкали: как так,
почему одним и свет, и воздух свежий, а им грязь и темень? Сколько можно
терпеть такую свинскую несправедливость?
А о чем только не говорят люди на рынке! Одна тетенька взяла у другой
яйцо и встряхивает его: "Что это за яйцо? У голубей и то больше!" А тетка,
которая продает: "А вы какие хотите? Страусиные? Едьте в Африку!"
А вот два дядьки. Один вытащил за заднюю ногу из мешка поросенка,
держит на весу, показывает покупателю. Тот меряет поросенка пальцами от
рыльца до хвостика и возмущается: "На землю опусти, на землю! Что ты его
растягиваешь, как гармошку?" А продавец ему на это: "Сами вы балалайка!"
Откуда-то издалека пробивается сквозь многоголосый шум звонкое:
"Кро-о-олики! Белые кролики! Анго-о-ор-ские! Почесал - пуховую шаль связал!
Платок - молодице, ребенку - рукавицы! Налетай! Налетай!"
Мне сразу захотелось "налететь", дернул Женьку за рукав.
Пробрались сквозь толпу...
Ах, какие это были кролики! Сидели четыре в ящике из-под посылки -
беленькие, как снег, с розовыми глазками, с холодными ушами. И совсем не
боятся людей - ручные! Жуют травку, смешно шевеля губками.
- Что, малый, нравятся? Пара - десять рублей. Через год можешь иметь
пятьдесят, а если повезет, то и сто. За десятку - сто кроликов! А? Дешевка!
- улыбался добрый дядька.
Я как присел на корточки около ящика, так и расхотел дальше идти.
- Поменял собаку на кроликов? - потащил меня Женя за руку.
Я побрел за ним. О-ха-ха... И зачем я сказал папе, что хочу только
собачку? Можно было еще и кроликов выпросить...
Там, где конец рынка, стояли, привязанные к забору, коровы и козы.
Здесь же продавали птиц, рыбок, а в стороне - собак.
Сначала мы посмотрели "спектакль": пожилой дядька тащил собаку в одну
сторону, а она его - в другую. Собака худющая, взлохмаченная, под цвет
грязи, злобно кусала веревку. Дядька тоже весь какой-то взъерошенный,
небритый. "Тише, тише..." - успокаивал он собаку и криво улыбался людям.
- Это вы ничейную поймали? Бродячую? - спросил я. Пусть и Женя знает о
моих способностях угадывателя.
- Сам ты бродяга! - вдруг вскипел мужчина. - А ну катись, а то как
спущу пса с веревки, клочья с тебя полетят.
А я нисколечко не боялся, я думал, что сначала собака вцепится этому
дядьке в штаны. Я хотел еще спросить, за сколько можно такую бродяжку
купить, но Женя в это время подошел к овчарке.
Продавал овчарку такой взрослый школьник, как Женя. Хлопец стоял, а
овчарка сидела рядом без всякого поводка и была ему по грудь. В
наморднике... Ух, красавица! Спина черная, а живот и лапы беловатые, вроде
слегка подкопченные. А глаза у овчарки веселые, с хитрецой! Будто хочет
сказать: "Что, слабо? Не купите?"
- Сколько?.. - спросил Женя, и голос его дрогнул. Понравилась собака и
ему!
- Шестьдесят.
- Что - шестьдесят?
- Рублей шестьдесят.
- Фью-ю-ю... - свистнул Женя.
Овчарка улыбнулась: "Что, обжегся?"
- Мне, знаешь, сколько могли б за Джека заплатить пограничники? Минимум
- сто рублей! Три года обучал... Любого шпиона или бандита поймает. А мне
некогда к пограничникам ехать, мне сегодня надо транзистор купить.
Ах, если бы у меня было шестьдесят рублей! Но столько папа никогда не
даст, хоть умирай на его глазах. Это же дороже, чем "Орленок" стоит,
велосипед.
Стоят вокруг овчарки дядьки, хлопцы и мальчишки, даже одна девчонка.
Все овчаркой любуются, а овчарка на людей смотрит, хозяину заглядывает в
глаза. Грустный уже у нее взгляд, будто хочет сказать: "Ты меня хочешь
продать? Предать?! Меня-я, твоего верного дру-уга?!"
У всех зрителей, у кого на руках, у кого в сумке, у кого за пазухой,
сидят щенки. Только у девчонки - на земле, на поводке и - взрослая. Щенки
разные - и белый лохматик, и черный, словно отполированный, с коричневыми
пятнышками над глазами, и пестрый, как сорока, и желтый, как лисенок. Мы
всех переспросили. Двадцать пять рублей... Двадцать... Пятнадцать...
Десять рублей просила только девчонка за свою длинную, как будто
составленную из двух (помните, у клоуна в цирке?), собачонку. Ноги
коротенькие и кривые, на брюхе, как пуговицы в два ряда, торчат черные
сосцы.
Я смотрел-смотрел на эту застегнутую на все пуговицы собаку и вдруг как
захохочу! Чуть семечками не подавился...
- Ты чего? Ты чего? - застукал мне в спину Женя.
- Я... Я подумал, как она будет шпиона ловить... Гы-гы...
Тут и Женя захохотал как сумасшедший, и все хлопцы и дядьки, что щенков
продавали. А девчонка дернула за веревочку свою собачонку - и бегом с рынка.
Оставили мы эту компанию, подошли к двум мальчуганам. Они почему-то
держались поближе к забору, подальше от собак. Один, длинный, лупоглазый,
как сова, держал в руках дырявый мешок. Через дыры видать было в мешке
что-то рыжее и живое, и то живое урчало: "У-у-у-у! У-у-у-у!" Второй парень
пониже, носик сапожком. Ему почему-то не по себе: вертит головой,
подергивает плечом, стегает прутиком по забору.
- Какая порода? - спросил Женя.
- А какая вам нужна? - осторожно спросил длинный, который с
вытаращенными глазами, а меньшой по очереди подвигал бровями, словно хотел
подмигнуть, да ничего не вышло.
- Нам нужен хороший щенок, породистый, лишь бы какого мы и задаром не
возьмем.
- Боксер! - уставился на Женю и даже не мигнул длинный.
- Это кличка такая? - спросил я.
- Это у тебя кличка, а у него порода - боксер.
- Не тот, что морда расплющена, как будто по носу стукнули? - уточнил
я.
- Тот самый... И уши уже обрезанные, и хвост отсечен...
- А ну, покажи! - потребовал Женя, словно и в самом деле разбирался в
собачьих хвостах.
Лупоглазый сунул в дырку мешка руку. "У-мр-р!" - заурчало в мешке.
- Ай! - выхватил вдруг руку продавец боксера.
Поперек руки краснели три кровавые полосы. Длинный полизал царапины,
сплюнул.
- Не обученный еще... А характер - до трех не говори. Вырастет - не
собака будет, а находка.
Он еще раз, уже осторожно, сунул руку в дырку, вытащил на свет
коротенький, с палец, боксерский хвост. Но лохматый какой-то, у собак этой
породы таких не бывает.
- И уши уже оформлены, как надо... Могу и уши показать... - Пучеглазый
опять лизнул свою руку. - Характер! Потому и в мешке держим.
- Не надо ушей, и так верим. Сколько хочешь? - спросил Женя.
- Дешевка... Червонец.
Курносый удивленно взглянул на длинного и опять отвернулся к забору,
еще усерднее принялся стегать прутиком по доскам.
Я дернул Женю за пиджак - у нас же как раз десять рублей! Хоть бы не
передумали. А Женя почему-то медлит...
- За породистого, знаешь, сколько люди просят? - кивнул лупоглазый на
продавцов собак. - А тут даром отдаешь, и то нос воротят. Во народ пошел! -
искренне возмущался он.
Ну, сколько за породистых просят, мы уже знали.
- Берем. Вот деньги... - Женя отдал десятку, а я взял теплый,
шевелящийся сверток.
- Не открывайте мешка, пока в дом не внесете! - скомкал деньги в руке
длинный. - Чтоб дороги не видел, а то удерет назад. Боксеры, знаете, какие
умные? Другой человек того не сумеет...
Курносый тронул длинного за локоть: "Кончай..."
Мы повернулись и пошли.
Пробирались через весь рынок к тем воротам, где оставили машину, а
боксер ворочался в моих руках и угрожал: "У-умр-ру!" Но не залаял ни разу.
Машина была на том же месте, где и оставили. Около нее стоял дядя Коля
и растерянно смотрел по сторонам.
Марины возле него не было!..
ЕСТЬ ЛИ ХВОСТ У БОКСЕРА?
- Марина не с вами? - сразу спросил дядя Коля.
- Не... Она ведь в машине оставалась... - Мы с Женей посмотрели по
сторонам, а потом еще и в машину заглянули - пусто!
- Прихожу - дверка открыта... - Дядя Коля растерянно разводил руками. -
И вот... Одни туфельки стоят на сиденье.
- А записки в туфлях нет? - спросил Женя.
- От Марины записка?! Студент, у тебя все дома? - повертел пальцем у
виска дядя Коля.
Студентом Женю назвал! А тот еще девятиклассник.
- Украл кто-то Марину. А потом выкуп за нее затребует. В Америке часто
так делают... - говорил Женя, а сам ощупывал туфли, всматривался в них.
- Ну и сказанул! Это ж тебе не Америка! - разозлился дядя Коля. Шрамы и
рубцы на его лице то белели, то делались багровыми.
Я захныкал. Что мы скажем маме? Хоть и разбалованная Марина и вечно
надоедает всем, капризничает, но ведь она наша. На-ша!
Женя старательно обыскивал машину, передвигая с места на место сетки с
картошкой и яблоками.
- Должна быть записка... Воры должны записку написать, у кого Марина,
какой и куда нести выкуп...
Дядя Коля нервно смотрел по сторонам.
- Следов борьбы не видно... - Женя обошел машину, приглядываясь к
земле.
- Перестань дергать мне нервы, слышишь? Перестань разыгрывать из себя
сыщика! - Дядя Коля мучительно, как от зубной боли, морщил лицо. - Чуяло мое
сердце, не бери обузу на шею, не бери... Ты во всем виноват - добренький
нашелся, позабавиться ему захотелось.
- Дядя Коля, она никуда далеко не уйдет, - сказал я. - Она дома и на
ковер боится босиком стать. "Навтыкали иголок!" - кричит.
Женя сделал еще один виток вокруг машины и склонился над неглубокой
канавкой у тротуара. Выложена канавка камнями, дно занесло песком.
- Есть след!!! - закричал он как полоумный и присел на корточки. - Вот!
На песке и в самом деле отпечатался след детской ноги, только пальцы не
пропечатались, как будто их и не было. И направлялся тот след прямехонько к
воротам рынка.
- Встань, не молись на этот след... - сказал Женин отец. - Может, это
еще и не ее. А если и ее след, то пошла в носках, чтоб не так кололось.
Ай-яй-яй, вот так хитрунья эта Марина... В носках! Но почему не в
туфлях, а в носках? Если идешь пропадать, так иди без фокусов, обувшись!
Но как будто нам было бы легче, если б она пошла в туфельках!
И тут к нам подплыла толстая тетка. И сама толстая, и голые руки чуть
не с меня толщиной. На один голый локоть нацеплена красная повязка.
Я эту тетю видел в воротах, когда шли с рынка. Все, кто нес или вез
чего-нибудь много продавать, покупали в кассе билетики и показывали ей при
входе.
- Это не ваша девочка здесь вертелась? Беленькая такая, в кудряшках, и
разутая...
- Ну вот! А я что говорил? - хлопнул себя по бедру дядя Коля.
- Куда она пошла? Она не говорила вам? - подступили к тетке поближе и
Женя, и я.
- Такая потешная девчушка... - Тетка расплылась в улыбке, провела
красной повязкой себе по лбу.
- Говорил ей, посиди немного, мы сейчас придем. А она... - не то
жаловался тетке, не то оправдывался Женин отец.
- Ой, живой мне не быть!.. Умора, а не девчонка... Спрашивает:
"Тетенька, а почему у вас повязка? Вы дружинница?" - "Нет, говорю, деточка,
я не дружинница". - "А-а, это вы билетики на базар проверяете, как в кино
или в цирк!" - "Ага!" - говорю. "А на базаре интересно?" - "О, еще как
интересно бывает, каких только фокусов не насмотришься..." - говорю ей.
"Тетенька, - просится, - пустите меня без копейков посмотреть на базар!"
Такая потеха, живой не быть...
- Так вы и пустили ее туда?! Даже не поинтересовались, почему одна,
почему босая? - спрашивал дядя Коля и грудью шел на тетку.
А она отступала, обливаясь потом, и нисколечко не боялась: надо три
дяди Коли сложить вместе, чтоб получилась одна она.
- А как ее не пустишь? Хех, хех... Она же так просилась, так
просилась...
Женин отец даже спасибо тетке не сказал за такое сообщение, прошел мимо
нее на базар.
- Может, она за это время вернется, так вы ее около себя подержите,
хорошо? - попросил Женя тетку.
И тетка сказала: "Хорошо, мне что?" Пожала плечами, покачала головой.
Опять заняла свое место в воротах.
Я прошел немного за дядей Колей и Женей. Мешок рвался из моих рук,
ворчал. Из дырки показался хвост, и я хорошенько рассмотрел и ощупал его.
Удивительный какой-то хвост! Кажется, таких хвостов у боксеров не бывает...
Бросился назад к машине, быстро положил ношу на заднее сиденье,
захлопнул дверку. Пусть полежит, пусть отдохнет щенок - авось подобреет.
Дядя Коля и Женя стояли недалеко за воротами рынка. Старший Гаркавый
вытирал потный лоб платочком и нетерпеливо поглядывал в мою сторону.
- Может, и ты надумал потеряться? Не отставай! - прикрикнул на меня
Женя.
Это уже плохо, когда начинают покрикивать друг на друга. Еще хуже,
когда виноват кто-то другой, а все шишки - на тебя...
- Вы - направо, я - налево! - скомандовал и нам, и себе дядя Коля. - И
сами хорошенько смотрите, а больше у людей спрашивайте.
И только мы разошлись в разные стороны, как захрипели базарные
репродукторы на столбах. Кто-то подул в микрофон и сказал густым голосом:
- Внимание, говорит радиоузел колхозного рынка! Говорит радиоузел
рынка! Девочка по имени Марина... Как твоя фамилия, девочка?
- Не приставай к чужому ребенку! - послышался звонкий голосок.
Неужели нашей Марины?!
- Гм... Кхы! - откашлялось радио. - Девочка Маринка... Приметы: лет
трех-четырех, беленькая, на ногах почему-то одни носки... Ищет дядю Колю, у
которого "Москвич" возле ворот, и двух Женей, которые потерялись на рынке...
Мы так и застыли на месте. Слыхали такое дело? Мы, оказывается,
потерялись, а не она!
- Повторяю... - сказало радио устало и хрипло. Но что-то помешало
повторить.
Из репродуктора послышался шум, треск, а потом голос Марины:
- ...росла! Зимой и летом стройная, зеленая была!.. Пустите, дядя
милиционер! У вас горячий живот!
Люди на рынке задирали вверх головы и хохотали. А мы пробирались тихо,
как будто набрали в рот воды. Хоть бы никто не догадался, что мы и есть те
самые Жени, которые "потерялись"!
Радио опять откашлялось и сказало:
- Повторяю: дядя Коля, который оставил "Москвича" у рыночных ворот, и
два Жени... Где вы подевались? Вас ожидает Марина. Идите к конторе рынка у
южных ворот...
Мы уже почти бежали!
Рядом с южными воротами стоял деревянный домик с вывеской над дверью:
"Контора рынка". Первым поднялся на крыльцо дядя Коля, за ним - мы.
Зашли... Коридор. Он ведет к трем дверям - налево, прямо и направо. На
той, что слева, висело коричневое стекло с белыми буквами: "Директор".
Дядя Коля постучал в эту дверь.
- Войдите! - крикнули оттуда таким голосом, как в радио.
Но мы и так знали, что надо заходить сюда, - услышали голос Марины:
- Я хочу песенку по радио спеть! Я хочу "Айболита" рассказать!
- А станцевать ты по радио не хочешь? - говорил дядя с блестящей,
начисто выбритой головой. Он сидел за столом и в изнеможении обмахивался
ладонью, гнал в лицо ветер. Ему, наверно, было плохо... Слева от него на
отдельном столике стояло что-то похожее на радиоприемник, металлическое и
окрашенное в серый цвет. На этом аппарате стоял микрофон на коротенькой
ножке.
С правой стороны стола сидела и болтала ногами Марина. Перед ней лежала
гора конфетных бумажек и яблочных огрызков.
А перепачкалась! Вся в шоколаде...
- Ой, это вы! - спрыгнула Марина со стула и ткнулась мне лицом в грудь.
На моей белой рубашке остались следы ее щек, губ, носа и подбородка.
Это спереди, а с боков, под мышками - по пять пальцев. А Женя-большой успел
выставить перед собой руки, защититься.
- Наконец-то вы пришли! - поднялся на ноги лысый дядька. Он был
небольшого роста, просто удивительно, что у него такой густой голос. -
Наконец-то! - радовался дядька. Он нашипел себе полный стакан из сифона.
Часть выпил, а часть вылил на платок и прижал к затылку.
- Наконец-то! - встал со стула у двери милиционер, заходил по комнате.
Мы сначала даже не заметили его. Сторожил, наверно, Марину, чтоб не
удрала.
- Забирайте ее сейчас же! - сказал бритоголовый дядька строгим голосом.
- Концерт без заявок на весь рынок!
И лысый, и милиционер говорили нам, говорили наперебой, что нехорошо
детей оставлять без присмотра, что так недалеко и до беды. Что детей надо
воспитывать в строгости, чтоб не росли, как сорняки. Что им...
Казалось, конца-края не будет гневным речам. Потом лысый директор
схватился за грудь, а милиционер начал промокать себе лоб "качелями" -
промокашкой.
- Ваш паспорт! И водительские права! - потребовал милиционер и
расстегнул складную сумку с одним прозрачным боком.
Дядя Коля показал паспорт и права, попросил прощения за беспокойство...
Летели мы из той конторы чуть не бегом. Женя тащил Марину за руку, а
она, морщась и подпрыгивая, топала-частила следом и хныкала:
- Ой, ножкам колется! Ой, в животике рычит!
Объелась, наверно, конфетами, вот и рычит. Оставила бы мне половину или
хоть бы половинку половины, и ей было бы хорошо и мне.
Женя наконец взял ее на руки:
- А зачем было разуваться? Выпачкала носки, порвала, ноги исколола...
- Ага! А как бы вы знали, что я не совсем пропала и скоро приду?
- Как... Как... Сидела б, где тебя посадили, и все!
А разве не так? Пусть бы еще все с себя поснимала, голышом по рынку
бегала. Тогда точно знали бы, что долго не погуляет.
Машина стояла там же, где мы ее оставили.
Я быстренько дернул заднюю дверку и ринулся занимать место...
С сиденья пружиной взметнулась, зашипела мне в лицо рыжая кошка. Я
вытаращил на нее глаза, она - на меня. "Что такое? Откуда?" Потом кошка
уселась на сиденье, выставила ружьем переднюю лапку и начала спокойно
вылизывать свой толстый живот.
- Подвинься. Ты что - прилип? - толкнул меня в плечо Женя. Он посадил
спереди Марину и еще не видел, что делается на заднем сиденье.
Я подался глубже в машину, двигая и мешок, и кошку.
Стукнул дверкой дядя Коля. Он газанул с места, как на пожар. Жаль
только, что на машине не выла сирена. Все нам давали б дорогу.
Марина только минуты три ехала спокойно, а потом стала на коленки и
повернулась к нам.
- Покажите соба... Ой, какая кошечка! Как огонек!
Дядя Коля тормознул, машина завизжала, заметалась вправо-влево и
остановилась у тротуара...
Гаркавый-старший повернулся к нам и долго смотрел на кошку. И шрамы на
его лбу, щеках, подбородке бледнели, бледнели...
И Женя смотрел. Смотрел и морщил нос, как будто собирался чихнуть, а не
хватало духу. И я смотрел: куда денешь глаза? В карман не спрячешь. А Марина
совсем перевесилась к нам, гладила кошку и приговаривала:
- Рыжуха! Огонек! Мурка! Кис-кис-кис...
Наконец дядя Коля хмыкнул, отвалился назад на свое сиденье, тяжело
выдохнул воздух. Посидев молча, достал кошелек, а из кошелька десять рублей.
И подал деньги Жене.
- На... Заработал, нечего сказать. Сегодня же чтоб отдал Марининому
отцу.
До самого дома мы ехали молча. А Марина держала на коленях и гладила
Мурку. Только у одной Марины было чудесное настроение: поездкой на рынок она
была довольна.
МОРСКИЕ КОТИКИ И МОРСКАЯ КОШКА
Какой сегодня длинный день!
А мне хотелось, чтоб уже была ночь, чтоб на нашей улице вдруг
перегорели все лампочки. И пусть бы все, все дети спали!..
Но день еще в самом разгаре, сверкает солнце - глаза слепнут. И нигде
не спрячешься, никуда не денешься - надо подъезжать...
Около подъездов-крылечек сидят на скамейках взрослые, во дворах полно
детей. А в нашем дворе столько - ужас! Собрались, наверно, со всей улицы.
Играют в прятки, копошатся в тех ямках, что приготовили под деревья, галдят.
Вася с Сережей гоняют мяч, Жора раскатывает на велосипеде между ямок и
бугорков земли, то и дело летит кувырком. Только Павлуша с Генкой стоят как
статуи, смотрят на все это и молчат.
Заметили пацаны нашу машину и сразу бросились навстречу. А потом бежали
рядом с "Москвичом", радовались и заглядывали в окна...
Мы объехали будущий сквер, подрулили к гаражу.
Около ямок ничего не лежало - ни кустов, ни деревьев. Наверно, так и не
привезут сегодня.
Профессор Дервоед стоял возле своего широченного, еще без крыши, гаража
и смотрел, как мы останавливаемся, вылезаем. Дети мгновенно окружили нас,
завопили на разные голоса:
- Собачку покажите!
- Женя, а где Полкан?
- Ой, какой кот облезлый!
- Кошка Мурка, а не кот, - сказала Марина. - У нее скоро будут котята.
- Мы собаку не захотели покупать, - соврал я. - Собак можно хоть сто
купить. И в любой день. А таких кошек не найдешь. Горная кошка... Гадюк
умеет ловить.
- В нашем доме гадюки не водятся, - заявила Марина. Она держала Мурку
кверху лапами и укачивала, как куклу. Кошка потихоньку выла.
- Это морская кошка, - вмешался Женя-большой. Он как раз вытаскивал из
машины авоськи с картошкой и яблоками. - Видели по телевизору морских
котиков? Так то котики, а это - кошки. Плавают хорошо, мышей... э-э, не
мышей - рыбу хорошо ловят. - Сказал и быстро понес сетки в дом.
- И летучие кошки бывают! - сказала Марина.
- Малявка, не щебечи! - Вася одной рукой потянул Марину за бант, а
другой - кошку за ус. Мурка задергалась. - Таких кошек не бывает!
- А вот бывают! - топнула Марина ногой. - А кто летучих мышей ловит?
Ага?
Все замолчали, и Марина победно осмотрела пацанов: "Во!" Зажала кошку
коленками, сорвала с головы бант и начала завязывать ей на шею.
- А у нас, когда мы жили на старой квартире, тоже был морской кот. Нет,
речной... Мы на рыбалку с ним ходили... - начал выдумывать Жора. - Привяжешь
его к спиннингу, и бултых в реку! А он плывет назад и рыбу тащит за хвост.
- А почему ты сюда его не привез? Здесь же Неман рядышком, - сказал
Павлуша.
- "Почему, почему"... Потому, что оканчивается на "у"! Он однажды рыбу
поймал, а сом подплыл к нему и ка-ак схватит! И рыбу, и кота проглотил.
- Эх, надо было быстрее катушку крутить!
Я почти поверил его выдумке.
- А мы крутили. Килограммов сто был... Ка-ак рванет леску! А мы с папой
кувырк в воду! Еле выбрались...
Дядя Коля загнал машину в гараж, нацепил замок и молча ушел домой.
Только тогда подошел к нам профессор Дервоед, посмотрел на Мурку.
- В моем институте есть виварий. Там принимают всяких бродячих кошек,
собак. Вы бы их ловили - и туда... Тройная выгода: бродяжки б не разносили
заразу по городу - раз. Во-вторых, студенты на них учились бы операции
делать... А в-третьих, вам бы деньги, прибыль... На мороженое, хе-хе! Если б
организовать отлов в масштабах города...
Марина не дослушала его - повернулась спиной к Ивану Ивановичу и
понесла кошку домой.
Мы шли вслед за ней, как королевская свита. Только Павлуша отстал -
вынимал из ямы Генку. Его легонько, совсем легонько толкнул Вася, и Генка
завалился - кверху ногами. Ревет!
Около крыльца мы немного постояли, подождали их.
На скамье сидели Васина мама и профессорша.
- Смотрите, кота где-то поймали, - сказала Васина мама и зевнула во
весь рот. С тарелки на коленях она брала щепоткой натертый огурец и лепила
себе на лицо. - Так? Так? - спрашивала она у профессорши грубым голосом. К
носу поприлипали белые огуречные зерна.
- Да-да!.. - отозвалась Дервоедова жена. - Вы думаете, почему у меня
кожа на лице такая молодая, белая? Потому что всякую овощ не только ем, но и
к лицу прикладываю. Подержать так надо час или два. И не сидите сложа руки,
а втирайте смесь в кожу, массируйте.
Васина мама "массировала" и жаловалась:
- Если б еще... какое лекарство... голосу найти. Как в трубу трубишь,
самой неприятно.
- Курить бросьте... Я видела, вы курите.
Чужие дети, из других домов, дальше крыльца не пошли. А мы взбежали на
четвертый этаж. Вася поднял палку к нашему звонку и надавил.
Марина притопала на площадку как раз тогда, когда мама открыла дверь.
- Эт-то что... еще... такое?! - вытянулось мамино лицо. - Брось!!!
Сейчас же брось! - схватила кошку за ухо, попыталась выдернуть из Марининых
рук.
Кошка вякнула, а Марина пронзительно заверещала:
- И-и-и-и-и-и-и! Мне купи-и-и-или-и-и-и-и!!!
- Горную!
- Летучую!
- Морскую! - закричали Вася, Сережа, Жора.
- В ванну пустим, пусть поплавает... - сказал я тихо.
На шум вышел папа.
- Вас самих надо в ванну вместе с ней.
- Заразу принесли! Инфекцию! Блох набрались! О боже, я не перенесу
этого! - Мама сцепила руки на груди.
Только бабушка не вышла к нам. Наверно, дома нет.
Папа выделил из группы меня и Марину, загреб рукой в прихожую. Компанию
в квартиру не пустил.
- Жека, расскажешь, как кошка будет плавать! - крикнул Вася.
Бух! - дверь захлопнулась перед его носом.
- Так это такой щенок? - Папа посмотрел на меня долгим, пронизывающим
взглядом.
Я опустил голову.
- Помыть ее надо, протравить... - сказала мама, тяжело вздохнув.
- А что у нас есть? - спросил папа.
Мама пошла на кухню, где висела аптечка.
- Скипидар есть, нафталин, горчица в порошке... - показала она
бутылочку и пакеты.
- А карболки, керосина нет?
- И без того вонь будет на всю квартиру. Хорошо, что хоть не тигра надо
купать. - Мама пошла в ванную.
- Не подействует горчица на блох, - сказал папа. - Да они уже все на
Марине, наверное.
Мама налила в тазик теплой воды. Не жалея насыпала горчицы и нафталина,
а скипидар вылила весь до капли, размешала.
- Давайте сюда своего Полкана, - сказала она с издевкой.
Марина хотела сама опустить кошку в воду, а Мурка - верть! И когтями за
руки!
- А-а-а!!! - завопила Марина, стряхивая с себя кошку.
Папа подскочил, стал отцеплять кошку от Марины по коготку, по лапке.
Марина трясла головой и кончалась от крика. Оторвал папа кошку, зажал ее под
мышкой.
Мама уже успела принести из кухни йод.
- Держите ее!
Папа держал кошку, поэтому за Марину вцепился руками и ногами я. И
подбородком хотел придавить сверху, чтоб не подпрыгивала. А Марина трах мне
головой под челюсть!
- А-а-а! - закричал и я. Сразу набежало полный рот крови: чуть язык не
откусил!
Прижгла мама Марине царапины, хотела и мне в рот йоду налить. Но я не
дался.
- Бросай быстрее эту гадость в тазик! - сказала мама.
Папа сделал хитрее: зажал передние лапки кошки в левой руке, а задние -
в правой. И - плюх Мурку с головой в желтую бурду! И - плюх второй раз!
И-и-и...
Третий раз не успел. "Вя-а-ау!" - задергалась у него в руках кошка и
цап зубами за палец!
- По носу ей! Щелчка! - запрыгал папа около тазика.
Я щелк, щелк Мурку по носу. А она только: "У-умр!" - и жрет папу, не
перестает.
- Водой ее! Душем!.. - Папа выставил руки с кошкой над ванной.
И тут как сыпанет сверху на них кипяток, как заклубится пар!
- Ой, не за ту повернула! - испугалась мама.
- У тебя всегда не то! - кричит на маму папа, а мокрые волосы залепили
ему лицо, глаза.
- А-а, пропади ты пропадом! - шваркнул он Мурку в ванну, схватился за
укушенное место и побежал.
Кошка выскользнула из ванны и - за ним.
- Иван, здесь йод, ты куда? - мама кричит. - Ой, спасайся, она,
наверно, взбесилась!
Мы выбежали вслед за кошкой в прихожую, оттуда - в общую комнату, потом
в кабинет-спальню, опять назад. Кошка ни на кого не бросалась, бегала
кругами по комнате, вертелась волчком, хватая зубами за свой коротенький
хвост, кувыркалась через голову: "Мя-ау!" И еще через голову, и еще! И снова
волчком, а с нее брызги во все стороны, комки горчичного теста!
Трах с разбегу в зеркальный шкаф! Думала, окно! Подхватилась - и на
диван, с дивана - на стол, со стола - на портьеру окна, по ней на самую
верхушку, на деревянную рейку. "У-у-уай! Умр-р-ру-у!!!" - визжит диким
голосом.
Мы потрясли портьеру, чтоб согнать оттуда. Подошел папа, дернул
сильнее.
Рейка-карниз рухнула на пол. Взметнулось облачко пыли, из стены
вырвались вместе с карнизом шпунты, куски штукатурки.
- Что ты натворил! - схватилась мама за голову. - Ремонт придется
делать...
И тут в коридоре послышался звонок. Папа пошел открывать, дуя на свой
палец. А я гонялся за Муркой - не наделала бы больше вреда!
- Берите, берите! - слышен из коридора голос Жени Гаркавого. - Это я во
всем виноват: купил кота в мешке.
Папин голос:
- Нет, нет, нет! Я себя больше виню. Не надо было потакать его
капризам.
Кошка юркнула в коридор, за ней - я и мама.
Мурка, как слепая, стукнулась о ноги папы и Жени, выбежала на
лестничную площадку. По ступенькам катилась клубком: "Меу! Меу! Ме-е-у-у!!!"
- Ну и хорошо, что удрала! - вздохнул папа с облегчением. - Ну и
хорошо! - еще глубже вздохнул он. И ушел забинтовывать палец.
Я показал Жене-большому язык. Женя показал язык мне и сунул в карманчик
рубахи деньги. В мой карманчик, а не в свой.
- Будь здоров! - и показал мне "нос".
- Будь... - растерянно пробормотал я.
Женя стукнул дверью.
И случилось так, что я совсем забыл об этой десятке.
Несколько дней носил в кармане рубашки червонец. Целое богатство!
Вместо того чтоб вернуть деньги Гаркавому или отдать сразу папе...
ДЯДЯ ЛЕВОН ТРУБИТ СБОР
И еще о воскресенье. Никак не кончается этот день!
На понедельник нам ничего не задали читать, а только писать и решать
задачки. Марину уложили после обеда спать, а я сел делать уроки. И только
сосредоточился, как Марина приоткрыла бабушкину комнату и громко спросила:
- А во рту родинки бывают?
Я сразу посадил кляксу, а мама затопала на Марину ногами, и та исчезла.
Мне надо было все решить и написать поскорее. И я писал, писал,
писал... Буквы выскакивали из-под пера кособокие и словно танцевали.
Мама сморщилась от моей писанины, как от лимона.
- Что с ним делать!.. - плаксиво, как маленькая, проговорила она. - У
меня уже сил нет с ним заниматься...
- И в школе с...
