Ян Чжу. Лецзы
сторінка №5
...Моу. - В чем тысомневаешься? [Если] острие последующей попадает в оперение предшествующей,
[значит] стрельба равномерная. [Если] стрела попала прямо в зрачок, а
[человек] не моргнул, [значит] сила стрелы была исчерпана.
- Ты - ученик Луна, как же тебе не приукрашивать его недостатки? -
возразил Ведающий музыкой. - Скажу еще о самом важном. Обманывая вэйского
царя, Лун говорил: "[Если] есть желание, то нет мысли"; "свойства
беспредельны"; "вещи неисчерпаемы"; "тень не движется"; "волос выдерживает
[нагрузку] в тысячу цзиней"; "белый конь - не конь"; "у сироты теленка
никогда не было матери". Нельзя и перечислить [тех случаев, когда] он
извращает категории предметов и человеческих отношений.
- Не поняв истины этих слов, - ответил царевич Моу, - ты нашел их
ошибочными. А ошибаешься ты. Ведь [если] "нет желания", то мысль [ему]
тождественна; [если] "свойства беспредельны", то "без свойств все
предельно"; "тот, кто исчерпал вещи, навсегда [ими] обладает"; "тень не
движется" - значит, [она] изменяется; "волос выдерживает [нагрузку] в тысячу
цзиней" - высшее равновесие; "белый конь - не конь" - ибо свойство здесь
отделяется от формы [тела]; "у сироты теленка никогда не было матери" {30} -
отрицается; [возможность существования] теленка-сироты.
- Все это песни Гунсунь Лука, - сказал Ведающий музыкой. Ты последовал
бы за ним, даже если бы он исторгал звук через другое отверстие.
Царевич Моу замолчал надолго, а затем объявил о своем уходе и сказал:
- Дозволь через несколько дней снова прийти и с тобой побеседовать.
Высочайший правил Поднебесной пятьдесят лет и не знал, порядок в ней
или беспорядок, не ведал, желает ли народ его поддерживать или не желает.
Посмотрел направо, налево и спросил [приближенных], но приближенные не
знали; спросил за воротами дворца, и за воротами не знали; спросил на полях,
и на полях не знали.
Тогда Высочайший пошел переодетый бродить по дорогам и услышал песенку,
которую пели мальчики:
"Создали нас, массу народа,
Не для того ли, чтобы каждый
исчерпал [свою природу]?
Ничего не знаем, не ведаем,
За обычаем предков следуем".
- Кто научил вас такой песне? - спросил обрадованный Высочайший.
- Мы слышали [ее] от старшего мужа, - сказали мальчики, [Высочайший]
спросил старшего мужа, а тот ответил: "Это древняя песня" {31}.
Высочайший вернулся во дворец, призвал Ограждающего и уступил ему
Поднебесную. Ограждающий, не отказываясь, ее принял {32}.
Страж Границы сказал:
- Тому, кто не замыкается в себе, вещи и их форма открываются сами.
Движение такого [человека] подобно [течению] воды, его покой подобен зеркалу
{33}, его ответ подобен эху, поэтому его путь подобен пути [других] вещей.
Сами вещи идут против пути, [но] путь не идет против вещей. Умеющий
уподобиться пути уже не станет применять ни слуха, ни зрения, ни силы, ни
разума. Нельзя уподобиться пути с помощью зрения, слуха, осязания, ума.
Ищешь его впереди, а он [путь] вдруг [оказывается] позади. Используешь его,
и [он] наполняет все шесть пространств, отбрасываешь его и не ведаешь, где
он. Он не удаляется, [когда] кто-то может его обрести сознательно, он и не
приближается, [когда] кто-то может его обрести бессознательно. Обретает его
лишь тот, кто хранит молчание; лишь тот, чьи свойства совершенны. Знание без
страсти, способности без действия - вот истинное знание, вот истинные
способности. Развивая незнание, разве будешь подвержен страстям? Развивая
неспособность, разве будешь готов к деяниям? Собирание же драгоценных камней
или пыли, пусть даже и без деяний, не есть естественный закон.
Глава 5
ВОПРОСЫ ИСПЫТУЮЩЕГО
Инь Испытующий задал вопрос Кожаному Щиту [из рода] Великих {1}:
- Были ли вещи в самом начале древности?
- [Если бы] в самом начале древности не было вещей, откуда бы ныне
появились вещи? Не смогут ли и потомки сказать, что ныне [в наше время] не
было вещей? - спросил в ответ Кожаный Щит.
- Тогда у вещей нет прошлого и будущего?
- Конец и начало вещей издревле не имеют границ. Начало может стать
концом, а конец может стать началом. Как узнать их круговорот? Однако [было
ли что-нибудь] кроме вещей, [было ли что-нибудь] до событий, - я не знаю.
- В таком случае, есть ли конец [всем] восьми сторонам света, зениту и
надиру?
- Не ведаю, - ответил Кожаный Щит, но Испытующий спросил настойчивее:
- [Если] нет конца, тогда [они] бесконечны; [если] есть [конец], тогда
конечны. Как мне это знать? Ведь кроме бесконечного [существует] и
отсутствие бесконечного; внутри неограниченного [существует] и отсутствие
неограниченного. В бесконечном снова конечное, в неограниченном снова
ограниченное. Так я познаю бесконечное, неограниченное, но не познаю
конечного, ограниченного.
- Что находится за пределами четырех морей?
- То же, что и в Срединных царствах.
- Чем это докажешь?
- Я ходил на Восток до Ина {2}, [там] народ такой же. Спросил [и узнал,
что] на востоке от Ина [все] похоже на Ин. Ходил на Запад до Бинь {3}, [там]
народ такой же. Спросил [и узнал, что] на западе от Бинь [все] похоже на
Бинь. Так стало мне ведомо, что ни четыре моря {4}, ни четыре пустыни, ни
четыре полюса от них <других земель> не отличаются. В каждом большем
содержится меньшее - без конца и предела. Как в небе и земле содержится тьма
вещей, так же и небо с землей в чем-то содержатся. То, в чем содержится тьма
вещей, несомненно, бесконечно; то, в чем содержатся небо и земля,
несомненно, беспредельно. Как мне знать, нет ли за пределами неба и земли
еще больших небес и земель? Это мне также неведомо. Однако небо и земля - те
же вещи, у вещей же бывают недостатки {5}. Поэтому в старину [женщина] из
рода Нюйва {6} отобрала камни всех пяти цветов, чтобы заделать изъян в небе;
отрубила лапы у гигантской черепахи, чтобы подпереть четыре края <полюса>.
Впоследствии же [человек] из рода Ведающих Разливами {7} стал бороться с
Вечно Недовольным {8} за власть предков, в гневе ударился о гору Щербатую
{9} и сломал Небесный столп {10}, порвал земную сеть. Поэтому небо
наклонилось на северо-запад, за ним последовали и солнце с луной, планеты со
звездами; у земли же не хватило [куска на] юго-востоке, поэтому [туда
полились] воды сотен рек.
- Есть ли вещи огромные и малые, длинные и короткие, одинаковые и
различные? - снова спросил Испытующий.
- К востоку от Бохая, в скольких миллиардах ли - неведомо, есть
огромная пропасть, пучина, поистине бездонная. У нее не было дна, и
называлась она Гуйсюй {11}. В нее стекали все воды - со всех восьми сторон
света, девяти пустынь и Небесной реки {12}, а она [пучина] все не
увеличивалась и не уменьшалась. Там пять Гор. Первая называлась Колесница
Преемства {13}, вторая - Круглая Вершина, третья - Квадратная Чаша,
четвертая - Обитель Красавиц, Пятая - Приют Презревших Блага. Окружность
каждой горы сверху донизу - тридцать тысяч ли, плато на вершине - девять
тысяч ли, расстояние между горами - семьдесят тысяч ли, а [горы] считались
соседями. Там все башни и террасы - из золота и нефрита, все птицы и звери -
из белого шелка, деревья - из жемчуга и белых кораллов растут кущами, у
цветов и плодов чудесный аромат и вкус. Кто их отведывал - не старился, не
умирал. Жили там все бессмертные, мудрые. Сколько их там за день и за ночь
друг к другу летало, нельзя и сосчитать. Основание же пяти Гор ничем не
укреплялось. [Они] двигались вверх и вниз, туда и сюда по волнам вместе с
приливом, не останавливаясь даже на время. От этого бессмертные и мудрые
заболели и стали жаловаться богу. Боясь, как бы [острова] не уплыли на
крайний запад и не исчезла обитель мудрых, бог приказал Обезьяне-силачу {14}
отправить пятнадцать гигантских черепах, чтобы держали на головах горы;
[приготовить] три смены, каждая по шестьдесят тысяч лет. Тогда только пять
гор встали неколебимо. Но тут великан из царства Драконовых Дядей {15}
поднял ногу и полного шага не сделал, как очутился у пяти Гор. На один
крючок поймал сразу шесть черепах, взвалил всех вместе на спину и пошел.
Унес в свою страну и обжег их панцири для гадания. И тогда две горы -
Колесница Преемства и Круглая Вершина - уплыли на северный край [полюс] и
погрузились в океан. Тьмы бессмертных и мудрых остались без пристанища. В
большом гневе бог уменьшил царство Драконовых Дядей, чтоб страдали от
тесноты; уменьшил и народ Драконовых Дядей, сделал людей короче. Во времена
же Готовящего Жертвенное Мясо и Священного Земледельца жители этой страны
еще были ростом в несколько десятков чжанов {16}.
В четырехстах тысячах ли на восток от Срединных царств находится страна
Пигмеев {17}. Люди там ростом в один чи и пять цуней {18}. На
северо-восточном крае [полюсе] живут люди, что зовутся Сутягами {19}, ростом
в девять цуней. На юге области Терновник {20} растет дерево Душ Обители
Мрака {21}. Пятьсот лет [для него] длится весна, пятьсот лет - осень. В
далекой древности было дерево Отец. Восемь тысяч лет [для него] длилась
весна, восемь тысяч лет - осень. На перегное растет Чудесный гриб, утром
рождается, вечером умирает. Весенними и летними лунами появляются москиты и
комары, родятся от дождя, умирают, завидев солнце. На севере Севера, где нет
ни деревьев, ни трав, находится Пучина - океан. Это - Небесный водоем. [В
нем] водится рыба в несколько тысяч ли ширины, соответственной и длины. Имя
ей - Кит {22}. Водится там птица, имя ей Феникс. Распростертые крылья -
точно нависшие тучи, соответственное им и туловище. Разве в мире знают об
этих существах? Великий Молодой Дракон ходил [туда] и их увидел. Бо И {23}
узнал и дал им имя. Ицзянь {24} услышал и их описал.
На речных берегах родятся мелкие насекомые, имя им - мошки. Летают
стаей, гнездятся на ресницах у комара, друг с другом не сталкиваясь.
Прилетают на ночлег и улетают, [а] комар не чувствует. [Видящий] Паутину
Издали {25} и Цзыюй, протерев глаза и подняв брови, всматривались в них
днем, но формы их не разглядели. Чи Юй и Наставник Куан {26}, прочистив уши
и наклонив голову, вслушивались ночью, но голоса их не расслышали. Только
[когда] Желтый Предок и Юн Чэнцзы {27} поселились на Пещерегоре и вместе
соблюдали пост три луны, [когда] сердце у них застыло, а тело высохло,
постепенно [с помощью] жизненной энергии <души, разума> разглядели их -
огромные, подобные курганам Сосны-горы {28}, постепенно [с помощью]
жизненной энергии расслышали их голоса - грохочущие подобно грому.
В царствах У и Чу растет огромное дерево, имя ему Помелон. Дерево
лазоревое, родится зимой, плоды красные, на вкус кислые. Едят кожуру и сок и
излечиваются от удушья. В Цичжоу оно понравилось, перевезли [его] на север
от [реки] Хуай, но [там оно] превратилось в одичавший мандарин. Черный
певчий дрозд не перелетает через [реку] Цзи. Барсук, перебравшись через
[реку] Вэнь, умирает {29}. Таково [значение] местности и эфира. Хотя
сущность [их] одинакова, форма и эфир у них различны и друг друга [они] не
заменяют. Жизнь у всех полная, доля достаточная. Откуда мне знать, велики
они или малы? Откуда мне знать, длинны они или коротки? Откуда мне знать,
тождественны они или различны?
Две горы - Тайхан и Ванъу, окружностью до семисот ли, высотой до десяти
тысяч жэнь поднимались к югу от Цзичжоу, к северу от Хэяна. У подножья этих
гор жил девяностолетний Простак с Северной горы {30}. Надоело [ему] обходить
гору, преграждавшую [путь, куда бы он ни] направлялся, [откуда бы ни]
возвращался. Собрал [он] свою семью на совет:
- Не сумеем ли мы с вами, поднатужившись, сравнять [с землей эту]
преграду? Проложить дорогу от юга Юйчжоу до южного берега Хань?
Все согласились, [только] жена усомнилась:
- Тебе не по силам и малый холм срыть, что уж говорить о Тайхане и
Ванъу! Да и куда денешь [столько] земли и камней?
- Будем сбрасывать [их] в залив Бохай, севернее мели, - ответили все.
И вот [Простак] повел своих сыновей и внуков, трое понесли [корзины] на
коромыслах. [Стали они] дробить камни, рыть землю и относить корзинами в
Бохай.
Сын соседки, вдовы из рода Столичных, у которого едва выпали молочные
зубы, вприпрыжку прибежал им помогать.
Зима сменилась летом, а отнесли они [землю только] один раз.
Умник с Излучины Реки стал смеяться над [Простаком] и его отговаривать:
- Вот глупец! Тебе, дряхлому старику, не уменьшить гору и на волосок.
Как же справишься с [такой массой] земли и камней?
Простак с Северной Горы вздохнул и ответил:
- Тебе, твердолобому, ничего не понять! Разума у тебя меньше, чем у
малого сынка вдовы. Что за печаль, если не справлюсь? Пусть я умру -
останутся сыновья, потом внуки, у внуков - снова сыновья, у их сыновей -
свои сыновья и снова внуки. Сыновьям и внукам не будет конца. А горы-то не
вырастут!
Умнику с Излучины Реки нечего было ответить.
Услышал [Простака] дух - Хозяин змей, испугался, что [тот] не
отступится, и доложил обо всем Владыке. Растрогала Владыку добросовестность
[Простака], и приказал [он] двум сыновьям из рода Больших Муравьев перенести
на спине обе горы, одну - на восток от Шо, другую - на юг от Юн. И с той
поры от юга Цзичжоу до южного берега Хань не стало горных преград.
Отец Цветущего {31}, не соразмерив сил, захотел догнать солнце. Догнал
было на краю Угловой долины {32}, захотел пить. Отправился пить из Хуанхэ и
Вэйхэ. Хуанхэ и Вэйхэ не утолили его жажду, он кинулся было на север пить из
Большого болота, да, не дойдя, бросил свой посох и умер в дороге от жажды.
[Всюду], куда бы ни просачивалась его кровь и проникала его плоть, вырастали
деревья Дэнской рощи и Дэнская роща разрослась на тысячи ли.
Великий Молодой Дракон сказал:
- [Все] во вселенной, внутри четырех морей, освещается солнцем и луной,
управляется планетами и звездами, приводится в порядок четырьмя временами
года, а наиболее важное - двенадцатилетним циклом. Вещи, чудесно порожденные
духами, различны по форме, одни рано умирают, другие долго живут. Только
мудрец способен постичь их закон.
Кожаный Щит [из рода] Великих сказал:
- Но бывает, что и не порождаются чудесно духами, формируются и без
[сил] жара и холода, освещаются и без солнца и луны, умирают рано и без
убийства или казни, живут долго и безтщательного ухода. Без [всех] пяти
зерновых питаются, без шелка, одеваются, без лодки и повозки передвигаются.
Их закон - естественность, [его] не постичь и мудрецу.
[Когда] Молодой Дракон покорял воду и землю, [он] потерял дорогу,
заблудился и по ошибке попал в некое царство на северном берегу Северного
моря, а в скольких миллионах ли от Срединных царств - неведомо. Называют это
царство Крайний Север {33}, а гдепротянулись его границы - неведомо. Там не
бывает ни ветра, ни дождя, ни инея, ни росы, там не родятся птицы и звери,
насекомыеи рыбы, травы и деревья. Со всех четырех сторон - равнина,
окруженная горами. В середине царства - гора, называют ее Кувшин-гора,
формой походит на сосуд для вина. На вершине отверстие, формой походит на
кольцо и называют его Избыток влаги. Из отверстия ключом бьет вода и
называют ее Священный фонтан. Аромат [воды] прекраснее, чем орхидеи и
[душистого] перца,. вкус - слаще, чем у вина. Источник, разделяясь на четыре
ручья, стекает к подножью горы и орошает всю страну. Там, куда [он]
устремляется, земля и воздух смягчаются, прекращаются страшные болезни, люди
становятся уступчивыми и согласными, никтоне спорит и не борется, сердца [у
всех] нежные, кости слабые, [люди] не заносчивые и не завистливые. Взрослые
и дети живут вместе, без царей и слуг. Мужчины и женщины гуляют вместе, без
сватов и свадебных подарков. Живут у воды, не пашут, не сеют. Земля и воздух
[там] теплые и приятные, [люди] не ткут и не одеваются, [живут] до ста лет,
у них нет ранних смертей, нет и болезней. У этого народа - большое
потомство, не сосчитать. Радуются и веселятся, нет ни дряхлых, ни старых, ни
печали, ни горя, Любимый обычай - петь песни. Взявшись за руки, поют по
очереди, целый день без перерыва. [Когда] проголодаются и устанут, пьют из:
Священного фонтана. Сила и воля приходят в равновесие. [Выпьют] слишком
много - опьянеют и только через десять дней отрезвеют. Купаются в Священном
фонтане, и кожа становится блестящей и свежей, аромат не выдыхается целых
десять дней.
Странствуя на Севере, чжоуский царь My побывал в этом царстве и на три
года забыл о возвращении. Когда же вернулся в дом Чжоу, все тосковал об этом
царстве. Расстроенный, точно потерянный, не пил вина, не ел мяса, не
призывал красавиц, и только через несколько лун пришел в себя.
Гуань Чжун {34} уговаривал циского царя Хуаньгуна во время путешествия
в Ляокоу посетить заодно и то царство. [Он] чуть не добился успеха, как
подал совет Си Пэн:
- Как можно слушаться Отца Чжуна? Ведь [он] выжил из. ума! Оставить
обширные пространства Ци, массу народа, красоты гор и рек, пышность
растений, красоту обрядов и ритуалов, изящество одежды и головных уборов,
сад, полный чаровниц и красавиц, двор, заполненный верными и честными!
Крикнет в гневе [царь], и [явятся] миллионы воинов и рабов; поглядит,
взмахнет рукой, и приказу повинуются правители всех царств. Чего же искать
там? Отправиться в страну варваров, бросив алтарь Земли и Проса в царстве
Ци?
Хуаньгун раздумал [ехать], а слова Си Пэна передал Гуань Чжуну.
- Этого, конечно, добился не Пэн. Ведь и [я], ваш слуга, боялся, что
того царства не найти. [Иначе] разве стоило бы тосковать, о богатствах Ци?
Разве стоили бы внимания речи Си Пэна? - сказал Гуань Чжун.
Люди южных стран бреют головы, [ходят] обнаженными. Люди северных стран
носят на голове повязки и одеваются в меха. Люди Срединных царств носят
шапки и халаты. Все, что производится на [всех] девяти видах почвы, в
земледелии или торговле, охоте или рыболовстве, как меха для зимы и холст
для лета, лодка для воды и повозка для суши, добыто без [лишних] слов,
создано [в соответствии] со свойствами [каждой вещи].
К востоку от [царства] Юэ {35} лежит страна Дерева Чжэ <Кан> {36}.
Родится там первенец, его съедают маленьким, называя это "жертвоприношением
младшему брату". Умрет у них дед, отнесут на спине бабку и бросят, говоря:
"С женой покойника нельзя жить вместе". К югу от [царства] Чу лежит страна
людей. Огня. Почтительным сыном у них считается тот, кто погребает лишь
кости своих родных, когда мясо после смерти сгниет и [его]; выбросят. К
западу от [царства] Цинь {37} лежит страна Ицюй. Почтительным сыном у них
считается тот, кто после смерти родных, собирает хворост и их сжигает. Дым
от костра поднимается вверх, и это называют "подняться ввысь". Высшие у них
считают это управлением, низшие - обычаем, и это не вызывает удивления.
Конфуций, странствуя на Востоке, заметил двух спорящих мальчиков {38} и
спросил, о чем они спорят:
- Я считаю, что солнце ближе к людям, когда только восходит, и дальше
[от них], когда достигает зенита, - сказал первый мальчик. - А он считает,
что солнце дальше, когда только восходит, и ближе, когда достигает зенита. -
И добавил:
- Когда солнце восходит, оно велико, словно балдахин над колесницей, а
в зените [мало], словно тарелка. Разве предмет не кажется маленьким издали и
большим вблизи?!
- Когда солнце восходит, [оно] прохладное, а в зените - жжет, словно
кипяток, - сказал второй мальчик. - Разве предмет не кажется горячим вблизи
и холодным издали?!
Конфуций не мог решить [вопроса], и оба мальчика посмеялись над ним:
- Кто же считает тебя многознающим?!
Равновесие {39} - высший закон Поднебесной - относится к вещам,
обладающим формой. [Когда] к волосу подвешены [вещи], равные по весу, и
волос рвется, [значит], равновесия нет. При равновесии и разрывающие [силы]
не разорвут. Люди считают это неверным, но, конечно, есть и понимающие, что
это верно.
Чжань Хэ {40}, [удивший рыбу] с леской из одной шелковой нити кокона, с
крючком из ости колоса, с удочкой из цзинского бамбука, с приманкой из
разрезанного зерна, вытащил рыбу [величиной] с целую повозку. [Даже] в
пучине сто жэнь глубиной, в стремительном потоке леска не рвалась, крючок не
выпрямлялся, удочка не сгибалась.
- Услышал об этом чуский царь, удивился, призвал [его] к себе и
спросил, какая тому причина.
- [Я], ваш слуга, слышал от Преждерожденного старшего мужа рассказ о
том, как Пу Цзюйцзы {41} стрелял привязной стрелой. Лук был слабый,
привязная стрела - тонкая. [Он] пускал ее при попутном ветре, сразу в пару
черных журавлей на краю темной тучи. Предавался [этому] всем сердцем,
равномерно действовал руками. [Я], ваш слуга, подражая ему, учился удить
рыбу. За пять лет постиг его искусство. Когда [я], ваш слуга, с удочкой
приближаюсь к реке, в сердце нет никаких забот, [оно] полно только одной
мыслью - о рыбе. Закидываю леску, погружаю крючок, в руке же нет веса [ни
легкого, ни тяжелого], ничто не способно [меня] отвлечь. Рыба смотрит на
приманку, как на затонувшую пылинку, на пену и глотает ее без колебаний. Вот
так [я] способен тяжелое одолеть легким, силу - слабостью. Если бы так же
мог править царством великий государь, то Поднебесную поистине можно было бы
привести в движение одной рукой. Разве это было бы [трудным] делом?
- Прекрасно! - сказал чуский царь.
Гун Ху из Лу и Ци Ин из Чжао заболели и, [придя] вместе к Бянь Цяо
{42}, просили их исцелить. Бянь Цяо стал их лечить и, когда оба они
выздоровели, сказал:
- Прежняя болезнь вторглась в [ваши] внутренности извне, поэтому от
лекарств и уколов камнем, прошла. Ныне же [осталась] болезнь, которая
родилась вместе с вами и выросла вместе с [вашим] телом. Как вы думаете, не
побороться ли с нею теперь?
- Хотели бы сначала услышать о ее признаках, - сказали больные.
- Воля у тебя сильная, а жизненная энергия слабая, - сказал врач,
[обращаясь] к Гун Ху. - Поэтому [ты] силен в замыслах, но слаб в [их]
выполнении. У Ци Ина же, - продолжал Бянь Цяо, - воля слабая, а жизненная
энергия сильная, поэтому [он] мало размышляет и вредит себе произволом. Если
переставить ваши сердца {43}, то - к счастью для обоих - установится
равновесие.
Тут Бянь Цяо напоил обоих вином с отравой и одурманил, [будто] до
смерти, на три дня. Разрезал [у каждого] грудь, вытащил сердца, переменил их
[местами] и приложил чудесного снадобья.
Придя в сознание, оба [почувствовали себя здоровыми], как прежде,
попрощались и отправились [по домам].
И вот Гун Ху пошел в дом к Ци Ину, жена которого отказалась его
признать. Ци Ин же пошел в дом Гун Ху, жена которого также отказалась его
признать. Семьи стали друг с другом судиться и попросили Бянь Цяо разобрать
их тяжбу. Бянь Цяо объяснил как было дело, и тяжба была прекращена.
Ху Ба {44} играл на цине, и птицы танцевали, а рыбы - прыгали. Услышав
об этом, чжэнский наставник Вэнь {45} бросил семью и пошел странствовать,
следуя за наставником Сяном {46}. Вэнь трогал струны, настраивал инструмент,
но за три года не окончил ни одной песни.
- Ты можешь вернуться [домой], - сказал ему наставник Сян.
- [Дайте] еще немного времени и посмотрите, что будет. Дело ие в том,
что [я], Вэнь, неспособен настраивать инструмент, неспособен сложить песню,
- вздыхая, отложив цинь, сказал Вэнь. - То, о чем [я], Вэнь, думаю - не
струны, к чему стремлюсь - не звуки. Пока не обрету [желаемого] внутри себя,
в сердце, не откликнется вовне, в инструменте. Поэтому не смею шевельнуть
рукой и тронуть струны.
Вскоре [он] снова увиделся с наставником Сяном.
- Как у тебя с цинем? - спросил наставник Сян.
- Постиг, - ответил Вэнь, - прошу [меня] испытать.
Была весна, а [он] ударил по [осенней] второй струне, вызвал полутон
восьмой луны. И тут повеял прохладный ветерок, созрели злаки, плоды на
деревьях. Когда наступила осень {47}, [он] ударил по [весенней] третьей
струне, вызвал полутон второй луны. И тут возвратился теплый ветер, расцвели
травы и деревья. Когда наступило лето, [он] ударил по [зимней] пятой струне,
вызвал полутон одиннадцатой луны. И тут стал падать снег с инеем, замерзли
реки и пруды. Когда наступила зима, [он] ударил по летней [четвертой]
струне, вызвал полутон пятой луны. И тут запылали лучи; солнца, растаял
снег. Под конец же тронул первую вместе с четырьмя остальными. И тут
поднялся счастливый ветер, поплыли радостные облака, выпала сладкая роса,
забили источники изобилия.
Поглаживая себя по груди и притопывая ногами, наставник Сян сказал:
- Как тонко ты играешь! Ничего не смогли бы добавить но наставник Куан
своей чистой третьей, [весенней] струной, ни Цзоу Янь {48} своей игрой на
свирели. Один взял бы свой цинь, другой - свою свирель, и оба последовали бы
за тобой.
Се Тань учился петь у Цинь Цина {49}, еще не перенял до конца
мастерства Цина, как объявил, что его исчерпал, и распрощался, чтобы
направиться домой. Цинь Цин [его] не удерживал, но на дороге в предместье
устроил проводы. [Здесь], отбивая такт, [он] запел с такой печалью, что
затрепетали деревья, задержались плывущие облака.
Тут Се Тань стал просить прощения и разрешения остаться. Всю жизнь [он]
больше не осмеливался заговорить о [своем} уходе.
Обернувшись к своему другу, Цинь Цин сказал:
- Некогда Э {50} из [царства] Хань шла на Восток, и в Ци [у нее] не
хватило еды. Проходя через Ворота Согласия {51}, [она] спела за угощение.
Когда же ушла, звуки [ее] голоса, не умолкая, кружились три дня в стропилах
и балках. [Все] справа и слева думали, что она еще не ушла.
[Когда она] проходила мимо постоялого двора, постояльцы ее оскорбили.
Тут Хань Э протяжно и жалобно зарыдала, в [на расстоянии] в ли стар и млад,
стоя друг против друга, загрустили, опечалились и горько заплакали. Три дня
[они] не принимали пищи, а затем вдруг погнались за Хань Э. Возвращаясь, Э
снова запела длинную песню, и на расстоянии ли стар и млад,, забыв о прежней
печали, принялись без удержу прыгать, хлопать в ладоши и танцевать. Потом же
проводили ее, щедро одарив. Вот почему у Ворот Согласия жители и по сей день
прекрасна поют и плачут, - [они] подражают песням, оставленным Э.
Боя прекрасно играл на цине, а Чжун Цзыци {52} был замечательным
слушателем. Заиграл Боя, думая о восхождении на высокую гору, и Чжун Цзыци
воскликнул:
- Как прекрасно! Возвышенно, словно гора Великая!
[Заиграл Боя], думая о течении вод, и Чжун Цзыци воскликнул:
- Как прекрасно! Безбрежно, словно речная гладь!
Так улавливал Чжун Цзыци любой замысел Боя.
Блуждая по северному склону горы Великой, они внезапно попали под
проливной дождь и укрылись под нависшим утесом. Сердце [Боя] охватила
печаль, [он] взялся за цинь и заиграл. Начал с песни о долгом ливне, затем
сочинил мелодию горного обвала, Чжун Цзыци с первого же такта постигал его
мысль. Отложив цинь. Боя со вздохом сказал:
- Прекрасно! Прекрасно! Ты слышишь мои мысли, словно мое сердце. Разве
в моих песнях что-либо от тебя укроется?
Объездив запад во время зимней охоты, чжоуский царь My перевалил через
[гору] Союз Старших Братьев и, не доезжая до горы Янь, повернул обратно. Не
успел [он] въехать в Срединное царство, как на дороге [ему] встретился
мудрый ремесленник по имени мастер Сутулый 53.
- К чему ты способен? - приняв его, спросил царь.
- Прикажите только испытать [меня], своего слугу, - ответил мастер. -
Но хочу, чтобы государь сначала посмотрел на то, что ваш слуга уже сделал.
- Приноси с собой завтра, мы с тобой вместе посмотрим, - велел Муван.
На другой день мастер Сутулый явился к государю. Приняв его, Муван
спросил:
- Кто это пришел вместе с тобой?
- Артист, созданный вашим слугой, - ответил мастер.
С удивлением смотрел Муван на артиста: [он] шагал, поднимал и опускал
голову, следуя за мастером. Искусник коснулся его щеки и [артист] запел
согласно мотиву; взял за руку - и он стал танцевать согласно ритму;
повинуясь любому желанию, превращался и изменялся на тысячу ладов. Государь
же принял его за настоящего человека. Рядом с государем стояли и любовались
[на представление] Шэнь Цзи и весь гарем.
Под конец артист подмигнул окружавшим царя женщинам и поманил их к
себе. В страшном гневе государь пожелал казнить мастера Сутулого на месте.
Мастер же в ужасе разрезал, разобрал артиста, показал царю и объяснил, что
сделан [он] из кожи, дерева, клея, лака и [раскрашен] белым, черным, красным
и синим. Государь тщательно все осмотрел, и все оказалось искусственным:
внутри - печень, желчь, сердце, легкие, селезенка, почки, кишки и желудок;
снаружи - мускулы, кости, суставы, сочленения, кожа, зубы и волосы, - все
было представлено полностью.
[Когда] мастер собрал все снова, как прежде, государь попробовал вынуть
[у куклы] сердце {54} - и уста замолкли; вынул печень - и глаза ослепли;
вынул почки - и ноги стали неподвижными. Муван вздохнул, восхищенный, и
воскликнул:
- Оказывается, человек своим искусством может добиться тех же успехов,
что и природа! - Он приказал поместить [куклу] на вторую колесницу и вместе
с нею вернулся.
Ведь Гуншу Бань {55} свою осадную лестницу и Mo Ди своего летающего
коршуна {56} называли высшим пределом мастерства. [Когда же] их ученики
Дунмын Цзя {57} и Цинь Гули {58} услышали об искусстве мастера Сутулого и
сообщили о нем обоим философам, те до конца жизни не посмели больше
заговаривать о мастерстве и держались лишь циркуля и отвеса.
Гань Ин {59} в старину был замечательным стрелком. Лишь натянет лук - и
звери ложатся, а птицы падают. У Гань Ина обучался Стремительный Вэй и
превзошел в мастерстве своего наставника. К Стремительному Вэю и пришел
учиться Цзи Чан.
- Сначала научись не моргать, - сказал ему Стремительный Вэй, - а затем
поговорим и о стрельбе.
Цзи Чан вернулся домой, лег под ткацкий станок своей жены и стал
глядеть, как снует челнок. Через два года он не моргал, даже если [его]
кололи в уголок глаза кончиком шила.
[Цзи Чан] доложил об этом Стремительному Вэю, тот сказал:
- [Этого] еще недостаточно. Теперь еще научись смотреть, а потом можно
[и стрелять. Научись] видеть малое, точно большое, туманное, точно ясное, а
затем доложишь.
Чан подвесил к окну вошь на конском волосе и стал на нее глядеть,
обернувшись лицом к югу. Через десять дней [вошь] стала расти [в его
глазах], а через три года уподобилась тележному колесу, все же остальные
предметы [казались ему] величиной с холм или гору. Взял [он] лук из яньского
рога, стрелу из цзинского бамбука, выстрелил и пронзил сердце вши, не порвав
волоса.
Доложил об этом Стремительному Вэю. Стремительный Вэй ударил себя в
грудь, затопал ногами и воскликнул:
- Ты овладел [искусством]!
Тогда Цзи Чан понял, что во всей Поднебесной для него остался лишь один
соперник, и задумал убить Стремительного Вэя.
Они встретились на пустыре и стали друг в друга стрелять. Стрелы их на
полдороге сталкивались наконечниками и падали на землю, не поднимая пыли. Но
вот у Стремительного Вэя иссякли стрелы, а у Цзи Чана осталась еще одна. Он
спустил ее, но Стремительный Вэй точно отразил стрелу колючкой кустарника.
И тут оба мастера заплакали, отбросили луки, поклонились друг другу до
земли и просили друг друга считаться отцом и сыном. Каждый надкусил себе
руку [и кровью] поклялся никому более не передавать своего мастерства.
Учителя Отца Цзао звали Великим Бобом {60}. Когда Отец Цзао пришел к
нему учиться управлять колесницей, то по обычаю держался очень скромно.
Великий Боб же ничего ему не объяснял целых три года. Отец Цзао относился [к
учителю] все почтительнее, и [тот], наконец, с ним заговорил:
- В старинной песне поется:
"Сын хорошего лучника {61}
Сначала должен плести корзины.
Сын хорошего литейщика
Сначала должен шить шубы".
Ты сначала смотри, как я бегаю. Станешь бегать, как я, тогда сможешь
взяться за шесть пар вожжей, управлять шестеркой коней.
- Буду лишь повиноваться приказу, - ответил Отец Цзао. Тут Великий Боб
сделал дорогу: на расстоянии шага [один от другого] установил столбы, на
которых умещалась лишь ступня. По ним он стал ходить, бегать туда и обратно,
не скользя и не падая.
Отец Цзао стал этому учиться и за три дня овладел его искусством.
- Как ты понятлив! Как быстро все усвоил! - вздохнув, сказал Великий
Боб. - Так поступает Колесничий. Когда ты ходил, то овладел умением ногами,
а откликался на него сердцем <умом>. Это и распространи на управление
колесницей. Держи в порядке вожжи там, где [они] соединены с удилами,
натягивай их или ослабляй в согласии с углами губ [коней]. Правильно
соразмеряй мысль в своей груди, чувствуй ритм руками. Внутренне овладеешь
волей, а внешне [научишься] угадывать желание коней. Тогда-то и сумеешь
посылать [коней] вперед или отводить назад, словно по натянутому шнуру,
делать повороты или кружиться, словно по угломеру и циркулю, и силы коней
хватит с избытком на любой, самый дальний путь. Вот это истинное мастерство.
Овладев мастерством [управления] удилами, приводи в соответствие поводья;
овладев мастерством [управления] поводьями, приводи в соответствие и руки;
[когда руки] овладеют мастерством, приводи в соответствие и мысли. И тогда
можешь уже не следить глазами и не подхлестывать кнутом. Будешь стоять прямо
с легким сердцем, и шесть пар вожжей не перепутаются, и [топот] двадцати
четырех копыт будет равномерным, движения же совершенно точными при езде
вперед, назад, кругом и при поворотах. А затем уж твоя колесница проедет
всюду, где только поместятся колеса, всюду, где только хватит места для
конских копыт. И тогда [езда в любой местности] станет [для тебя]
одинаковой, не заметишь ни отвесных гор, ни узких ущелий, ни топи, ни
равнины. На этом кончается мое искусство, и ты им овладел!
Вэй Черное Яйцо {62} из-за тайной ненависти убил Цю Ясного и сын Ясного
- Верный, задумал [ему] отомстить. Духом Верный был очень силен, но телом
слишком слаб: ел по зернышку, ходил [лишь] при попутном ветре. Даже в гневе
не мог поднять оружие, чтобы отомстить. [Но], стыдясь прибегнуть к чужой
помощи, [он] поклялся расправиться с Черным Яйцом своей рукой.
Черное же Яйцо превосходил всех дерзостью и отвагой, силой противостоял
сотне мужей, [крепостью] суставов и костей, мускулов и кожи даже не походил
на человека: вытянутой шеей отражал [удар] мяча, обнаженной грудью - стрелу.
Лезвие и острие гнулись и ломались, а на теле [у него] не оставалось ни
царапины, ни шрама. Зная свою силу, [он] смотрел на Верного, как на
цыпленка.
- Что ты думаешь делать? - спросил у Верного его друг, Советчик Шэнь
{63}. - Ты так оскорблен, а он так пренебрегает тобой.
- Хочу, чтобы ты мне посоветовал, - проливая слезы, ответил Верный.
- Слышал я, что предок Великого Совершенного из царства Вэй добыл
драгоценный меч иньского царя. С таким мечом один отрок способен отразить
три армии. Не попросить ли у него [этот меч]? - сказал Советчик.
Верный отправился в Вэй и увиделся с Великим Совершенным. Поклонился
ему, точно раб-возница, попросил принять в дар жену и детей, а затем
обратился со своей просьбой.
- У меня три меча {64}, выбирай любой, - ответил ему Великий
Совершенный. - Но ни одним нельзя убить человека. Сначала расскажу тебе о
них. Первый называется Таящий свет. Смотришь на него - и [его] не видишь,
взмахнешь им - и не знаешь, коснулся он чего-либо или нет; прозрачен и не
имеет граней, рассекает [тело], а тело ничего не ощущает. Второй называется
Принявший тень. Если всматриваться в него с северной стороны при смене
предрассветного мрака утренней зарей или в сумерках - на грани дня и ночи,
то что-то увидишь, но формы не разберешь. [Когда] он кого-то коснется,
издает будто украдкой тихий звон, но тело не ощущает боли. Третий называется
Закаленный ночью. При свете дня видна его тень, блеска не видно; ночью он
блестит, но не видна форма. Коснувшись тела, рассекает его с треском, но
рана сразу же заживает, остается лишь боль, к лезвию кровь не пристает. Эти
три сокровища передавались [в нашем роду] уже тринадцать поколений, но в
деле не бывали. Спрятаны в ларце, и даже печати [с них] не снимали.
- И все-таки я должен попросить [у вас] последний, - сказал Верный.
Тут Великий Совершенный вернул ему жену и детей, постился с ним вместе
семь дней и на грани вечерней зари и ночной темноты, опустившись на колени,
вручил ему меч Закаленный ночью. Верный принял его, дважды поклонился и
возвратился домой.
И тогда Верный отправился с мечом к Черному Яйцу. Тот, как раз опьянев,
лежал навзничь под окном. [Верный] трижды разрубил его от шеи до поясницы,
но Черное Яйцо не проснулся. Думая, что он мертв, Верный поспешил уйти, но у
ворот встретил сына Черного Яйца и трижды его рубанул, рассекая, будто
воздух. Сын Черного Яйца расхохотался и спросил:
- Что ты так глупо трижды меня поманил?
Тут Верный понял, что [таким] мечом не убить человека, и, тяжко
вздыхая, пошел домой.
Проснувшись, Черное Яйцо рассердился на свою жену:
- Оставила меня, пьяного, непокрытым. Вот у меня и заболело горло,
заломило поясницу!
Сын же его сказал:
- Недавно приходил Верный, встретился со мной в воротах, трижды меня
поманил, и у меня также заболело все тело, а конечности онемели. Он нас
сокрушил!
My, царь Чжоу, пошел походом на Западных воинов. Западные воины
поднесли ему кинжал из железа и холст, отмываемый в огне {65}. Кинжал длиной
в один чи и восемь цунь, лезвие красное, закаленной стали, режет нефрит,
точно глину. Холст, отмываемый в огне, для стирки бросают в огонь. Холст
принимает цвет огня, а грязь [на нем] - цвет холста. Вынув из огня, его
встряхивают, [и он] становится белым, как снег.
Хуанцзы {66} считал, что таких предметов нет, а рассказы о них - это
вздор. Сяо Шу {67} же сказал:
- Как самонадеян Хуанцзы! Как смел в ложных доводах!
Глава 6
СИЛА И СУДЬБА {1}
- Разве твоим заслугам сравниться с моими! - похвасталась Сила перед
Судьбой {2}.
- Какие же у тебя заслуги перед вещами, и в чем могут сравниться с
моими? - спросила Судьба.
- Я, Сила, способствую долголетию или недолговечности, успеху или
неудаче, знатному или низкому положению, богатству или бедности
- Пын Цзу {3} по уму не превзошел Высочайшего и Ограждающего, а прожил
восемьсот лет; Янь Юань имел талант недюжинный, а прожил сорок восемь лет;
Конфуций в добродетели не уступал правителям, а терпел бедствия в [царствах]
Чэнь и Цай; иньский царь Бесчеловечный в своих поступках отнюдь не превзошел
трех милосердных {4}, а занимал царский трон; Цзи Чжа {5} остался без титула
в [царстве] У; Тянь Хэн {6} захватил [царство] Ци; Старший дядя Ровный и
Младший дядя Равный {7} умерли от голода на горе Первого Солнца; Цзиши {8}
был богаче, чем Цзи Под Ивой {9}. Если все это зависело от тебя, то почему у
одних жизнь долгая, у других - короткая; мудрые терпели неудачи, а мятежники
преуспевали, талантливые занимали низкое положение, а глупцы - высокое,
добрые беднели, а злые богатели?
- Судя по твоим словам, у меня действительно нет заслуг перед вещами.
[Но] не оттого ли таковы вещи, что ты ими управляешь?
- Разве [я] кем-то управляю, хотя и называюсь судьбой?" [Разве] я
отвергаю прямых <правых>, а покровительствую кривым <неправым>? [Они]
долговечны сами по себе или недолговечны сами по себе; неудачливы сами по
себе или удачливы сами по себе; знатны сами по себе или незнатны сами по
себе; богаты: сами по себе или небогаты сами по себе. Разве могу я об этом:
знать? Разве могу я об этом знать?
Обитатель Северного дома {10} спросил Живущего у Западных ворот:
- Не думаешь ли ты, что превосходишь меня в добродетели? Ведь мы с
тобой одного поколения, а люди помогают тебе; одного рода, а люди уважают
тебя; одинаковой внешности, а люди любят тебя; говорим те же речи, а люди
слушают тебя; поступаем одинаково, а люди доверяют тебе; служим одинаково, а
люди возвышают тебя; одинаково занимаемся земледелием, а люди обогащают
тебя; вместе торгуем, а выгода достается тебе. Я ношу грубую куртку, ем
необрушенное просо, живу в хижине, крытой полынью, хожу пешком. Ты же носишь
узорчатую парчу, ешь чистое просо и мясо, живешь [в доме] под многими
стропилами, ездииш в запряженном четверкой [экипаже]. В [своем] доме на пиру
пренебрегаешь мною; при [царском] дворе открыто бросаешь на меня надменный
взгляд. Уже много лет, как [мы] друг друга не приглашаем и на прогулки
вместе не выезжаем.
- Я и сам не знаю, в чем дело, - ответил Живущий у Западных ворот. -
Что бы ты ни предпринял, терпишь неудачу; что бы я ни предпринял, добиваюсь
успеха. Не говорит ли это о счастливой и несчастливой судьбе? И [с твоей
стороны] равнять себя со мной - это бесстыдство!
Обитателю Северного дома нечего было ответить, и он пошел к себе, как
потерянный. По дороге встретился с Преждерожденным из Восточного Предместья,
и Преждерожденный его спросил:
- Куда ты ходил и откуда возвращаешься? Почему идешь, согнувшись, и
выглядишь таким пристыженным?
Обитатель Северного дома обо всем ему поведал.
- Пойдем со мной к нему снова, и я избавлю тебя от стыда.
- Скажи мне, зачем ты так жестоко оскорбил Обитателя Северного дома? -
спросил Преждерожденный Живущего у Западных ворот.
- Обитатель Северного дома сказал, что одинаков со мной поколением и
родом, возрастом и внешностью, речами и поступками, но отличается от меня,
знатного и богатого, низким положением и бедностью. Я сказал ему, что сам не
знаю, в чем дело, Что бы ты ни предпринял, терпишь неудачу, что бы я ни
предпринял, добиваюсь успеха. Не говорит ли это о счастливой и несчастливой
судьбе? И [с его стороны] равнять себя со мной - это бесстыдство!
- Когда ты толкуешь о различии в судьбе, то думаешь лишь о различии в
таланте и добродетели. Я же говорю о различии в другом [отношении]. Ведь
Обитатель Северного дома одарен добродетелью, но обделен судьбой; ты же
одарен судьбой, но обделен добродетелью. Твои удачи добыты не умом, неудачи
обитателя Северного дома - это не ошибки глупости. Все это [зависит] от
природы, а не от человека. Твоя же гордость тем, что [ты] щедро одарен
судьбой, как и стыд Обитателя Северного дома оттого, что [он] щедро одарен
добродетелью, означает, что оба вы не знаете естественного закона.
- Остановись, Преждерожденный! - воскликнул Живущий у Западных ворот. -
Я больше не осмелюсь [так] говорить!
Вернувшись домой, Обитатель Северного дома стал носить свою грубую
куртку, словно она такая же теплая, как [мех] лисицы или енота; есть бобы,
будто у них вкус чистого зерна; располагаться в своей хижине, крытой
полынью, словно под сенью большого дома; ездить в своей плетеной повозке,
точно на украшенной резьбой колеснице. И до конца дней своих оставался
удовлетворенным, не ведая, кого прославляют, а кого позорят.
Услышав об этом, Преждерожденный из Восточного Предместья сказал:
- Обитатель Северного дома долго спал, но при первом же слове сумел
очнуться и излечиться от скорби.
Гуань Чжун и Баошу Я {11} были близкими друзьями и жили вместе в Ци.
Гуань Чжун служил царевичу Цзю {12}, а Баошу Я служил царевичу Сяобо {13}.
У царя Ци было много жен. Сыновья главной жены и наложниц в его роде
считались равными, и люди царства боялись междоусобицы. Гуань Чжун и Шао Ху
{14} вместе с царевичем Цзю, которому служили, бежали в Лу; Баошу вместе с
царевичем Сяобо, которому служил, бежал в [царство] Цзюй {15}. Когда же
царский внук Учжи {16} поднял мятеж и в Ци не стало царя, оба царевича
вступили в борьбу [за власть].
Сражаясь с Сяобо на дороге в Цзюй, Гуань Чжун попал ему стрелой в
застежку на поясе.
Взойдя на трон, Сяобо стал угрожать Лу, [и там] убили царевича Цзю. Шао
Ху из-за этого покончил с собой, а Гуань Чжун был заключен в тюрьму.
Баошу Я сказал Хуаньгуну:
- Гуань Чжун способен управлять царством.
- [Он] мой враг. Хочу его казнить, - ответил Хуаньгун.
- Я слышал, что мудрые государи не питают личной вражды. Да притом
человек, способный управлять самим собой, конечно, способен владычествовать
и над другими. Если хотите стать гегемоном {17}, не сможете [этого сделать]
без Чжуна. Необходимо его освободить.
Царь призвал Гуань Чжуна, и лусцы вернули его в Ци.
Баошу Я встретил [Гуань Чжуна] в предместье, освободил его от оков.
Хуаньгун [принял] его по всем правилам этикета и поставил даже выше, чем
[роды] Гао и Го {18}. Баошу Я стал ниже его. Гуань Чжуну поручили управлять
царством и даровали титул - Отец Чжун. Вскоре же Хуаньгун стал гегемоном.
Как-то Гуань Чжун со вздохом сказал:
- В молодости я терпел неудачи, бедствовал и торговал вместе с Баошу.
При дележе больше брал себе, но Баошу, зная о моей бедности, не считал меня
жадным. Я задумал для Баошу одно дело, но потерпел большую неудачу. Однако
Баошу не счел меня глупцом, ибо знал, что времена бывают хорошие и плохие. Я
трижды служил и трижды был изгнан государем, но Баошу не подумал, что я
негоден, зная, что мне еще не встретилась удача. Я трижды сражался и трижды
бежал, но Баошу не назвал меня трусом, ибо знал, что у меня мать-старуха.
Когда царевич Цзю потерпел поражение, Шао Ху последовал за ним и в смерти, я
же, покрытый позором, спрятался в тюрьме {19}. Но Баошу не счел меня
бесстыдным, зная, что меня не смущают мелочи, что стыжусь я лишь того, что
имя мое не прославилось в Поднебесной. Родили меня отец и мать, а знает меня
[лишь] Баошу.
Вот каковы Гуань и Бао[шу], прославленные в мире [своей] прекрасной
дружбой! [Вот каков] Сяобо, прославленный умением привлекать к себе
способных! Однако в действительности [у них] не было прекрасной дружбы, в
действительности [у Сяобо] не было умения привлекать к себе способных. То,
что в действительности [у них] не было прекрасной дружбы, не означает, что
бывает еще более крепкая дружба; то, что в действительности [у Сяобо] не
было умения привлекать к себе способных, не означает, что бывает еще большее
умение привлекать к себе способных. Это не значит, что Шао Ху был способен
покончить с собой, [он] не мог не покончить с собой; это не значит, что
Баошу был способен рекомендовать талантливых, [он] не мог не рекомендовать
талантливых; это не значит, что Сяобо был способен привлечь к себе врага,
[он] не мог не привлечь к себе [врага].
Когда Гуань Чжун заболел {20}, Сяобо задал ему вопрос:
- Можно ли говорить не таясь? [Ведь] болезнь у [Вас], Отец Чжун,
серьезная. Кому доверить царство, если станет хуже?
- Кому бы хотел государь? - спросил Гуань Чжун.
- Можно ли Баошу?
- Нельзя! Он - муж прекрасный, чистый и честный. Но всех остальных он
меряет по себе, а не [себя] по другим. Раз услышит о чьей-либо ошибке, всю
жизнь не забудет. Если доверить ему управление царством, так наверху -
запутает правителя, а внизу - станет перечить народу. Пройдет немного
времени, и он совершит проступок против государя.
- Кому же можно? - спросил Сяобо.
- Не станет меня, так можно [доверить] Си Пэну. Он такой человек, что
высшие [о нем] забудут, а низшие [ему] не изменят. Сам сожалеет, что не
похож на Желтого Предка, но печалится о тех, кто хуже его. Тот, кто уделяет
людям от [своей] добродетели, называется мудрецом; тот, кто уделяет людям от
[своих], богатств, называется умным. Тот, кто снисходит до людей мудростью,
никогда не завоевывает людей; тот, кто спускается к людям умом, всегда
завоевывает людей. В царстве он не все услышит, в семье он не все увидит. Не
станет меня, так можно Си Пэну.
Однако это не значит, что Гуань Чжун унизил Баошу, [Гуань Чжун] не мог
[его] не унизить; это не значит, что [Гуань Чжун] благоволил к Си Пэну,
[Гуань Чжун] не мог [к нему] не благоволить. В конце, возможно, унижают
того, к кому вначале благоволили; того, к кому вначале благоволили, в конце,
возможно, станут унижать. Смена благоволения и унижения зависит не от нас.
Применяя учение о двух возможностях, Дэн Си {21} допускал бесчисленные
предположения. Когда Цзычань {22} вершил дела, [Дэн Си] создал законы на
бамбуковых планках, и в царстве Чжэн их стали применять. [Дэн Си]
неоднократно упрекал Цзычаня за [плохое] управление. Цзычань же покорялся
ему. [Однако] Цзычань схватил Дэн Си, опозорил его и неожиданно казнил. Но
это не значит, что Цзычань был способен применить законы на бамбуковых
планках, [он] не мог их не применить; это не значит, что Дэн Си был способен
покорить Цзычаня, [Дэн Си] не мог [его] не покорить; это не значит, что
Цзычань был способен казнить Дэн Си, [он] не мог не казнить Дэн Си.
Родиться, когда есть возможность {23} жить, это счастье от природы;
умереть, когда есть возможность умереть, это счастье от природы. Не
родиться, когда есть возможность жить, это наказание от природы; не умереть,
когда есть возможность умереть, это наказание от природы. Бывает, что
обретают жизнь, когда есть возможность жить, обретают смерть, когда есть
возможность умереть; [но] бывает, что живут, когда нет возможности жить, или
умирают, когда нет возможности умереть.
Однако рождение и жизнь, одряхление и смерть [зависят] не от [других]
вещей, не от самих себя, а от судьбы, познать их нет возможности. Поэтому и
говорится:
- Далекий, беспредельный путь природы сам по себе образуется;
бесстрастный неделимый путь природы сам по себе движется. Ни небо, ни земля
не способны [его] нарушить; ни мудрый, ни знающий не способны [ему]
противиться; ни души предков, ни бесы не способны [его] обмануть.
Естественность - это то, что [всех] их уничтожает, их создает, их покоит; ко
[всем] к ним [ес...