Ян Чжу. Лецзы
сторінка №3
...ем им служили труды древнихкитайских атеистов, материалистов, диалектиков. В эпохи Возрождения и
Просвещения, разумеется, каждый раз создавался новый образ китайской
античности, но все же борьба против косной, консервативной религии,
поддержанной всей силой закона и государства, опиралась в основном на
светлое, жизнерадостное мироощущение, на веру в грядущую победу человека и
науки, заложенные в памятниках древнекитайских вольнодумцев.
Ян Чжу
Лецзы
Глава 1
ВЛАСТЬ ПРИРОДЫ {1}
Учитель {2} Лецзы {3} прожил на болотах [царства] {4} Чжэн {5} сорок
лет, пребывая в неизвестности. Царь, сановники, благородные мужи не выделяли
его [из] толпы. В голодный год [он] собрался уйти в зятья <переселиться> {6}
в [царство] Вэй {7}.
Ученик его спросил:
- Преждерожденный {8} уходит, не назначив срока возвращения? Что
преподаст [мне] Преждерожденный? Дозвольте [мне], ученику {9}, задать
вопрос: не слышал ли Преждерожденный речей учителя Лесного с Чаши-горы {10}?
Учитель Лецзы улыбнулся и ответил:
- Какие же из речей учителя с Чаши-горы? Хотя попробую тебе поведать,
что я слышал, когда учитель [Лесной] говорил Дяде Темнеющее Око {11}. Вот
его слова:
"Существуют рожденный и нерожденный, изменяющийся и неизменяющийся
{12}. Нерожденный способен породить рожденного, неизменяющийся способен
изменить изменяющегося. Рожденный не может не родиться, изменяющийся не
может не изменяться. Поэтому всегда рождаются и всегда изменяются. Всегда
рождающиеся, всегда изменяющиеся все время рождаются, все время изменяются.
Таковы жар и холод {13}, четыре времени года.
Нерожденный как будто единственный, неизменяющийся [движется] то туда,
то обратно. Время его бесконечно, путь {14} единственного как будто
беспределен".
В преданиях о Желтом Предке {15} говорится:
"Пустота - бессмертна, назову ее глубочайшим началом.
Вход в глубочайшее начало назову корнем неба и земли.
[Глубочайшее начало] бесконечно, как существование, и действует без
усилий".
Поэтому-то порождающий вещи {16} не рождается, изменяющий вещи не
изменяется. [Вещи] сами {17} рождаются, сами развиваются, сами формируются,
сами окрашиваются, сами познают, сами усиливаются, сами истощаются, сами
исчезают. Неверно говорить, будто кто-то <намеренно> порождает, развивает,
формирует, окрашивает, [дает] познание, силу, [вызывает] истощение и
исчезновение.
Учитель Лецзы сказал:
- В старину мудрые люди считали жар и холод общей основой вселенной
{18}. Откуда же появилась вселенная, если обладающий формой возникает из
бесформенного?
Оттого и говорили:
- Существует первонепостоянство, существует первоначало, существует
первообразование, существует первоэлемент {19.} При первонепостоянстве еще
нет воздуха {20}, первоначало - начало воздуха, первообразование - начало
формы, первоэлемент - начало" свойств [вещей]. Все вместе - воздух, форма,
свойства - еще не отделились друг от друга, поэтому и называются хаосом.
Хаос - смешение тьмы вещей, еще не отделившихся друг от друга. "Смотрю на
него, но не вижу, слушаю его, но не слышу", следую за ним, "но его не
обретаю" {21}. Поэтому и называется [перво]непостоянство, что
[перво]непостоянство не имеет наружных очертаний. [Перво]непостоянство
развивается и превращается в одно {22}, одноразвивается и превращается в
семь, семь развивается и превращается в девять {23}, девять - предел
развития, снова изменяется и. становится одним. Одно - начало развития
формы. Чистое и легкое поднимается и образует небо, мутное и тяжелое
опускается и образует землю. Столкновение и соединение [легкого и тяжелого]
воздуха образует человека. Оттого что во вселенной содержатся семена {24},
порождается и развивается [вся] тьма вещей.
Учитель Лецзы сказал:
- Небо и земля не всетворящи, мудрецы не всемогущи, тьма вещей не
удовлетворяет все нужды. Дело неба порождать и покрывать сверху, дело земли
- формировать и поддерживать снизу, дело мудрых - обучать и просвещать,
[каждой из] вещей присуще [ее] дело. Однако и у неба есть недостатки {25}
там, где у земли - преимущества; и вещи постигают то, в чем мудрецы терпят
неудачу. Отчего? Оттого что порождающее и покрывающее [небо] не способно
формировать и поддерживать, формирующая и поддерживающая [земля] не способна
обучать и просвещать, обучающие; и просвещающие [мудрецы] не способны
действовать вопреки тому, что присуще [вещам, а вещи] - не способны выйти за
пределы того определенного, что им присуще. Поэтому путь природы - либо жар,
либо холод, учение мудрых - либо милосердие, либо справедливость, у тьмы
вещей - либо мягкость, либо твердость. Все они следуют за присущим [им] и не
способны выйти за его пределы. Поэтому есть обладающий жизнью, есть и то,
что порождает обладающего жизнью {26}; есть обладающий формой, есть и то,
что создает обладающего формой; есть обладающий звуком, есть и то, что дает
звук обладающему звуком; есть обладающий цветом, есть и то, что дает цвет
обладающему цветом; есть обладающий вкусом, есть и то, что дает вкус
обладающему вкусом. То, что порождается рожденным, - смерть; но то, что
порождает рожденного, никогда не кончается; то, что формируется в форму, -
это сущность, а то, что формирует форму, никогда [формой] не обладает;
произведенный звучащим звук слышен, а то, что порождает звучащее, никогда не
звучит; порожденная цветом окраска ясно видна, а то, что порождает цвет,
никогда не заметно; порожденный вкусом вкус ощущается, а то, что порождает
вкусовое ощущение, никогда не обнаруживается: все это дело недеяния {27}.
[Недеяние] способно быть жаром и холодом, способно быть мягким и твердым,
коротким и длинным, круглым и квадратным, живым и мертвым, горячим и
холодным, способно плавать и тонуть, способно быть первым и вторым тоном
гаммы, способно появляться и исчезать, быть пурпурным и желтым, сладким и
горьким, вонючим и ароматным. [Недеяние] не имеет знаний, не имеет
способностей, но нет того, чего бы оно не знало, нет того, чего бы оно не
могло.
Учитель Лецзы, направляясь в Вэй, решил закусить у дороги. Его спутники
заметили столетний череп {28} и, отогнув полынь, показали учителю.
Посмотрев [на череп, Лецзы] сказал своему ученику Бо Фыну {29}: -
Только мы с ним понимаем, что нет ни рождения, ни смерти. Как неверно
печалиться [о смерти]! Как неверно радоваться |жизни]!
Есть мельчайшие семена, подобные [икре] лягушки {30}, [яйцу] перепелки.
Попадая в воду, [они] соединяются в перепончатую ткань; на грани с сушей
приобретают покров лягушки, раковину [моллюска]; на горах и холмах
становятся подорожником. Подорожник, обретя удобрение от гнилого, становится
[растением] воронья лога. Корни вороньей ноги превращаются в земляных и
древесных червей, а листья - в бабочек; бабочки также изменяются и
становятся насекомыми {31}. [Когда насекомые] родятся у соляного поля
<очага>, то будто сбрасывают кожу и называются [насекомыми] цюйдо {32}.
Цюйдо через тысячу дней превращается в птицу, ее имя - ганьюйгу. Слюна
ганьюйгу становится сыми, сыми превращается в [насекомое] илу в пищевом
уксусе. Илу пищевого уксуса порождает [насекомое] хуанхуан пищевого уксуса.
От хуанхуан пищевого уксуса родится {насекомое] цзюю, от цзюю [насекомое]
моужуй, от моужуй вошь на тыквах.
Баранья печень превращается в дигао, кровь коня превращается в
блуждающие огоньки, и кровь человека превращается в блуждающие огоньки {33}.
Сокол становится ястребом, ястреб - кукушкой, кукушка много времени спустя
снова становится соколом. Ласточка превращается в устрицу, крот - в
перепела, сгнившая тыква - в рыбу, переросший порей - в петушиный гребешок,
старая овца - в обезьяну, рыбья икра - в червяка.
[Животное] Даньюань само себя оплодотворяет и рождает, это называется
лэй. Водоплавающая птица родит от взгляда, называется птица-рыболов. [Есть
породы] только самок - называются гигантские черепахи; [есть породы] только
самцов - называются осы. В [стране] Дум {34} мужчина не [соединяется], а
чувствует, женщина без мужа, а зачинает. Царь Просо {35} родился от
огромного следа, Найденный на Реке Инь {36} родился в дупле шелковицы.
Из согретой сырости рождается папоротник, из вина [насекомое] сицзи.
[Растение] янси, соединяясь со старым бамбуком, не дававшим ростков,
порождает темную собаку, темная собака - барса, барс - лошадь, лошадь -
человека. Человек состарившись уходит в мельчайшие семена. [Вся] тьма вещей
выходит из мельчайших семян и в них возвращается {37}.
В преданиях о Желтом Предке говорится:
- Движение формы [тела] порождает не форму, а тень {38}; движение звука
- не звук, а эхо; движение [действие] небытия порождает не небытие, а бытие.
Форма [тело] - это то, чему непременно придет конец. Придет ли конец небу и
земле [вселенной]? Всему [ли] настанет; конец вместе с нами? Не знаем,
наступит ли полный конец. Наступит ли конец пути, который, собственно, не
имеет начала? Истощится ли [путь], который, собственно, не имеет бытия <во
времени>? Обладавший жизнью становится снова неживым; обладавший формой
становится снова бесформенным; неживое, собственно, не то, что не жило;
бесформенное, собственно, не то, что не обладало формой. Живому, по-закону
природы {39}, непременно придет конец; как конечное не может не прийти к
концу, так и живое не может не жить. Те, кто хочет жить постоянно, без
конца, не знают границ естественных законов {40}. Жизненная сила {41} - это
часть, [полученная] от неба; скелет [тело] - это часть от земли; чистое
относится к небу и рассеивается, мутное относится к земле и соединяется [с
ней]. Жизненная сила покидает форму и каждая из них возвращается к своему
подлинному [состоянию]. Вот почему [душа умершего] называется гуй. Гуй
означает возвращение, возвращение в свой подлинный дом.
Желтый Предок сказал:
- Как [могу] я еще существовать, [когда] душа проходит в свою дверь, а
тело возвращается к своему корню? Человек от начала и до конца четырежды
переживает великие изменения: младенчество в детстве, возмужание в юности,
одряхление в старости, исчезновение в смерти. В младенчестве только воздух
[энергия] приводит желания к единству и достигается высшая гармония. Вещи не
наносят вреда [человеку, к полноте его] свойств {42} нечего добавить. Во
время возмужания в юности воздух [энергия] в крови {43} переливается через
край, [человека] переполняют страсти и заботы, [он] подвергается нападению
вещей, и поэтому свойства [его] ослабевают. Во время одряхления в старости
Страсти и заботы смягчаются, тело готовится к отдыху, вещи [С ним] не
соперничают. Хотя [свойства его] и не обладают той полнотой, что во
младенчестве, но [они] более спокойны, чем в юности. Исчезая в смерти,
[человек] идет к покою, возвращается к своему началу.
Странствуя по Горе Великой {44}, Конфуций {45} заметил Юна Открывшего
Сроки {46}, который бродил по пустынным окрестностям Чэн {47}. Одетый в
оленью шкуру, подпоясанный веревкой, [он] играл на цине {48} и пел.
- Чему радуетесь [вы], Преждерожденный? - спросил Конфуций.
- Я радуюсь многому, - ответил тот. - Природа рождает Тьму существ,
самое же ценное из них - человек. И мне удалось стать человеком. Такова
первая радость. Мужчины и женщины отличаются друг от друга, мужчин уважают,
женщин презирают, поэтому мужчина ценится выше. И мне удалось родиться
мужчиной. Такова вторая радость. Человеку случается не прожить дня или
месяца, [он умирает] не освободясь даже от пеленок. А я дожил уже до
девяноста лет. Такова третья радость. Быть бедным - правило мужа; смерть -
конец человека. Зачем же горевать, если я обрету конец, оставаясь верным
правилу?
- Прекрасно! - сказал Конфуций. - Как умеете [вы] утешать самого себя!
Подобный Лесу {49} достиг почти ста лет. В конце весны, [еще] одетый в
шубу, он шел и пел, подбирая колоски, оставшиеся на заброшенной полосе. Его
заметил на равнине Конфуций, который направлялся в Вэй, и, обернувшись к
ученикам, сказал:
- С тем старцем следует поговорить. Попробуйте подойти и его
расспросить.
Попросив разрешения, Цзыгун {50} отправился навстречу. [Встав] в конце
межи лицом к старцу, [Цзыгун] со вздохом спросил:
- [Вы] распеваете, подбирая колоски. Неужели Преждерожденного не мучает
раскаяние?
Подобный Лесу не остановился и не перестал петь. Но Цзыгун [продолжал]
спрашивать без конца, пока тот не поднял голову и не сказал:
- В чем же мне раскаиваться?
- С какой радости Преждерожденный поет, подбирая колоски? [Быть может],
"В юности не трудился,
В зрелости не боролся,
В старости [остался] без жены и сыновей,
А смертный час уж близится!" {51}.
- То, что меня радует, у всех людей, напротив, вызывает печаль, - с
улыбкой ответил Подобный Лесу. - "В юности не трудился, в зрелости не
боролся" {52} - поэтому-то и сумел прожить столько лет. "В старости
[остался] без жены и сыновей, а смертный час уж близится!" - этому я и
радуюсь.
- Как можете вы радоваться смерти? - спросил Цзыгун. - [Ведь] смерти
люди боятся, а долголетию радуются.
- Смерть и жизнь подобны возвращению и отправлению {53}. Откуда мне
знать, что, умерев в этом [случае], не родишься в другом [случае]? Ведь я
знаю [только], что они [жизнь и смерть] не походят друг на друга. Откуда мне
знать, не заблуждается ли тот, кто добивается жизни? Откуда мне также знать,
не будет ли моя нынешняя смерть лучше, чем прошедшая жизнь? - Таков был
ответ Подобного Лесу.
Цзыгун выслушал его, но не понял. Вернулся и сообщил [обо всем]
учителю.
- Я знал, что с ним следует поговорить, - сказал учитель. - Так и
оказалось. Он обрел [мудрость], но не до конца.
Цзыгун устал учиться и сказал Конфуцию:
- Хочу отдохнуть.
- В жизни нет отдыха, - ответил Конфуций.
- Значит [мне], Сы, негде отдохнуть?
- Есть где. Взгляни вот туда и узнай, где найдешь отдых. И простор и
высота! И могильный курган! И заклание скота! И жертвенный треножник!
- Как величественна смерть! - воскликнул Цзыгун. - Для благородного
мужа - отдых, для ничтожного человека - падение ниц.
- Ты познал ее, Сы! Всем людям понятна радость жизни, но не всем -
горечь жизни; всем понятна усталость старости, но не всем - отдых в
старости; всем понятен страх перед смертью, но не всем - покой смерти {54}.
Яньцзы сказал:
- Как прекрасна была смерть для древних! Для достойных {55} "она -
отдых, для недостойных - падение ниц. Смерть - конец свойств. Древние
называли мертвого вернувшимся. Если мертвого называть вернувшимся, то живого
- странствующим. Если странствующий забывает о возвращении, [он] становится
бездомным. Когда один становится бездомным, его порицают все. Когда же [все]
в Поднебесной становятся бездомными, разве найдется мудрый, чтобы их
порицать!
Что за человек тот, кто уйдет из родных мест, покинет всю свою родню
{56}, бросит свой дом, свое достояние, уйдет бродить на все четыре стороны и
не вернется? Все непременно назовут его безрассудным, безумным. А что за
человек тот, кто ценит [свое] тело и жизнь, хвастается своими способностями
и мастерством, создает себе имя и славу, кичится перед живущими и забывает о
[своем] конце? Все непременно назовут его умным, дальновидным мужем. Оба они
ошибаются, однако все похвалят второго и осудят первого. Только мудрый
человек ведает, кого одобрить, а кого осудить.
Некто спросил учителя Лецзы:
- Почему ты ценишь пустоту?
- В пустоте нет ценного, - ответил Лецзы и продолжал: [Дело] не в
названии. Нет ничего лучше покоя, нет ничего лучше пустоты. В покое, в
пустоте, обретаешь свое жилище, [в стремлении] взять, отдать теряешь свое
жилище. Когда дела пошли плохо, [прежнего] не вернешь игрой в "милосердие" и
"справедливость" {57}.
Вскармливающий Медведя {58} сказал:
- Движение и вращение не имеют конца. Но кто ощутит тончайшие изменения
неба и земли [вселенной]? Ведь из-за утраты вещей там - изобилие здесь,
из-за полноты здесь - недостаток там. Утраты и изобилие, полнота и
недостаток следуют то за жизнью, то за смертью. Кто ощутит то неуловимое
мгновенье, когда смыкаются друг с другом приход и уход? Воздух <эфир> у
каждого нарастает не сразу, форма [тело] у каждого утрачивается не сразу. Не
ощущаешь, [когда] они созревают, [когда] они утрачиваются. Так же с каждым
днем, от рождения и до старости меняются внешний вид человека, цвет, разум,
поведение. Кожа [у него] изменяется, ногти, волосы то вырастают, то
отпадают. Ведь они со времени младенчества не останавливаются [в росте], не
остаются неизменными. Но этот миг [перехода] ощутить нельзя, понимают его
много позже.
Некий цисец {59} не мог ни есть ни спать: опасался, что небо обрушится,
земля развалится и ему негде будет жить. Опасения эти опечалили другого
человека, который отправился к нему и стал объяснять:
- Зачем опасаешься, что обрушится небо? Ведь небо - скопление воздуха
{60}, нет места без воздуха. Ты зеваешь, дышишь и действуешь все дни в этом
небе.
- [Если] небо действительно скопление воздуха, то разве не должны
упасть солнце, луна, планеты и звезды? - спросил цисец.
- Солнце, луна, планеты и звезды - это [та часть] скопления воздуха,
которая блестит. Пускай бы даже упали, никому бы не причинили вреда.
- А если земля развалится?
- Зачем опасаться, что земля развалится? Ведь земля - это скопление
твердого [тела], которое заполняет [все] четыре пустоты. Нет места без
твердого [тела]. Ты стоишь, ходишь и все дни действуешь на земле.
Успокоенный цисец очень обрадовался, а объяснявший ему, также
успокоенный, очень обрадовался.
Услышал об этом учитель Высокий Тростник {61}, усмехнулся и сказал:
- Радуга простая и двойная, облака и туман, ветер и дождь, времена года
- эти скопления воздуха образуют небо. Горы и холмы, реки и моря, металлы и
камни, огонь и дерево - эти скопления формы [тел] образуют землю. Разве
познавший, что [небо] - скопление воздуха, познавший, что [земля] -
скопление твердых [тел], скажет, что [они] не разрушатся? Ведь в
пространстве небо и земля - вещи очень мелкие, [хотя] самое крупное в них <в
небе и земле> бесконечно, неисчерпаемо. Это очевидно. Трудно [их] измерить,
трудно изучить. Это очевидно. Опасность их разрушения [относится]
действительно к слишком далекому будущему, но слова о том, что они [никогда]
не разрушатся, также неверны. Поскольку небо и земля не могут не
разрушиться, [они обязательно] разрушатся. Разве не будет опасности, когда
придет время их разрушения?
Услышал об этом учитель Лецзы, усмехнулся и сказал:
- Говорящие, что небо и земля разрушатся, ошибаются; говорящие, что
небо и земля не разрушатся, также ошибаются. Разрушатся или нет, я не могу
знать. Хотя одни [утверждают] первое, а другие - второе, но ведь живые не
знают, что такое мертвые, а мертвые не знают, что такое живые; приходящие не
знают ушедших, а ушедшие - приходящих. Что нам тревожиться, разрушатся [небо
и земля] или нет!
Ограждающий {62} спросил своих помощников:
- Могу ли обрести путь и им владеть?
- Собственным телом не владеешь {63}, как же можешь обрести путь и им
владеть! - ответили ему.
- Если я не владею собственным телом, [то] кто им владеет?
- Это скопление формы во вселенной. Жизнью [своей] ты не владеешь, ибо
она - соединение [частей] неба и земли. Своими свойствами и жизнью ты не
владеешь, ибо это случайное скопление во вселенной; своими сыновьями и
внуками ты не владеешь, ибо они - скопление сброшенной [как у змеи] кожи во
вселенной. Поэтому [ты] идешь, не зная куда, стоишь, не зная на чем, ешь, не
зная почему. Во вселенной сильнее всего воздух и [сила] тепла. Как же можешь
[ты] обрести их и ими владеть?
В царстве Ци {64} жил Богач из рода Владеющих, а в царстве Сун {65} -
Бедняк из рода Откликающихся. Бедняк пришел из Сун в Ци выспросить секрет
[богатства]. Богач сказал:
- Я овладел [искусством] похищения. С тех пор как начал похищать, за
первый год сумел прокормиться, за второй год добился достатка, за третий год
- полного изобилия. И с тех пор раздаю милости в селениях области.
Бедняк очень обрадовался, [но] понял он лишь слово "похищение", а не
способ кражи. И тут [он] принялся перелезать через отрады, взламывать ворота
и тащить все, что попадалось под руку, что бросалось в глаза. В скором
времени, осудив [его] в рабствоЭ за кражу, конфисковали то имущество, что
было у него прежде.
Подумав, что Богач его обманул, Бедняк отправился его упрекать.
- Как же ты грабил? - спросил Богач из рода Владеющих.
И Бедняк из рода Откликающихся рассказал, как было дело.
- Ох! - воскликнул Богач. - Как ошибся ты в способе воровства! Но
теперь я тебе [о нем] поведаю.
Я узнал, что небо дает времена года, а земля - прирост. Я и стал
грабить у неба погоду, а у земли - прирост; влагу у туч и дождя, недра у гор
и равнин, чтобы посеять для себя семена, вырастить себе зерно, возвести себе
ограду и построить себе дом. У суши я отбирал диких зверей и птиц, из воды
крал рыб и черепах. Разве это мне принадлежало? Все это было [мною]
награблено. Ведь семена и зерна, земля и деревья, звери и птицы, рыбы и
черепахи порождены природой. Я грабил природу и остался невредим. Но разве
природой дарованы золото и нефрит, жемчуг и драгоценности, хлеб и шелк,
имущество и товары? Они собраны человеком! Как же упрекать осудивших [тебя],
если ты украл?
Решив в смятении, что Богач снова его обманул, [Бедняк] отправился к
Преждерожденному из Восточного Предместья {67} и спросил у него [совета].
Преждерожденный из Восточного Предместья ответил:
- Разве не похищено уже само твое тело? Ведь, чтобы создать тебе жизнь
и тело, обокрали соединение [сил] жара и холода. Тем более не обойтись без
похищения внешних вещей! Небо, земля и тьма вещей воистину неотделимы друг
от друга. Тот, кто думает, что ими владеет, - заблуждается. Грабеж рода
Владеющих - это общий путь, поэтому [Богач] и остался невредим; твой грабеж
- это личное желание, поэтому [ты] и навлек на себя кару. Захват общего и
частного такой же грабеж, как и утрата общего и частного. Общее в общем и
частное в частном - таково свойство природы [неба и земли]. Разве познавший
свойства природы сочтет кого-то вором, а кого-то не вором?!
Глава 2
ЖЕЛТЫЙ ПРЕДОК
Десять и [еще] пять лет стоял на престоле Желтый Предок; и радовался,
что Поднебесная его поддерживала. [Он] наслаждался жизнью, [всем, что]
радовало слух и зрение, обоняние и вкус [до тех пор, пока] от беспокойства
кожа у него не высохла и не потемнела, пять чувств не притупились и не
омрачились.
[Процарствовал он] еще десять и пять лет и опечалился, что в
Поднебесной нет порядка. Истощая слух и зрение, прилагая всю силу ума,
распоряжался [он] народом [до тех пор, пока] от беспокойства кожа у него не
высохла и не потемнела, пять чувств не притупились и не омрачились.
- Ах! - вздохнул тогда Желтый Предок. - Как погряз я в пороке!
Наслаждался сам, и одолела такая напасть. Стал управлять тьмой существ, [и
снова] одолела такая напасть!
Тут [он] бросил все дела, оставил дворец, отослал свиту, убрал
колокола, ограничил [число] яств на кухне, отошел [от дел] и стал жить в
праздности в подворье для приезжающих при дворце. Очищал [свое] сердце,
подчинял [себе] тело. [После того как] три луны не вникал в дела правления,
заснул днем и увидел сон, будто бродит по стране Всеобщее процветание {1}. А
страна Всеобщее процветание [лежит] на запад от Яньчжоу, на север от Тайчжоу
{2}, а в скольких миллионах ли от Срединных царств {3} - неведомо. До нее не
добраться ни на лодке, ни на колеснице, ни пешком; странствовать [по ней
можно] лишь мыслью.
В этой стране нет ни начальников, ни старших, каждый сам по себе; у
народа нет ни алчности, ни страстей, все естественно. |Там] не ведают
радости, когда [кто-то] родится, не ведают горя, когда [кто-то] умирает,
поэтому не гибнут юными, преждевременно; не ведают [что значит] любить себя,
чуждаться других, поэтому нет ни любви, ни ненависти; не ведают ни измены,
ни покорности, поэтому нет ни выгод, ни убытков. Ни к кому у них нет ни
любви, ни ненависти, никто ничего не боится, не опасается; входят в реку -
не тонут; входят в огонь - не обжигаются; от ударов [у них] нет ни ран, ни
боли; от укусов [они] не [чувствуют] зуда. Ступают по воздуху, точно по
тверди, спят в пустоте, точно в постели. Облака и туман не мешают им
смотреть, грохот грома не мешает слушать; красота и безобразие не смущают их
сердца. Они не споткнутся ни в горах, ни в долинах, передвигаясь лишь
мыслью.
Проснулся Желтый Предок, прозревший и довольный, призвал Небесного
Старца, Пастыря Силача, Мыслителя с Горы Великой {4} и им сказал:
- Я провел в праздности три луны, очистил сердце, подчинил тело,
надеялся обрести учение о том, как заботиться о себе и управлять другими, но
ничего не придумал, устал и заснул. И вот увидел такой сон. Ныне я понял,
что настоящее учение нельзя найти чувством. Я его познал [разумом], я его
обрел, но не могу о нем вам рассказать {5}.
[Прошло] еще двадцать и восемь лет. В Поднебесной воцарился полный
порядок, почти такой же, как в стране Всеобщее процветание. А [когда] Желтый
Предок поднялся [ввысь] <умер>гнарод оплакивал его не переставая, более
двухсот лет.
Гора Охотниц-прорицательниц {6} находится на острове на Океанской реке.
Там живут чудесные люди. Вдыхают ветер, пьют росу, а зерном не питаются.
Сердце [у них] - словно глубокий родник, тело - словно у девственницы. [Не
ведомы им] ни ласка, ни любовь, служат им престарелые старцы и мудрые люди.
Не ведая ни страха, ни гнева, служат им искренно и верно; нет ни подачек, ни
милостей, а у всех всего достаточно; не собирают, не накопляют, а недостатка
не терпят. [Там] постоянно сменяют друг друга жар и холод, светят солнце и
луна, следуют друг за другом четыре времени года, равномерно дует ветер и
идет дождь, рожают и выкармливают своевременно, урожай зерна всегда в
изобилии, а почва не гибнет, не портится. Люди не знают ни зла, ни ранней
смерти, у тварей нет ни пороков, ни свирепости, от душ предков нет чудесных
откликов {7}.
Учителем Лецзы был Старый Шан, а другом - Дядя Высокий. [Лецзы] усвоил
учение обоих и вернулся домой, оседлав ветер {8}.
Об этом услышал ученик Инь, последовал за Лецзы и несколько лун не
уходил домой. [Он] просил [учителя рассказать] на досуге о его искусстве, но
десять раз [учитель] не говорил, и десять раз [Инь] возвращался [ни с чем].
Ученик Инь возроптал и попросил разрешения попрощаться. Лецзы [и тут] ничего
не сказал. Инь ушел на несколько лун, но мысль [об учении] его не оставляла,
и [он] снова вернулся.
- Почему ты столько раз приходишь и уходишь? - спросил его Лецзы.
- Прежде [я], Чжанцзай, обращался к тебе с просьбой, - ответил Инь. -
Ты же мне ничего не сказал, и [я] на тебя обиделся. Ныне забыл [обиду] и
поэтому снова пришел.
- Прежде я считал тебя проницательным, ныне же ты оказался столь
невежественным. Оставайся! Я поведаю тебе о том, что открыл [мне] учитель, -
сказал Лецзы. - С тех пор как стал я служить учителю и другу, прошло три
года {9}, и [я] изгнал из сердца думы об истинном и ложном, а устам запретил
говорить о полезном и вредном. Лишь тогда удостоился взгляда учителя. Прошло
пять лет, и в сердце родились новые думы об истинном и ложном, устами
по-новому заговорил о полезном и вредном. Лишь тогда удостоился улыбки
учителя. Прошло семь лет и, давая волю своему сердцу, [уже] не думал ни об
истинном, ни о ложном, давая волю своим устам, не говорил ни о полезном, ни
о вредном Лишь тогда учитель позвал меня и усадил рядом с собой на циновке.
Прошло девять лет, и как бы ни принуждал [я] свое сердце думать, как бы ни
принуждал свои уста говорить, уже не ведал, что для меня истинно, а что
ложно, что полезно, а что вредно; не ведал, что для других истинно, что
ложно, что полезно и что вредно; уже не ведал, что учитель - мой наставник,
а тот человек - мой друг. Перестал [различать] внутреннее от внешнего. И
тогда все [мои чувства] как бы слились в одно целое: зрение уподобилось;
слуху, слух - обонянию, обоняние - вкусу. Мысль сгустилась, а тело
освободилось, кости и мускулы сплавились воедино. [Я] перестал ощущать, на
что опирается тело, на что ступает нога, и, следуя за ветром, начал
передвигаться на восток и на запад. Подобный листу с дерева или сухой
шелухе, [я] в конце концов не сознавал, ветер ли оседлал меня или я - ветер.
Ты же ныне поселился у ворот учителя. Еще не прошел круглый срок, а ты
роптал и обижался дважды и трижды. Ни одной доли твоего тела не может
воспринять ветер, ни одного твоего сустава не может поддержать земля. Как же
смеешь [ты] надеяться ступать по воздуху и оседлать ветер?
Ученик Инь устыдился, присмирел и долго не решался задавать вопросы.
Лецзы спросил Стража Границы {10}:
- Настоящий человек идет под водой и не захлебывается, ступает по огню
и не обжигается, идет над тьмой вещей и не трепещет. Дозвольте спросить, как
этого добиться?
- Этого добиваются не знаниями и не ловкостью, не смелостью и не
решительностью, а сохранением чистоты эфира, - ответил Страж Границы. - Я
тебе [об этом] поведаю. Все, что обладает формой и наружным видом, звучанием
и цветом, - это вещи. [Различие] только в свойствах. Как же могут одни вещи
отдаляться от других? Разве этого достаточно для превосходства [одних над
другими]? Обретает истину тот, кто сумел понять и охватить до конца
[процесс] создания вещей из бесформенного, [понять, что процесс]
прекращается с прекращением изменений. Держась меры бесстрастия, скрываясь в
не имеющем начала времени, тот, <кто обрел истину>, будет странствовать там,
где начинается и кончается тьма вещей. Он добивается единства своей природы,
[чистоты] своего эфира, полноты свойств, чтобы проникать в [процесс]
создания вещей. Природа у того, кто так поступает, хранит свою целостность,
в жизненной энергии нет недостатка. Разве проникнут в его [сердце] печали?!
Ведь пьяный при падении с повозки, даже очень резком, не разобьется до
смерти. Кости и сочленения [у него] такие же, как и у [других] людей, а
повреждения иные, ибо душа у него целостная. Сел в повозку неосознанно и
упал неосознанно. [Думы о] жизни и смерти, удивление и страх не нашли места
в его груди, поэтому, сталкиваясь с предметом, [он] не сжимался от страха.
Если человек обретает [подобную] целостность от вина, то какую же
целостность должен он обрести от природы! Мудрый человек сливается с
природой, поэтому ничто не может ему повредить {11}.
Ле, Защита Разбойников, стрелял [на глазах] у Темнеющего Ока: натянул
тетиву до отказа, поставил на предплечье кубок с водой и принялся целиться.
Пустил одну стрелу, за ней другую и третью, пока первая была еще в полете. И
все время оставался {неподвижным], подобным статуе.
- Это мастерство при стрельбе, но не мастерство без стрельбы, - сказал
Темнеющее Око. - А смог бы ты стрелять, если бы взошел со мной на высокую
гору и встал на камень, висящий над пропастью глубиной в сотню жэней? {12}
И тут Темнеющее Око взошел на высокую гору, встал на камень, висящий
над пропастью глубиной в сотню жэней, отступил назад [до тех пор, пока его]
ступни до половины не оказались в воздухе, и знаком подозвал к себе Защиту
Разбойников. Но тот лег лицом на землю, обливаясь потом [с головы] до пят.
- У настоящего человека, - сказал Темнеющее Око, - душевное состояние
не меняется, глядит ли [он] вверх в синее небо, проникает ли вниз к Желтым
источникам {13}, странствует ли ко [всем] восьми полюсам {14}. Тебе же ныне
хочется зажмуриться от страха. Опасность в тебе самом! {15}.
У Фаня был сын по имени Процветающий, который умело создал себе славу.
Перед ним преклонялось все царство. Войдя в милость цзиньского царя,
[Процветающий] не служил, а место занимал направо {16} от трех старших
сановников. Того, кто удостоился благосклонного взгляда [Процветающего], в
царстве Цзинь {17} жаловали титулом; того, кто заслужил бранное слово
[Процветающего], из царства Цзинь изгоняли. Посещение дома Процветающего
приравнивалось к приему у царя.
Процветающий приказывал своим удальцам завязывать драки: умные обижали
глупых, сильные подавляли слабых. [Он] не беспокоился, даже если оставались
раненые и избитые. Дни и ночи проходили в таких забавах, которые чуть ли не
вошли в обычай во всем царстве.
[Однажды] первые удальцы Фаня - Хэшэн и Цзыбо - отправились за город и
заночевали в хижине старика землепашца Кая с Шан-горы. В полночь Хэшэн и
Цзыбо заговорили друг с другом о славе и могуществе Процветающего: он-де
властен погубить живого и оживить мертвого, богатого сделать бедняком, а
бедного - богачом.
Кай с Шан-горы, давно уже страдавший от голода и холода, притаился у
северного окна и подслушал их беседу. Затем [он] занял зерна, сложил в
корзину, взвалил ее на спину и отправился к воротам Процветающего.
В свите Процветающего состояли родовитые люди. Одетые в белый шелк, они
разъезжали в колесницах или не спеша прохаживались, посматривая [на всех]
свысока.
Заметив Кая с Шан-горы, старого и слабого, с загорелым дочерна лицом, в
платье и шапке отнюдь не изысканных, все они отнеслись к нему презрительно и
принялись издеваться над ним, как только могли: насмехались, обманывали его,
били, толкали, перебрасывали от одного к другому. Но Кай с Шан-горы не
сердился, прихлебатели устали, и выдумки их исчерпались.
Тогда вместе с Каем все они взошли на высокую башню, и один из них
пошутил:
- Тот, кто решится броситься вниз, получит в награду сотню золотом.
Другие наперебой стали соглашаться, а Кай, приняв все за правду,
поспешил броситься первым, точно парящая птица, опустился [он] на землю, не
повредив ни костей, ни мускулов.
Свита Фаня приняла это за случайность и не очень-то удивилась. А затем
[кто-то], указывая на омут в излучине реки, снова сказал:
- Там - драгоценная жемчужина. Нырни - найдешь ее.
Кай снова послушался и нырнул. Вынырнул же действительно с жемчужиной.
Тут все призадумались, а Процветающий велел впредь кормить [Кая] вместе
с другими мясом и одевать его в шелк.
Но вот в сокровищнице Фаня вспыхнул сильный пожар. Процветающий сказал:
- Сумеешь войти в огонь, спасти шелк - весь отдам тебе в награду,
сколько ни вытащишь!
Кай, не колеблясь, направился [к сокровищнице], исчезал в пламени и
снова появлялся, но огонь его не обжигал и сажа к нему не приставала.
Все в доме Фаня решили, что он владеет секретом, и стали просить у него
прощения:
- Мы не ведали, что ты владеешь чудом, и обманывали тебя. Мы не ведали,
что ты - святой, и оскорбляли тебя. Считай нас дураками, считай нас глухими,
считай нас слепыми! Но дозволь нам спросить: в чем заключается твой секрет?
- У меня нет секрета, - ответил Кай с Шан-горы. - Откуда это - сердце
мое не ведает. И все же об одном я попытаюсь вам рассказать.
Недавно двое из вас ночевали в моей хижине, и я слышал [как они]
восхваляли Процветающего: [он]-де властен умертвить живого и оживить
мертвого, богатого сделать бедняком, а бедного - богачом. И я отправился [к
нему], несмотря на дальний путь, ибо поистине у меня не осталось других
желаний. Когда пришел сюда, [я] верил каждому вашему слову. Не думая ни об
опасности, ни о том, что станет [с моим телом], боялся лишь быть
недостаточно преданным, недостаточно исполнительным. Только об одном были
мои помыслы, и ничто не могло меня остановить. Вот и все.
Только сейчас, когда я узнал, что вы меня обманывали, во мне поднялись
сомнения и тревоги, [я] стал прислушиваться и приглядываться к [вашей]
похвальбе. Вспомнил о прошедшем: посчастливилось не сгореть, не утонуть - и
от горя, от страха [меня] бросило в жар, охватила дрожь. Разве смогу еще раз
приблизиться к воде и пламени?
С той поры удальцы Фаня не осмеливались обижать нищих и коновалов на
дорогах. Встретив их, кланялись, сойдя с колесницы.
Узнав об этом, Цзай Во {18} сообщил Конфуцию. Конфуций же сказал:
- Разве ты не знаешь, что человек, полный веры, способен воздействовать
на вещи, растрогать небо и землю, богов и души предков, пересечь [вселенную]
с востока на запад, с севера на юг, от зенита до надира. Не только пропасть,
омут или пламя - ничто его не остановит. Кай с Шан-горы поверил в ложь, и
ничто ему не помешало. Тем паче, когда обе стороны искренни. Запомни сие,
юноша!
У чжоуского царя Сюаньвана начальником над пастухами был раб Жердочка
Для Птиц {19}. Он умел обращаться с дикими зверями и птицами и, собирая их,
кормил во дворе и в саду. Он укрощал и приручал любого хищника, даже тигра и
волка, орла или скопу <рыболова>. В его присутствии самцы и самки
спаривались и размножались, образуя целые стада. Разнообразные виды [зверей}
паслись рядом, не царапая и не кусая друг друга.
Обеспокоенный тем, как бы секрет искусства раба не умер вместе с ним,
царь приказал ему обучать Садовода с Мао-горы.
Он же сказал [Садоводу]:
- [Я], Жердочка, - презренный раб. Какое искусство могу тебе передать?
Но боюсь, как бы государь не обвинил [меня] в том, что [я] утаил от тебя
[секрет], и скажу вкратце, как обращаться с тиграми.
Радоваться, когда потакают, и сердиться, когда перечат, - в природе
каждого, в ком течет кровь. Но разве радость и гнев: проявляются случайно?!
Гнев [зверя] вызывают, когда идут против [его] воли. Во время кормежки не
решаюсь давать тигру живого зверя: убивая его, [тигр] придет в ярость; не
решаюсь давать целую тушу: разрывая ее, придет в ярость. Своевременно кормлю
голодного и постигаю, [что] приводит его в ярость. Тигр и человек
[принадлежат] к различным видам. Человек потакает тигру, и тигр к нему
ласкается; перечит - и тигр его убивает. Но разве решусь я перечить тигру,
чтобы привести его в гнев! Не решусь также и потакать ему, чтобы вызвать у
него радость. Ведь от радости вернется непременно к гневу, а от гнева
вернется снова к радости; ни тем, ни другим способом не достигну цели.
Ныне, [когда] у меня нет мысли ни потакать им, ни перечить, птицы и
звери принимают меня за своего. [Действую] по закону природы - предоставлять
каждого самому себе, поэтому [они] бродят по моему саду, не вспоминая о
высотах [горных] лесов и просторах болот; засыпают на моем дворе, не
стремясь в глубину гор и в тишину долин.
Янь Юань {20} рассказал Конфуцию:
- Когда я переправлялся через пучину Глубина кубка, Перевозчик {21}
правил лодкой, как бог. Я спросил его: "Можно ли научиться управлять
лодкой?" "Да, - ответил он, - можно обучить того, кто умеет плавать; у
прекрасного пловца [к этому] особые способности, а если это водолаз, то [он]
примется управлять лодкой, даже не видав ее прежде в глаза". Я спрашивал
еще, но [он] более не отвечал. Дозвольте задать вопрос: "Что это означает?".
- Гм! - сказал Конфуций. - Я давно уже забавлялся с тобой тем, что
(лежит] на поверхности, но никогда не доходил до сущности. [Теперь] все же
скажу.
"Можно обучить того, кто умеет плавать" - [означает, что он] легко
общается с водой; "У прекрасного пловца [к этому] особые способности" -
забывает про воду; "А если это водолаз, то [он] примется управлять лодкой,
даже не видав ее прежде в глаза" - для него пучина подобна суше, а
опрокинутая лодка - скользящей назад повозке. Пусть перед ним опрокидывается
и скользит тьма вещей, это даже не привлечет его внимания; куда бы ни
направился, все станет делать играючи.
Мастер игры {22} [со ставкой] на черепицу станет волноваться при игре
на [серебряную] застежку и потеряет рассудок при игре на золото. Искусство
одно и то же, но стоит появиться ценному, и внимание перейдет на внешнее.
Внимание же к внешнему всегда притупляет [внимание к] внутреннему.
Конфуций любовался в Люйляне [водопадом] {23}: струи спадают с высоты в
тридцать жэней, пена бурлит на тридцать ли. Его не могут преодолеть ни
кайманы, ни рыбы, ни черепахи - морские или речные. Заметив там пловца,
[Конфуций] подумал, что тот с горя ищет смерти, и отправил своих учеников
вниз, чтобы его вытащить. [Но тот] через несколько сот шагов вышел [из
воды], с распущенными волосами, запел и стал прогуливаться у дамбы.
Конфуций последовал [за ним] и ему сказал:
- Водопад в Люйляне высотой в тридцать жэней, пена бурлит на тридцать
ли. Его не могут преодолеть ни кайманы, ни рыбы, ни черепахи - морские или
речные. Заметив, как ты в него вошел, я подумал, что с горя ищешь смерти, и
отправил своих учеников вниз, чтобы тебя вытащить. [Когда] ты вышел с
распущенными волосами, запел и стал прогуливаться, я принял тебя за душу
утопленника, но вгляделся: ты - человек. Дозволь задать вопрос: владеешь ли
секретом, [как следует людям] ходить по воде?
- Нет, - ответил пловец. - У меня нет секрета. От рождения - это у меня
привычка, при возмужании - характер, в зрелости - это судьба. Вместе с
волной погружаюсь, вместе с пеной всплываю, следую за течением воды, не
навязывая [ей] ничего от себя. Вот мой секрет.
- Что означает: "от рождения - это привычка, при возмужании - характер,
в зрелости - это судьба"? - спросил Конфуций.
- Я родился среди холмов и удовлетворен [жизнью] среди холмов - такова
привычка; вырос на воде и удовлетворен [жизнью] на воде - таков характер;
это происходит само собой и я не знаю почему - такова судьба {24}.
Направляясь в Чу, Конфуций вышел из леса и заметил Горбуна {25},
который ловил цикад, будто [просто] их подбирал.
- Как ты искусен! - воскликнул Конфуций. - Обладаешь ли секретом?
- Да! У меня есть секрет, - ответил ловец цикад. - В пятую-шестую луну
кладу на коконы [цикад] шарики. [Из тех, на которые] положу два [шарика] и
[шарики] не упадут, теряю немногих; [из тех, на которые] положу три [шарика]
и не упадут, теряю одну из [каждых] десяти; [тех же, на которые] положу пять
шариков и не упадут, [ловлю всех просто], будто подбираю. Я стою, словно
старый пень, руки держу, точно сухие ветви. Как бы ни велика была вселенная,
какая бы тьма тварей в ней ни существовала, мне ведомы лишь крылатые цикады.
Почему бы мне их не ловить, [если] ничто [другое] не заставит меня
шевельнуться, ни на что в мире я не сменяю крылышки цикады!
Конфуций обернулся к своим ученикам и воскликнул:
- Вот каковы речи того Горбуна! Воля [у него] не рассеивается, а
сгущается в душе.
А Горбун в ответ:
- Вы, длиннополые ученики! Откуда вам знать то, о чем спрашиваете?
Заботитесь о собственном поведении да потом еще утруждаете [себя] такими
речами!
Один приморский житель любил чаек. Каждое утро отправлялся в море и
плыл за чайками. Чайки же слетались к нему сотнями.
Его отец сказал:
- Я слышал, что все чайки следуют за тобой. Поймай-ка мне [нескольких]
на забаву.
На другое утро, [когда Любитель чаек] отправился в море, чайки
кружились [над ним], но не спускались.
Поэтому и говорится: "Высшая речь - без речей, высшее деяниенедеяние"
{26}. То знание, которое доступно всем, - неглубоко.
Чжао Сянцзы {27} с сотней тысяч человек отправился на огневую охоту в
Срединные горы. С помощью высокой травы подожгли лес, и пламя охватило [его]
на сотни ли. [И тут] из каменного утеса вышел человек, [который] поднимался
и опускался вместе с дымом и пеплом. Все сказали, что это душа покойника.
Пройдя через огонь, будто его и не было, тот человек вышел не спеша.
Чжао Сянцзы удивился, удержал его и незаметно осмотрел. Фигурой,
цветом, семью отверстиями [в голове]- человек; по дыханию, голосу - человек.
И {Чжао Сянцзы] спросил:
- С помощью какого секрета живешь в камне? С помощью какого секрета
проходишь через огонь?
- Что называешь камнем? Что называешь огнем? - спросил его тот.
- То, откуда [ты] недавно вышел, - камень; то, через что недавно
прошел, - огонь.
- Не ведаю, - ответил тот.
Услышал об этом вэйский царь Прекрасный {28} и спросил Цзыся {29}:
- Что это был за человек?
- [Я], Шан, слышал от учителя, что [человек, который обрел] гармонию,
во всем подобен [другим] вещам. Ничто не может его ни поранить, ни
остановить. Он же может все - и проходить через металл и камень, и ступать
по воде и пламени.
- А почему ты этого не делаешь? - спросил царь Прекрасный.
- [Я], Шан, еще не способен открыть свое сердце и очистить [его] от
знаний. Хотя и пытаюсь говорить об этом, когда есть досуг.
- Почему не делает этого учитель?
- Учитель способен на это, - ответил Цзыся, - но способен и не делать
этого.
[Ответ] очень понравился царю Прекрасному.
Некий Колдун {30}, по имени Цзи Сянь, переселился из Ци в Чжэн. Точно
бог, узнавал [он], кто родится, а кто умрет, кто будет жить, а кто погибнет,
кого ждет счастье, а кого - беда, кого - долголетие, а кого - ранняя смерть,
и назначал [каждому] срок: год, луну, декаду, день. Завидев его, чжэнцы
уступали дорогу.
Лецзы встретился с Колдуном и подпал под его чары. Вернувшись же, обо
всем рассказал учителю с Чаши-горы:
- Ваше учение я считал высшим, а теперь познал более совершенное.
- Я не открывал тебе внешнего, пока ты не постиг сущности, - сказал
учитель. - Как же тебе судить об учении? Если рядом с курами не будет
петуха, откуда возьмутся цыплята? Думая, - что постиг учение и [можешь]
состязаться с современниками, [ты] возгордился, поэтому он и прочел все на
твоем лице. Приди-ка вместе [с ним] сюда, пусть на меня посмотрит.
Назавтра Лецзы явился к учителю вместе с Колдуном. [Когда они] вышли,
[Колдун] сказал Лецзы:
- Увы! Твой учитель [скоро] умрет, не проживет и десяти дней. Я видел
странное - пепел, залитый водой.
Лецзы вошел к учителю, зарыдал так, что слезами оросил одежду, и
передал ему [слова Колдуна].
- В тот раз я показался ему поверхностью земли, без побегов, без
движения. Ему, видимо, почудилась какая-то преграда в источнике моей
жизненной энергии. Приди-ка снова [с ним] сюда.
На другой день Лецзы снова явился с Колдуном. [Когда они] вышли, Колдун
сказал Лецзы:
- Счастье, что твой учитель встретился со мной. [Ему] лучше. В пепле
появилась жизнь. Я заметил, что энергия проникает через преграду.
Лецзы вошел к учителю и передал ему [все].
- На этот раз я показался ему в виде неба и земли, [куда] нет доступа
[таким понятиям, как] "имя" [или] "сущность". Но источник энергии исходил из
пяток. Вот [ему] и почудилось, что "энергия проникает через преграду", что
мне лучше. Приди-ка снова [с ним] сюда.
На другой день Лецзы снова явился с Колдуном к учителю. [Когда они]
вышли, [Колдун] сказал Лецзы:
- Твой учитель в тревоге. Трудно читать на его лице. Успокой [его, и я]
снова его навещу.
Лецзы вошел к учителю и передал ему [все]. Учитель же молвил:
- На этот раз он узрел во мне великую пустоту без малейшего
предзнаменования [чего-либо] и принял ее за признак равновесия жизненных
сил. Существует всего девять глубин: глубина водоворота и стоячей воды,
проточной воды и бьющего источника, родника, текущего с горы, и источника,
вытекающего из ямы, реки, вернувшейся в русло после прорыва [дамбы], реки,
растекающейся по болоту, и нескольких ручьев, вытекающих из одного
источника. Приди-ка [с ним] снова сюда.
На другой день Лецзы вместе с Колдуном снова явился к учителю. Не успел
[Колдун] занять [свое] место, как в растерянности пошел прочь.
- Догони его, - велел учитель.
Лецзы побежал, не смог его догнать, вернулся и доложил учителю:
- Не догнал. [Он куда-то] исчез! Потерялся! - Я показался ему
зародышем, каким был еще до появления на свет. Я предстал перед ним пустым,
слабым, покорным. [Он] не понял, кто [я], какой [я], видел то увядание, то
стремительное течение. Вот и сбежал.
Тут Лецзы решил, что еще и не начинал учиться, вернулся [домой] и три
года не показывался. Готовил пищу для своей жены, свиней кормил, будто
людей. В резьбе и полировке вернулся к безыскусственности {31}. В [других]
делах не принимал участия. Лишь телесно, словно ком земли, возвышался он
среди мирской суеты, замкнутый, целостный и поэтому [познал] истину до
конца.
Лецзы направился в Ци, [но] с полдороги вернулся и встретил Дядю
Темнеющее Око.
- Почему возвратился? - спросил Темнеющее Око.
- Я испугался!
- Чего же испугался?
--Я ел в десяти харчевнях, и в пяти [мне] подавали раньше всех.
- Пусть так. Но чего же тебе пугаться?
- Чистота внутри еще не освободилась, а из тела [она] просачивается [в
виде] луча. Внешним воздействовать на сердца людей, чтобы они пренебрегали
уважаемыми и старыми, [значит] готовить себе беду. Ведь хозяин харчевни не
имеет лишних доходов, продает лишь кашу да похлебку. Если так поступает тот,
у кого прибыль скудная, а власть ничтожная, что же сделает властитель тьмы
колесниц, который отдает все силы государству и все знания управлению?
Поэтому-то я и испугался, что тот [царь] захочет поручить мне дела и
[станет] ждать от меня заслуг {32}.
- Прекрасное наблюдение! - воскликнул Темнеющее Око. - [Но если] ты
останешься у себя, люди станут [искать] у тебя защиты.
Вскоре Темнеющее Око пришел [к Лецзы] и у дверей увидел множество
туфель. Обернувшись лицом к северу <как подчиненный>, Темнеющее Око оперся
подбородком о посох, нахмурился и, постояв немного, молча вышел. Принимавший
гостей доложил об этом Лецзы. Лецзы босой с туфлями в руках побежал [за
Темнеющим Оком] и, догнав у ворот, спросил:
- Поскольку [вы], Преждерожденный, пришли, не дадите ли мне совет?
- [Все] кончено! Я же предупреждал, что люди станут [искать] у тебя
защиты. Это действительно так! Способный привлечь других, что...