Джеймс Хэрриот. И все они - создания природы
страница №7
...следовать моим сове-там. Я хорошо понимал, что так ни разу и не смог ему угодить.
Он донимал меня в довоенные дни и теперь, когда война
кончилась, ничуть не изменился, только немного постарел и стал
еще упрямее.
- Что случилось, мистер Биггинс?
- Ну... телка у меня того.
- Хорошо, утром приеду посмотрю ее.
- Э-эй, погодите минутку! - Мистер Биггинс все еще не был
уверен, стоит ли мне приезжать или не надо, хотя уже решился по
звонить - А смотреть-то ее нужно?
- Право, не берусь судить. Как она себя ведет?
Длительная пауза.
- Да вот легла и лежит.
- Лежит? Видимо, что-то серьезное. Приеду, как только
смогу.
- Да погодите вы! Не так уж она давно и лежит!
- Так сколько же?
- Последнюю пару деньков, всего-то.
- Она что, вдруг легла и не вставала больше?
- Да нет же! Нет. Какое там! - Моя тупость его явно раздра-
жала. - Неделю не ела, а вот теперь и легла.
Я набрал полную грудь воздуха и тихо его выпустил.
- Так, значит, она неделю болела, а теперь совсем обес-
силела, и вы решили меня вызвать?
- Ну, да. Глаза-то у нее вроде ясные были, покуда она не
слегла.
- Хорошо, мистер Биггинс. Сейчас приеду.
- Э... Приезжать-то вам так уж нужно? Не то ведь...
Я повесил трубку. По горькому опыту я знал, что такой раз-
говор может длиться до бесконечности. И еще знал, что почти на-
верное еду к обреченному животному. Но вдруг, если поторопиться,
что-то все-таки удастся сделать?
У мистера Биггинса я был через десять минут, и встретил
он меня, как обычно: руки в карманах, голова втянута в плечи,
глаза подозрительно буравят меня из-под мохнатых насупленных
бровей.
- Приехали, значит? Да только поздновато.
Я успел опустить одну ногу на землю, но, услышав это, выле-
зать не стал.
- Уже сдохла?
- Пока-то нет. А вот-вот - и конец ей.
Я только зубами скрипнул. Телка болела неделю, я приехал че-
рез десять минут после его звонка, но его тон двух толкований
не допускал: если она сдохнет, виноват буду я. Поздновато при-
ехал!
- Ну, что же, - сказал я, справившись с собой. - Раз так,
делать мне тут нечего. - И я втянул ногу в машину.
Мистер Биггинс опустил голову и пнул булыжник тяжелым
сапогом.
- Что же, и смотреть ее не будете?
- Так вы же сказали, что ей уже нельзя помочь.
- Ну и сказал. А кто ветеринар-то?
- Как хотите... Я выбрался из машины целиком. - Где она?
Он помолчал.
- А за осмотр вы особо возьмете?
- Нет. Я уже здесь, и, если ничего сделать не смогу, пла-
тить вы будете только за вызов.
Картина была до боли знакомая. Молоденькая телка лежала в
темном углу коровника. Провалившиеся остекленевшие глаза
каждые несколько секунд подергивались в предсмертной агонии
Температура была 37ь
- Да, вы правы, мистер Биггинс. Она умирает. - Я спрятал
термометр и повернулся к двери.
Фермер, ссутулив плечи, угрюмо уставился на телку. Потом
быстро взглянул на меня.
- Куда это вы?
Я удивленно обернулся.
- У меня есть еще вызовы. Вашу телку мне очень жаль, мистер
Биггинс, но сделать уже ничего нельзя.
- Вот так и уйдете, не почесавшись? - Взгляд его стал
воинственным.
- Но она же умирает. Вы сами сказали.
- А ветеринар кто, я или вы? И даром что ли говорят,
пока есть жизнь, есть и надежда?
- К ней это не относится. Смерть может наступить в любую се-
кунду.
Он снова уставился на телку.
- Она же дышит, так или не так? А вы ее без помощи бросите?
- Ну-у... если хотите, могу сделать ей стимулирующую
инъекцию.
- Хочу, не хочу... Это вы должны знать, а не я.
- Хорошо, попытаюсь.
Я пошел к машине.
Телка в глубокой коме даже не почувствовала укола в ярем-
ную вену. Я медленно нажимал на плунжер, и тут вновь подал го-
лос ее хозяин:
- Инъекции-то ваши штука дорогая. Во что мне эта обой-
дется?
- Право, не знаю! - Голова у меня уже шла кругом.
- Небось, вее будете знать, чуть сядете писать мне свой
счетище, а?
Я промолчал. Шприц почти опустел, но тут телка вытянула пе-
редние ноги, слепо посмотрела перед собой и перестала дышать.
Несколько секунд я продолжал стоять над ней, потом прижал ла-
донь к ее сердцу.
- Боюсь, что все, мистер Биггинс.
Он молниеносно нагнулся к трупу.
- Прикончили ее, значит?
- Да что вы! Она же была при последнем издыхании.
Фермер выпрямился и помассировал колючий подбородок.
- Чего же она настимулировала, инъекция-то ваша?
Я молча положил шприц в футляр. Не вступать же с ним в
пререкания! У меня было одно желание - поскорее убраться
отсюда.
Но только я направился к машине, как мистер Биггинс ухватил
меня за рукав.
- Так что у нее было-то?
- Не знаю.
- Не знаете, э? За инъекцию вашу мне платить, а вы не знаете.
На то вы и ветеринар, чтобы знать!
- Совершенно справедливо, мистер Биггинс. Но в данном слу-
чае мне остается констатировать, что животное агонизировало.
Причину смерти можно установить лишь при вскрытии.
Фермер возбужденно одернул куртку.
- Смех да и только! Телка сдохла, и никто не знает почему.
Ее же всякая зараза убить могла, так?
- Ну-у... конечно.
- И сибирка!
- Вот это нет, мистер Биггинс. Сибирская язва протекает
стремительно, а, по вашим же словам, телка болела больше недели.
- Да вовсе она не болела. Понурая была, и все. А потом
свалилась, как подстреленная. Чего уж стремительней-то?
- Да, но...
- А у Фреда Брамли дальше по дороге в прошлом месяце
корова от сибирки сдохла или нет?
- Совершенно верно. Первый точно установленный случай в
наших краях за несколько лет. Но корова успела сдохнуть прежде,
чем он хоть что-нибудь заметил.
- А мне наплевать! - Мистер Биггинс упрямо выставил под-
бородок. - Про это в газете писали, и чтобы все такие внезап-
ные случаи проверять на сибирку, потому как она заразная и для
людей смертельная. Желаю, чтобы мою телку проверили!
- Ну, ладно, - ответил я, совсем обессилев. Если вы тре-
буете... Микроскоп у меня с собой.
- Микроскоп? Так это почем же обойдется?
- Не беспокойтесь. За такие анализы платит министерство,
ответил я и зашагал к дому.
Мистер Биггинс кивнул с мрачным удовлетворением и тут же
вопросительно поднял брови.
- Куда это вы идете?
- В дом. Мне надо позвонить в министерство. Тут требуется
их разрешение. Звонок я оплачу, - добавил я поспешно, потому
что его лицо сразу посуровело.
Пока я разговаривал с секретарем, мистер Биггинс дышал мне
в ухо, а когда я спросил, как его полное имя, нетерпеливо пере-
ступил с ноги на ногу.
- Это еще зачем? Одна морока, - проворчал он.
Я вернулся к машине и вынул нож для вскрытий. Большой
остро наточенный нож для разделки жаркого, которым я, естест-
венно, живых животных не оперировал.
Мистер Биггинс сглотнул.
- Черт! Ну и ножище! Это что ж вы им делать будете?
- Возьму немножко крови. - Я нагнулся, сделал надрез у ос-
нования хвоста, размазал кровь по предметному стеклышку, взял
микроскоп и пошел на кухню.
- А теперь вам чего требуется? - кисло осведомился ми-
стер Биггинс.
Я поглядел но сторонам.
- Свободная раковина, огонь и вон тот стол у окна.
Раковина была заставлена грязной посудой, которую фермер,
сердито ворча, извлекал из нее, пока я зафиксировал кровь, про-
ведя стеклышко сквозь язык пламени в очаге. Я отошел к раковине
и капнул на стеклышко метиленовой синей. По белому дну ракови-
ны расплылось голубоватое пятно, которое не смылось, когда я
ополоснул стеклышко холодной водой под краном.
- Вон как вы раковину испакостили! - воскликнул мистер
Биггинс. - Да хозяйка, когда вернется, меня поедом есть будет.
- Не беспокойтесь, оно сразу отойдет.
Я выдавил из себя улыбку. Но он мне не поверил.
Я высушил стеклышко у огня, установил микроскоп на столе
и посмотрел в окуляр. Ну, разумеется, ничего кроме эритроци-
тов и лейкоцитов. Ни единой сибиреязвенной палочки в поле
зрения.
- Все нормально, - сказал я. - Можете звонить живодеру.
Мистер Биггинс надул щеки и страдальчески махнул рукой
- Ну, задали вы мне чертову мороку, и все попусту, -
пожаловался он.
Уезжая, я подумал - и не в первый раз, - что мистера Биг-
гинса ничем пронять невозможно, верх всегда остается за ним.
И месяц спустя это убеждение окрепло еще больше, когда в базар-
ный день он вошел в приемную.
- У одной моей коровы язык одеревенел. Дайте-ка мне йоду,
чтоб смазывать.
Зигфрид поднял голову от книги вызовов.
- Отстали от времени, мистер Биггинс, - улыбнулся он. -
У нас теперь есть средства получше.
Фермер принял привычную позу - втянул голову в плечи и на-
супился.
- Мне эти ваши новые штучки ни к чему. Чем всегда скоти-
ну пользовал, тем и буду.
- Послушайте, мистер Биггинс, - со всей доступной ему убе-
дительностью начал Зигфрид, - язык йодом уже сто лет никто не
смазывает. Мы давно с успехом применяли йодистый натрий вну-
тривенно, но даже от него отказались, потому что сульфаниламид
еще лучше.
- Одни пустые слова, мистер Фарнон, хоть, конечно, и ученые,
куда уж нам! - буркнул фермер - А что для моей коровы луч-
ше, это уж мне решать. Так дадите йоду или нет?
- Нет, - отрезал Зигфрид, и его улыбка погасла. -
Как ветеринар я просто не имею права прописывать устаревшие,
отвергнутые средства. - Он обернулся ко мне. - Джеймс, будьте
так добры, принесите фунтовый пакет сульфаниламида.
Под аккомпанемент протестов мистера Биггинса я пробежал
по коридору в аптеку, где целые полки были заняты пакетами суль-
фаниламида, фунтовыми и полуфунтовыми, в тот период он на-
ходил широчайшее применение в ветеринарной практике, так как
оказался куда действеннее наших былых панацей. С успехом
использовался при многих инфекционных заболеваниях, служил
великолепной присыпкой для ран и, как совершенно правильно
сказал Зигфрид, быстро исцелял актиномикоз - или "деревянный
язык", пользуясь средневековым термином.
Кубические пакеты из белой бумаги были перевязаны шпага-
том. Схватив один, я рысцой вернулся в приемную. По коридору
поочередно разносились два громких голоса.
Спор не оборвался, и когда я вошел в дверь. С первого взгля-
да мне стало ясно, что терпение Зигфрида истощилось. Он букваль-
но вырвал у меня пакет и начал торопливо писать на этикетке
дополнительные инструкции.
- Для начала дайте три столовых ложки в пинте воды, а
потом...
- Говорят же вам, не желаю я...
- ...давайте по одной столовой ложке три раза в день...
- ...не верю я во всякие ваши новомодные штучки...
- ...а когда пакет кончится, загляните сюда, и, если надо
будет, мы дадим вам второй...
Фермер смерил моего партнера злобным взглядом.
- От этой пакости никакого толка не будет!
- Мистер Биггинс, - произнес Зигфрид со зловещим спокой-
ствием, - сульфаниламид вылечит вашу корову.
- Не вылечит!
- Вылечит!
- Не вылечит!
Зигфрид хлопнул ладонью по столу. Категорически и оглуши-
тельно.
- Забирайте! А если не поможет, я с вас ничего не возьму.
Договорились?
Мистер Биггинс сузил глаза, но я видел, что соблазнительная
мысль получить что-то просто так, ничего не уплатив, взяла верх
над всем остальным. Медленно, неохотно он протянул руку и взял
пакет.
- Вот и хорошо! - Зигфрид взмыл из-за стола и похлопал
фермера по плечу. - Позвоните, когда порошок кончится. И бьюсь
об заклад, на что хотите: вашей корове сразу станет много
лучше.
Дней через десять, возвращаясь после кастрации жеребят, мы
с Зигфридом оказались возле фермы мистера Биггинса. Завидев
его дом - массивное квадратное здание, с палисадником, где зеле-
нела только картошка (мистер Биггинс считал всякие там цветочки
зряшним переводом денег), - мой партнер притормозил.
- Завернем-ка туда, Джеймс, - прожурчал он. - Наш прия-
тель словно воды в рот набрал. Подозреваю, самолюбие не позво-
ляет признать, что от сульфаниламида толк все-таки есть. - Он
тихонько засмеялся. - Вот мы ему хвост и прищемим!
Он свернул во двор позади дома. Но когда собрался по-
стучать в дверь кухни, вдруг опустил уже занесенную руку, дернул
меня за локоть и возбужденно прошептал:
- Нет, Джеймс, вы только поглядите!
За стеклом кухонного окна на подоконнике красовался наш
кубический пакет и белой обертке, целый и невредимый. Даже шпа-
гат не был снят.
Зигфрид стиснул кулаки.
- Чтоб его черт побрал, осел упрямый! Он ведь даже не попро-
бовал - из чистой подлости.
Но тут мистер Биггинс отворил дверь, и Зигфрид весело с ним
поздоровался.
- А, мистер Биггинс! Доброго утра. Мы проезжали мимо и ре-
шили посмотреть, как дела у вашей коровы.
Глаза под мохнатыми бровями забегали, но мой партнер про-
изнес самым дружеским тоном, небрежно взмахнув рукой:
- Разумеется, бесплатно. Нам самим любопытно взглянуть.
- Э... а... Я вот в шлепанцах... Сел вот чайку попить...
Чего вам затрудняться...
Но Зигфрид уже устремился к коровнику. Обнаружить боль-
ную оказались проще простого: обтянутый шкурой живой скелет -
с морды свисают сосульки слюны, под нижней челюстью длин-
ное вздутие. Среди упитанных товарок она сразу бросалась в
глаза.
Зигфрид быстро ухватил ее за нос, повернул мордой к себе,
другой рукой открыл рот и потрогал язык.
- Нет, вы только, пощупайте, Джеймс, - шепнул он.
Я провел пальцами по твердой бугристой поверхности.
- Ужасно! Чудо, что она еще хоть что-то ест. - Я понюхал
пальцы. - И йодом смазано.
- Да. Он сразу от нас отправился в аптеку.
Тут дверь коровника распахнулась и на пороге возник запыхав-
шийся мистер Биггинс.
Мой партнер устремил на него печальный взгляд вдоль коро-
вьей спины.
- Видимо, вы были правы. Наше лекарство нисколько ей не
помогло. Просто не понимаю! - Он погладил подбородок. -
И бедной вашей корове, боюсь, очень плохо. Совсем истощена.
Приношу вам свои искренние извинения.
На лицо мистера Биггинса стоило посмотреть!
- А... да ну... оно, конечно... не полегчало ей... Того и гляди...
- Послушайте, - перебил Зигфрид, - я чувствую, что вина
моя. Мое лекарство ей не помогло, значит, я обязан ее вылечить. -
Он решительно зашагал сквозь строй коров. - У меня а машине
есть раствор, который обязательно должен ей помочь. Извините,
я сейчас.
- Да погодите вы... я ж не знаю... - Но его возражения
пропали втуне, Зигфрид уже открывал багажник.
Он тотчас вернулся с флаконом - я не понял, чего, - и начал
набирать его содержимое в двадцатикубиковый шприц, не спуская
глаз с мерных делений и фальшиво насвистывая какой-то мотив.
- Подержите хвост, Джеймс, будьте добры, - скомандовал он
и занес шприц над ягодичной мышцей страдалицы, но внезапно
обернулся к фермеру и сказал: - Великолепное средство, мистер
Биггинс, и так удачно, что вы скормили ей наш пакет.
- Чего-чего?
- Без такой подготовки это средство могло бы подействовать
не самым желательным образом.
- Э... убило бы ее, что ли?
- Не исключено, - промурлыкал Зигфрид. - Но не тревожь-
тесь! Она ведь получала сульфаниламид.
Игла уже почти вонзилась в шкуру, когда фермер не выдержал:
- Э-эй! Да погодите же! Не колите!
- В чем дело, мистер Биггинс? Что случилось?
- Ничего... только вот тут неувязочка вышла... - На лице
фермера отразились противоречивые чувства. - Дело, значит,
такое... она, думается мне, вашей этой штуки еще не так чтоб много
наглоталась.
Зигфрид опустил руку со шприцем.
- Вы снизили дозировку? Но ведь я, если помните, подробно
все написал на обертке.
- Так-то так, да я маленько не того... спутал, значит.
- А, пустяки! Давайте ей полные дозы, и все обойдется. -
Зигфрид всадил иглу и, не слушая отчаянных воплей мистера
Биггинса, ввел корове все двадцать кубиков.
Убирая шприц в футляр, он удовлетворенно вздохнул.
- Ну, теперь все должно быть в порядке. Но не забудьте -
немедленно же вкатите ей три столовые ложки и продолжайте по
одной, пока не кончите пакета. Корова в таком состоянии, что
почти наверное, этого не хватит, но ведь вы дадите нам знать,
верно?
Едва мы выехали со двора, как я накинулся на Зигфрида.
- Какую такую инъекцию вы ей сделали?
- Смесь витаминов. Они подкрепят беднягу, хотя, конечно,
языка ей не очистят. Но без этого у меня ничего не вышло бы,
а теперь уж он начнет давать ей сульфаниламид как миленький.
Интересно будет посмотреть, что произойдет!
Действительно, было очень интересно.
Еще до истечения недели в приемную смущенно, бочком вошел
мистер Биггинс.
- Мне бы еще пакетик, а? - буркнул он.
- Сию минуту! - Зигфрид сделал приглашающий жест. -
Столько, сколько скажете. - Он перегнулся через стол. -
У коровы, полагаю, вид стал получше?
- Ага.
- Слюноотделение прекратилось?
- Ага.
- Начала набирать тело?
- Ага. Начала. - Мистер Биггинс опустил голову, словно
показывая, что больше на вопросы отвечать не желает, и Зигфрид
вручил ему новый пакет.
В окно приемной мы следили, как он переходил улицу. Зигфрид
хлопнул меня по плечу:
- Ну, что ж, Джеймс! Маленькая, но победа. Наконец-то нам
удалось пронять мистера Биггинса!
Я засмеялся вместе с ним, разделяя его торжество, но теперь,
оглядываясь на всю историю нашего знакомства с мистером
Биггинсом, я пришел к выводу, что это был один-единственный
случай, когда верх остался за нами.
20
Проверка на туберкулез - занятие довольно нудное, и я
только обрадовался, когда в коровник зашел Джордж Форсайт,
страховой агент, и завел разговор о том о сем.
Я проводил ежегодную проверку на небольшой ферме братьев
Хадсон Клем, старший, солидный мужчина лет сорока, старательно
записывал номера в книжку. Дик, моложе его года на три-четыре,
протирал коровам уши, чтобы яснее были видны цифры, вытатуиро-
ванные на внутренней стороне.
Я выстригал, измерял, делал инъекции, а Джордж рассуждал
о погоде, результатах последних крикетных матчей и о цене на
свиней. Привалившись к стене, он неторопливо попыхивал сига-
ретой, будто свободного времени у него было хоть отбавляй, но
меня не оставляло подозрение, что явился он сюда не просто,
чтобы поболтать на досуге.
И через несколько минут он-таки перешел к делу.
- Знаете, Клем, начал он, - вам бы следовало застрахо-
ваться как следует.
Клем тщательно дорисовал последнюю цифру
- Что это вы? Машина у нас застрахована, от пожара и мол-
нии мы застраховались. Так какого еще рожна?
- Какого? - Джордж был потрясен. Разве же это назы-
вается застраховаться? Во-первых, вам обоим необходимо застра-
ховать свою жизнь.
- Нетушки! - Клем помотал головой. - Не верю я в это. Про
что говорил, то - да, тут никуда не денешься. А остальное страхо-
вать, только деньгам перевод.
Из-за морды коровы высунулась голова Дика.
- И я так считаю. Зря время теряете, Джордж
- Ей-богу, - сказал страховой агент, - какие-то вы оба до-
потопные. Или вам не хочется обеспечить вашим близким в случае
вашей кончины кругленькую сумму?
- А я скоро помирать не собираюсь, - буркнул Клем и пере-
шел к следующей корове.
- Да откуда же вы знаете, черт подери?!
- А все Хадсоны до-о-олго живут, - ответил Дик. - Кое-кого
чуть не пристрелить пришлось. Нашему папаше за восемьдесят,
а он хоть гору своротит. Ферму он нам, конечно, отдал, да только
не потому, что уже работать не мог.
Джордж, изящно ступая лакированными туфлями, отбежал
в сторону, ибо корова угрожающе задрала хвост в его на-
правлении.
- Вы, видимо, не улавливаете сути, - сказал он, - но не стану
вас уговаривать. Однако (он назидательно погрозил пальцем)
уж от болезней вы застраховаться обязаны.
Оба брата так и покатились со смеху.
- От болезней? - Жалостливая улыбка скользнула по руб-
леному лицу Клема. - Так нас же никакая хворь не берет. В жизни
ни разу даже не высморкались. Ни одного дня в полсилы не
работали.
- А откуда вы знаете, что и дальше так будет? - слабым
голосом произнес Джордж. - Болезни с возрастом приходят...
- Да будет вам, Джордж! - перебил Дик, протискиваясь
между двумя коровами. - Сказано: не верим мы в страховку,
и все тут. И ни на какие ваши хитрые полисы деньги швырять
не станем.
Джордж прищурился. Ему бросили вызов, и он явно намерен
был его принять.
- Да послушайте же... - начал он, но мы уже покончили с по-
следней коровой.
- А теперь куда? - спросил Джордж, не докончив фразы.
- Вон туда! В сарае там у нас телушки, - ответил Клем.
Телки оказались очень крупными и буйными. Я вжался в стену,
а они метались вокруг, раскидывая солому. Братья раз за разом
бросали аркан, но без толку, и тут над перегородкой появилась
голова Джорджа.
- Вот что! - твердо сказал он, и мне вспомнился юмористи-
ческий стишок: "Тот, кто страховки продает, упорством хоть
гранит пробьет". - От несчастного случая вы оба должны застра-
ховаться!
Клему как раз удалось заарканить брыкающуюся телку, и он
повис на веревке.
- Несчастный случай? Еще чего! Да мы знать не знаем, что
это такое!
- Ага! Потому-то вам и необходимо немедленно застрахо-
ваться. Чем дольше с вами ничего не случается, тем больше
шансов, что случится. И скоро! Простая математика.
- Простая, не простая! - пробурчал Дик. - Коли с нами ни-
чего до сих пор не случалось, это еще не значит, что обязательно
случится... - Речь его оборвалась, потому что заарканенная телка
вдруг резко попятилась, ударила его задом в солнечное сплетение
и впечатала в каменную стену. Он осел на солому, вцепившись
руками в живот и тщетно стараясь вздохнуть.
- Ну, что! - вскричал Джордж. - Что я говорил? Ваша
жизнь полна опасностей. Произойти может, что угодно!
- Так ведь не произошло же, - с некоторым сомнением воз-
разил Клем, глядя, как его брат поднимается с пола.
Но глаза Джорджа уже горели неистовым огнем, который
вспыхивает в груди страхового агента, когда он внезапно обнару-
живает, что судьба на его стороне.
- Ну пусть на этот раз и обошлось, но ведь ему могло внутрен-
ности повредить, верно? И когда бы он еще выздоровел! А как
бы вы с работой без него справлялись? Пришлось бы кого-
нибудь со стороны нанять, так? Платить ему, верно? А получи вы
деньги по такому полису, и было бы чем платить.
Звонкие два слога "день-ги", видимо, пробудили в Клеме какое-
то новое чувство. Он бросил на страхового агента взгляд искоса.
- Сколько?
Джордж ответил кратко и деловито:
- У меня тут как раз то, что вам требуется. - И он извлек
из внутреннего кармана пачку полисов. - Годовой взнос в десять
фунтов гарантирует вам получение по двадцать фунтов в неделю,
пока вы будете оправляться после несчастного случая. Разумеется,
есть и другие льготные условия. Вот посмотрите.
Клем водрузил на нос очки в стальной оправе и принялся
штудировать полис, а Дик читал, стоя у него за плечом.
До меня доносились обрывки фраз:
- Двадцать в неделю... деньги порядочные... чего уж тут...
В 1948 году, когда квалифицированный помощник ветеринара
получал в неделю в среднем фунтов десять, двадцать фунтов
действительно были завидной суммой.
Наконец, Клем посмотрел на агента.
- Попробуем, пожалуй. Двадцать фунтов в неделю, ох как
кстати придутся!
- Вот и чудесно! - Джордж вытащил серебряный каран-
дашик. - Просто распишитесь вот тут. Вы оба. Большое спасибо.
После краткой паузы он продолжал:
- А как же Херберт, он же работает у вас?
- На лугу он сейчас, - ответил Дик. - А что?
- Вам следует и его застраховать.
- Так у него еще молоко толком на губах не обсохло.
- Ну, ладно. Взнос за него будет меньше. Пять фунтов в год.
А условия такие же.
Братья, видимо, уже полностью сдались.
- Оно пожалуй. Застрахуем и его.
Джордж, весело насвистывая, упорхнул к своему автомобилю,
а мы вернулись к телкам.
Примерно через три недели я столкнулся с Клемом на рыночной
площади: Он неторопливо шествовал по тротуару, заглядывая во
все витрины. Костюм на нем был темный, щеголеватый и совсем
не похожий на его рабочую одежду. До вечера оставалось еще
порядочно, и я удивился: в этот час ему полагалось бы пригонять
коров с пастбища и доить их. Но тут он обернулся, и я увидел, что
рука у него в лубке.
- Что с вами приключилось, Клем? - спросил я сочув-
ственно.
Он посмотрел на толстую гипсовую скорлупу.
- Да вот, руку угораздило сломать. Поскользнулся в коров-
нике. Хотите верьте, хотите нет - хлопнулся я ровнехонько через три
дня, как взял ту страховочку. - Глаза у него расширились. -
Получаю по двадцать фунтов каждую неделю, а доктор говорит,
что раньше, чем через девять недель, работать начать я не смогу.
Значит, получу двести фунтов с лишком. Неплохо, а?
- Бесспорно. Какое счастье, что вы послушались Джорджа
Форсайта! Но ведь вам приходится платить кому-то за помощь?
- Ан нет! Сами управляемся.
И он пошел своей дорогой, тихо посмеиваясь.
Когда мне пришлась заехать к Хадсонам "почистить" корову,
рука Клема успела срастись. Он принес мне ведро горячей воды,
и я принялся намыливать руки, но тут в коровник вошел Дик. Мне
следовало бы добавить "кое-как ковыляя", потому что вошел он на
костылях.
Я уставился на него, и у меня по коже пробежали мурашки:
как-то жутко становится, когда на твоих глазах вершит свое
дело судьба.
- Ногу сломали?
- Угу, - лаконично ответил Дик. - Раз - и готово. Ярку
ловил на верхнем лугу, ну и угодил ногой в кроличью нору.
- Значит, пока вы работать не можете?
- Угу. В гипсе мне ходить недель четырнадцать, не меньше.
Морока, конечно, но вот двадцать фунтов в недельку очень кстати
пришлись. Хорошо, что мы подмахнули ту бумаженцию.
В следующий раз я его увидел, когда как-то в базарный день
он заглянул в приемную уплатить по счету. Гипс сняли, но Дик
все еще прихрамывал.
- Как нога, Дик? - спросил я, выписывая квитанцию.
- Не очень чтоб. Он поморщился. - Иной раз до того раз-
болится, что хоть на стенку лезь. А так вроде покрепче стала.
- Ну что же! - Я отдал ему квитанцию. - Не надо только
ее пока перетруждать.
- Это уж как получится. - Дик покачал головой. - Работа,
она не ждет, а с Хербертом несчастный случай произошел.
- Что-о?!
- Ну да. Проткнул ногу вилами, и на тебе - заражение крови.
Сам-то он ничего, только доктор говорит, что ходить он нескоро
будет.
Действительно, выздоровел Херберт только через два с поло-
виной месяца, но, как поведал мне Клем как-то вечерком в "Гур-
товщиках", двести фунтов полученной страховки послужили им
некоторым утешением.
- Поразительно! - вздохнул я. - В то утро вам Джорджа
Форсайта не иначе как бог послал. Его страховая компания
стала вам хорошей поддержкой.
Клем, однако, не только не выразил никакого восторга, но
хмуро уставился на дно своей кружки.
- Я вам вот что скажу. Странные они какие-то, страхователи
эти. Хотите верьте, хотите нет, при вас же он нас уламывал, а
теперь они не желают нас больше страховать.
- Неужели? Как же так?
- Письмо прислали: дескать, не желаем возобновлять ваш
полис. Вот и весь сказ. Это, по-вашему, как?
- Бывает, Клем, - сказал я, нисколько не удивившись. За
взнос в двадцать пять фунтов Хадсоны еще до истечения года
получили от страховой компании семьсот фунтов с лишним. Есте-
ственно, что она забила отбой.
- Только мы в конце года у других застраховались. Все
прежние страховки на них перевели на дом, машину и
прочее там.
- И против несчастных случаев тоже застраховались?
Клем поднял кружку и сделал большой глоток.
- Угу... - Он добавил с оскорбленным видом: - Только они
за каждого лишний фунт содрали.
Несколько месяцев спустя после того, как новая страховая
компания взвалила на себя такую обузу, Дик упал под открытый
капот трактора. Он мог бы получить серьезные увечья, но
отделался только трещиной в большом пальце на правой руке
и восемь недель не мог работать.
Об этом поведал мне он сам, когда палец у него уже полностью
зажил. Я пил с ним чай у них на кухне.
- Еще сто шестьдесят фунтов в копилку, - философски про-
изнес он, пододвигая ко мне тарелку сдобных лепешек.
Вероятно, вид у меня был достаточно ошарашенный, потому
что он добавил:
- И это, мистер Хэрриот, еще не все. Я машину разбил.
- Да не может быть!
- Ага. Врезался в дверцу Бесси Тренхолм. Радиатор и фары
прямо в смятку!
- Нет, просто не верится! И еще страховку получили?
Дик улыбнулся странной улыбкой.
- Вот послушайте. Тут целая история вышла. Виновата была
Бесси - вылетела из ворот на дорогу и не посигналила даже.
Ну, а я застраховался только на тот случай, если вина будет не
моя. И думаю, как мне доказать это? Свидетелей ведь нет,
а Бесси девка молоденькая, хорошенькая, так кто же моим словам
против ее слов поверит? И решил я страховки не требовать,
однако своему страховщику сказал, как дело было.
- Так, значит, на этот раз вы ничего не получили?
Улыбка Дика расползлась до ушей.
- Я-то думал, что не получу, да только через пару дней
приезжает страховщик и говорит мне, что у них там ошибка
вышла, и мою машину застраховали против всех случаев, а кто
виноват - неважно.
- Господи! Так вы опять получили?
- Ага. Еще полтораста фунтов. Не скажу, чтобы плохо. -
Дик отрезал клин уэнслидейлского сыра и лицо его посерьезне-
ло. - Одно нас тревожит: когда страховщик деньги выплачивал,
что-то он мялся. Вроде бы не очень был доволен. Вот мы и опаса-
емся, как бы и эта компания нам не дала от ворот поворот, как та.
- Да, конечно, ответил я. - Это было бы неприятно.
- Не то слово, - сказал Дик, печально кивнув. - Уж очень мы
с Клемом в страховку верим.
21
3 ноября 1961 года
На койку я забрался в три утра и сразу провалился в сон. Но
тут же - так мне, во всяком случае, показалось - снова открыл
глаза, потому что судно вздыбливалось то кормой, то носом,
словно взбесившаяся лошадь. Я выглянул в иллюминатор и увидел
неистовую пляску волн.
Вдали, скрываясь из виду, мерцали огни Клайпеды. Помощник
знал, что говорил: бушующий шторм нашего капитана не смутил.
До утра я все время получал наглядное подтверждение словам
капитана, каково нам придется, если обратно мы пойдем против
лобового ветра. По пути в Клайпеду качка была в основном
бортовой, и, растопыривая локти и колени, я кое-как удерживался
на койке, но теперь она стала килевой и оказалась в десять раз
хуже. Вновь и вновь я скользил от изголовья вниз, а потом назад,
и ничто не помогало. Зато я точно знал, когда наш нос задирался
вверх, а когда ухал вниз и все за считанные секунды.
Снаружи ревела буря, по стеклу иллюминатора хлестали
водяные струи, а мебель и мои вещи кружились в вольном хоро-
воде. Я не стал им мешать. Наводить порядок было бы не только
бесполезно, но и опасно. Кувыркаясь вместе с койкой, слушая
лязг, стук, грохот, доносившиеся отовсюду, я распростился
с надеждой уснуть, а когда рассвело, ничего утешительного не
увидел.
Однако я понял источник одного из новых звуков, преследо-
вавших меня всю ночь. Если прежде, при кормовом ветре, "Ирис
Клоусен" плавно соскальзывала с гигантских волн, теперь она
проваливалась килем в каждую зеленую пропасть и раздавался
лязгающий удар, точно мы стукались о скалистое дно. Ну совсем
так, как бывает, когда ныряльщик хлопается о воду животом.
Ощущение было не из приятных.
Видимо, эта жуткая ночь породила у всех моих здешних добро-
желателей мысль, будто я валяюсь на койке в полной прострации.
Во всяком случае, в восемь часов в дверь вместо юнги поскребся
Нильсен.
- Вы не вставайте, мистер Хэрриот, - сказал он сквозь
дверь. Я сейчас подам вам позавтракать сюда.
- Спасибо, не надо, - ответил я. - Да входите же!
Нильсен приоткрыл дверь и выпучил глаза, увидев, что я пы-
таюсь бриться, упершись спиной в одну стенку, а ногой -
в другую.
- Вы себя хорошо чувствуете? - растерянно спросил он.
Я воспользовался мгновением неподвижности, чтобы соскрести
с физиономии еще клочок мыльной пены.
- Отлично. А как насчет завтрака?
- Ну-у... есть жареная рыба, яичница, копченая колбаса.
- Вот и чудесно. Сейчас приду, только добреюсь.
Он ответил мне еще одним недоверчивым взглядом и исчез за
дверью.
В салоне сидел один помощник, усердно расправляясь с раз-
ными яствами, но вдруг его вилка застыла на полпути ко рту,
а брови полезли вверх - он увидел, с каким аппетитом я набро-
сился на груду всякой всячины, которой нагрузил свою тарелку.
- Мистер Хэрриот, - произнес он торжественно, - из всех
сухопутных крыс, каких я знаю, вы первый, кого не доконала
такая ночь, как сегодняшняя.
Меня распирала гордость. Безусловно, для того чтобы хорошо
переносить качку, особых талантов не требуется, и все-таки
было лестно услышать, что такой вестибулярный аппарат и
желудок найдешь не у всякого.
Интересно, что немножко не по себе мне стало только
один раз - когда я кое-как выбрался на палубу подышать
свежим воздухом и некоторое время смотрел на взбесившееся
море. Очевидно, хаотическая пляска волн на меня подействовала,
и я счел за благо вернуться к себе в каюту, где и провел почти
весь день. Овец мы доставили, делать мне было нечего, а разгули-
вать по судну в такую погоду неопытному моряку вроде меня не
рекомендовалось. Раза два я уже полетел кувырком, и опасность
сломать ногу или разбить голову была вполне реальной.
Мне оставалось только лежать на спине, почитывать детектив-
ные романы и есть. Звучит не так уж плохо, но я привык к деятель-
ной жизни и чувствовал, что в Дарроуби вернется изрядно
ожиревший Хэрриот.
Несомненно, пробудь я на "Ирис Клоусен" подольше, мне
грозила бы судьба уподобиться Карлу Расмуссену, толстенькому
помощнику капитана, признанному чемпиону за обеденным
столом. Хладнокровно разделавшись с горячими блюдами, он
принимался за закуски и поглощал их в неимоверных количествах,
заедая всю трапезу огромным ломтем с топленым салом.
Не хочу утверждать, что равных ему я вообще не видел -
среди йоркширских фермеров мне встречались люди с могучим
аппетитом, да и я сам обладаю на этом поприще некоторой
репутацией (Тристан имеет обыкновение величать меня "обжорой
из Дарроуби"), - однако Карлу я и в подметки не годился и взирал
на него со смиренным восхищением.
После ужина капитан сказал, что на обратном пути они
предполагали зайти в Данциг, но планы изменились, и мы теперь
идем в Штеттин - он пользовался более легкими для произноше-
ния старыми немецкими названиями, хотя теперь эти польские
порты называются соответственно Гданьск и Щецин. В Щецине мы
возьмем на борт восемьсот свиней и доставим их в Любек.
Капитан рассчитывал погрузить их в воскресенье и быть
в Любеке в понедельник. Но все зависело от погоды, которая
оставалась омерзительной. Ветер по-прежнему был встречным, и
мы продвигались вперед со скоростью шесть узлов.
Я сел было писать дневник, но тут же соскользнул к двери,
с трудом вернулся на место и вновь соскользнул. Видимо,
предстояла еще одна бессонная ночь.
22
- "Сердце я отдал свое в беззаботные руки!" - звенел то-
ненький голосок Рози, пока я осторожно вел машину по изрытому
колеями проселку. Теперь мои часы за рулем скрашивало пение.
Ехал я перевязать рану на спине коровы и слушал с огромным
удовольствием. Мало-помалу до моего сознания дошло, что свер-
шилось еще одно чудо: вновь со мной на вызов едет мой ребенок!
Когда Джимми поступил в школу, мне очень не хватало его об-
щества в машине, однако я и вообразить не мог, что все повто-
рится, но уже с Рози.
Следить, как твои собственные дети впервые знакомятся
с четвероногими обитателями ферм, наблюдать их растущую
любовь и интерес к окружающей природе, слушать детскую
болтовню, не способную надоесть, разделять веселье и смех,
скрашивающие трудности и заботы каждого дня, - все это мне
было даровано дважды.
Ну а что до пения, так все началось с покупки радиолы.
Музыка всегда значила для меня очень много, и мой проигрыва-
тель доставлял мне немало счастливых минут. Однако я мечтал
обзавестись чем-нибудь получше, чтобы прекрасные оркестры,
игра и пение моих любимых исполнителей звучали точнее и естест-
веннее. В те времена о стереосистемах и прочих современных но-
винках, революционизировавших мир записанной музыки, еще ни-
кто не грезил. Пределом желаний была хорошая радиола.
После долгого мучительного изучения каталогов разных фирм,
наслушавшись всяческих советов и рекомендаций, я сократил
список возможных моделей до трех и, чтобы сделать окончатель-
ный выбор, попросил доставить их в Скелдейл-Хаус, прослушал
на каждой начало бетховенского Скрипичного концерта, потом
повторил пробы еще несколько раз, несомненно доведя представи-
теля радиомагазина до белого каления. Зато я убедился, что
должен купить "Мэрфи" и только "Мэрфи". Великолепный
футляр, изящные ножки, а главное - звучание! На полной мощ-
ности - ни малейшего смазывания! Я был совершенно очарован,
но в бочке меда имелась своя ложка дегтя, стоило это чудо
девяносто фунтов с лишним, деньги в 1950 году колоссальные.
- Хелен, - сказал я, когда мы установили покупку в гости-
ной. - Надо последить, чтобы дети к ней не прикасались. Пусть
ставят пластинки на старый проигрыватель, но к "Мэрфи" их
допускать нельзя.
Какая наивность! На следующий же день, вернувшись, я еще
в коридоре был оглушен хоровым припевом к "Призрачным
всадникам" Бинга Кросби, неистовавшем на обороте "Беззаботных
рук" во всю силу, на какую был способен "Мэрфи".
Я приоткрыл дверь гостиной и заглянул в щелку. "При-
зрачные всадники" окончились, Рози пухлыми ручонками сняла
пластинку, уложила в конверт, потряхивая косичками, про-
маршировала к шкафчику с пластинками, поставила Бинга Кросби
на место и извлекла новую пластинку. На полпути к радиоле
я ее перехватил.
- А на этой что? - спросил я.
- "Пряничный человечек", - ответила она.
Я посмотрел на наклейку. Действительно! Но как она узнала?
Детских пластинок у меня была уйма и многие выглядели абсо-
лютно одинаково. Тот же цвет, та же группировка слов, а Рози
в свои три года читать еще не умела.
Она опытным движением поставила пластинку на круг и за-
пустила ее. Я прослушал "Пряничного человечка" до конца,
а Рози выбрала еще одну пластинку.
Я посмотрел через ее плечо
- А это какая?
- "Петя и волк".
Так оно и оказалось. Мне некуда было торопиться, и около
часа Рози продолжала ублажать меня одной пластинкой за другой.
Вскоре выяснилось, что из песен Бинга Кросби, чьим верным
поклонником я был и остаюсь по сей день, она всем предпочитала
"Беззаботные руки".
К исходу часа я пришел к выводу, что пытаться разлучить
Рози с "Мэрфи" - бесполезно. Если она не уезжала со мной, то
принималась слушать пластинки. Радиола стала ее любимой
игрушкой. Но все оказалось к лучшему: ни малейшего вреда моей
дорогой покупке она не причинила, зато, сопровождая меня,
распевала самые любимые свои песни, не ошибаясь ни в едином
слове, ни в единой ноте. И мне искренне нравилось ее пение.
А "Беззаботные руки" скоро заняли особое место и в моем сердце.
Дорогу на эту ферму в трех местах преграждали ворота.
Едва мы подъехали к первым, как пение оборвалось. Наступил
звездный час моей дочурки. Чуть я затормозил, как она спрыгнула
на землю, гордо зашагала к воротам и отворила их. Относилась
она к этой своей обязанности с величайшей серьезностью, и
маленькое личико сосредоточенно хмурилось, пока я благополучно
не проехал в проем. Когда она вновь уселась рядом с Сэмом,
я погладил ее по коленке.
- Спасибо, радость моя, - сказал я. - Ты мне всегда очень
помогаешь.
Она промолчала, но порозовела и надулась важностью. Ведь
она знала, что похвалил я ее от души - необходимость самому
открывать ворота всегда меня угнетала.
Вторые и третьи ворота мы одолели тем же манером и въехали
во двор фермы. Хозяин, мистер Биннс, запер корову в старом
коровнике с продольным проходом, упиравшимся в стену.
Заглянув в стойло, я не без дурных предчувствий обнаружил,
что моя пациентка принадлежит к галлоуэйской породе: черная
масть, косматая челка падает на угрюмые глаза. Перехватив мой
взгляд, корова наклонила голову и захлестала хвостом.
- А что, привязать ее вы не могли, мистер Биннс? - спро-
сил я.
Он помотал головой.
- У меня для них места не хватает, и эта почти все время
пасется на пустошах.
Оно и видно! Назвать ее домашним животным язык не повора-
чивался. Я посмотрел на Рози. Обычно я сажал ее в кормушку на
сено или на перегородку, чтобы она могла посмотреть, как я
работаю. Но галлоуэйская корова была малоподходящим для
нее обществом.
- Рози, - сказал я, - тут мне негде тебя посадить. Пойди в
конец коридора и подожди там в сторонке.
Мы вошли в стойло, и корова начала приплясывать, явно
пытаясь вскарабкаться на стенку. Я был приятно удивлен, когда
фермеру удалось набросить на нее веревку. Он попятился в угол.
- А вы сумеете ее удержать? - спросил я с сомнением.
- Уж постараюсь, - пропыхтел мистер Виннс. - А эта штука
у нее вон там на спине.
Редкий случай! Большой вскрывшийся абсцесс почти у осно-
вания хвоста. А хвост все хлестал и хлестал из стороны в сто-
рону - верный признак дурного норова у быков и коров.
Я осторожно провел пальцами по вздутию, и задняя нога,
словно подчиняясь врожденному рефлексу, брыкнула меня, косо
скользнув по бедру. Я этого ожидал и продолжал исследование.
- И давно у нее это?
Фермер врыл каблуки в пол и судорожно стиснул веревку.
- Да месяца с два. То прорвется, то опять вздуется. Я всякий
раз думал, что уже все, но конца что-то не видать. А причина
в чем?
- Не знаю, мистер Биннс. Наверное, она каким-то образом
поранилась, и в рану попала инфекция. Ну, а отток тут очень
плохой. Мне придется удалить много омертвевшей ткани, иначе
заживление вообще не начнется.
Я перегнулся через перегородку.
- Рози, пожалуйста, принеси мне ножницы, вату и бутылку
с перекисью.
Крохотная фигурка помчалась к машине и скоро вернулась
со всем, что мне требовалось.
- Черт подери! - сказал фермер, с удивлением за ней следив-
ший. - А девчушка хорошо разбирается, что у вас там где.
- О, да, - ответил я с улыбкой. - Не стану утверждать, что
она может отыскать в багажнике любую вещь, но то, чем я часто
пользуюсь, знает как свои пять пальцев.
Я наклонился через перегородку, Рози вручила мне ножницы,
вату и бутылку, а потом послушно отошла в дальний конец про-
хода.
Ну, приступим. Я срезал, скоблил, протирал. Впрочем, ткань
была некротизирована очень глубоко, и чувствовать корова ничего
не могла, хотя задняя нога продолжала каждые несколько секунд
задевать мое бедро. Есть животные, которые не терпят никакого
насилия над собой, и эта корова принадлежала к ним.
Наконец, я очистил довольно широкий участок и начал обраба-
тывать его перекисью водорода. Я очень верю в антисепти-
ческие свойства этого старинного средства (во всяком случае, если
гноя много) и с удовлетворением наблюдал, как перекись пузы-
рилась на коже. Однако корове подобное ощущение, видимо,
пришлось не по вкусу. Во всяком случае, она неожиданно взви-
лась в воздух, вырвала веревку из рук фермера, отбросила меня
в сторону и ринулась к двери.
Дверь была закрыта, но так обветшала, что корова с громким
треском проскочила сквозь нее, даже не убавив прыти. Когда
мохнатое чудовище вылетело в проход, я с отчаянием подумал:
"Влево! Влево поверни!", но, к моему ужасу, она повернула
вправо, поскребла копытами по булыжнику и ринулась в тупик,
где стояла моя дочурка.
Наступила чуть ли не самая страшная минута в моей жизни.
Подбегая к проломленной двери я услышал, как тихий голосок
произнес: "Мама!" Нет, она даже не вскрикнула - ничего, кроме
этого тихого "мама". Выскочив в проход, я увидел, что Рози при-
жалась спиной к поперечной стене, а корова неподвижно стоит
перед ней на расстоянии двух шагов.
Услышав мой топот, корова оглянулась, затем развернулась,
почти не сходя с места, и галопом пронеслась мимо меня во двор.
Подхватывая Рози на руки, я весь трясся. Ведь корова так
легко могла... В голове у меня вихрем кружились бессвязные
мысли. Почему Рози сказала "мама"? Ведь прежде я ни разу не
слышал, чтобы она произносила это слово. Хелен была для нее
"мамочка" и "ма-а!". И почему она словно бы даже не испугалась?
Но ответов я не искал, испытывая только невероятную благо-
дарность судьбе. Как испытываю ее и теперь, когда вижу этот
проход.
На обратном пути мне припомнилось, как с Джимми во время
одной из его поездок со мной случилось почти то же самое. Правда,
не столь страшное, потому что он играл в проходе перед открытой
дверью, выходившей на луга, и не оказался в ловушке, когда
корова, которую я осматривал, вырвалась и побежала в его сто-
рону. Я ничего не успел увидеть, услышал только пронзительное
"а-а-а!". Однако, когда я выбежал из стойла, Джимми, к вели-
чайшему моему облегчению, мчался через луг к машине, а корова
рысила в противоположном направлении.
Реакция Джимми была типичной для него, потому что, по-
падая в тяжелое положение, он сразу же громкими воплями
оповещал всех об этом. Когда доктор Эллинсон приезжал
сделать ему прививку, он. не успев еще увидеть шприца, уже
отчаянно выл: "Ой-ой-ой! Больно будет, ой-ой-ой!" А добрый
доктор, родственная душа, гремел в ответ: "И будет! И будет!
О-о-о! А-а-а!" Зато нашего дантиста Джимми сумел-таки пере-
пугать насмерть. По-видимому, его потребность вопить выдержи-
вала и общую анестезию. Долгий дрожащий стон, который мой
сын испустил уже вдохнув газ, вверг бедного врача почти в
панику.
На обратном пути Рози старательно открывала ворота за
воротами, а когда мы миновали третьи, вопросительно посмотрела
на меня. Я понял: ей ужасно хотелось поиграть в ее любимую
игру. Она обожала, чтобы ей задавали вопросы, как Джимми
обожал засыпать вопросами меня.
Я повиновался этому сигналу и начал.
- Назови мне шесть голубых и синих цветов.
Рози разрумянилась от удовольствия, уж их-то она знала!
- Колокольчик лесной, колокольчик раскидистый, василек,
незабудка, вероника, фиалка.
- Умница! А теперь... ну-ка, шесть птиц!
И опять румянец, и быстрый ответ.
- Сорока, кроншнеп, дрозд, ржанка, овсянка, грач.
- Замечательно! Ну, а теперь назови мне шесть красных
цветов...
И так далее и тому подобное, день за днем, с бесконечными
вариациями. Тогда я толком не понимал, какой я счастливец.
Работал я буквально круглые сутки и тем не менее много времени
проводил со своими детьми. Столько мужчин с таким усердием
трудятся во имя семейного очага, что практически не видят
своих детей. А какой же тогда это семейный очаг? Слава богу,
у меня все сложилось иначе.
И Джимми, и Рози, пока не подошли их школьные годы, чуть ли
не целые дни проводили со мной на фермах. А Рози, всегда очень
заботливо меня опекавшая, по мере приближения ее первого
школьного дня начала относиться ко мне прямо-таки по-мате-
рински. Она действительно не в силах была понять, как я сумею
обойтись без нее и, когда ей исполнилось пять, постоянно из-за
этого тревожилась.
- Папа, - говорила она с глубокой серьезностью, - вот я
пойду в школу, как же ты останешься без меня? И ворота
открывать, и доставать лекарства из багажника и все самому.
Тебе же будет очень трудно.
Я старался ее разуверить, гладил по голове и повторял:
- Конечно, Рози, я знаю. Мне очень будет тебя не хватать,
но как-нибудь я справлюсь.
И в ответ всегда солнечный взгляд, улыбка облегчения, уте-
шающие слова:
- Ну, ничего, папа, я ведь буду ездить с тобой каждую суб-
боту и каждое воскресенье. Значит, ты сможешь немножко
отдохнуть.
Пожалуй, только естественно, что мои дети, наблюдая с самого
раннего возраста работу ветеринара, замечая, какую радость
дает она мне, выбрали себе профессию сразу и безоговорочно:
они будут ветеринарами!
Намерение Джимми я мог только одобрить. Он был крепким,
закаленным мальчуганом, и, конечно, тяготы нашей практики
покажутся ему пустяками, но мне была нестерпима мысль, что
мою дочурку будут лягать, бодать, сбивать с ног, топтать, не
говоря уж о навозной жиже и прочих прелестях. В те дни ведь
не было металлических станков, чтобы удерживать буйствующих
гигантов, зато в немалых количествах еще держались рабочие
лошади, а именно они постоянно отправляли ветеринаров в боль-
ницу то со сломанной ногой, то со сломанными ребрами. Рози
твердо решила, что практиковать она будет только в сельских
краях, а уж такая жизнь, на мой взгляд, годилась только для
мужчин. Короче говоря, я убеждал ее, убеждал, пока не пере-
убедил. Поступив наперекор и своей природе, и своим принципам.
Как отец я никогда не стремился обязательно поставить на
своем - я был глубоко убежден, что детям полезней всего следовать
своим наклонностям. Но когда Рози стала долговязым подростком,
я не скупился на самые прозрачные намеки и даже прибегал
к откровенно нечестным приемам, старательно подбирая для ее
назидания случаи пострашнее и процедуры погрязнее. В конце
концов она решила, что будет лечить людей.
А теперь, когда я вижу, сколько девушек учатся в ветеринар-
ных колледжах, и вспоминаю, как отлично работали у нас две
молоденькие практикантки, я начинаю сомневаться, правильно ли
я поступил.
Однако Рози - хороший доктор и счастлива, а родители ни-
когда не бывают уверены, что поступали правильно, какие бы
наилучшие побуждения ими тогда ни руководили.
Впрочем, все это было еще в далеком будущем, а пока на
обратном пути с фермы мистера Биннса моя трехлетняя дочка,
примостившись рядом со мной, уже вновь с чувcтвом выводила
первый куплет своей самой любимой песни: "Беззаботные руки
швыряют на ветер мечты"!
23
В 1950 году мой давний кумир Джордж Бернард Шоу, подрезая
яблони в саду, упал с лестницы и сломал ногу. А я именно в ту
неделю перечитывал некоторые его "Предисловия", вновь упиваясь
его неповторимым остроумием, и радовался ощущению, что вот я
опять соприкасаюсь с интеллектом, чьи горизонты уходили далеко
за пределы, доступные большинству современных писателей, да
и не только современных.
Известие о том, что с ним случилось, меня потрясло, и англий-
ская пресса, несомненно, разделяла мои чувства. Серьезнейшие
вопросы внутренней и внешней политики были вытеснены с первых
газетных страниц, и неделя за неделей встревоженные читатели
начинали день, торопливо проглядывая очередной бюллетень.
И как могло быть иначе? Я от души соглашался со всеми похва-
лами, которые выстукивались на журналистских пишущих
машинках: "Литературный гений...", "Вдохновенный музыкальный
критик, далеко опередивший свое время...", "Самый почитаемый
драматург наших дней...".
Именно в это время сломал ногу теленок Каслингов, и меня
вызвали к нему. Каслинги обитали среди вересковых пустошей
высоко в холмах. Эти уединенные, далеко разбросанные фермы не
всегда было легко отыскать. По дороге к одним приходилось
нырять в сумрачные, полные чесночного запаха овраги, а к другим
не вело даже проселка, ничего, кроме утоптанной тропки в вереске,
которая неожиданно завершалась кучкой сараев.
Ферма Каслингов принадлежала к третьей категории и с гор-
дым презрением к буйству стихий оседлала самую вершину холма.
Единственной уступкой силам природы была купа удивительно
выносливых деревьев, посаженных к западу от дома, чтобы
укрывать его от наиболее постоянного из ветров. Все они совершен-
но одинаково клонились к каменным стенам, свидетельствуя, что
безветрие тут было большой редкостью.
Я вылез из машины. Мистер Каслинг и два его дюжих сына уже
шли неторопливой развалкой мне навстречу. Хозяин фермы был
именно таким, каким его могло нарисовать воображение: дубленое
сизое лицо, широкие костлявые плечи, готовые вот-вот разорвать
залатанную куртку. Обоим его сыновьям, Алану и Харолду, было
за тридцать, и они поразительно походили на своего отца вплоть
до манеры ходить - руки засунуты в глубь карманов, голова
выставлена вперед, подкованные сапоги цепляют булыжник. И ни-
каких улыбок. Нет, они все трое были прекрасными людьми,
но неулыбчивыми.
...
