Джеймс Хэрриот. И все они - создания природы
страница №3
...то Хемингуэй сказал, верно?Норман Бомонт покачал головой
- Нет! Скотт Фицджеральд.
Я не стал спорить. Норман редко ошибался в таких вещах. Соб-
ственно, это и было в нем особенно привлекательным.
Мне очень нравилось, когда студенты ветеринарных колледжей
проходили у нас практику. Они приносили, они подавали, они от-
крывали ворота и скрашивали долгие поездки. Взамен они много
узнавали от нас во время этих автомобильных бесед и получали
бесценный практический опыт в избранной профессии.
Однако после войны мои отношения с этими молодыми людь-
ми заметно изменились. Я обнаружил, что узнаю от них не мень-
ше, чем они от меня.
Разумеется, причина заключалась в том, что ветеринария как
наука сделала огромный прыжок вперед. Вдруг стало ясно, что
мы не просто коновалы, и внезапно открылась совершенно новая
область работы с мелкими животными. Да и в сельской практике
появились передовые хирургические методики, а потому студенты
оказывались в более выгодном положении, так как знакомились
с ними в современных клиниках и операционных.
Писались новые учебники, превращавшие в музейные экспо-
наты мои зачитанные до дыр справочники, в которых все дава-
лось в сопоставлении с лошадьми. Я и сам был еще молод, но мно-
гие переполнявшие мой мозг знания, предмет моей недавней гор-
дости, стремительно утрачивали значение. Флегмона венчика,
нагноение холки, заковка, ламинит, шпат - все они отошли ку-
да-то на задний план.
Норман Бомонт учился на последнем курсе и был истинным
кладезем сведений, из которого я готов был черпать без конца.
Но кроме ветеринарии нас объединяла любовь к книгам и чтению.
Когда мы оставляли профессиональные темы, разговор обычно
переходил на литературу, и общество Нормана приносило мне
много радости, а расстояния от фермы до фермы, казалось, стали
много короче.
Он был на редкость обаятелен, а манера держаться, не по го-
дам солидная, смягчалась мягким юмором. В двадцать два года
он явно обещал обрести немалую внушительность. Это впечат-
ление усиливалось и чуть-чуть грушевидным телосложением,
и упрямым желанием обязательно курить трубку.
С трубкой у него что-то не ладилось, но я не сомневался, что
он преодолеет все трудности. Я словно видел, каким он будет
через двадцать лет: дородный отец семейства покуривает нако-
нец-то покорившуюся ему трубку у топящегося камина в окруже-
нии жены и детей. Прекрасный, надежный человек, преуспеваю-
щий специалист.
Мимо мелькали каменные стенки, а я опять заговорил о новых
операциях.
- Так в университетских клиниках коровам правда делают
кесарево сечение?
- Господи, ну, конечно! - Норман выразительно вэмахнул
рукой и поднес спичку к трубке. - Чик-чик, и готово! Самая обыч-
ная операция. - Его слова прозвучали бы весомее, если бы их со-
проводил клуб сизого дыма. Но он так плотно умял табак в ча-
шечке, что ему не удалось затянуться, как он ни втягивал щеки
и ни выпучивал глаза.
- Нет, вы даже не понимаете, какой вы счастливчик, - ска-
зал я. - Подумать только, сколько часов я пролежал на полу в
коровниках из-за неправильного положения плода! Производил
разъятия, надрывался, чтобы повернуть голову или добраться до
ножек. Нет, наверняка я укоротил себе жизль. А умей я, так от
скольких хлопот избавился бы благодаря простенькой операции!
Но, собственно, как ее делают?
Студент снисходительно улыбнулся моему невежеству.
- В сущности, пустяки. - Он снова запалил трубку, прижал
табак пальцем и, обжегшись, охнул. Отчаянно помотав головой,
он вернулся к теме. - И вроде бы никаких осложнений. Занимает
около часа и не требует особых усилий.
- Заманчиво! - Я грустно кивнул. - Пожалуй, я родился
слишком рано. И с овцами, наверное, тоже?
- Ну, конечно, - небрежно ответил Норман. - Овцы, коровы,
свиньи - каждый день то те, то другие. И никаких проблем. Про-
ще, чем с собакой.
- Что же, везет вам, молодым. Насмотревшись, самому потом
делать куда легче.
- Справедливо! - Студент поднял ладцни. - Но, собствен-
но, большинство отелов обходятся без кесарева сечения, а потому
я всегда рад занести еще одно в свою сводную тетрадь.
Я кивнул. Сводная тетрадь Нормана заслуживала уваже-
ния - толстый том в плотном передлете, куда записывались все
сколько-нибудь интересные сведения под заголовками, тщательно
выписанными красными чернилами. Экзаменаторы всегда обра-
щали большое внимание на эти конспекты, и Норман был вправе
рассчитывать, что его тетрадь сыграет самую положительную
роль на выпускных экзаменах.
Было последнее августовское воскресенье, за которым следует
традиционный свободный понедельник, и рыночная площадь в
Дарроуби весь день кишела туристами и просто любителями
длинных прогулок. Всякий раэ, лавируя между туристскими ав-
тобусами, я с завистью поглядывал на оживленные толпы. Так
мало людей вынуждено работать и в праздники!
Под вечер я высадил нашего практиканта у его квартиры и
поехал в Скелдейл-Хаус выпить чаю. Я еще не допил чашки, когда
Хелен встала на телефонный звонок.
- Мистер Бушелл из Сайкмор-Хауса, - сказала она. - У
него корова телится.
- Черт вы ее побрал! А я-то размечтался, что мы хоть вечер
проведен вместе! - Я поставил чашку. - Скажи ему, Хелен, что
сейчас приеду, будь так добра. - И улыбнулся. - Ну, хотя бы
Норман обрадуется. - Он только что говорил, что ему нужен мате-
риал для его тетради.
Я не ошибся. Когда я заехал за ним, он даже руки потер от
удовольствия и всю дорогу оживленно болтал.
- Я как раз читал стихи, - сообщил он. - Люблю поэзию.
Всегда найдется что-то прямо о тебе, о твоей жизни. Ну, точно
по заказу, я ведь жду чего-нибудь особенного! "В душе у чело-
века всегда надежда правит!"
- Александр Поп, "Опыт о человеке", - буркнул я, не испы-
тывая в отличие от Нормана ни малейшего радостного предвку-
шения. С отелами никогда наперед не угадаешь.
- Ловко! - студент засмеялся. - Вас не поймаешь!
Мы въехали в ворота фермы.
- С вашей легкой руки и меня на стихи потянуло, - ска-
зал я. - Прямо на языке вертится "Оставь надежду всяк, сюда
входящий!"
- Данте, естественно! "Ад". Но откуда такой пессимизм? -
Он ободряюще потрепал меня по плечу, а я достал резиновые
сапоги.
Фермер проводил нас в коровник, и из стойла с соломенной
подстилки на нас тревожно посмотрела маленькая корова. На
доске у нее над головой было написано мелом "Белла".
- Крупной ее не назовешь, мистер Бушелл, - сказал я.
- А? - Он вопросительно оглянулся на меня, и я вспомнил,
что он туговат на ухо.
- Маловата она! - гаркнул я.
Фермер пожал плечами.
- Это уж так. С первым теленком ей трудно пришлось. А дои-
лась потом хорошо.
Снимая рубашку и намыливая руки по плечи, я разглядывал
роженицу. Узкий таз мне очень не понравился, и я мысленно воз-
нес молитву всех ветеринаров - пусть хоть теленок будет кро-
хотным!
Фермер ткнул носком сапога в рыжеватый бок, чтобы заста-
вить корову встать.
- Ничем ее не поднимешь, мистер Хэрриот, - сказал он. -
С утра пыхтит, и силенок, думается, у нее уже нет никаких.
Эти слова мне тоже очень не понравились. Если корова долго
тужится без всяких результатов, эначит что-то очень неладно! Да
и вид у нее был совсем измученный. Голова поникла, веки устало
опустились.
Ну что же, если она не встает, значит, придется мне лечь.
Когда моя обнаженная грудь уперлась в булыжники, я подумал,
что время их ничуть не умягчило. Но тут я ввел руку. И забыл про
все остальное. Тазовое отверстие оказалось злодейски узким, а за
ним... У меня похолодело внутри. Два гигантских копытца, и опи-
рается на них великанья морда с подрагивающими ноздрями.
Дальше можно было и не ощупывать, но, напрягшись, я продви-
нул руку еще дюйма на два и ощутил под пальцами выпуклый
лоб, загнанный в узкое пространство, словно пробка в бутылку.
Я начал извлекать руку. И мою ладонь вдруг лизнул шершавый
язык.
Сидя яа корточках, я задрал голову.
- Там слоненок, не иначе, мистер Бушелл.
- А?
Я повысил голос:
- Теленок огромный и протиснуться наружу он не может.
- Значит резать будете?
- Боюсь, что нет. Теленок живой, а к тому же ничего не по-
лучилось бы. Просто нет места, чтобы работать.
- Да-а... - протянул мистер Бушелл. - А ведь доится она
хорошо. Не хочется ее под нож-то.
Я вполне разделял его чувства. Самая мысль о таком исходе
была мне глубоко отвратительна. Но... но ведь горизонты распах-
нулись и уже занялась новая заря! Это был решающий, истори-
ческий миг. Я повернулся к студенту.
- Никуда не денешься, Норман! Идеальные показания для
кесарева сечения. Как удачно, что вы тут. Будете мной руко-
водить.
От волнения у меня даже дух захватило, и я не обратил внима-
ния на явную тревогу в глазах студента.
Вскочив на моги, я вцепился мистеру Бушеллу в руку.
- Мистер Бушелл, я хочу сделать вашей корове кесарево
сечение.
- Чего, чего?
- Кесарево сечение. Вскрыть ее и извлечь теленка хирурги-
ческим способом.
- Через бок его вытащить, так что ли? Ну, как у баб бывает?
- Совершенно верно.
- Ну-ну! - Брови фермера полезли вверх. - А я и не знал,
что и с коровами так можно.
- Теперь можно, - убежденно сказал я. - За последние не-
сколько лет мы далеко ушли.
Он медленно провел ладонью по губам.
- Уж и не знаю. Она же наверняка сдохнет, если вы в ней
дырищу вырежете. Так, можете все-таки лучше к мяснику? Хоть
что-то за нее получу, а что-то, как ни гляди, лучше, чем ничего,
я так думаю.
Я почувствовал, что у меня отнимают мой звездный час.
- Но ведь она совсем худая и маленькая! Ну сколько вам за
нее дадут, если пустить ее на мясо? А так мы можем получить от
нее живого теленка!
Я нарушил одно из своих самых священных правил: никогда
не уламывать клиента, чтобы он поступил по-моему. Но мною
овладело какое-то безумие. Мистер Бушелл молча уставился на
меня, а потом все с тем же выражением неторопливо кивнул.
- Ну, ладно. Так, что вам надо-то?
- Два ведра теплой воды, мыло, полотенца, и, если можно,
я прокипячу у вас на кухне кое-какие инструменты.
Фермер направился к дому, а я хлопнул Нормана по плечу.
- Удивительно все удачно складывается. Света достаточно,
теленок жив, и мы его спасем, а мистер Бушелл, к счастью, плохо
слышит, и не заметит, если я буду задавать вам вполголоса во-
просы по ходу операции.
Норман промолчал, и я попросил его составить из тючков со-
ломы столик под наши инструменты и разбросать солому вокруг
коровы, пока я буду кипятить эти инструменты в кастрюле на
кухонной плите.
Вскоре все было готово. Шприцы, шовный материал, скаль-
пели, ножницы, состав для местной анестезии и вата заняли свои
места на тючках, застеленных чистым полотенцем. Я подлил анти-
септического средства в воду и сказал фермеру:
- Мы положим ее на бок, а вы держите голову. Она так из-
мучена, что не будет особенно сопротивляться.
Мы с Норманом уперлись Белле в плечо, и она покорно опро-
кинулась на бок. Фермер прижал ее шею коленом. Я ткнул Нор-
мана локтем и шепнул, глядя на широкое пространство рыжей
шкуры передо мной.
- Где делать разрез?
Норман кашлянул.
- Э... Вот, примерно... - Он неопределенно повел рукой.
Я кивнул.
- Там, где мы оперируем рубец, а? Но только чуть ниже,
верно?
Я принялся состригать волосы широкой полосой на протяжении
фута. Чтобы извлечь теленка, отверстие понадобится порядочное!
Затем я быстро анестезировал операционное поле.
Теперь мы в подобных случаях ограничиваемся местной ане-
стезией, и, пока длится операция, корова спокойно лежит на боку,
а то даже и стоит. Она просто ничего не чувствует. Однако кое-
какими своими сединами я обязан двум-трем норовистым коро-
вам, которые в самый разгар операции вдруг вскакивали и бро-
сались прочь, а я мчался рядом, стараясь не допустить, чтобы их
внутренние органы вывалились наружу.
Но все это еще мне предстояло. А в этот, первый, раз у меня
ничего подобного и в мыслях не было. Я рассек кожу, мышечный
слой, брюшину, и в разрез выпучилось нечто бело-розовое.
Я потыкал пальцем и ощутил внутри что-то твердое. Неужели
теленок?
Что это? - прошипел я.
- Э? - Норман, стоявший на коленях рядом со мной, нервно
подпрыгнул. - Я не понял...
- Ну, это! Рубец или матка? По положению тут вполне мо-
жет быть матка.
Студент судорожно сглотнул.
- Да... да матка. Конечно, она.
- Отлично. - Я даже улыбнулся от облегчения и смело сде-
лал разрез. Из-под скальпеля выполз плотный ком пережеванной
травы, с шумом вырвались газы и брызнула бурая жидкость.
- Черт! - взвыл я. - Это же рубец! Господи боже ты мой! -
Грязный вал перекатился в брюшную полость и скрылся из вида.
Я не сумел сдержать стона. Что это за штучки, Норман, черт
вас дери?
Я почувствовал, что он трясется, как в ознобе.
- Да пошевеливайтесь же! - рявкнул я. - Давайте иглу.
Живей, живей!
Норман вскочил, кинулся к импровизированному столику, вер-
нулся и трясущимися пальцами подал мне иглу с длинным шлей-
фом кетгута. Я молча зашил разрез, который сделал не в том
органе. Во рту у меня пересохло. Потом мы вдвоем схватили ват-
ные тампоны, чтобы убрать содержимое желудка из брюшной по-
лости, но значительная его часть уже стекла туда, куда мы не
могли добраться. Массированное загрязнение!
Когда мы сделали все, что было в наших силах, я выпрямился,
посмотрел на студента и с трудом прохрипел:
- Я думал, вы эти операции знаете, как свои пять пальцев.
- В клинике их делают довольно часто...
Глаза у него были испуганные.
Я ответил ему свирепым взглядом.
- Вы-то сколько кесаревых сечений видели?
- Ну... э... по правде сказать, одно.
- Одно! А рассуждали, как специалист. Но пусть и одно,
что-то ведь вы же должны о них знать?
- Дело в том. - Колени Нормана заерзали по булыжнику. -
Видите ли... Я сидел в самом заднем ряду.
Мне удалось придать своему хрипу саркастический оттенок:
- А-а! Так что толком ничего не разглядели? Так?
- Почти. - Он уныло поник головой.
- Щенок! - шепнул я злобно. - Дает указания, а сам ни
черта не знает. Да ты понимаешь, что убил эту прекрасную ко-
рову? Перитонит ей обеспечен, и она сдохнет. Единственно, что
мы еще можем, это извлечь теленка живым. - Я заставил себя
отвести взгляд от его растерянного лица. - Ну, давай продол-
жать.
Если не считать моего первого вскрика, весь разговор велся
пианиссимо, и мистер Бушелл только вопросительно на нас по-
глядывал.
Я улыбнулся ему - ободряющей улыбкой, как мне хотелось
верить, - и повернулся к корове. Извлечь теленка живым! Легко
сказать, но вот сделать? Мне скоро стало ясно, что извлечь его
даже мертвым - задача чудовищная. Я погрузил руку поглубже
под, как мне теперь было известно, рубцовый отдел желудка,
и наткнулся на гладкий мышечный орган, лежащий на брюшной
стенке. В нем находилось что-то огромное, твердое и неподвижное,
точно мешок с углем.
Я продолжал исследование и нащупал характерные очертания
заплюсны, упершейся в скользкую стенку. Да, бесспорно, теленок,
но как же до него далеко!
Я вытащил руку и вновь уставился на Нормана.
- Но из вашего заднего ряда, - осведомился я со жгучей
иронией, - вы все-таки, может быть, изволили заметить, что де-
лают дальше?
- Дальше? А, да-да! - Он облизнул губы, и я вдруг обна-
ружил, что лоб у него весь в бисеринках пота. Необходимо
экстрагировать матку.
- Экстрагировать? Приподнять к разрезу, что ли?
- Да-да.
- Господи! Да это никакому Геркулесу не под силу! Мне ее
ни на йоту не удалось сдвинуть. Вот сами попробуйте!
Студент, который разделся и намылился одновременно со мной,
покорно запустил руку в разрез, и минуту я любовался, как он
натужно багровеет. Потом он смущенно кивнул.
- Вы правы. Ни в какую.
- Остается одно! - Я схватил скальпель. - Сделаю разрез
у заплюсны и ухвачу за нее.
Орудовать скальпелем вслепую, погрузив руку по плечо в тем-
ные коровьи недра и высунув язык от напряжения - что может
быть кошмарнее? Меня леденила мысль, как бы ненароком не
полоснуть по чему-нибудь жизненно важному, но, к счастью, при-
мериваясь к бугру над заплюсной, я лишь раз-другой порезал
собственные пальцы. И несколько секунд спустя уже ухватил во-
лосатую ногу. Уф-ф! Все-таки зацепка.
Осторожно, дюйм за дюймом я расширил разрез. Ну, авось,
он теперь достаточно широк. Но когда работаешь на ощупь, ни-
какой уверенности быть не может. В том-то и весь ужас.
Однако мне не терпелось извлечь теленка на свет. Отложив
скальпель, я вновь взялся за ногу, попробовал ее приподнять и
тут же убедился, что с кошмарами еще далеко не покончено. Тя-
желым теленок оказался неимоверно, и чтобы его вытащить, тре-
бовались очень мощные руки. Теперь в таких случаях у меня
всегда рядом наготове какой-нибудь дюжий парень - раздетый,
с обеззараженной по плечо рукой, - но тогда в моем распоря-
жении был только Норман.
- Давайте же! - пропыхтел я. - Попробуем вместе.
Мне удалось отогнуть заплюсну так, что мы могли оба разом
ухватить ногу над копытцем, но все равно приподнять эту тяжесть
к разрезу в коже стоило нам дикого напряжения.
Стиснув зубы, мучительно кряхтя, мы тянули, тянули, пока я
наконец не сумел взяться за другую заднюю ногу. Но и тогда те-
ленок не сдвинулся с места. От обычного трудного отела отличие
было лишь одно: тянули мы его через разрез в боку. И когда, отки-
нувшись, задыхаясь и потея, мы собрались с последними силами,
меня охватило чувство, знакомое всем ветеринарам. Ну, зачем,
зачем, зачем мне понадобилось делать эту жуткую операцию?
Я от всего сердца, от всей души сожалел, что воспротивился на-
мерению мистера Бушелла прибегнуть к услугам мясника. Ехал
бы я сейчас тихо, мирно по очередному вызову, а не надрывался
бы тут до кровавого пота. Но даже хуже физических мук, было
жгучее сознание, что я совершенно не знаю, чего ждать дальше.
Тем не менее теленок мало-помалу поддавался нашим уси-
лиям. Вот из разреза появился хвост, затем немыслимо массив-
ная грудная клетка, а затем на одном рывке - плечи и голова.
Мы с Норманом плюхнулись на булыжник, теленок скатился
нам на колени, и словно солнечный луч озарил кромешный мрак:
он отфыркивался и тряс головой.
- Ну, прямо великан! - воскликнул фермер. - Да и боек.
Я кивнул.
- Очень, очень крупный. Таких крупных мне редко доводи-
лось видеть. - Я ощупал новорожденного. - Ну, конечно, бычок.
Обычным путем ему бы ни за что не протиснуться.
И тут же мое внимание вновь сосредоточилось на корове. Ку-
да, во имя всего святого, девалась матка? Исчезла без следа.
Я вновь принялся отчаянно шарить в брюшной полости. Мои
пальцы тотчас запутались в клубке плаценты. О черт, самое ей
место среди кишок! Плаценту я вытащил, бросил на пол, но матки
все равно не нащупал. На одно пронзительное мгновение я пред-
ставил себе, что будет, если я так и не сумею ее нащупать. Но
тут мои пальцы задели рваный край надреза.
Насколько это было возможно, я приподнял матку к свету,
и у меня екнуло сердце: разрез для такого огромного теленка ока-
зался все-таки маловат, и по стенке в сторону шейки змеился
длиннющий разрыв, конца которого не было видно.
- Иглу? - Норман сунул мне в пальцы новую иглу. - Стя-
ните края раны, - буркнул я и начал шить.
Шил я, как мог быстро, и все шло отлично, пока я видел, что
делаю. Но затем начались муки. Норман как-то умудрялся сво-
дить края незримой раны, а я слепо тыкал иглой, вонзая ее то в
его пальцы, то в собственные. И тут, к моему вящему отчаянию,
возникло совсем уж нежданное осложнение.
Теленок встал на ноги и, пошатываясь, сделал первые шажки.
Меня всегда умиляло, как быстро такие новорожденные начи-
нают проявлять самостоятельность, но в данном случае она была
явно излишней.
Ища вымя, по зову еще не объясненного инстинкта, теленок
тыкался мордочкой в бок коровы, время от времени попадая го-
ловой в зияющую там дыру.
- Назад ему приспичило забраться, не иначе, - с широкой
ухмылкой объявил мистер Бушелл. - Ну, боек! Вот уж боек!
Это излюбленное йоркширское определение вполне отвечало
случаю. Я шил, прищурив глаза, стискивая зубы, и то и дело от-
талкивал локтем влажный нос. Но теленок не унимался, и с то-
скливой покорностью судьбе я замечал, как всякий раз он добав-
лял к содержимому брюшной полости все новые и новые порции
соломинок и грязи с пола.
- Вы только поглядите, - охнул я. - Как будто там и без то-
го мусора мало!
Норман ничего не ответил. Челюсть у него отвисла, по забрыз-
ганному кровью лицу струился пот, но он продолжал сводить
края невидимой раны. И в его неподвижном взгляде я прочел
нарастающее сомнение: не свалял ли он большого дурака, решив
стать ветеринаром?
В дальнейшие подробности я предпочту не вдаваться. Зачем
терзать себя воспоминаниями? Достаточно сказать, что по исте-
чении вечности я зашил разрыв матки до места, куда доставали
мои руки, затем мы очистили брюшную полость, насколько это
было возможно, и засыпали там все антисептическим порошком.
Отражая непрерывные атаки теленка, я сшил мышцы и кожу, и
наконец операция завершилась.
Мы с Норманом поднялись на ноги медленно-медленно, точно
два дряхлых старца. Еще дольше я распрямлял спину, следя, как
студент нежно растирает свою поясницу. Затем мы приступили к
долгой процедуре соскабливания и смывания запекшейся на на-
шей коже крови и грязи.
Мистер Бушелл покинул свой пост у коровьей головы и огля-
дел длинный ряд стежков на выстриженной полосе кожи.
- Аккуратная работка, - одобрительно сказал он. - И теле-
нок преотличный.
Да, хоть это-то было верно. Бычок успел обсохнуть и выгля-
дел красавчиком. Туловище чуть покачивалось на неверных но-
гах, широко расставленные глаза взирали на мир с кротким лю-
бопытством. Но о том, что прятала "аккуратная работка", мне
страшно было и подумать.
Антибиотики все еще не поступили в широкое употребление,
но и в любом случае я знал, что положение коровы безнадежно.
Только для успокоения совести я вручил фермеру сульфанила-
мидные порошки - давать ей трижды в день. И поторопился
убраться с фермы.
Некоторое время мы ехали молча. Потом я остановил машину
под деревом и упал лбом на баранку.
- Черт! - простонал я. - Словно в дерьме весь обма-
зался! - Норман только застонал в ответ, и я продолжал: - Нет,
вы когда-нибудь видели такую операцию? Солома, грязь, содер-
жимое рубца в брюшной полости бедолаги! Знаете, о чем я под
конец думал? Вспоминал старинный анекдот про хирурга, кото-
рый забыл шляпу в животе пациента. То же самое, только по-
хуже.
- Угу, - придушенно шепнул студент. - И все по моей вине.
- Вовсе нет, - возразил я. - Я сам натворил бог знает чего
и начал сваливать на вас, потому что был в панике. Я наорал на
вас и должен извиниться.
- Да что вы! Право же... мне...
- В любом случае, Норман. - перебил я, - от души вас бла-
годарю. Вы мне очень помогли. Работали как одержимый, и без
вас у меня вообще ничего бы не получилось. Давайте-ка выпьем
пивка.
Мы удалились в тихий уголок деревенского трактира, оза-
ренный косыми лучами заходящего солнца, и припали к нашим
кружкам. Мы оба совсем вымотались, и нас мучила жажда.
Первым молчание нарушил Норман.
- Как вам кажется, есть у коровы шанс выкарабкаться?
Я уставился на свои порезанные, исколотые пальцы.
- Нет, Норман. Перитонита не избежать. А к тому же почти
наверное в матке осталась порядочная дыра. - И я хлопнул себя
по лбу, прогоняя мучительное воспоминание.
Никаких сомнений, что больше Беллу живой я не увижу, быть
не могло, но болезненное любопытство погнало меня утром к те-
лефону. Протянула она хоть сколько? Или нет?
Гудки в трубке раздавались невыносимо долго, но наконец
мистер Бушелл подошел к телефону.
- А, мистер Хэрриот! Белла? Да встала и начала есть. - В го-
лосе у него не слышалось ни малейшего удивления.
Миновало несколько секунд, прежде чем до меня дошел смысл
его слов.
- А как она выглядит? Понурой? Тревожной?
- Да нет. Бодрая такая. Полную кормушку сена очистила,
а я с нее надоил два галлона.
Будто сквозь сон я услышал его вопрос:
- А когда вы приедете швы снимать?
- Швы?.. Ах, да! - Я с трудом взял себя в руки. - Через две
недели, мистер Бушелл. Через две недели.
После ужасов нашего первого визита на ферму я был рад, что
Норман сопровождал меня, когда я приехал туда снимать швы.
Белла выглядела совершенно нормально, и, пока я щелкал нож-
ницами, она продолжала безмятежно жевать жвачку. В сосед-
нем стойле прыгал и брыкался теленок. Но я не удержался и
спросил:
- И по ней ничего видно не было, мистер Бушелл?
- Да нет. - Фермер покачал головой. - Такая же была, как
всегда. Не хуже и не лучше. Словно бы и не ее резали.
Вот так я провел мое первое кесарево, сечение. С течением вре-
мени Белла принесла еще восемь телят без всяких осложнений
и посторонней помощи. Чудо, в которое мне и сейчас трудно по-
верить.
Но тогда мы с Норманом, естественно, этого знать не могли.
И ликовали просто от огромного облегчения, на которое не смели
и надеяться.
Когда мы выехали за ворота, я покосился на улыбающееся
лицо студента.
- Ну, вот, Норман, - сказал я. - Теперь вы знаете, что такое
ветеринарная практика. Жутких переживаний хватает, но зато
вас ждут и чудесные сюрпризы. Я много раз слышал, что брю-
шина у коров не легко поддается инфекции, и, славу богу, убе-
дился теперь в этом на опыте.
- Нет, это просто волшебство какое-то, - пробормотал он
задумчиво. - Не знаю, как выразить, что я чувствую. В голову
так и лезут цитаты вроде "Пока есть жизнь, есть и надежда".
- Совершенно верно, - ответил я. - Джон Гей, э? "Больной
и ангел"?
Норман захлопал в ладоши.
- Отлично.
- Ну-ка, ну-ка... - Я на секунду задумался. - А, вот напри-
мер: "То славная была победа".
- В точку! Роберт Саути, "Бленхеймская битва".
Я кивйул.
- Она самая.
- Ну, а это: "В крапиве опасности мы рвем цветок спасенья".
- Великолепно! - отозвался я. - Шекспир, "Генрих Пятый".
- А вот и нет. "Генрих Четвертый".
Я хотел было заспорить, но Норман предостерегающе поднял
ладонь:
- И не возражайте. Я прав. На этот раз я действительно
знаю, о чем говорю.
9
30 октября !961 года
В половине седьмого утра мы вошли в Кильский канал. У его
западного конца есть маленький городок и большой шлюз. Про-
ходили мы этот шлюз примерно полчаса, взяв на борт немецкого
полицейского и датского лоцмана. Полицейский приглядывал, что-
бы мы не загрязняли канал: не бросали в него навоз и гнилую
солому. В новенькой голубой форме с двумя нашивками на плечах
он выглядел очень щеголевато. Мы приятно провели время, болтая
о том о сем. И как многие иностранцы, он заставил меня усты-
диться: он-то прекрасно говорил по-английски, а я по-немецки
не мог и двух слов связать.
Каким наслаждением было скользить по спокойной воде ка-
нала! Я стоял на нашей крохотной палубе и разглядывал всевоз-
можные типы судов, которые им пользуются. Увидел я и несколько
военных кораблей. Молодые матросы в шапочках набекрень ве-
село махали мне с их палуб.
Берега по сторонам были плоскими. Пашни перемежались
рощами, очень красивыми в своем осеннем уборе. Мимо проплы-
вали деревни с прелестными домами - высокие крутые крыши
и окошки под самым коньком.
Примерно через шесть часов мы достигли восточного конца
канала. Там на борт поднялся какой-то чиновник и проштемпе-
левал мой паспорт, а потом поставил штамп на мою фамилию в
судовой роли, ибо утром меня официально зачислили в команду.
Как-то странно было прочесть в конце списка датских фамилий
"Джеймс Хэрриот, суперкарго". Я сразу вырос в собственных
глазах. Суперкарго! Мне впервые довелось занимать столь звуч-
ную должность.
Утром овцы выглядели прекрасно, хотя линкольны все еще
хрипло покашливали. Овца с больными глазами почти совсем
выздоровела, но хромая овца на поправку не пошла. Она хромала
даже сильнее, и у нее поднялась температура. А потому я пере-
вел ее в отдельный загончик и к антибиотическому аэрозолю доба-
вил инъекцию пенициллина. Явно инфекция оказалась более
сильной, чем я думал.
Моим постоянным помощником был тот самый матрос, ко-
торый заговорил со мной в первый вечер. Молодой гигант с
льняными волосами и боксерским расплющенным носом, что ни-
сколько не лишало обаятельности его улыбку, Раун обладал на
редкость добрым сердцем и очень любил животных. Когда мы вод-
ворили хромую овцу в ее новое жилище, он опустился рядом с ней
на колени и крепко обнял шею, укутанную густой шерстью. Я за-
метил, что у него вообще была такая привычка. Особенно неот-
разимыми для него были массивные бараны породы ромни-марш,
напоминавшие, как я уже говорил, больших плюшевых мишек.
Лучшего помощника мне не требовалось.
Канал расширялся - мы входили в Балтийское море. Еще
виднелся город Киль со множеством судов у причалов. За внуши-
тельным памятником немецким солдатам, павшим в первую ми-
ровую войну, потянулись пустынные песчаные пляжи, над кото-
рыми кое-где прятались летние дачки.
Мы повернули в открытое море, и, отыскав укромный уголок,
я занялся подскоками и бегом на месте, решив проделывать та-
кую зарядку каждый день. Простого хождения вверх-вниз по
трапам было явно мало, чтобы уравновешивать нильсеновские
завтраки, обеды и ужины.
Кроме того, я решил проводить последнюю ежедневную про-
верку овец в десять вечера вместе с Рауном, чтобы было кому
держать животное, которое потребовало бы тщательного осмотра.
В этот вечер мне сказали, что Раун стоит на руле, может быть,
я поднимусь на мостик? Его скоро сменят.
Качка заметно усилилась, и я выбрался на верхнюю палубу
с некоторым трудом. "Вот оно!" - радостно думал я, пробираясь
вперед в чернильном мраке, а меня обдавало брызгами, ноги
скользили по мокрому настилу, который то и дело уходил из-под
них, и мне приходилось хвататься за что попало, лишь бы не
упасть.
Кое-как я вскарабкался на мостик, и мной овладела жуть.
Днем он выглядел совсем другим! А теперь все окутывала непро-
ницаемая тьма, и прошло много времени, прежде чем мне удалось
различить одинокую фигуру у штурвала.
Когда мы с Рауном спустились на нижнюю палубу, я в заклю-
чительный раз смазал овце больные глаза и сделал инъекцию пе-
нициллина ее охромевшей товарке. Овец, пытавшихся стоять на
ногах, швыряло из стороны в сторону, но чувствовали они себя,
казалось, неплохо. Однако я с тревогой подумал, какими найду
их утром, - по словам Рауна, капитан сказал, что впереди нас
ждет хороший шторм.
- А вы все равно идите выпить со мной пива. - сказал моло-
дой великан.
- Спасибо, - ответил я. Мы поднялись в салон и располо-
жились там. Взяв у Рауна сигарету "Кэмел", я посмотрел на дру-
гих членов команды. Все они в противоположность своему темно-
волосому начальству принадлежали к одному северному типу:
густые белокурые волосы, великолепное телосложение, широкие
плечи, гигантский рост. Все они были веселыми и очень веж-
ливыми.
Раун на ломаном английском рассказывал мне о себе: ему
двадцать восемь лет, в море ходит с четырнадцати, женат, и у не-
го двое детей - совсем еще малыши. Улыбаться он перестал,
только когда под конец нагнулся ко мне через стол и потыкал ме-
ня в грудь:
- Доктор, в мое последнее плавание мы шли с двумястами
коров из Дублина в Любек. А пришли в Любек - пять умерли.
Я присвистнул.
- Скверно! Но разве при них не было ветеринара?
- Нет-нет, - лицо с расплющенным носом стало очень серьез-
ным. Доктора не было. Хорошо, что вы приглядываете за ов-
цами.
Гм, гм! Может быть, я все-таки недаром ем их бутерброды?
Я поблагодарил его, пожелал всем доброй ночи и пошел к себе
в каюту. Как раз напротив нее была дверь балкончика на корме.
Я уже завел манеру выходить туда, чтобы глотнуть свежего воз-
духа на сон грядущий. На этот раз там ревел ветер, и окружаю-
щая темнота почти сразу же прятала наш пенный след. В вышине
мерцали мириады звезд, и я тотчас нашел Большую Медведицу
и Полярную звезду. Не требовалось быть опытным навигатором,
чтобы определить наш курс. Мы шли прямо на восток.
Писать дневник было затруднительно, потому что каюту все
время резко кренило то туда, то сюда. Капитан, видимо, не ошиб-
ся: шторм и вправду обещал быть хорошим.
10
Всякий добросовестный ветеринар испытывает ужас при мысли,
что он может убить своего пациента. Я говорю не об усыплении,
кладущем конец страданиям, которые все равно завершились бы
смертью, но о тех случаях, когда изо всех сил стараешься выле-
чить и ненароком убиваешь.
Вероятно, так случалось со многими из нас, и, по-моему, вы-
пало это и на мою долю. Уверенности у меня нет, однако тот слу-
чай нейдет у меня из памяти.
Все началось с того, что к нам приехал молодой представитель
фармацевтической фирмы и принялся восхвалять замечательное
новое лечение копытной гнили.
В те дни это была поганая штука. Название явно восходило
к седой старине, хотя теперь мы знали, что причина - внедрение
в межкопытную щель анаэробного микроба Fusiformis necro-
phorus (обычно через ранку или ссадину).
В пораженном месте происходило отмирание ткани, нижний
сустав опухал, животное сильно хромало. Из-за одной лишь боли
упитанная корова стремительно превращалась в скелет. Омертвев-
шая ткань отвратительно пахла, что и нашло отражение в средне-
вековом названии.
Способы лечения варьировались от утомительных до героиче-
ских. Задняя нога коровы не приспособлена для того, чтобы ее
задирать, и мне всегда становилось легче на душе, когда речь
шла о передней ноге. Ведь даже обработать антисептическим
средством заднюю ногу было сложной задачей. Если это не помо-
гало, накладывалась повязка из ваты, пропитанной чем-нибудь
едким, например медным купоросом. Фермеры же всему предпочи-
тали смесь дегтя с солью. Но в любом случае возни бывало много,
не говоря уж о неприятной возможности получить копытом в
лоб.
Вот почему я просто не поверил своим ушам, когда молодой
коммивояжер заверил меня, что внутривенное введение препарата
МБ-693 мигом прекратит процесс.
Я даже не удержался от смешка.
- Разумеется, вы должны зарабатывать себе на жизнь, но
даже для рекламы это уже чересчур.
- Да нет же, все именно так и есть, - объявил он. - Про-
верка проведена полная, и даю вам слово, я ничего не преуве-
личил.
- И к ноге даже прикасаться не надо?
- Только чтобы поставить диагноз.
- А скоро ли наступает излечение?
- Через пару-другую дней. Иногда же корове становится
заметно лучше еще до истечения суток, можете мне поверить.
Сбывшаяся мечта!
- Хорошо, - сказал я. - Пришлите на пробу. Испытаем его
в деле.
Он сделал пометку в своем блокноте, а потом снова поглядел
на меня.
- Должен вас предупредить, что вводить препарат необхо-
димо строго в вену. Если он попадет под кожу, может возникнуть
абсцесс.
Он попрощался, а я, глядя ему вслед, спрашивал себя, неужели
и правда можно будет навсегда забыть об одной из самых мучи-
тельных процедур в нашей практике? Мне не раз уже доводилось
благославлять спасительные таблетки МБ, творя с их помощью
маленькие чудеса. И все-таки с трудом верилось, что внутривенная
инъекций может прекратить некроз в ноге.
Препарат я получил, но убедить фермеров оказалось не легче,
чем меня самого.
- Чего вы ей в шею-то колете? В ногу надо, в ногу!
Или:
- И вы что, уже кончили? А ногу мне ей чем мазать, а?
Это говорили буквально все, и я отвечал не без запинки, потому
что в глубине души разделял их сомнения.
Но, ах, как магически мы все переменили точку зрения, едва
выяснилось, что молодой человек ни в чем не уклонился от истины.
Очень часто корова уже к вечеру свободно наступала на поражен-
ную ногу, опухоль спадала, боль исчезала. Колдовство, да и
только!
Это был колоссальный шаг вперед, и я все еще пребывал в ра-
достном опьянении, когда приехал посмотреть корову Роберта
Максвелла. Воспаленный опухший сустав, мучительные скачки на
трех ногах, зловонные выделения - ну, словом, классическая
картина.
Вид был скверный, что привело меня в особый восторг: как я
успел убедиться, именно в худших случаях при тяжелой хромоте
и поражении всей межкопытной ткани выздоровление наступало
наиболее быстро.
- Уж придется повозиться! - буркнул ее хозяин, невысокий
человек лет сорока с большим хвостиком. Он отличался кипучей
энергией и принадлежал к наиболее любознательным фермерам
в наших краях. Обязательно выступал на собраниях дискуссион-
ного клуба, всегда готов был набраться нового и поделиться
собственным опытом.
- А вот и нет, мистер Максвелл, - ответил я небрежно. -
Теперь мы ограничиваемся инъекцией, ногу же не трогаем. Даже
без повязки обходимся. С этим навсегда покончено.
- Что же, хорошее дело. Задирать коровам ноги радость
невелика.
Он нагнулся к больной ноге.
- А куда вы эту инъекцию делаете?
- В шею.
- Как в шею?
Я ухмыльнулся, в который раз смакуя это безыскусное удив-
ление.
- Совершенно верно. В яремную вену.
- Ну, что же, каждый день жди чего-нибудь новенького! -
улыбнулся Роберт Максвелл и пожал плечами. Но возражать не
стал. Просвещенные фермеры вроде него в споры никогда не всту-
пали. Только тупоголовые упрямцы все сами знали - и получше
некоторых прочих.
- Просто подержите ее за морду, сказал я. - Вот-вот, а го-
лову ей чуть поверните. Отлично! - Я прижал яремную вену паль-
цем, она вздулась, как садовый шланг, и я ввел в нее иглу. Рас-
твор МБ поступал в кровь около двух минут. Затем я извлек иглу.
- Вот и все, - сказал я не без самодовольства.
- И больше ничего?
- Абсолютно ничего. Выкиньте из головы. Через два-три дня
корова хоть танцевать сможет.
- Прямо уж и не знаю! - Роберт Максвелл взглянул на меня
с легкой усмешкой. - Вы, молодые ребята, все время мне что-ни-
будь новенькое преподносите. Я вот фермером родился, но вы такие
штуки отчубучиваете, что мне и не снилось.
Неделю спустя мы с ним встретились на собрании дискус-
сионного клуба.
- Ну, как корова? - спросил я.
- Как вы и сказали. Здоровехонька. Да, это ваше снадобье
гниль сразу убирает. Что верно, то верно. Ну просто волшебство.
Я весь надулся гордостью, но тут его лицо посерьезнело.
- Только у нее на шее такой желвак вздулся!
- Там, где я сделал укол?
- Ну, да.
От моего счастливого настроения не осталось и следа. Что-то
было не так. Может быть, раствор попал под кожу? Да нет, когда
я извлек иглу, из нее так и била кровь.
- Странно, - сказал я вслух. - Откуда бы ему взяться?
Роберт Максвелл кивнул.
- Вот и я голову ломаю. Как вы уехали, я эту корову обрыз-
гал раствором от мух. Он в ранку от иглы попасть не мог?
- Не-ет... Думаю, что нет. Я ни о чем подобном не слышал.
Надо на нее посмотреть.
Отправился я к Роберту Максвеллу прямо с утра. Он ничего
не преувеличил. Однако заметная припухлость на шее не ограни-
чивалась местом инъекции. Она тянулась над яремной веной,
которая была напряжена и на ощупь казалась совсем твердой.
Вокруг припухлости нарастал отек.
- У нее флебит, - сказал я. - Моя инъекция каким-то обра-
зом занесла в вену инфекцию.
- Как это?
- Сам не знаю. Что раствор под кожу не попал, я уверен,
а игла была стерильной.
Фермер внимательно оглядел шею.
- Но на абсцесс ведь не похоже?
- Нет, - ответил я. - Это не абсцесс.
- А твердый валик, который к челюсти идет, это что?
- Тромб.
- Что-о?
- Тромб. Большой сгусток в вене. - Мне эта маленькая
лекция ни малейшего удовольствия не доставляла: ведь причиной
всему был я!
Роберт Максвелл посмотрел на меня вопросительно.
- Ну и что будет? Что надо делать?
- Обычно через неделю-другую создается дополнительный
кровоток. То есть другие вены берут эту работу на себя. А пока
я проведу курс смешанных сульфаниламидных порошков.
- Ну, что же, - сказал фермер. Она вроде бы и не замечает
ничего.
Это был единственный проблеск надежды. Корова, пока мы
переговаривались, спокойно на нас поглядывала, а теперь вытя-
нула из кормушки клок сена.
- Пожалуй, это ее действительно не беспокоит. Мне очень
жаль, что так получилось, но дайте ей время и все пройдет.
Он почесал корову у основания хвоста.
- А если горячей водой обмывать, не поможет?
Я замотал головой.
- Ради бога, не касайтесь ее шеи! Если тромб разбить, это
может плохо обернуться.
Я оставил порошки и уехал, но меня угнетало знакомое чувство,
появлявшееся всегда, стоило мне свалять дурака. Я крепче сжал
баранку и выругался себе под нос. Что я мог натворить? Шприцы
одноразового пользования тогда еще не появились, но мы с Зигф-
ридом всегда тщательно кипятили свои шприцы с иглами, хранили
их в медицинском спирте и с собой брали тоже в коробочках со
спиртом. Остальное от нас не зависело. Может быть, все-таки
раствор от мух? Вряд ли, вряд ли...
Я попробовал утешиться мыслью, что корова выглядит совер-
шенно здоровой. Со временем все пройдет бесследно. Но факт-то
оставался фактом: у коровы была самая обычная копытная гниль,
пока не вмешался Джеймс Хэрриот, дипломированный ветеринар.
И теперь у нее флебит яремной вены.
Утром Хелен только-только посадила меня завтракать, как
затрезвонил телефон. Звонил Роберт Максвелл.
- Корова-то сдохла, - сказал он.
Я тупо уставился в стену перед собой и только через несколько
секунд сумел выдавить хриплое:
- Сдохла?
- Угу. Утром вхожу в стойло, а она лежит. Словно ее громом
пришибло.
- Мистер Максвелл... я... э... - Мне пришлось откашлять-
ся. - Я очень сожалею. Ничего подобного я не ожидал.
- Ну, а причина в чем? - Голос фермера был спокойно-
деловитым.
- Объяснение есть только одно, - ответил я. - Эмболия.
- А это что?
- Значит, от тромба отделился кусок, и кровь его унесла.
Когда такой комочек попадает в сердце, обычно наступает смерть.
- А-а! Вроде бы похоже.
Я сглотнул.
- Мистер Максвелл, мне хотелось бы еще раз сказать, что я
очень сожалею...
- Да что там... - Небольшая пауза. - В хозяйстве и не такое
случается. Я же просто хотел вас предупредить. Доброго вам утра.
Я повесил трубку. В горле у меня поднялся комок, и, вернув-
шись к столу, я молча уставился в тарелку.
- Джим, что же ты не ешь? - спросила Хелен.
Я грустно поглядел на ломоть домашней ветчины.
- Прости Хелен. Не могу. У меня кусок в горло нейдет.
- Это что-то новое! - Моя жена улыбнулась и придвинула
тарелку поближе ко мне. - Я знаю, как близко к сердцу ты прини-
маешь свою работу. Но прежде аппетита она тебе не портила.
Я тоскливо пожал плечами.
- Но я же никогда раньше коровы не убивал.
Правда, полной уверенности у меня не было - и сейчас нет, -
но мысль эта терзала меня еще очень долго. В принципе я ста-
раюсь следовать наполеоновской рекомендации - "сбрасывайте
с себя тревоги вместе с одеждой", и с бессонницей не знаком, од-
нако еще много ночей меня преследовали набухшие яремные вены
с плывущими в крови тромбами, и я просыпался в холодном поту.
И еще меня продолжал ставить в тупик мой последний теле-
фонный разговор с Робертом Максвеллом. Почти любого человека
такая потеря привела бы в ярость, и Роберт Максвелл имел
вполне законное право отделать меня на все корки. Но он не
только не был со мной груб, но даже ни в чем меня не упрекнул.
Разумеется, оставалась возможность, что он намерен предъя-
вить мне иск. Он был приятным человеком, но все-таки понес
большие убытки, и даже заурядный адвокат сумел бы убедительно
доказать, что я обязан нести финансовую ответственность.
Однако письма со штемпелем юридической конторы я так и не
получил. Почти на месяц Максвелл вообще исчез с моего гори-
зонта, и я, привыкнув регулярно посещать его ферму, пришел к
выводу, что он сменил ветеринара. Значит, по моей вине мы лиши-
лись хорошего клиента. Мысль тоже малоутешительная.
Затем в один прекрасный день зазвонил телефон, и Роберт
Максвелл сказал все тем же спокойным тоном:
- Приехали бы вы, мистер Хэрриот, посмотреть одну мою
корову. Что-то с ней неладно.
У меня от облегчения даже ноги подкосились. Ни слова о
прошлом, а обращение за помощью, словно ничего не произошло.
В йоркширских холмах немало найдется фермеров с чутким серд-
цем. Максвелл был одним из них. Во мне вспыхнуло горячее жела-
ние выразить ему свою признательность делом.
Вот если бы я сумел вылечить серьезно заболевшее животное
быстро, а главное эффектно? На этой ферме мне предстояло на-
верстывать и наверстывать.
Роберт Максвелл встретил меня с обычной мягкой вежли-
востью.
- Хороший дождичек вчера выпал, мистер Хэрриот, а то трава
совсем уж жухнуть стала.
Словно и не было моего последнего трагического визита.
Корова оказалась крупной, фризской породы, и при первом же
взгляде на нее все мои надежды на эффектное исцеление в миг
улетучились. Отощалая, с выгнутой спиной, она тупо смотрела на
перегородку. До чего же мне бывает страшно, когда корова вперя-
ется глазами в перегородку! Она словно не заметила нашего при-
ближения, и я тут же поставил предварительный диагноз: травма-
тический ретикулит. Проглотила проволоку. Придется ее опери-
ровать, а после моего недавнего подвига в этом коровнике такая
возможность меня отнюдь не вдохновляла.
Однако, когда я начал осмотр, привычная картина никак не
складывалась. Рубец работал нормально - в моем стетоскопе
слышались чавкающие звуки и бульканье, когда же я ущипнул ее
за холку, она не закряхтела, а только слегка покосилась на меня,
и снова уставилась на перегородку.
- Худая она что-то, - сказал я.
- Оно так, - Роберт Максвелл хмуро смотрел на корову, засу-
нув руки в глубь карманов. - А почему, ума не приложу. Корм
получает самый отборный, а тут вдруг за последние дни начала
худеть.
Пульс, дыхание, температура нормальные. Да, есть над чем
поломать голову.
- Сперва я подумал, что у нее колика, продолжал фер-
мер. - Все норовила брыкнуть себя в живот.
- Брыкнуть в живот? - Что-то зашевелилось в глубине моей
памяти. Это же один из симптомов нефрита! И, словно в подтверж-
дение моей догадки, корова задрала хвост и выпустила в сток
струю кровавой мочи. Я поглядел на лужу позади нее. В крови
плавали хлопья гноя, и, хотя мне стало ясно, что с ней, меня это
не утешило.
Я повернулся к фермеру.
- У нее с почками непорядок, мистер Максвелл.
- С почками? А в чем дело?
- Они воспалены. В них проникла какая-то инфекция. Назы-
вается эта болезнь пиелонефрит. Возможно, задет и мочевой
пузырь.
Фермер пожевал губами.
- А это серьезно?
Ах, как мне хотелось ответить ему весело - именно ему! Но
вероятность смертельного исхода была более чем велика. Просто
рок какой-то!
- Боюсь, - сказал я, - что очень серьезно.
- Я прямо так и чувствовал. А помочь ей вы можете?
- Да, ответил я. - Попробуем смесь сульфаниламидных по-
рошков.
Он бросил на меня быстрый взгляд. Порошки, которые я
прописал в тот раз!
- Ничего лучше нет, - торопливо продолжал я. - Прежде
такие коровы считались безнадежными, но с появлением сульфа-
ниламидов все переменилось.
Опять этот долгий спокойный взгляд.
- Так, ладно. Чего ж тянуть?
- Я за ней послежу - сказал я, отдавая ему порошки.
И я за ней следил! Коровник Максвелла видел меня каждый
день. Как мне хотелось вылечить эту корову! Но через четыре дня
ей не стало лучше, наоборот, она медленно таяла.
Я стоял рядом с фермером, смотрел на ее выпирающие ребра и
тазовые кости и все больше погружался в уныние. Она исхудала
еще сильнее, а в моче по-прежнему была кровь.
Мысль, что за той трагедией вот-вот последует новая, была
мне невыносима, но я знал, что смерти можно ожидать с часу
на час.
- Сульфаниламиды кое-как ее поддерживают, - сказал я,
но тут нужно что-нибудь посильнее.
- А есть такое?
- Да. Пенициллин.
Пенициллин. Чудодейственный новый препарат, первый из ан-
тибиотиков. Но для инъекций животным его тогда еще не выпуска-
ли. В распоряжении ветеринаров были только крохотные по 300 ми-
лиграммов тюбики для лечения мастита. Наконечник тюбика
вставлялся в сосковый канал и содержимое выдавливалось внутрь
вымени. Все прежние способы лечения мастита этому и в подмет-
ки не годились, но ни одной инъекции пенициллина своим пациен-
там я еще не сделал.
Изобретательность мне свойственна мало, но тут меня осенило.
Я пошел к машине, отыскал коробку с двенадцатью тюбиками,
предназначенными для лечения мастита, и примерил большую
иглу к одному из них. Она плотно наделась на наконечник.
Я меньше всего ученый-теоретик, а потому представления не
имел, правильно поступаю или нет. Но я вогнал иглу в хвостовую
мышцу и принялся выдавливать тюбик за тюбиком, пока коробка
не опустела. Всосется ли пенициллин в этой форме? Откуда мне
было знать. Но так или иначе я ввел его корове, и на душе у меня
стало чуть легче. Все-таки лучик надежды.
Я повторял эту процедуру три дня и наконец заметил, что ка-
кая-то польза от нее есть.
- Поглядите! - сказал я Роберту Максвеллу. - Она больше
не выгибает спину. И словно расслабилась.
Он кивнул
- Верно! Уже в дугу не гнется.
Я смотрел, как корова спокойно поглядывает по сторонам, вре-
мя от времени вытаскивая клок сена из кормушки, и словно
слышал невидимые фанфары. Боль в почках явно утихла, а фермер
сказал, что моча идет уже не такая темная.
Тут меня словно поразило безумие. Чуя запах победы, я день за
днем вгонял и вгонял в корову содежимое моих тюбиков. Я не
знал, какая доза ей положена - тогда этого не знал никто, - а по-
тому то увеличивал число тюбиков, то уменьшал, но ей неуклонно
становилось все лучше.
А потом наступил день, когда победа стала очевидной. Я завер-
шал уже ставшую привычной процедуру, но тут корова расставила
ноги и выбросила струю кристально прозрачной мочи. Я отступил и
вдруг осознал, как успела перемениться моя пациентка. Недавний
скелет оделся плотью, шерсть так и лоснилась. Она вернулась в
нормальное состояние с той же быстротой, с какой его утратила.
Поразительно!
Я отшвырнул пустую коробку.
- Что же, мистер Максвелл, по-моему, можно сказать, что
она здорова. Завтра сделаю ей еще укол, и все.
- Значит, завтра вы приедете?
- Ну да. В последний раз.
Лицо фермера посуровело, и он шагнул ко мне.
- Ну ладно. А у меня к вам претензия есть.
О, господи! Сейчас он рассчитается со мной за флебит. И слов-
но нарочно выбрал минуту, когда я так радовался успеху!
Чужая душа - потемки, и если он решил устроить мне выволочку,
хоть прошло столько времени, воспрепятствовать ему я не мог.
- А? - произнес я растерянно. - Так какая же?
Он наклонился и ткнул мне в грудь указательным пальцем.
Лицо его приняло угрожающее выражение, какого я прежде у него
не замечал.
- Вы что же думаете, у меня других дел нет, как за вами
подметать каждый божий день?
- Подметать... как... Что подметать? - Я ошарашенно уста-
вился на него.
Широким взмахом руки он указал на пол коровника.
- Ды вы поглядите, как вы тут намусорили! А убирать-то мне.
Я поглядел на россыпь пустых тюбиков из-под пенициллина,
на прилагавшиеся к каждому бумажки с инструкциями, на разор-
ванную картонку. Занятый своим делом, я машинально кидал их
куда попало.
- Ох, извините, - пробормотал я. - Просто я как-то внима-
ния не обращал...
Меня прервал взрыв громового хохота.
- Так я же шучу! Где уж тут было внимание обращать. Вы
ведь мою корову вызволяли! - Он хлопнул меня по плечу, и я
понял, что таким способом он выражал всю меру своей благодар-
нести.
Так я впервые произвел инъекцию антибиотика, и пусть способ
был странноватый, но кое-чему она меня научила. Однако на этой
ферме жизненной мудрости я почерпнул даже больше, чем науч-
ных фактов. За все тридцать прошедших с тех пор лет Роберт Мак-
свелл ни разу не намекнул на давнюю беду, за которую ему было
бы так просто притянуть меня к ответу.
Н...
