Джеймс Хэрриот. И все они - создания природы
страница №2
...пичу к окошечкам, которыеиз-под самой черепичной крыши смотрели на холмы. Семейную
жизнь мы с Хелен начали там, в двух тесных комнатках, а теперь
в нашем распоряжении оказался весь дом. Конечно, для нас он
был слишком велик, но мы радовались, потому что любили этот
старинный просторный особняк, дышавший изяществом восем-
надцатого века.
Снаружи он выглядел таким же, каким я его увидел в первый
раз столько лет назад. Исчезла только металлическая решетка,
которую реквизировали в дни войны на нужды промышленности,
и наши с Зигфридом дощечки висели теперь на стене.
Спальню мы с Хелен устроили в большой комнате, где я жил
холостяком, а Джимми помещался в былой гардеробной, в свое
время служившей и приютом младшего брата Зигфрида, Триста-
на, в дни его студенчества. Тристан, увы, нас покинул. Войну он
окончил в чине капитана ветеринарной службы. Затем капитан
Фарнон женился и ушел в министерство сельского хозяйства,
где занимался вопросами плодовитости скота. Нам очень его не
хватало, но, к счастью, мы довольно часто виделись с ним и его
женой.
Я отворил дверь, и в ноздри мне ударил аромат душистого
порошка, который мы подмешивали к лекарствам. Он неизменно
бодрил меня - запах нашей профессии, никогда полностью не
выветривавшийся из дома.
В середине коридора я миновал дверь в длинный сад, огоро-
женный высокой кирпичной стеной, и вошел в аптеку. Важность
этого помещения уже шла на убыль. С полок на меня глядели бан-
ки благородных пропорций с выгравированными на стенках ла-
тинскими надписями Spiritus Aetheris Nitrosi, Liquor Ammonii
Acetatis Fortis, Potassii Nitras, Sodii Salicylas. Какие величест-
венные названия! Мой мозг был нашпигован ими. Я знал назубок
их свойства, действие, рекомендованное применение, дозы для
лошадей, крупного рогатого скота, овец, свиней, собак и кошек. Но
скоро, скоро мне надо будет выкинуть все это из головы и помнить
только дозировку новейших антибиотиков и стероидных препа-
ратов.
Стероиды вышли на сцену несколько лет спустя, но и они про-
извели небольшую революцию.
Выходя из аптеки, я чуть было не стукнулся лбом о Зигфрида,
который вихрем несся по коридору. Он взволнованно вцепился
мне в плечо.
- А, Джеймс! Вас-то мне и надо! Нынче утром я бог знает что
пережил. На чертовом проселке в Хай-Листон у меня отвалился
глушитель, и теперь мне не на чем ездить. В мастерской послали
за новым глушителем, но пока его пришлют, да пока его устано-
вят, у меня нет машины. Черт знает, что за положение!
- Ничего, Зигфрид. Я съезжу по вашим вызовам.
- Нет, нет, Джеймс. Очень мило с вашей стороны, но поймите
же, это не в первый раз и не в последний. Вот о чем я и хочу с вами
поговорить. Нам нужна запасная машина.
- Запасная?
- Ну, да. Без "роллс-ройса" мы обойдемся. Что-нибудь по-
скромнее на такой вот случай. Собственно говоря, я уже позвонил
Хаммонду в гараж, чтобы он пригнал сюда что-нибудь подхо-
дящее. По-моему, это он подъехал.
Мой партнер всегда принимает мгновенные решения, и я по-
корно побрел за ним к входной двери. Мистер Хаммонд действи-
тельно уже ждал нас там с автомобилем. Это был "моррис-окс-
форд" выпуска 1933 года. Зигфрид стремительно сбежал по сту-
пенькам.
- Вы сказали - сто фунтов, э, мистер Хаммонд? - Он не-
сколько раз обошел машину, поскоблил кое-где ржавчину, просту-
пившую сквозь черную краску, открыл, по очереди все дверцы,
оглядел обивку. - Ну что же, старичок видывал лучшие дни, но
внешний вид не так уж важен, была бы ходовая часть в порядке.
- Очень недурная машинка, мистер Фарнон, - подхватил
хозяин мастерской. - После переборки мотора прошла только
две тысячи миль и, можно сказать, масла не жрет вовсе. Аккуму-
лятор новый, а протектор на всех покрышках сносился самую
чуточку. - Он поправил очки на длинном носу, расправил тощие
плечи и придал физиономии самое деловое выражение.
- М-м-м-м, - Зигфрид несколько раз нажал ногой на задний
бампер, и старые пружины застонали. - А тормоза? В холмистой
местности, знаете ли...
- Отличные, мистер Фарнон. Первоклассные.
Мой коллега медленно наклонил голову.
- Очень хорошо. Вы позволите мне прокатиться вокруг квар-
тала?
- Конечно, конечно, - ответил мистер Хаммонд. - Проверь-
те ее на всех передачах. - Он гордился своей уравновешенностью
и солидно сел рядом с Зигфридом, который уже водворился
за руль.
- Джеймс, да влезайте же! - скомандовал мой партнер,
и я устроился позади мистера Хаммонда на заднем сиденье душ-
новатой машины.
Зигфрид рванул с места под рев мотора и старческое скрипе-
ние кузова, и мы помчались по улице Тренгейт. Уравновешенность
уравновешенностью, но я заметил, что над синим пиджаком вла-
дельца мастерской внезапно дюйма на два вылезла белая полоска
воротничка.
Тут Зигфрид притормозил возле церкви перед левым поворо-
том, и воротничок опустился почти до законного уровня, но только
для того, чтобы возникать вновь и вновь, пока мы на предельной
скорости брали крутые повороты.
На длинной прямой улице мистер Хаммонд заметно приобод-
рился, но когда Зигфрид вжал педаль газа в пол и с громом по-
несся вперед, вспугивая птиц с деревьев, я вновь узрел воротни-
чок во всей его красе.
В конце улицы, поворачивая машину, Зигфрид почти остано-
вил ее.
- Попробуем испытать тормоза, мистер Хаммонд, - объявил
он весело и бросил машину вперед, явно намереваясь произвести
проверку тормозов по всем правилам. Рык древнего мотора пере-
шел в вой, поворот на нашу улицу приближался с ужасающей
быстротой, и воротничок весь вылез наружу, а за ним и верхняя
часть рубашки.
Зигфрид нажал на тормоза, машину резко занесло вправо, и,
когда мы по-крабьи боком влетели на Тренгейт, макушка мистера
Хаммонда уперлась в крышу, а мне выпал редкий случай полю-
боваться практически всей его рубашкой. Когда же мы останови-
лись, он медленно сполз на сиденье, и пиджак занял положенное
ему место. Но мистер Хаммонд ни разу не нарушил молчания
и, если не считать его движений по вертикали, не проявил никаких
признаков волнения.
Мы вылезли, и мой партнер потер подбородок с некоторым
сомнением.
- При торможении она немножко тянет вправо, мистер Хам-
монд. Надо бы отрегулировать тормоза. А может быть, у вас най-
дется еще какая-нибудь машина?
Владелец мастерской ответил не сразу. Очки его перекосились
на носу, щеки побелели, как бумага.
- Д-да... да, - ответил он дрожащим голосом. - У меня есть
еще одна недурная машинка. Думаю, она вам подойдет.
- Великолепно! - Зигфрид потер руки. - Вы не подъехали
бы после обеда? Мы тут же ее и опробуем.
Глаза мистера Хаммонда стали заметно шире, и он несколько
раз сглотнул.
- Хорошо... хорошо, мистер Фарнон. Но после обеда у меня
дела, так я пришлю кого-нибудь из механиков.
Мы попрощались с ним и вошли в дом. Мой партнер обнял
меня за плечи.
- Ну что же, Джеймс, еще один шаг на пути повышения эф-
фективности. Да и вообще... - Он улыбнулся и насвистел какой-
то мотивчик. - Я получаю большое удовольствие от подобных
интерлюдий.
У меня вдруг стало удивительно легко на душе. Пусть и то,
и другое, и третье изменилось до неузнаваемости. Холмы остались
прежними. И Зигфрид тоже.
4
- В Россию? - Я с завистью уставился на Джона Крукса.
Первые послевоенные годы мы с Зигфридом работали вдвоем -
и пишу я в этой книге именно о них. Джон Крукс стал нашим
помощником в 1951 году, а три года спустя открыл собственную
практику в Беверли. На прощание он сделал нам очень лестный
комплимент - "набрал" в бутылку воздух Скелдейл-Хауса, обещая
откупорить ее в своей новой приемной, чтобы там была частица
нашей атмосферы. Когда-нибудь я напишу и о том времени, но
пока мне хочется перескочить в 1961 год и на протяжении всей
книги вставлять отрывки из дневника, который я вел, когда
плавал в Россию.
Устроил все Джон. Хотя он больше у нас не работал, но часто
приезжал в гости и рассказывал о всяких приключениях, случав-
шихся с ним, когда он сопровождал партии скота, экспортировав-
шиеся из Гулля. Так он побывал во многих странах, но мое вооб-
ражение воспламенилось при слове "Россия".
- Наверное, было очень интересно? - вздохнул я.
Джон улыбнулся.
- Очень и очень! Я побывал там уже не один раз и видел
подлинную Россию, какая она есть. Это ведь не туристическая
экскурсия для осмотра достопримечательностей. Видишь страну
глазами моряка, встречаешься с простыми русскими - с теми,
кто торгует, кто работает.
- Замечательно!
- И тебе за это еще и платят, - добавил Джон. - Чего уж
лучше!
- Счастливчик! - Я снова вздохнул. - И часто бывают та-
кие поездки?
- Достаточно. - Он посмотрел на меня повнимательнее и,
наверное, уловил зависть в моих глазах. - А почему бы и вам не
съездить?
- Вы серьезно?
- Конечно. Скажите слово - и следующая поездка ваша.
Я хлопнул кулаком по ладони.
- Договорились, Джон. Нет, я вам от души благодарен.
Сельская практика - чудесная вещь, но иногда все-таки возни-
кает ощущение, что ты тащишься по накатанной колее. Сплавать
в Россию! Именно это мне и требуется.
- Вот и хорошо. - Джон встал. - Подробности я вам сообщу
позже, но, скорее всего, вы отправитесь со стадом элитных овец,
купленных на племя. Страховая компания безусловно потребует,
чтобы их сопровождал ветеринар.
Начались недели радостного предвкушения. Однако мой энту-
зиазм разделяли далеко не все.
Один пастух, прищурившись, изрек:
- Я бы туда ни ногой, хоть ты меня озолоти! Словечко не так
скажешь, и угодишь в тартарары до скончания века.
Он был не оригинален. В то время температура отношений
между Востоком и Западом упала очень низко, и мне уже несколь-
ко приелись заверения моих клиентов, что куда-куда, но уж в
Россию они ни за какие коврижки не поехали бы. А когда я, перед
самым отъездом проверяя на туберкулез коров полковника Смолл-
вуда, рассказал ему, какая мне выпала удача, он поднял брови
и смерил меня ледяным взглядом.
- Ну, что же, рад, что имел удовольствие знать вас, - про-
цедил он.
Но в жилах у меня струилась кровь мореходов, и я был полон
только самых приятных надежд.
28 октября 1961 года
Первый день наступил и кончился. Когда я вышел на причал в
Гулле, то прямо перед собой увидел "Ирис Клоусен", датское
судно, на котором мне предстояло плыть, водоизмещением в три-
ста тонн... И несколько опешил - таким маленьким оно мне по-
казалось. Я как-то не предполагал, что отправлюсь в плавание по
морям на такой скорлупке. Но тут же с облегчением сообразил,
что вижу только нос и часть палубы, действительно крохотную,
а высокая надстройка, естественно, заслоняет от меня внушитель-
ное ее продолжение. Я прошел за надстройку, и у меня неприятно
закололо под ложечкой: судно на этом кончилось. Надстройка,
а за ней - ничего.
На мой неискушенный взгляд "Ирис Клоусен" выглядела сов-
сем игрушечной, и я просто был не в силах представить себе, что
эта посудинка пересекает океаны и борется с штормами.
Овец только-только погрузили, и на палубе валялась солома.
Я вошел в маленький салон. За столом сидели капитан, чья фами-
лия была Расмуссен, представители экспортной компании и двое
русских ветеринаров, проводившие осмотр овец. Сам стол пора-
жал обилием разнообразнейших датских бутербродов, всяческих
бутылок с пивом, виски, шнапсом и другими напитками, а также
документов, на которых все они расписывались, расписывались,
расписывались с деловитой торопливостью.
Низенький русский в очках, видимо, догадался, кто я такой, -
он встал мне навстречу, с улыбкой сказал "ветеринар" и друже-
ски пожал мою руку. Его товарищ, высокий и худой, продолжал
сосредоточенно читать документы.
Старший представитель экспортной компании сообщил мне,
что я обязан буду не только окружать врачебными заботами
триста восемьдесят три элитных овцы породы ромни-марш и
линкольн, но еще и сдать их русским в Клайпеде, порту нашего
назначения, и привезти назад пять накладных, скрепленных под-
писями русских и моей собственной, - без этого компания своих
денег не получит.
- А сколько стоят эти овцы? - спросил я.
У него чуть дернулся уголок рта.
- Двадцать тысяч фунтов.
У меня екнуло сердце. Я и не подозревал, какую ответствен-
ность на себя взваливаю.
Наконец все ушли, и мы остались в каюте вдвоем с капитаном.
Он мило мне представился, и меня сразу покорила мягкость его
манер. Невысокий рост, серебряная шевелюра, отличный анг-
лийский язык. Капитан указал мне на стул рядом с собой и ска-
зал с улыбкой:
- Садитесь, мистер Хэрриот, поболтаем.
Мы поговорили о наших семьях и перешли к нашим общим
делам.
- Судно это дизельное, - объяснил он, - Специально по-
строенное для перевозки животных. На двух нижних палубах
размещены загоны для овец. Не хотите ли взглянуть на ваших
подопечных?
Когда мы выходили из каюты, я заметил, что капитан прихра-
мывает. Он проследил направление моего взгляда и сказал с
улыбкой.
- Да, полгода назад я сломал лодыжку. Слетел с трапа во
время шторма. Никак не ожидал от себя такой глупости!
Мне пришло в голову, что в ближайшие недели я от таких
глупостей совсем не застрахован. Мы прошлись по нижним палу-
бам. Овцы были просто великолепны - все без исключения,
и размещены очень удобно: отличные соломенные подстилки,
а душистого сена хоть отбавляй.
Я расстался с капитаном у дверей моей каюты, вид которой
меня приятно удивил. Вероятно, пассажиры первого класса океан-
ких лайнеров привыкли к большей роскоши, но койка с бело-
снежными простынями и наволочками, письменный столик, крес-
ло, умывальник, стенной шкаф, два комода со множеством ящиков
и светлые дубовые панели по стенам меня более чем удовлетво-
рили. Короче говоря, это временное жилище привело меня в во-
сторг.
Я открыл чемодан. Личные вещи занимали в нем совсем не-
много места, набит же он был всем, что мне, по моему мнению,
могло вдруг понадобиться. Рабочий хлорвиниловый плащ черного
цвета, флаконы с кальцием, антибиотики, стероидные препараты,
скальпели, ножницы, шовный материал, бинты, вата и шприцы.
Я обвел свои по необходимости скудные запасы тревожным
взглядом. Не потребуется ли мне что-нибудь сверх этого? Или
вообще ничего не понадобится? Ну, поживем - увидим.
Лоцмана мы взяли в восемь вечера, а в девять за иллюмина-
тором послышалась какая-то возня. Я обернулся и увидел, что
двое матросов крутят что-то, поднимая якорь.
Я вышел на палубу посмотреть, как мы будем отплывать. Ве-
чер был очень темный, на причале - ни души. В круге света,
отбрасываемого фонарем, вдруг мелькнула кошка - и только.
Тут взревела наша сирена, и я заметил, что мы медленно-медлен-
но отодвигаемся от причала. Скользнули в узкий выход из порта,
а затем с довольно большой скоростью направились к устью Хам-
бера, до которого было две мили.
Впрочем, не мы одни воспользовались вечерним приливом:
слева и справа я увидел несколько судов, два-три совсем близко
от нас разрезали носами воду - зрелище удивительно красивое
и волнующее.
За кормой быстро уходили во тьму огни Гулля. Я смотрел на
их мерцающие отблески за полосой черноты, но тут кто-то тронул
меня за локоть.
Я обернулся. Мне весело улыбался молодой матрос.
- Доктор, - сказал он. - Вы мне покажете, как кормить
овец?
Вероятно, мое лицо выразило некоторое недоумение, потому
что улыбка его стала еще шире. Он объяснил:
- Я много раз плавал с коровами и свиньями, а вот с овца-
ми - нет.
Тут я понял и сделал пригласительный жест рукой. Вся ко-
манда состояла из датчан, и ои тоже был типичным скандина-
вом - высокий, белокурый, широкоплечий. Его широкая спина
указывала мне дорогу. Возле загонов он внимательно выслушал
мои наставления, как кормить и поить овец и главное, сколько
давать им концентратов. Я с большим удовольствием обнаружил,
что кроме первосортного сена было еще внушительное число бу-
мажных мешков с орехами для овец - тоже высшего качества.
Матрос приступил к делу, а я следил за моими новыми подо-
печными. В большинстве это были ромни-марш, и я вновь поду-
мал, до чего они симпатичны. Ну просто плюшевые мишки! Сту-
чали машины, палуба вибрировала под моими подошвами, а я
смотрел на крупные мохнатые головы, на кроткие глаза, отвечав-
шие мне невозмутимыми взглядами. Одни овцы лежали на под-
стилках, другие, стоя, пережевывали корм.
Пора было отправляться спать, но мной овладело неудержи-
мое желание опять подняться на верхнюю палубу. Среди моих
родственников имелись морские капитаны, а один из прадедов
был лоцманом. Море всегда влекло меня.
Я прошелся по палубе в темноте. Это оказалось не так-то про-
сто: все свободное пространство ограничивалось двумя узкими
полосками по обоим бортам длиной шагов в двадцать.
Взошла луна и осветила воду эстуария холодным бледным све-
том. Вдали по правому борту мерцала длинная цепочка огней -
возможно, Гримсби. По левому борту, примерно в трехстах ярдах
от нас бесшумно скользило какое-то судно, держась точно вровень
с нами. Я долго смотрел на него, но, когда наконец отправился
спать, оно ни на йоту не изменило своего положения относитель-
но нас.
Моя каюта теперь содрогалась, откуда-то доносились непо-
нятные стуки, полязгявание и стоны. Я сел писать дневник и вско-
ре ощутил, что мы, несомненно, вышли в море - качка оказа-
лась весьма чувствительней.
Я попробовая лечь на койку - качка стала еще чувствитель-
ней. От борта к борту, от борта к борту, опять, и опять, и опять.
Одно время мы взвешивали, нельзя ли Хелен отправиться со
мной в это путешествие, и теперь я невольно улыбнулся. Нет, ей
тут не понравилось бы! Ее ведь укачивает даже на заднем сиде-
нии автомобиля. Меня же это мерное движение только убаюки-
вало, точно я лежал в колыбели, и сон не заставил себя ждать.
5
- Э-э-эй! - закричал я.
- Э-э-эй! - пропищал у меня за спиной Джимми.
Я обернулся и посмотрел на сына. Ему шел пятый год, а по
вызовам он ездил со мной с трех лет. И уж, конечно, считал себя
великим знатоком скотных дворов, ветераном, искушенным во всех
тонкостях сельского хозяйства.
Ну, а кричать "э-э-эй!" мне приходилось частенько. Просто
поразительно, как иногда трудно, приехав на ферму, обнаружить
хозяина. Может, вон то пятнышко на тракторе за тремя лугами?
Порой он оказывался у себя на кухне. Однако меня не оставляла
надежда найти его где-нибудь среди служб, и я всякий раз верил,
что он тотчас откликнется на мой призывный вопль.
Некоторые фермы по неведомой причине обязательно встре-
чали нас полным беэлюдьем и запертой дверью дома. Мы рыскали
между сараями, коровниками и загонами, но на наши бодрые кри-
ки отвечало только эхо, отраженное равнодушными стенами.
У нас с Зигфридом для таких ферм существовало собственное
определение - "хожу не нахожу", и они обходились нам в бес-
четные напрасно потерянные минуты.
Джимми очень быстро разобрался в этой ситуации и теперь
откровенно радовался случаю поупражнять легкие. Я следил, как
он разгуливает по булыжнику и кричит, дополнительно - и со-
вершенно зря - топоча новыми сапожками.
Ах, как он ими гордился! Ведь сапожки знаменовали, что его
статус помощника ветеринара признан официально! Вначале
когда я только начал брать его с собой, он просто, как всякий
ребенок, радовался, глядя на обитателей скотного двора и, ко-
нечно, на их потомство - ягнят, жеребят, поросят, телят, уж не
говоря о мгновениях неистового восторга, когда он вдруг обна-
руживал в сене спящих котят или, натыкался в пустом стойле на
собаку с щенками.
Но потом ему стало этого мало. Он захотел сам что-то делать
и вскоре знал содержимое моего багажника не хуже, чем содер-
жимое ящика со своими игрушками. Ему страшно нравилось до-
ставать для меня жестянки с желудочным порошком, электуарий
и пластыри, белую примочку и все еще почитаемые длинные кар-
тонки с "универсальным лекарством для рогатого скота". А едва
увидев корову, лежащую в характерной, позе, он мчался, к ма-
шине за кальцием и насосом, не дожидаясь моей просьбы. Он уже
научился ставить диагнозы самостоятельно.
По-моему, особенно он любил сопровождать меня на вечерних
вызовах, если Хелен в виде исключения разрешала ему лечь спать
попозже. Он блаженствовал, уезжая за город в темноте, направ-
ляя луч фонарика на коровий сосок, пока я его зашивал.
Фермеры всегда ласковы с детьми, и даже самые угрюмые
буркали: "А, так вы помощником обзавелись!", едва мы вылезали
из машины.
К тому же, фермеры были счастливыми обладателями вож-
деленной мечты Джимми - больших сапог, подбитых гвоздями.
Фермеры вообще вызывали у него неуемное восхищение - силь-
ные, закаленные мужчины, которые почти все время проводили
под открытым небом, бесстрашно расхаживали в гуще коровьего
стада и небрежно хлопали по крупу могучих битюгов. Я видел,
какими сияющими глазами он смотрел, как они - порой невы-
сокие и жилистые - влезали по амбарной лестнице с огромными
мешками на спине или ловко повисали на морде тяжеловесного
вола, небрежно сжимая в зубах вечную сигарету, а их сапоги во-
локлись по полу.
Вот эти-то сапоги совершенно пленили Джимми. Крепкие, не
знающие сноса, они словно символизировали для него тех, кто
их носил.
Вопрос встал ребром, когда мы как-то раз вели в машине один
из наших обычных разговоров. То есть вел его мой сын, засыпая
меня бесчисленными вопросами, на, которые я отвечал несколько
наобум, потому что думал о своих пациентах. Вопросы эти сыпа-
лись практически без остановки каждый день, следуя уже испы-
танному порядку.
- А какой поезд быстрее - "Голубой Питер" или "Летучий
шотландец"?
- Ну-у... право, не знаю. Пожалуй, "Питер".
Затем следовал вопрос похитрее:
- А экспресс быстрее гоночного автцмрбиля?
- Да как сказать... Надо подумать. Наверное, гоночный
автомобиль быстрее.
Джимми внезапно менял направление.
- А хозяин на той ферме очень большой, правда?
- Очень.
- Больше мистера Робинсона?
Начиналась его любимая игра в "больших людей", и я пре-
красно знал, чем она кончится, но честно подавал требуемые реп-
лики.
- Конечно.
- Больше мистера Лиминга?
- Несомненно.
- Больше мистера Керкли?
- Еще бы!
Джимми поглядел на меня искоса, и я понял, что он сейчас
пустит в ход два своих козыря.
- Больше, чем газовщик?
Великан, являвшийся в Скелдейл-Хаус снимать показания
газовых счетчиков, покорил воображение моего сына, и я должен
был внимательно обдумать ответ.
- Ну-у... 3наешь ли, мне кажется, он все-таки больше.
- А! Только... - Тут у Джимми лукаво вздернулся уголок
рта. - Мистера Тэкри он тоже больше?
Это был нокаут. Кто мог быть больше мистера Тэкри, взирав-
шего сверку вниз на всех обитателей Дарроуби с высоты своих
шести футов семи дюймов?
Я покорно пожал плечами.
- Нет. Должен сознаться, что мистер Тэкри больше.
Джимми просиял и победно кивнул. Потом начал что-то напе-
вать, барабаня пальцами по приборной доске. Вскоре стало ясно,
что он запутался и никак не может вспомнить, как там дальше.
Терпение не входило в число его добродетелей: он начинал, снова
путался, снова начинал, и было видно, что гневной вспышки не
избежать.
После того, как мы спустились по крутому склону в деревушку
и очередная порция "там-ти, там-ти" резко оборвалась, Джимми
воинственно повернулся ко мне.
- Знаешь, - сердито буркнул он, - надоело мне это хуже
горькой редьки!
- Ну, что же, старик, очень жаль. - Я призадумался. - Ты
же, по-моему, поешь "Лиллибурлеро". - И я быстро напел мотив.
- Ага! - Джимми хлопнул себя по коленям, несколько раз
во все горло пропел мелодию и пришел в такое отличное настрое-
ние, что высказал свое, видимо, довольно давнее желание:
- Папа! Ты мне сапоги не купишь?
- Сапоги? Так ты же в сапогах! - И я кивнул на резиновые
сапожки, в которые Хелен всегда его обряжала перед визитом
на ферму.
Он печально поглядел на них, а потом сказал:
- Я знаю. Только я хочу такие сапоги, как у фермеров.
Я растерялся. Что тут было ответить?
- Видишь ли, Джим, маленькие мальчики в таких сапогах
не ходят. Вот когда ты подрастешь, то, может быть...
- Так они мне сейчас нужны, - произнес он горестно. - Мне
нужны настоящие сапоги!
Я решил, что это случайный каприз, но он продолжал вести
планомерную кампанию день за днем, с невыразимым отвраще-
нием глядя на резиновые сапожки, когда Хелен натягивала их
ему на ноги, и скорбно опуская плечи, чтобы показать, насколько
мало подобная обувь подходит такому мужчине, как он.
В конце концов как-то вечером, уложив его спать, мы обсудили
положение.
- Подбитых сапог его размера вообще, наверное, не бы-
вает, - сказал я.
Хелен покачала головой.
- Думаю, что нет. Но на всякий случай я погляжу.
Вскоре выяснилось, что Джимми был отнюдь не единственным
малышом, мечтавшим о таких сапогах: неделю спустя моя жена
вернулась домой, порозовевшая от оживления, и показала мне
пару крохотных фермерских сапог - никогда в жизни мне не
доводилось видеть ничего подобного.
Я невольно расхохотался: такие миниатюрные и такие настоя-
щие, верные в каждой детальке они были! Толстые подошвы на
гвоздях, солидные голенища и вертикальный ряд металлических
дырочек для шнурков.
Джимми, увидев их, не засмеялся. Он взял их в руки с благо-
говением, а когда надел, в его манере держаться произошла рази-
тельная перемена. Бойкий коренастый мальчуган, он расхаживал
в своих плисовых гетрах и новых сапожках, точно все тут при-
надлежало ему. Он притоптывал, стучал каблуками, плечи рас-
правил, как мог шире, а в его "э-э-эй" слышались властные
ноты.
Озорником я Джимми не назвал бы, и уж, конечно, в нем не
было ни жестокости, ни страсти к бессмысленным разрушениям,
однако сидел в нем бесенок, как, по-моему, и положено мальчиш-
кам. Ему нравилось поступать по-своему, и он любил меня драз-
нить, хотя, вероятно, сам того не сознавал.
Если я говорил: - "Этого не трогай!", он старался держаться
от указанного предмета подальше, но позже слегка проводил по
нему кончиками пальцев. Назвать его непослушным в подобном
случае было все-таки нельзя, и тем не менее он доказывал себе
и нам свою независимость.
Так, он не упускал случая воспользоваться моментом, если я
оказывался в стесненном положении. Вот, например, в тот день,
когда мистер Гарретт привел свою овчарку. Пес сильно хромал.
Я водворил его на стол, и тут в окне, выходившем в залитый солн-
цем сад, возникла круглая головенка.
Я ничего против не имел: Джимми часто наблюдал, как я ра-
ботал с мелкими животными, и мне даже показалось немного
странным, что он не прибежал в операционную.
Далеко не всегда легко установить, почему собака охромела,
но на этот раз я обнаружил причину почти мгновенно. Когда мои
пальцы слегка сжали внешнюю подушечку левой лапы, пес дер-
нулся, а на черной поверхности проступила капелька лимфы.
- У него тут сидит какая-то заноза, мистер Гарретт, - сказал
я. - Возможно, колючка. Сейчас я сделаю местную анестезию и
доберусь до нее.
Я начал наполнять шприц, и вдруг заметил в углу окна ко-
ленку. "Нет, Джимми, конечно, не станет карабкаться по глици-
нии!" - успокоил я себя, подавляя раздражение. Забава эта была
опасной, и я строго-настрого запретил ему лазить по стеблям
этого красивого растения, обвившего дом со стороны сада. Хотя
у земли стебли были толщиной в ногу взрослого мужчины, выше,
поднимаясь к окошку ванной и дальше к черепичной крыше, они
становились совсем тонкими.
Ну, конечно, он себе ничего такого не позволит! И я сделал
укол в лапу. Современные анестезирующие средства действуют
стремительно, и уже на второй минуте пес не ощутил ни малей-
шей боли, когда я сжал пострадавшую лапу.
- Поднимите его ногу и крепко ее держите, - распорядился
я, беря скальпель.
Мистер Гарретт кивнул и озабоченно поджал губы. Он вообще
был человеком серьезным, и явно глубоко переживал за своего
четвероногого друга. Едва я занес скальпель над роковой капель-
кой, его глаза тревожно прищурились.
А я радостно сосредоточился. Если я обнаружу и уберу зано-
зу, пес сразу же забудет про недавние страдания. Такие опера-
ции я проделывал несчетное число раз, и при всей своей легкости
они приносили большое удовлетворение.
Кончиком лезвия я сделал крохотный разрез в плотной ткани
подушечки, и... из окна на меня упала тень. Я поднял глаза. Джим-
ми! В другом углу окна. Только теперь - его мордашка, ухмы-
ляющаяся за стеклом по пути к крыше.
Поросенок! Влез-таки на глицинию, когда я только и могу,
что метнуть в него свирепый взгляд. Я углубил надрез, нажал, но
из ранки ничего не появилось. Мне не хотелось ее расширять,
однако другого выхода не оставалось. Я провел скальпелем под
прямым углом к первому надрезу, и тут уголком глаза заметил
две маленькие ноги, болтающиеся у верхнего края окна. Я попы-
тался заняться своим делом, но ноги покачивались и брыкались,
совершенно очевидно в пику мне. Наконец они скрылись из виду,
что могло означать лишь одно: Джимми не спускался, а караб-
кался выше по все более ненадежным стеблям. Я углубил раз-
рез и осушил его тампоном.
Ага! Что-то там есть... Но как же глубоко засела эта дрянь!
Видимо, колючка переломилась и остался один только кончик.
С охотничьим азартом я протянул руку за пинцетом и тут в окне
опять возникла голова, но теперь подбородком вверх
Господи! Он же висит, зацепившись ногами! Физиономия меж
тем ухмылялась до ушей. Из уважения к клиенту я старательно
не замечал этой пантомимы за окном, но всему есть мера! Под-
скочив к окну, я гневно погрозил кулаком. По-видимому, мое
бешенство смутило верхолаза, - во всяком случае физиономия
тотчас исчезла, и я различил царапанье подошв по стене снаружи,
явно поднимавшихся все выше.
Утешение ниже среднего. Стебли там могли не выдержать веса
и такого малыша. Я заставил себя вернуться к столу.
- Иэвините, мистер Гарретт, - сказал я. - Подержите ногу
еще, будьте добры.
Он сухо улыбнулся, и я погрузил пинцет в ранку. Кончики
задели что-то твердое. Я сжал их, осторожно потянул и - как
чудесно! - извлек острый, влажно поблескивающий обломок ко-
лючки. Уф-ф!
Одна из тех победных минут, которые скрашивают жизнь
ветеринара, - я улыбнулся мистеру Гарретту, поглаживая пса по
голове, и тут снаружи послышался треск. Затем донесся вопль
отчаянного ужаса, за стеклом мелькнула маленькая фигурка, и
раздался глухой удар о землю.
Я бросил пинцет, выскочил в коридор и через боковую дверь
вылетел в сад. Джимми уже успел сесть среди мальв, и от облег-
чения я даже забыл рассердиться.
- Больно ушибся? - еле выговорил я, но он помотал го-
ловой.
Я поднял его, поставил на ноги. Действительно, он как будто
остался цел и невредим. Я тщательно его ощупал, не обнаружил
никаких повреждений и отвел в дом, приказав:
- Беги-ка к маме!
А сам вернулся в операционную.
Вероятно, я был очень бледен, потому что мистер Гарретт
испуганно спросил:
- Он не расшибся?
- Нет-нет. По видимому, все обошлось. Прошу прощения,
что я убежал. Мне следовало бы...
Мистер Гарретт погладил меня ладонью по плечу.
- Ну, что вы, мистер Хэрриот! У меня же у самого есть дети. -
И тут он произнес слова, навеки запечатлевшиеся в моем серд-
це. - Чтоб быть родителем, нужно иметь железные нервы.
За чаем я наблюдал, как мой сын, кончив уписывать яичницу
на поджаренном хлебце, принялся щедро намазывать солидный ло-
моть сливовым джемом. Ну, слава богу, его выходка обошлась без
печальных последствий, но прочесть ему нотацию я был обязан.
- Вот, что, молодой человек, - начал я, - ты ведешь себя
очень плохо. Сколько раз я повторял тебе, чтобы ты не смел лазить
по глицинии.
Джимми вгрызся в хлеб с джемом, глядя на меня без тени рас-
каяния или смущения. Бесспорно, в моей натуре есть что-то от
старой наседки, и за многие годы они с Роэи - моей дочкой, когда
она достаточно подросла, - прекрасно это уловили и завели обес-
кураживающую привычку непочтительно квохтать в ответ на мои
заботливее наставления. И тогда за чаем я понял, что Джимми
никакими самыми убедительными тирадами не пронять.
- Если ты и дальше будешь так шалить, - продолжал я, -
то я не стану брать тебя с собой на фермы. Придется мне найти
другого мальчика в помощники.
Он перестал жевать, и я старался уловить, как подействовали
мои слова на маленького человечка, которому позже предстояло
вырасти в ветеринарного врача, до которого я во всех отношениях
не мог и рукой дотянуться. Как тридцать пять лет спустя выра-
зился мой однокашник по ветеринарному колледжу, суховатый
шотландец, предпочитавший говорить без обиняков: "Просто черт
знает, насколько он лучше своего папаши!"
Хлеб с джемом шлепнулся на тарелку.
- Другого мальчика? - переспросил Джимми.
- Вот именно. Шалунов я с собой брать не могу. И мне при-
дется поискать кого-нибудь другого.
Джимми погрузился в раздумье, потом пожал плечами, види-
мо, решив отнестись к моим словам философски, и снова взял
надкусанный ломоть. Но внезапно невозмутимость его покинула,
он поперхнулся и поглядел на меня круглыми от испуга глазами.
- И ты... - произнес он дрожащим голоском, - ты отдашь
ему мои сапоги?
6
- Ох, черт! Так это же доктор Фу-Манчу* собственной персо-
ной!
Масляная лепешка выпала из пальцев фермера на тарелку, и
он с ужасом уставился в окно кухни, где мы расположились пере-
кусить.
Я проследил направление его взгляда и обжегся чаем.
За стеклом маячила грузная фигура в восточном халате. С из-
рытого оспой лица на нас зловеще смотрели раскосые глаза-ще-
* Персонаж серии приключенческих романов, всемогущий и
таинственный восточный ученый, строящий всякие козни против
положительных героев. Прим. перев.
лочки, левую щеку от уха до подбородка пересекал уродливый
шрам, но особенно жутким был единственный черный сальный ус,
свисавший с верхней губы почти до ключицы. Экзотически пест-
рый халат ниспадал с его плеч свободными складками, а скре-
щенные на животе руки были глубоко засунуты в рукава.
Супруга фермера взвизгнула и отпрянула от стола. А я смот-
рел, не в силах шевельнуться, и не верил собственным глазам.
Откуда взялось это леденящее кровь видение на фоне сараев и
лугов йоркширской фермы?
Вопли фермерши становились все пронзительней, переходя в
истерический хохот, но внезапно она умолкла и медленно напра-
вилась к окну. Страшное лицо расплылось в дружеской ухмылке,
"Фу-Манчу" выпростал руку из рукава и растопырил пальцы.
- Так это же Игорь! - ахнула фермерша и грозно поверну-
лась к мужу. - И в моем праздничном халате! Это ты его подучил,
черт паршивый!
Фермер захлебывался смехом, обмякнув в кресле, - его шу-
точка удалась как нельзя лучше.
Игорь был одним из военнопленных, недавно водворившихся
на ферме. В конце войны их сотнями отправляли трудиться на
земле, что устраивало всех: фермеры получали вдоволь рабочей
силы, а пленные только радовались возможности дожидаться
репатриации, проводя много временя на свежем воздухе и пи-
таясь - если учесть жесткое рационирование и карточки - пря-
мо-таки по-царски. И даже я получил некоторую передышку от
вечной необходимости одному справляться с задачей, требовав-
шей нескольких рук. Помощников у меня теперь появилось хоть
отбавляй: они всегда были рады поразмяться, возясь с коровой
или лошадью. Все-таки развлечение.
Естественно, подавляющую часть военнопленных составляли
немцы, но на фермах работали еще итальянцы и, как ни странно,
русские. Я даже растерялся, когда на станции вдруг увидел, что
из вагонов выходят сотни, как мне показалось, китайцев в не-
мецких шинелях. Потом я узнал, что это были татары, завербо-
ванные немцами и попавшие в английский плен. Игорь был одним
из них.
Я знаю немало фермерских семей в наших краях, которые и по
сей день ездят погостить у немцев и итальянцев, которых пригрели
в ту пору.
Меня все еще душил смех, а фермерша все еще разделывала
мужа под орех, когда я сел в машину и справился со списком вы-
зовов.
"Престон, Скарт-Лодж, - значилось там. - Хромая корова".
Езды было минут двадцать, и я, как обычно, перебирал в уме вся-
кие возможности. Нагноение? А может быть, придется пустить
в ход копытный нож. Или просто растяжение... Ну, увидим!
Хэл Престон как раз гнал с луга мою пациентку, и диагноз я
поставил прямо в машине. Никакой радости он у меня не вызвал.
Корова еле брела - правая задняя словно укоротившаяся
нога только чуть касалась земли, свисая почти под животом. А ог-
ромная шишка в области таза, несомненно, была выпирающей
из-под кожи головкой бедра. Вертикальное смещение. Типичное -
дальше некуда.
- Утром это с ней приключилось, - сказал фермер. - Вече-
ром все вроде в порядке было. Ума не приложу...
- Все понятно, мистер Престон, - перебил я. - Вывих бедра.
- А это серьезно?
- Да. И очень. Видите ли, чтобы водворить головку кости на-
зад во впадину, требуется огромное усилие. Даже с собакой бы-
вает много возии, а уж с рогатым скотом положение иногда ока-
зывается совсем безвыходным.
Фермер помрачнел.
- А, прах его возьми! Корова-то отличная. Такой удойной
поискать! Ну, а вправить не сможете, что тогда?
- Боюсь, она так калекой и останется. У собак иногда обра-
зуется надежный ложный сустав. Но не у коров. По правде гово-
ря, многие хозяева сразу решают, чем возиться, тут же прирезать
беднягу.
- Черт! Этого я не хочу! - Хэл Престон энергично потер
подбородок. - Попробуем, а?
- Отлично. Мне это тоже больше по душе. - Я повернулся
к машине. - Сейчас съезжу за намордником для хлороформа,
а вы пока ие заглянули бы к соседям позвать парней покрепче?
Лишним никто не будет.
Фермер обвел взглядом зеленые просторы холмов, где не вид-
но было никаких признаков жилья.
- До моих соседей далековато будет. Да только нынче и без
них обойдемся. Вот посмотрите!
Он повел меня на кухню, полную аппетитного благоухания
жареной колбасы. Вокруг стола сидели четверо дюжих немцев.
Перед каждым стояла тарелка с грудой картошки, капусты, гру-
динки и колбасы.
- Их прислали помочь мне с сенокосом, - объяснил мистер
Престон. - По виду судя, толк от них будет!
- Вы правы. - Я улыбнулся и приветственно поднял ладонь.
Пленные повскакали из-за стола и наклонили головы.
- Чудесно, - сказал я фермеру. - Вы пока обедайте. Я вер-
нусь через полчаса.
Когда я вернулся, мы отвели корову на лужок с мягкой тра-
вой. Она с трудом ковыляла, волоча почти бесполезную заднюю
ногу.
Я пристегнул намордник к рогам и накапал хлороформа на
губку. Корова вдохнула невидимые пары, широко открыла глаза
от изумления, шагнула вперед и опустилась на траву.
Я просунул ей под ногу круглый кол, поставил у его концов
двух самых дюжих пленных, обвязал ногу веревкой чуть выше
плюсны, а конец веревки вручил мистеру Престону и двум остав-
шимся немцам.
Завершив приготовления, я согнулся над крестцом и уперся
обеими ладонями в головку бедренной кости. Останется ли она
упрямо в этом положении или я почувствую, как она заскользит
вверх по краю впадины на свое законное место?
Ну, будь что будет! Глубоко вздохнув, я крикнул "тяните!",
Троица изо всех сил потянула веревку, и на мощных загорелых
руках справа и слева от меня вздулись бугры напряженных мышц.
Несомненно, такое перетягивание каната с коровой посеред-
ке - зрелище не из самых величественных. А уж научности -
ни малейшей. Но в сельской практике так оно чаще и бывает.
Впрочем, мне было не до теоретических рассуждений: все мои
мысли сосредоточились на шишке у меня под ладонями.
- Тяните! - вновь завопил я и вновь услышал натужные
покряхтывания.
Я стиснул зубы. Проклятая головка не шелохнулась. Неужто
и эти усилия не возымеют действия? Однако кость сохраняла
каменную неподвижность.
Я уже готов был признать себя побежденным, как вдруг ощу-
тил под пальцами легкое движение. Остальное заняло несколько
секунд. Под моим отчаянным нажимом головка приподнялась
и с громким щелчком вошла во впадину. Победа осталась за нами!
Я даже руками замахал от восторга.
- Отлично! Бросайте веревку! - И, на четвереньках пере-
бравшись к голове коровы, снял намордник.
Потом мы все вместе перекатили ее на грудь, и вскоре она уже
моргала и встряхивала головой, освобождаясь от дурмана. А я
с жадным нетерпением ждал одного из самых дорогих для ветери-
нара мгновений. И вот корова встала и пошла по лугу, твердо
ступая на все четыре ноги. Пять потных физиономий, блестевших
в солнечных лучах, озарились еще и радостным изумлением, а я,
хотя видел это далеко не впервые, тоже испытал ликующее тор-
жество, которое не может приесться.
Я угостил пленных сигаретами и на прощание поделился с
ними чуть ли не половиной моего скудного запаса немецких слов.
- Данке шен, - произнес я от всей души.
- Битте, битте, - закивали они, расплываясь в улыбках. Опе-
рация явно доставила им большое удовольствие, и я подумал, что,
вернувшись домой, они непременно будут про нее рассказывать.
Несколько дней спустя мы с Зигфридом вылезли из машины на
ферме под Харфордом. Вместе мы туда отправились потому, что
наш будущий пациент (вол редполлской породы) отличался, как
нас предупредили, на редкость дурным норовом, а две пары рук
всегда лучше, чем одна.
Фермер проводил нас в загон, где двадцать рогатых голов
склонялись над кормушками с турнепсом.
- Вот он! - Указательный палец ткнул в сторону огромного
раскормленного вола. - А вон штуковина, про которую я вам тол-
ковал. - Теперь палец указывал на болтающуюся под брюхом
опухоль, величиной с футбольный мяч.
Зигфрид вперил в фермера суровый взгляд.
- Послушайче, мистер Гаррисон, почему вы нам раньше не
позвонили? Почему допустили, чтобы она так разрослась?
Фермер стащил шляпу с головы и неторопливо поскреб лысую
макушку.
- Так вы же знаете, как оно бывает. Я-то давно думал позво-
нить, только руки все не доходили. Ну, время и прошло.
- А теперь она вон какая!
- Да знаю я, знаю. Тодько я думал, может, она сама собой
отвалится. Уж очень норов у него подлый. Не знаешь, как и под-
ступиться.
- Ну, хорошо. - Зигфрид пожал плечами. - Принесите ар-
кан. Отведем его вон в то стойло. А знаете, Джеймс - продолжал
мой партнер, едва фермер отошел, - вовсе она ие такая уж страш-
ная, как кажется на первый взгляд. Ножка отличная, и если мы
сумеем сделать местную анестезию, то наложим лигатуру и удалим
ее в один момент.
Фермер вернулся с арканом. Его сопровождал теперь невы-
сокий брюнет в синем холщовом комбинезоне.
- Это Луиджи, - объяснил фермер. - Итальянец пленный.
По нашему он ни тпру, ни ну, зато подмога от него большая, куда
ни поставь.
Последнему я поверил легко, рост ростом, но широкие плечи
и мускулистые руки говорили о недюжинной силе.
Мы поздоровались. Итальянец в ответ кивнул и неторопливо
улыбнулся. Он был исполнен достоинства и уверенности в себе.
Изрядно побегав по загону, мы кое-как сумели водворить на-
шего пациента в стойло, но тут же поняли, что это только начало.
Редполлы - крупная порода, и при их подлом норове сладить
с ними бывает трудновато. Глазки этой жирной скотины злобно
поблескивали, и все наши попытки заарканить его завершались
фиаско. Он увертывался от веревки, грозно опускал рога и потря-
хивал головой. Один раз, когда он тяжело пробегал мимо, я умуд-
рился запустить пальцы ему в ноздри, но он отмахнулся от меня,
как от мухи, и, брыкнув задней ногой, больно задел по бедру.
- Сущий слон! - охнул я. - Одному богу известно, как с ним
сладить.
Транквилизаторы, чтобы обездвиживать таких великанов,
и металлические станки были еще делом будущего. Мы с Зигфри-
дом уставились на вола в некотором унынии, и тут заговорил
Луиджи. Его итальянскую тираду никто не понял, но мы разобра-
лись, чего он хочет, когда он вежливо оттеснил нас к стене. Явно,
он собирался что-то предпринять, но что?
А Луиджи осторожно подкрался к волу и молниеносно ухва-
тил его за ухо обеими руками. Вол ринулся вперед, но уже не
столь самозабвенно, как раньше. Луиджи закрутил ухо, и это,
видимо, сыграло роль тормоза: во всяком случае, вол остановился
и поглядел на маленького итальянца снизу вверх очень жалоб-
ным взглядом.
Я чуть было не расхохотался, но время предаваться веселью не
было - Луиджи мотнул головой в сторону болтающейся опухоли.
Мы с Зигфридом кинулись к волу. В первый раз мы видели,
чтобы скотину ловили за ухо, но пускаться в обсуждение было
некогда.
Я приподнял опухоль на ладонях, и Зигфрид мгновенно анесте-
зировал ножку. Едва игла погрузилась в кожу, волосатая ножища
дернулась, и при обычных обстоятельствах могучий удар заднего
копыта вышвырнул бы нас обоих из стойла. Но Луиджи крутанул
ухо и убедительно произнес по итальянски что-то весьма назида-
тельное. Вол сразу присмирел и до конца операции хранил пол-
ную неподвижность.
Зигфрид наложил лигатуру и петлей бескровно перерезал
ножку. Опухоль плюхнулась на солому. Вот и все.
Луиджи выпустил ухо и принял наши поздравления, любезно
кивая и чуть-чуть улыбаясь. Нет, он действительно, держался с
неподражаемым достоинством.
И теперь, тридцать лет спустя, мы с Зигфридом часто его
вспоминаем. Мы оба пытались хватать быков и волов за уши, но
без малейшего успеха. Кто же был Луиджи? Дилетант с желез-
ными руками или же потомственный крестьянин, применивший
какой-то итальянский прием, который освоил еще в детстве?
Ответа на этот вопрос мы так и не знаем.
7
29 октября 1961 года
- Завтрак, мистер Хэрриот.
Я услышал голос юнги и стук в дверь каюты. Это был первый,
утренний призыв. А за ним через соответствующие промежутки по-
следовали: "обед, мистер Хэрриот", "кофе, мистер Хэрриот",
"ужин, мистер Хэрриот". Этот семнадцатилетний паренек с румя-
ным свежим лицом очень старался, чтобы я ничего не пропустил.
Я поспешил в салон. К моему удивлению он был пуст, но на
столе стоял огромный кофейник, возле которого расположились
пирамида из ломтей ржаного хлеба и блюда со всевозможными
мясными и рыбными закусками - не меньше десяти.
Такие завтраки мне были не слишком привычны, но голод не
тетка, и я немедленно принялся за еду. Кофе оказался превос-
ходным, я с наслаждением запивал чудесную селедку с луком,
ветчину и удивительно вкусный мясной рулет, как вдруг откуда-то
возник юнга и, улыбаясь, поставил передо мной яичницу из двух
яиц с грудинкой.
Я удивился, но не испугался и, поглощая яичницу, возра-
довался, что у меня никогда не бывает морской болезни -
судно довольно заметно кренилось то на левый, то на пра-
вый борт.
Вскоре ко мне присоединился помощник капитана, коренастый
толстячок, тоже Расмуссен, как и капитан, а затем Хансен, меха-
ник, смуглый брюнет с насмешливым лицом. Английский они зна-
ли плохо, но мы сумели побеседовать на самые разные темы, вклю-
чая футбольную лотерею - оба при каждом удобном случае за-
полняли бланки прогнозов, но всегда беэуспешно.
После завтрака я спустился к овцам. На первый взгляд все
они выглядели прекрасно, но тут я заметил, что одна подходит к
кормушке, сильно прихрамывая. Я осмотрел копыто и обнаружил
небольшое загнивание. Мне говорили, что русские ветеринары
проводят осмотр с огромным тщанием, но это копытце они прогля-
дели. Я обработал больное место тетрамициновым аэрозолем, не
сомневаясь, что к тому времени, когда мы приедем в Клайпеду,
овца будит совсем здорова. Просто надо повторить эту процедуру
еще несколько раз.
Затем я увидел овцу с воспаленными слезящимися глазами.
Одну-единственную. Скорее всего, она по дороге в Гулль чем-то
их засорила. Я выдавил на глазные яблоки немножечко хлорам-
фениколовой мази, решив, что смажу их еще раз днем, а потом и
вечером.
Осмотр я закончил с приятной мыслью, что моей аптечки пока
оказалось вполне достаточно.
Когда настало время обедать, я по дороге в салон прошел ми-
мо камбуза - крохотного закутка, еле вмешавшего кухонную
утварь, плиту, духовку и съестные припасы. Ну как можно гото-
вить приличную еду в такой каморке? И тут меня осенило: пото-
му-то завтрак и был столь обильным, что с этих пор нам предстоит
питаться бог знает чем, да к тому же состряпанным на скорую
руку. Приходилось смириться с мыслью, что до возвращения до-
мой я буду жить впроголодь.
Мы расселись вокруг стола в маленьком салоне, и нам прине-
сли первое - восхитительный суп из спаржи с фрикадельками.
На второе подали телячьи отбивные со свиными шкварками, по-
реем, пряностями и анчоусами. На десерт мы получили пудинг из
саго, начиненный персиками и щедро обсыпанный корицей. Попи-
вая кофе и покусывая чудесный датский сыр, я не мог отделаться
от ощущения, будто только что отобедал в самом дорогом лон-
донском ресторане.
Тут в дверь просунулась голова Нильсена, кока, - крупного
мужчины в белоснежном фартуке. Я тотчас сказал ему, что гото-
вит он великолепно. Это чрезвычайно ему польстило, хотя и не-
сколько удивило, поскольку все остальное словно ничего другого
и не ожидали.
Улыбнувшись еще шире, он быстро закивал "Спасибо, спа-
сибо, спасибо!" Его глаза, казалось, говорили, что он всю жизнь
искал и ждал кого-нибудь вроде меня, и я почувствовал, что те-
перь на судне у меня есть по крайней мере один друг.
После обеда я вновь отправился на нижнюю палубу, но не-
сколько минут простоял у поручня, вдыхая удивительно свежий
воздух. Кругом, насколько хватал глаз, плясали волны, и качка
не позволяла даже стоять прямо.
Спустившись вниз, я внимательно осмотрел овец. Меня угне-
тало неясное подозрение. С самого начала я несколько раз слы-
шал кашель, но не обращал на него особого внимания - все овцы
иногда покашливают. Но теперь он раздавался чаще, и в ней раз-
личалось такое знакомое мне хрипение!
На этот раз я выяснил, откуда он доносится, и забрался в за-
гон с линкольнами. Я их немного погонял, и спустя несколько се-
кунд они все дружно закашляли. Теперь я знал причину: диктио-
каулез.
Я поставил термометр трем-четырем, каждый раз прислоняясь
к качающейся стенке, чтобы разглядеть, что он показывает. Впро-
чем, было ясно, что это не вторичная инфекция, но паразитарный
бронхит. А в моем чемодане для его лечения не было ничего.
Правда, когда позднее я сел у себя в каюте писать мои замет-
ки, то пришел к выводу, что заражение невелико и должно прой-
ти само собой, так как овцы были в прекрасном состоянии, полу-
чали вдосталь отличного корма и больше не паслись на заражен-
ных лугах. Все равно, мне это не нравилось. В Гулле ветеринары
не заметили кашля, но в Клайпеде заметят, а мне очень хотелось
сдать им абсолютно здоровых животных.
Потом я провел удивительно интересный час на капитанском
мостике. Капитан объяснил мне устройство радара и других при-
боров и показал наше место на карте. Мы шли вдоль голланд-
ского побережья, но на таком расстоянии, что суши видно не было.
Меня поразили морские карты. Море выглядело сложным ла-
биринтом всяческих линий, цифр и надписей, а суша представ-
ляла собой сплошное белое пятно.
В шесть тридцать я опять пошел в салон умерщвлять свою
плоть. На столе громоздились горы жареных цыплят с острой
начинкой, совсем мне незнакомой, и маринованными огурцами.
Затем подали фрукты. Я уж не упоминаю о неизменных блюдах
с селедкой, помидорами, салями, солониной, свининой, ветчиной,
грудинкой и всяческими датскими колбасами и сырами, нарезан-
ными ломтиками. И еще я забыл упомянуть печеночный паштет
и перетопленное сало, которые пользовались особой любовью
моих сотрапезников. Сало они намазывали на ржаной хлеб. И та-
ким бутербродом завершали каждую еду.
После ужина мы устроились поудобнее и курили часа два,
болтая за шнапсом и пивом. Насколько я понял, так они прово-
дили почти все вечера. Мне было очень интересно слушать мор-
ские рассказы о разных странах и народах, не говоря уж о вся-
ческих приключениях, выпадавших на их собственную долю.
8
- Э...
