Б.И.Дубров. Солдатская Слава
сторінка №5
...лавные ребята, - началКривуля. - Когда фашисты оккупировали Донбасс, Ваня Мацегора смастерил
радиоприемник, а Борис Калиниченко, Евгений Курлов засыпали песком буксы
вагонов. Я знал на станции самые сокровенные входы и выходы - отец всю жизнь
отдал железной дороге... Однажды Ваню застукали полицаи, когда он принимал
сводку Совинформбюро. Истязали, допрашивали... Старый шахтер случайно
натолкнулся на его тело за терриконом, как собирал уголь. Похоронили тайком.
Но мы с Борисом и Женей решили поставить памятник нашему другу. Дело было
весной. Насобирали семена георгин, майор, мака, васильков, пивоний и посеяли
в сквере за станцией. Начальник полиции даже похвалил нас. В августе сквер
заалел... Залезли мы на террикон и увидели: полыхает звезда! Гигантской
звездой высеяли весной цветы. Наши летчики не раз кружили над станцией -
сверху памятник Ивану, по-видимому, выразительно сиял...
Кривуле было еще тяжеловато говорить, пересыхало в рту. Женщина-хирург
послала санитара, чтобы принес младшему сержанту чая.
- А скоро и пехота появилась - Раненый отодвинул пустую, еще горячую
чашку. - Дождались освобождения. Все втроем добровольно попросились на
фронт. Борис, Женя, я. Накануне собрали в своему цветнике семян: задумали
после победы, где застанет нас этот день, такую же звезду посадить...
Видите, немного времени прошло, а уже один несу цветы. Полегли Борис и Женя
на реке Молочной, ее правильнее отныне Кровавой называть. Позиции
гитлеровцев и наши сходились там метров до сотни. Врукопашную дрались чуть
ли не ежедневно. Однажды влево от нас фрицы прорвались, из зарослей кукурузы
начал сечь их пулемет. Борис взял связку гранат и пополз долиной. Ожидали
полчаса, час - нет, а пулемет свирепствует... "Пойду я", - сказал Женя и
взял связку гранат. Я хотел остановить его - опасность большая. Эх, знал
бы... Третьим уже сам пополз, командовать отделением поручил ефрейтору
Маньковскому. Полз и не понимал, что произошло с Борисом и Женей. Перед тем
как высунуться на горбик, осмотрелся. Вот они оба лежат. Снайпер! Я взял
влево и из-за сорняка, над которым гудела оса, наблюдал за кукурузой.
Расстояние - метров двести, автоматом достану, если кого замечу. Ветер гнул
султаны стеблей, сухо шелестели листья. Но вот один стебель качнулся против
ветра. Я замер. Еще раз качнулся. Ага, думаю, замлели копыта у твари -
перебирает... Весь диск и выпустил туда. Словно косой срезал кукурузу, а за
ней и снайпера. Сам - в заросли и ними - на розыски пулеметной точки. Одного
хотелось - отплатить за товарищей. Накрыл-таки гадов... Выровняли мы линию
фронта, - прибавил Кривуля после паузы. - В сумерках повезли в село хоронить
Калиниченка и Женю Курлова. Отметили салютом. А я той ночью не сомкнул глаз,
думал о них. На рассвете еще раз отпросился у командира взвода в село. Две
могилы из рыжей глины. Обелиски еще не успели поставить. Наносил чернозема,
одолжил у тетки ведро - полил. И посеял васильки, их очень любили ребята...
А вам, товарищ капитан, подарил георгины. Они цветут красным и пышно. Вот
увидите... А на звезду... У меня запас есть!
Три месяца лечился в госпитале младший сержант Василий Кривуля. С
Мелитополя до места формирования резерва гвардейской дивизии прибыл на своих
двух, загоревший и крепкий.
На протяжении нескольких часов приготовились, нагрузили имущество и
снаряжение в теплушки, и вагоны, замаскированные зелеными ветками кленов и
акаций, застучали на северный запад. В дороге и познакомились как следует
между собой - солдаты, сержанты, офицеры. Каждый коротко рассказывал о себе
- командир взвода лейтенант Кучерук, командир роты старший лейтенант
Санников, комбат капитан Загиров. Последние двое были из Средней Азии.
Низенький и сухощавый Санников разговаривал баском, немного заикался.
Техник из геологической партии, он еще в мирные времена привык к походной
жизни и на войне чувствовал себя, как в далекой экспедиции.
- Эх, ребята, - отозвался Санников, - в Казахстане неисчерпаемое
количество полезных ископаемых! Кто захочет их разведывать, слово ч-чести,
всех устрою в поисковые партии. Нет нич-чего более интересного!
Загиров, повнолицый, неторопливый, тоже гостеприимно приглашал:
- А думаете, что пожалеете, поселившись в нашем совхозе? Как
распускаются коробочки хлопчатника - сказка. Скирды наитоньших волокон. Все
вот. - Он потрогал рукав Кривулиной гимнастерки, - все с наших полей...
За открытыми дверями вагона мелькали желтые пшеничные поля, светились
золотые шляпки подсолнухов. Кривуля задумчиво провожал глазами согнутые в
работе женские фигуры. Везде теперь женщины - и в степи, и на заводах. Даже
в шахтах. Мать на днях прислала письмо. Хвасталась, что шахту пустили.
Откачали воду и пустили. Жизнь на Донбассе налаживается. И почти без участия
мужчин. Нелегко!
- Почему загрустил, друг?
Василий поднял голову. Возле него стоял Александр Рыбаков, симпатичный
мордвин, тоже младший сержант из их взвода.
- Сейчас будет станция, перейдем к соседям. Комсомольское собрание...
- Ладно, Сашко.
Они еще во время первой встречи сблизились. Нравился Кривуля и другим
ребятам. И на собраниях его единодушно избрали комсоргом. Василий стеснялся
от такого внимания.
Тогда кто-то из комсомольцев подбодрил:
- Не бойся, комсорг, не подведем!
Железнодорожный путь уже обступили леса Смоленщины.
Иногда деревья внезапно отступали от колеи, и на широких опушках
чернели пожарища - следы сожженных сел.
- Приехали! - прозвучало над эшелоном, когда паровоз затормозил на
глухом разъезде.
Беларусью полк шел пешком. Через боры, села и города.
И здесь варвары все разорили. Мстили. Партизанский край был костью в
горле бесноватого фюрера.
Вблизи границы с Литвой гвардейцы вышли на передовую.
Расейняй... Это город фашисты предварительно подготовили к обороне:
везде надолбы, доты, колючий провод, минный пояс. Все теперь зависело от
артиллерии. И Кривуля, Рыбаков, Кирбижеков, что лежали в цепи автоматчиков,
терпеливо следили за тем, как пушки "расчищают" окраины Расейняя. Сразу
после артподготовки бойцы поднялись в атаку, проходами в минных полях
проникали к первым домам.
Лейтенант Кучерук предупредил:
- Остерегайтесь чердаков и окон!
Дома, подырявленые снарядами, были вроде бы мертвые. Но не успели па
улицах появиться наши автоматчики, как окна и чердаки действительно ожили.
Под ноги Кучеруку, несколько раз перевернувшись в воздухе, упала граната с
длинной ручкой. Каждый знал о замедленном действии ее запала. Кучерук
молниеносно схватил и отбросил гранату назад. Вторую, кинутую из того же
окна, лейтенант не успел бросить. Взорвалась в руке. Его смерть видел весь
взвод...
Кое-кто из автоматчиков залег. "Нужно действовать!" - тревожно подумал
Кривуля. Он обогнул дом слева, скользнул взглядом по глухой стене. Пожарная
лестница! За секунду уже карабкался наверх. На крышу выпрыгнул одним рывком.
Никого! А по ту сторону улицы на крыше возились фрицы, устанавливали
миномет. Автоматной очередью отогнал обслугу.
- Ну, что здесь, Василий?
Кривуля услышал за спиной голос Рыбакова.
- Не подпускай их к миномету, а я спущусь на чердак!
Еще пятеро бойцов вылезли по лестнице и мелькнули следом за Кривулей.
Двойного давления - снизу и сверху - фашисты, которые засели в доме, не
выдержали.
Ожесточенный бой длился до поздней ночи, и следующим утром снова
вспыхнул. Закончился аж под обед. Расейняй курился пожарищами, зиял руинами.
То здесь, то там бойцы выносили тела своих павших товарищей.
Кривуля и Рыбаков склонили головы над лейтенантом Кучеруком, солдатами
Романенком, Свиридовым. Их похоронили в братской могиле. Каждый по
обыкновению бросил в яму по щепотке серой, песчанистой земли. А когда вырос
горб, Василий Кривуля развязал вещевой мешок, развернул бумажные кульки и
осыпал могилу семенами васильков.
- Весной взойдут, - выговорил.
На горизонте, в голубой осенней мгле, видны были высоты. Всматриваясь
туда, атоматчики еще не знали, что возле них придется залечь.
Дивизионная газета "Гвардия" так описала последующие события в очерке
"Смельчак":
"Уже неделю гвардейцы идут Восточной Пруссией. Над безлюдными
пожелтевшими полями, изрытыми траншеями и окопами, густо опутанными колючим
проводом, нависают мрачные тучи. Во главе взвода в роте старшего лейтенанта
Санникова мы увидели крепкого светлоглазого сержанта Василия Кривулю. Это он
позавчера, в бою на опушке леса, спас жизнь командиру батальона капитану
Загирова. Раненный в обе ноги, Загиров не мог пошевелиться, а пулеметчик,
возле которого лежал комбат, был убит. Сержант сначала лег к пулемету, чтобы
остановить гитлеровскую пехоту. Отогнав врага, он положил командира на
разостланную шинель и поволок в овражек, быстренько перевязал. Потом опять
вернулся на огневую позицию.
А вчера рано утром рота вплотную приблизилась к высоте, где белели три
двухэтажных дома. Оттуда, по-видимому, уже открывалась панорама большой реки
- до ней осталось несколько часов пешком. Все понимали, что враг будет
держаться за высоту - уж очень важна она для него. Но такого отчаянного
сопротивления, которое оказали гитлеровцы, никто не ожидал: град мин, потом
снарядов, наконец - непрестанное рычание крупнокалиберных пулеметов...
Кривуля подхватился и крикнул: "За мной!". Он не оглянулся назад, но
почувствовал, что вся рота ринулась за ним. Бежал, стрелял из автомата. За
углом первого дома столкнулся с фашистским офицером, который сжимал в руке
пистолет. Прежде чем офицер опомнился, Кривуля прошил его короткой очередью
из автомата. Выскочил из дома другой фашист, успел ранить сержанта в руку,
но сам также покатился следом за офицером.
Горячая струйка потекла Кривуле под мышку. Однако пальцы не выпускали
автомат! И комсорг побежал дальше...
Всю ночь и все следующее утро гитлеровцы контратаковали. Но напрасно!
Гвардейцы не отступали ни на шаг. Напротив, вымотали силы врага и погнали
его к реке".
На ее берегу, когда готовились к форсированию, погиб старший лейтенант
Санников. Мина взорвалась возле него. На его меловом лице черные брови
застыли будто в вопросе: "Ребята, а как же неоткрытые месторождения?"
Затрещал под напряжением мышц бинт - Кривуля сжимал кулаки. Он боялся,
что заплачет от тоски за любимым командиром. Но когда человек плачет, он
размягчается. А здесь нужно укреплять душу!
Впереди лежал Кенигсберг. Части переформировались, овладели тактикой
боев на улицах, этажах. На северной околице Кенигсберга отделение старшего
сержанта Кривули держало под контролем асфальтовое шоссе, которое вело на
полуостров. Этим шоссе могли воспользоваться зажатые в центре города упорные
фашисты, которые отказались капитулировать, но обязательно попробуют
броситься к морю.
И не ошибся Кривуля. Сквозь дремоту ночью он услышал, вроде бы по шоссе
что-то двигается. Ракетой осветил колонну. Немцы!
На стрельбу выскочил командир полка подполковник Буткевич. Тяжело было
потом установить, случайная или прицельная пуля попала ему в грудь... Гибель
Буткевича не заметили тогда ни Кривуля, ни Рыбаков - парторг роты, ни
старшина Кирбижеков: они уничтожали фашистскую колонну. Только утром стало
известно о гибели Буткевича.
Прежде чем идти дальше, на берега Балтийского моря, Василий развязал
вещевого мешка, порылся в нем и нащупал последний тюк с семенами. Это были
маки. Посеял на могиле Буткевича маки. Тихо сказал Рыбакову, своему верному
другу:
- Вот, Сашко, и не будет из чего в день Победы звезду высеять.
Старшине Василию Кривуле и в послевоенное время выпало служить в
Кенигсберге. Он косил жаткой кинутую юнкерами рожь, молотил колоски и
любовался янтарным зерном. А после вручения ордена Славы I степени
встречался при всех регалиях с новичками, не нюхавшими пороха. Потом ходил с
ними на тактические занятия и проводил их так, словно то был настоящий бой.
Демобилизувався Кривуля, подготовивши добрую смену.
Необычный маршрут на Донбасс выбрал гвардии старшина той осенью.
Начался он на окраине Калининграда, возле могилы подполковника Буткевича.
Василий собрал семена маков, поклонился памяти командпра и пошел на вокзал.
Поездом достался в Расейняй. Сухие, шершавые стебли васильков на братской
могиле, в которой лежали Кучерук, Романенко, Свиридов, еще хранили одиночные
семена...
Потом он на машине приехал в село, где был похоронен старший лейтенант
Санников. Бархатцы еще цвели...
Они допоздна выстеляют землю красно-черным бархатом. Но нашлись,
конечно, и сухие, зрелые... За Днепром, вблизи берегов реки Молочной,
демобилизованный старшина еще насыпал в вещевой мешок васильков - с могилы
Бориса и Евгения. А потом завернул в село, где стоял полевой госпиталь.
Отыскал тот дом. В нем жили незнакомые люди, и они ничего не знали про
госпиталь, о красивой женщине-капитане медицинской службы. Не знали они и
того, откуда взялись в палисаднике георгины, семена которых попросил
старшина.
Много лет минуло с тех пор. Уже сын и дочь Кривули учатся в той школе,
где когда-то учился отец. Василий Андреевич стал коммунистом, опытным
рабочим очистительного забоя шахтоуправления 19/31 в городе Донецке.
Одно не изменилось за многие годы: цветы перед окнами дома Василия
Кривули. Каждое лето на грядках зацветают георгины, васильки, бархатцы,
маки...
БРАТ АНКИ
Василий Степанович Черный пошел в армию вместе с сыном Павлом в октябре
сорок третьего года из села Марковки Кобеляцкого района, что на Полтавщине.
Сына послали на курсы минометчиков. Отец попал в рабочий батальон. Однако
он, немного поработав на ремонте дорог, тоже попросился на передовую.
- Сила еще, не сглазить бы, есть, товарищ полковник, - говорил Василий
Степанович начальнику штаба дивизии. А оккупанты мне и всем людям так
насолили, что не могу здесь ковыряться... Просьбу Черного удовлетворили.
Павел в это время уже был на передовой. Он надеялся, что отца вот-вот
отзовут в Марковку: до войны Василий Степанович, неизменный после создания
колхоза бригадир, славился урожаями, о нем не раз писала областная газета.
Стране же теперь так нужен хлеб. И, своевременно не получив письма из
рабочего батальона, Павел решил, что отец уже дома.
Вскоре Василий Степанович писал сыну:
"Пшеницу, сыну, вырастят за нас с тобой мать, Наталья и Галя. А мы
должны сначала выгнать фашистскую сволочь. Вот учусь я на петеэровца, буду
бить их технику... Победим, вернемся домой - поработаем вволю. Успеешь и
погулять неженатым. Потом женю тебя на самой красивой девушке, и свадьбу
такую шумную исправим, что вся слобода будет гулять три дня и три ночи..."
На это письмо долго не было ответа Василию Степановичу, и он загрустил.
Авангард колонны уже спускался в заснеженное степное село, когда бойцов
догнал почтовый виллис. Подразделения замедлили движение, а затем и совсем
остановились. Счастливцы читали и перечитывали полученные письма.
Сиял и Василий Степанович Черный - обозвался и Павел. В хорошем
настроении спросил ездового:
- Послушаешь?
- С удовольствием!
На фронте радует даже весть, адресованная не тебе. И Черный, защитив
полой шинели листики из ученической тетради, начал вслух:
"Добрый день, отец! Простите за молчание, знаю - беспокоились. Но не до
писем было. Как вступил в бой под селом Кодаком в Днепропетровской области,
так с боями шел вплоть до станции Раздельная, что вблизи Одессы...
В годовщину Красной Армии мы освободили Кривой Рог и заняли плацдарм на
западном берегу реки Ингул. Немцы очень старались, чтобы сбросить нас в
ледяную воду. Со ствола нашего миномета аж окалина сыпалась, такой
накаленный был: по десять атак на день отбивали. Плацдарм удержали... На
подходе к Вознесенску командир роты вручил мне медаль "За отвагу".
Но теперь, отец, я уже не возле миномета. Пулеметчиком стал. Еще тогда,
как мы взяли Вознесенск, подошел ко мне офицер и говорит: "Идем". Оказалось,
это командир пулеметной роты набирал пополнение. Показал мне "максим":
крышку поднял, ленту зарядил, на гашетки - дело было в глиняной яме - нажал.
"Брать на мушку умеешь? Вот и все. - И подтолкнул меня к станкачу. -
Стреляй!" Я сказал: "Товарищ старший лейтенант, только в кинокартине
"Чапаев" видел я это оружие, когда Анка косила беляков". Старший лейтенант
ответил с улыбкой: "Представь, что ты брат Анки, и - стреляй!" Словом, дал я
там, в глинище, несколько очередей.
Под Раздельной лег я за пулемет. Немцев на станции окружили множество,
и они перли вслепую как сумасшедшие, только бы вырваться. Сознаться, дрожали
пальцы, голова туманилась сначала: лезут же, приближаются... А вот и во весь
рост поднялись, бегут... Я застрочил. С непривычки трясло, вроде как на
подводе, когда кони галопом скачут, однако гашетку не отпускал. И отогнал
фашистов. Теперь уже не сомневался, сумею ли из пулемета бить...
Под вечер подъехали "катюши". Зашуршало, загорелось. Станция покрылась
черным дымом, немцы убежали. Мы двинулись дальше.
Расквартировались поздно вечером в селе. Утром на партийных собраниях
рассматривали мое заявление и - можете поздравить, отец! - приняли
кандидатом в члены ВКП(б)"
Василий Степанович аккуратно сложил солдатский треугольник, спрятал его
в карман гимнастерки, вздохнул, довольный.
- Значит, воюет сынок, - отозвался ездовой.
- Воюет, конечно...
Ответил Василий Степанович на письмо где-то через неделю. За это время
и он побывал в бою, в котором поджег бронетранспортер.
Павел воевал южнее. Сплошными виноградниками, неподрезанными,
забурьяненными, продвигался он с товарищами к Днестру. На берегу под кустом
Павел добыл карандаш, помятую ученическую тетрадь и - на коленях, неровным
почерком - вывел при синем свете фонарика:
"Добрый день, дорогой отец! Пишу вам перед форсированием реки..."
Тут раздалась команда: "Приготовиться к переправе!" Лишь через три дня
закончил письмо отцу.
"Видите ли, как оно вышло, - писал, - на полуслове оборвали. И
продолжаю уже не на берегу, а в Бендерский крепости, которую штурмом взяли у
врага.
Наша пулеметная обслуга переправлялась на лодке. Двое на веслах, другие
помогали лопатками. Благополучно минули быстрину, и здесь нас гитлеровцы
засекли. Вода забулькала от пуль, осколков. Думал, не добудемся до мели. Но
хотя лодку и изрешетило и она утонула, мы таки выбрались.
В мае на Днестре густые ивняки. Это нас очень выручило В зарослях
пересидели до утра, а затем начали расширять плацдарм. На расстоянии
полкилометра на запад возвышалась железнодорожная насыпь. Туда и поползли.
Немцы нас обнаружили и открыли плотнейший огонь. Ранило командира взвода, я
перевязал его, положил в полуразвалившемся сарайчике. Было видно, что только
атака, да и то решительная, даст возможность выкурить фашистов из-под
насыпи.
Но вражеский пулемет караулит... Кто-то должен подавить его. Я попросил
командира роты, чтобы позволили мне. Набрал гранат, сколько мог, и
подвинулся вперед, прячась за кустиками молочая. К счастью, хмурилось,
собиралась гроза, потемнело. Незаметно сполз в неглубокую лощину, перевел
дыхание. Ноздри щекотал запах чебреца, боялся, что чихну.
После отдыха пополз ближе к пулеметному гнезду. Та лощина оказалась
короткой, видно, ее вырыли грабары, когда строили железную дорогу. Лезть
дальше - напрасно пробовать - мгновенно заметят, убьют. И я поднялся на
колени, изо всех сил бросил на пулемет одну за одной две гранаты.
И долетели! Где и сила взялась... В суматохе, которая поднялась среди
немцев, я добежал до вражеского окопа. Пулеметчики лежали мертвые. Поставил
на ножки их пулемет и - очереди вдоль железнодорожного полотна. Наши не
упустили момент, и тоже сюда. На всякий случай я прихватил трофейный
автомат, запасные рожки с патронами. Оттеснили мы фашистов за насыпь, не
дали и в противотанковом рву закрепиться.
Ночью к нам прибыло пополнение, потому что на плацдарме понесли
довольно заметные потери. Подремали мы во рву до утра. А тогда началась
канитель. Из старинной Бендерской крепости гитлеровцы засыпали нас зенитными
снарядами, пулями крупнокалиберных пулеметов. Пополнение - преимущественно
новички - сдрейфило. Как кого ранит, - окружат его, а немцы и поливают огнем
кучку.
Тогда мы с комсоргом батальона договорились, что он будет перенимать
тех, кто отступает, а я своим "горюновым" буду сдерживать врага. Этот новый
пулемет - более легкий, и охлаждение воздушное.
Подпустил фашистов и ударил. Они, по-видимому, не ожидали, что после
того огневого шквала, который был, будем стрелять.
Сгоряча еще лезли по трупам...
Мой пулемет подбодрил новичков, они вернулись ко рву. Так мы выиграли
бой.
Во время затишья я глянул на трофейный автомат, который почти весь день
болтался на моей груди, и холодный пот пронял: кожух разодрало осколком,
затвор заклинило. Не было бы на груди той железяки, не писал бы сегодня
письма...
Я уже, отец, член партии. А еще командир части поздравил с награждением
орденом Славы III степени.
И матери он написал письмо-благодарность. Чувствую: трудно ей и
сестрам. Переадресовал на них свой сержантский денежный аттестат..."
Отец из радостей мурлыкал песенку, думал: "Молодчага, Павка! Славно
воюешь..."
Потом, когда стрелковы полк Павла форсированным маршем следовал через
Беларусь, Василий Степанович опять тревожился. Пятидесятикилометровые
переходы, пополнения и учения в дороге. Не до писем было.
Поздним вечером полк занял оборону во втором эшелоне поблизости
Стопницы. Город, который лежал впереди, освещал вспышками пожаров.
"Страх как хотелось спать, - рассказывал потом Павел в письме к отцу.-
Бойцы падали от переутомления, и я не мог их добудиться. Комары облепливали
лицо, шею, руки, сосали кровь, а им хоть бы что. Спали. Тогда я выстрелил
вверх. Это подействовало. "Зарывайтесь в землю! - крикнул.- В полный рост.
Над Стопницею пожар, грохочет.Там наш первый эшелон, но что-то там не в
порядке".
И ребята принялись копать. Я нарвал ягод-кислиц, пораздавал: "Жуйте!"
Чтобы и таким образом гнать сон. До утра окопались. Где-то в десять
проснулись от взрывов!
Били вражеские шестиствольные минометы. "Ишаками" их зовем. Вскоре на
возвышении показались "тигры" и бронетранспортеры.
Гитлеровцы наступали. Правда, робко - остерегались минных полей. И
все-таки перед нашей ротой очутилось восемь "тигров" и двенадцать
бронетранспортеров. Один метров на десять продвинется, за ним - второй. И
так по очереди все.
На близком расстоянии на нашу артиллерию нечего было рассчитывать: и
мы, и фашисты были в лощине, а пушки стояли за холмом и за лесом. Главное,
что должны были сделать, - это отрезать от танков пехоту. И когда вражеская
цепь поднялась, я выпустил длинную очередь. Пули легли удачно: автоматчики
торопливо полезли назад.
Танки врага поездили-поездили по тылам без пехоты и под ударами ИЛов
убежали обратно к Стопнице. А мы - следом за ними. Заняли позиции своего
первого эшелона...
Мать пишут, что пшеница уродила хорошо, что Наталья и Галя уже
комсомолки и ударницы. Эх, скорее бы и нам в поле!.. Не задерживайтесь,
очень прошу, с ответом. Целую. Павел".
В обороне у Павла было больше свободного времени, и он чаще сам посылал
письма и от родственников чаще получал. Но отец осенью писал мало: принимал
участие в наступлении на Будапешт.
В январе сорок в пятом году сын поделился с Василием Степановичем
радостью: прорвали фронт, преследуют фашистов. Вспомнил, что вручили второй
орден Славы - за бой под Стопницей.
Но через две недели Павлова радость угасла. Письмо, посланное отцу,
вернулось с короткой запиской командира отделения, в котором воевал Василий
Степанович. "Ваш отец погиб смертью героя на северной околице столицы
Венгрии".
Не верил, твердил себе: "Это какая-то ошибка". Но мать сообщила то же,
что и фронтовой товарищ. Нет отца. И не будет кому справлять шумную свадьбу,
чтобы гуляли марковцы три дня и три ночи...
"За Одером вполне отплатил, мама, за смерть отца. Фашисты намеревались
окружить нашу часть. А была она обескровленная. В барском доме собралось нас
пятеро: командир роты старший лейтенант Саламаха, его ординарец, двое бойцов
с противотанковыми ружьями и я из "максимом" - все, кто уцелел до вечера в
бое. Ночь минула спокойно. Но мы знали, что на рассвете фашисты опять будут
атаковать. Петеэровец, который караулил, разбудил нас возгласом: "Немцы!" Я
выглянул из-за забора.
По шосе двигалась колонна гитлеровцев в сопровождении
бронетранспортера. Мигом проломил в заборе дыру и установил пулемет.
Фашисты попали в ловушку. Я подпустил их почти вплотную и застрочил.
Они не знали, куда убегать. Немногие унесли ноги. А петеэровцы подожгли
бронетранспортер.
- Береги патроны! - крикнул мне старший лейтенант.
Через несколько минут над барским домом закружили "юнкерсы". Бомбы
кромсали стены и деревья, из расколотых стволов капал весенний сок.
Мы пересидели налет в подвале. Только вернулись к забору - фашисты
опять рванулись в атаку. И опять я встретил их огнем своего "максима",
вынудил залечь.
Тогда, мать, враг начал долбить дом артиллерией. Но и это выдержали.
Когда стемнело, наша часть полностью вернула свои позиции. К нам пришел с
разведчиками замполит майор Гузман. Он поблагодарил и Саламаху, и
петеэровцев, и меня, что мы сорвали намерение фашистов.
Но о том, что ему присвоили звание Героя Советского Союза, старший
лейтенант Саламаха так и не узнал, он погиб в боях за город Оппельн. А я,
мама, услышал о своем третьем солдатском ордене после госпиталя. На костылях
убежал оттуда в родную часть. Да, видите ли, и в Прагу добрался...
Ожидайте домой! Отец очень любил любоваться нивами, когда они
колосятся, созревают. И я люблю..."
Письма, письма, письма. Фронтовые. Треугольные. Пожелтевшие и
выгоревшие, их еще и до сих пор нередко перечитывает житель села Марковка на
Полтавщине старший лейтенант в отставке инвалид второй группы Павел
Васильевич Черный.
Старший лейтенант? Выходит, еще и после войны служил? Служил...
Бывший командир соединения, в котором в послевоенное время Павел Черный
возглавлял зенитную батарею, а затем командующий Одесским военным округом
генерал-полковник М. В. Луговцев рассказывал мне в письме незадолго до своей
неожиданной смерти:
"Это был прекрасный офицер! И вырос он, образование получил, можно
сказать, самостоятельно. Экстерном сдал на отлично экзамен за
зенитно-артиллерийское училище. Его батарея отмечалась меткой стрельбой, на
тактических занятиях 1954 года заняла первое место в Прикарпатском округе, и
о ней политуправление выпустило специальный плакат. А сам товарищ Черный на
протяжении нескольких лет был награжден фотоаппаратом, двумя именными
часами. Ему досрочно присвоили дежурное военное звание - старшего
лейтенанта, а впоследствии командир батареи Павел Черный был награжден
орденом Красной Звезды. До 1957 года он оставался в армейских рядах
защитников Родины..."
Демобилизовавшись в связи с болезнью, Павел Васильевич все же остается
в строю. Как пропагандист боевых традиций. Как коммунист.
КРЕПКИЙ НЕРВ
Из-за серого холодного Днепра доносились выстрелы вражеских пушек,
пулеметные и автоматные очереди. Наша артиллерия с левого берега уже не
доставала своим огнем позиций гитлеровцев. И теперь обслуги торопливо
выкатывали на заледеневшие, скользкие паромы и плоты тяжелые
76-миллиметровые пушки: переправлялись на правый берег.
Связист Сергей Роменский, высокий, представительный парень, стоял на
пароме возле пушки и смотрел, как снаряды вздымают на реке белые водяные
столбы. Иногда кусочки льда звонко стучали по железу - взрывалось рядом. А
за минуту соседний плот развалился пополам, пушка пошла на дно. К парому,
который замедлил движение, подплыло двое уцелевших артиллеристов. Роменский
опустился на колени, подал им руку. У бедняг зуб на зуб не попадал, им нужно
было немедленно переодеться. Связист снял бушлат и накинул на плечо одного
спасенного, другому дал фуфайку товарищ Роменского связист Григорий Лимарев.
Сергей Роменский насмотрелся всякого на дорогах от Крыма к Сталинграду
и оттуда - к Днепру. Одна мысль всегда жила в его голове: "Как не будет
трудно, но, в конце концов, выгоним непрошенных пришельцев с нашей земли".
Возле Калача, когда армия Паулюса подступила к Волге, полк оказался в
трудном положении. Третья рота отчаянно дралась в окружении. Комбат вызывал
Роменского и приказал:
- Вот с этим сержантом вы должны доставить пакет командиру окруженной
роты. Сержант положил пакет за пазуху. В нем был маршрут отхода
подразделения на более выгодные позиции. Двое исчезли в темноте. Тихо,
неслышно шли овражками, лесополосами... Услышали немецкий язык. Передовая.
Роменский сначала не понял, на что решился сержант. Лишь когда тот с
поднятыми руками отдалился метров на десять, догадка обожгла сердце
красноармейца: хочет сдаться в плен, изменник...
Несколькими прыжками Роменский догнал сержанта, прошептал:
- Дай пакет!
В ответ услышал:
- Дурак, с пакетом лучше примут.
Больше сомнений не было, и красноармеец со всех сил размахнулся
штыком... За Северным Донцем опять столкнулся с командиром спасенной третьей
роты. Вместе штурмовали высоту. На ней навеки остались боевые друзья Сергея
- Николай Шеин и Гриць Мартиненко. И самого Сергея ранило. Из госпиталя по
пути заскочил в освобожденный родной город - Красный Лиман, где учился в
школе, вступал в комсомол, плотничал перед войной. Мать плакала. Не имела
чем и угостить сына: дома не было и крошки хлеба. Сергей положил на стол
свой скупой солдатский паек. А после обеда попрощался и поехал. И от Изюма
уже тянул линии связи дальше и дальше на запад, аж до Днепра...
- Друг, возьми.- На берегу солдат с разбитого плота подал Роменскому
его бушлат.
- Носи до вечера, потому что задубеешь в мокром. Нам сегодня жарко
будет: нужно соединить наблюдательные пункты с огневыми позициями.
Тягачи с надсадным ревом выбрались по крутому склону. Серая мгла на
горизонте теплилась пожарами. Туда и направились артиллеристы.
Расположилась батарея за кладкой разрушенного колхозного двора, а
связисты навьючили на спины катушки с проводом, телефонные аппараты и,
сгорбленные, быстро пошли к окопам. Оттуда будет корректировать огонь
командир батареи.
Роменский прокладывал линию через огороды, по заиленным мелиорационным
каналам овощных плантаций, ровному полю, заросшему сорняками. Лимарев,
Ворона, Баландин подавали ему катушки. А вокруг падали мины и снаряды,
фурчали осколки и бухали мокрые комья чернозема.
Запыхавшийся, измазанный в грязищу, вкатился Сергей в траншею
пехотинцев и, крутнувши несколько раз ручку телефонного аппарата и услышав
знакомое "алло" помощника командира взвода Василия Паниткина, доложил
командиру батареи:
- Товарищ капитан, связь есть!
Наши пушки прицельно ударили по окопам врага, нащупали его
артиллерийские и минометные позиции. Теперь пехотинцам легче было сдерживать
натиск фашистов, которые атаковали и атаковали. Однако за ночь немцы
подтащили свежие силы. Обстрел плацдарма увеличился. Комбат кричал в трубку,
но не слышал ответа с огневой позиции.
- Роменский, нужно проверить...
Связист выскользнул за бруствер.
Провод шорохов по ладони, защищенной рукавицей, Роменский бежал,
пригнувшись, иногда падал и полз. Наконец отыскал разрыв. Осколки иссекли
провод во многих местах. Скрутил плоскогубцами два конца, заизолировал.
Порядок!
Не успел вернуться, комбат развел руками:
- Опять... А немцы скапливаются для атаки...
Роменский молча направился назад в поле. Где же разрыл? Уже минул
только что починенный участок, добежал до огородов. Дернул - где-то здесь,
близко... Почти одновременно от огневой позиции проверял линию Петр
Баландин. Он застал Сергея за работой.
- О, хорошо, что ты появился, - обрадовался Роменский. - Выходит, линия
дальше исправна? Сергей вытер из лба обильный пот.
До сумерек ему еще дважды пришлось чинить связь А ночью решили зарыть
провод в землю, и Роменский взялся за лопату.
Целодневная беготня и напряжение давали о себе знать: клонило ко сну,
свинцом налились руки и ноги. Чтобы не упасть и не заснуть, Сергей считал
шаги, хлюпал в лицо ледяной водой из рытвин.
Зато на следующее утро он смог даже поспать. Ни одного разрыва не
случилось. Земля-матушка надежно защищала связь.
Точные артиллерийские налеты в течение недели крайне расшатали оборону
фашистов. Наша пехота почти без потерь выгнала их из разбитых укреплений.
На Ингульце враг оказывал серьезное сопротивление. Занятый советскими
войсками плацдарм на правом берегу нуждался в немедленной поддержке.
Роменскому и Баландину приказали проложить линию связи через реку, из-за
которой пушки будут стрелять по гитлеровцам.
Вода резала как нож, когда бойцы сбивали плотики, крепили к нему
катушки, аппараты. Самодельными веслами Роменский оттолкнулся от камня,
который выглядывал из воды, налег на весла. Баландин между тем разматывал
провод, и он ложился на дно реки. Когда пересекли быстрину, сзади них
поднялся водяной столб взрыва. Баландина болезненно дернуло за руку. Плотик,
как перо, свободно закружил.
- Оборвало! - крикнул Роменский.
- Давай назад! - предложил Баландин.
- Так мы будем возиться целый день. Батарейцы ожидают, пехота где-то
проклинает нас, - не согласился Сергей. - бери греби, держись на течении...
Роменский снял фуфайку, сапоги и портянки, потом шаровары и
гимнастерку, нырнул в ледяную воду.
Вынырнул весь синий, но в зубах у него торчал оборванный конец провода.
Баландин помог Роменскому вылезти на шаткий плотик, снял с него мокрую
нательную рубашку. Кое-как одевшись, Сергей соединил провод. На берегу
прикопал линию. Самый тяжелый участок обеспечен! Постепенно дотянули провод
и до наблюдательного пункта.
Теперь батарея имела хорошее зрение и слух.
Сорванные с этого рубежа, фашисты не останавливались вплоть до Буга.
Там также недолго продержались. Артиллерийский полк, в котором воевал
Роменский, уничтожал вражеские пулеметные гнезда, бронетранспортеры, танки и
в причерноморских степях, и под Одессой, и за Днестром.
На севере Украины, под Ковелем, полк некоторое время стоял в обороне.
Гитлеровцев очень беспокоили намерения нашего командования, их разведка
пыталась проникнуть в тылы советских войск.
И вот именно в ту ночь, когда все было готово к артподготовке, когда на
наблюдательном пункте ожидали сигнала, а вокруг господствовала летняя
тишина, нарушаемая лишь сверчками, именно тогда испортилась линия. Связь
следовало восстановить немедленно и любой ценой. Роменский повесил на пояс
гранаты, проверил, заряжен ли автомат. С ним, уже командиром отделения,
младшим сержантом, пошел молодой боец Сидоренко.
Сергей ступал осторожно, мягко, слегка дергая провод. Настороженный
Сидоренко иногда спотыкался и принуждал младшего сержанта останавливаться и
прислушиваться. Неожиданно провод будто выскользнул из чьих-то рук.
Роменский мигом упал на землю, отполз. Налево зашевелилось что-то темное.
Перепуганный Сидоренко все стоял, не зная, что ему делать. А его уже
окружала фашистская разведка! Это она перерезала линию и охотилась на
"языка".
Роменский спустил курок автомата. Длинная очередь дважды опоясала то
место, где мелькнули темные фигуры. Застрочили и гитлеровцы. Со стоном упал
в траву Сидоренко.
Отпрянув в сторону, младший сержант продолжал стрелять, но уже одной
рукой. Левая бессильно повисла, с нее стекала кровь.
Вражеские разведчики отступили ни с чем. Опять воцарилась тишина.
Сергей собрал последние силы и подполз к Сидоренко. Тот был мертв.
Стиснув зубы, младший сержант отыскал испорченный провод: сначала один
конец, потом - второй. Одной рукой он не мог соединить их. Обгрыз изоляцию,
согнул жилку крючком и - прицепил на кожух автомата. Еще крючок...
Комбат, наконец, услышал голос Клавы Мацегоры - телефонистки дивизиона.
В пять часов утра могучие залпы пушек стрясли росу из деревьев,
кустарников, трав. Окропленный холодной влагой, Роменский очнулся, глянул на
крючки провода и еще сильнее прижал их к кожуху ППШ. В такой позе и нашли
его.
Ложиться в госпиталь Роменский категорически отказался, выпросил, чтобы
лечили в медсанбате.
По пути к Висле он выздоровел и форсировал эту реку вместе со всеми
своими товарищами-связистами.
Три месяца полк вел за Вислой оборонные бои. Очередное наступление
советских войск завершилось освобождением Варшавы и выходом на реку Одер и
ее форсированием.
На том последнем плацдарме батарея Роменского стояла на прямой наводке.
Сергей и другие связисты подносили снаряды, замещали бойцов обслуг.
Раненный, Роменский не покинул огневой позиции. Его бодрили черные дымы над
пылающими "тиграми".
В конце апреля батарея уже обстреливала окраины Берлина. Потом начались
уличные бои. Били прямой наводкой по отдельным домам и этажам. Связь со
штабом дивизиона поддерживали с помощью рации.
Возле самого рейхстага от батареи осталась одна пушка и четыре человека
обслуги. Пушку выкатили в парк перед рейхстагом. Роменский побежал за
снарядами. Вернувшись, увидел, что трое его товарищей погибли.
Радист Лещенко лежал, сжав в объятиях рацию. Роменский покрутил лимбы -
не слышно потрескивания, испорченная.
Пулеметные очереди заставили искать укрытие. Младший сержант отполз под
дом, осмотрел внимательно территорию парка. Ага, вон пулемет... А там
фаустпатронщики.
Сам. Разве сам что сделаешь? Постой, в подвалах прячутся гражданские...
По-видимому, есть среди них и такие, которые не сочувствуют фашистам...
Роменский спустился в подвал.
- Кто здесь наш камарад? - спросил, посветив карманным фонариком на
пол, где вповалку лежали люди. - Ком! Ко мне!
Вышло трое стариков. Роменский кое-как объяснил им, что просит помочь
носить снаряды. Те кивнули в знак согласия. Натруженные руки немецких
рабочих подали снаряды, и Роменскнй ударил по пулеметному гнезду, по
фаустпатронщиках .
Наша пехота поднялась и побежала к рейхстагу.
К ней присоединился и Роменский. На крыше взвился на весеннем ветру
красный флаг.
В День Победы командир дивизии вручил гвардии сержанту Сергею
Филипповичу Роменскому орден Славы I степени.
- Связь является нервом армии, - сказал генерал. - И вы, товарищ
гвардии сержант, не дали врагу разорвать тот наш нерв от Сталинграда и до
Берлина...
x x x
Через двадцать лет в городе Славянске, что в Донбассе, собрались
фронтовые друзья - связисты из артиллерийского полка 8-й гвардейской армии:
Лимарев, Паниткин, Александров, Ворона, Роменский.
Сергей Филиппович Роменский пригласил боевых товарищей к себе в гости -
в город Красный Лиман Донецкой области, где он работает на железной дороге
старшим кондуктором. Было что вспомнить боевым товарищам...
КОРОТКИЕ СПРАВКИ
о полных кавалерах ордена Славы
прежних комсомольцев
которые проживают на Украине
Аксаков Николай Николаевич. Боевой путь гвардии рядового Николая
Аксакова начался на берегах речки Северный Донец, неподалеку от города
Сватового Луганской области, где он родился в 1925 году. Автоматчик.
Форсировал Днепр, Днестр, Западный Буг, освобождал Запорожье, Одессу,
Люблин, Познань. Дважды раненный, не оставлял поля боя. На улицах Берлина
наладил связь с нашим окруженным батальоном и закидал гранатами пулеметное
гнездо фашистов. В наступательных операциях уничтожил около сотни
гитлеровцев. Все послевоенные годы живет в Сватовом. Без отрыва от
производства закончил среднюю школу и техникум. Работает в автопарке
мастером по электрооборудованию. Член КПСС. Старшина запаса.
Андриенко Николай Карпович. Пулеметчик. Воевать начал на Днестре в
феврале 1944 года. По-комсомольски громил фашистов на Висле - удерживая
плацдарм, отбил семнадцать атак. За Одером штурмовал город Киц. В уличных
боях уничтожил 50 гитлеровцев. И в Берлине гвардеец стрельбой из "максима"
положил не один десяток фашистов, которые отказывались капитулировать. В
послевоенные годы состоял на сверхсрочной службе. Демобилизовался в звании
старшины, приехал в родное село Гельмязив Золотоношского района Черкасской
области, где родился в 1925 году; впоследствии поселился в Полтаве;
диспетчер областного управления связи.
Артемов Григорий Григорьевич. Родился в 1923 году в поселке имени
Калинина Горловского района Донецкой области в семье шахтера. Работал
электрослесарем. Когда гитлеровские орды напали на нашу страну, добровольно
пошел на фронт. Разведчик. Лично взял 15 "языков". На берегах Балтики,
определяя линию вражеской обороны, стар-шина Артемов с пятью бойцами сделал
засаду и разгромил батальон фашистов. Все послевоенные годы Григорий
Григорьевич работает крепильщиком на шахте в Горловке.
Артюков Василий Алексеевич. Пушка комсомольца Василия Артюкова вступила
в бой с фашистами первого дня войны. До окончательного разгрома гитлеровской
Германии он, уроженец села Нагут Ставропольского края (год рождения - 1920),
находился в действующей армии. На Украине взвод Артюкова остановил
контрнаступление вражеских танков в районе Чеповичи Житомирской области. В
Ровенской области Артюков также вышел победителем дуэли с танками - поджег 4
вражеских машины. За рекой Сан в Польше благодаря решительности старшины
Артюкова была сорвана попытка фашистов вернуть себе господствующую высоту.
Вблизи Эльбы занял место наводчика и уничтожил 4 бронетранспортера и 3
танка. Кроме трех орденов Славы, имеет еще два ордена Отечественной войны и
орден Красной Звезды. Член КПСС с 1943 года. Живет в Тернополе, работает
старшим мастером коммунального спецавтохозяйства.
Артюшенко Александр Трофимович. Хоть комиссия и признала непригодным к
военной службе, Александр добился отправления на фронт.
Пулеметчик-комсомолец отбил шесть атак фашистов на плацдарме за Березиной.
Под городом Лида раненый продолжал стрелять по врагу, пока не остановил его.
В Германии принимал участие в танковом десанте, тогда скосил из своего
"максима" роту гитлеровцев. Участник Парада Победы в Москве. Родился 1921
года в поселке имени Артема на Полтавщине, и теперь живет там. Работает
нормировщиком на местном сахарозаводе. Член КПСС.
Афонченко Николай Панасович. Комсомольцем стал в 1933 году
четырнадцатилетним подростком, в родном селе Клиновое Невельского района
Калининской области. Войну встретил на действительной воинской службе. Был
пулеметчиком. С 1942 года - разведчик. Перед выходом на первое задание
вступил в партию. Взял около 40 "языков". В частности, под Будапештом
разведчики во главе с Афонченком, проведенные в тыл немцев венгерским
коммунистом, разгромили штаб дивизии, а ее командира - генерала - доставили
через линию фронта. Освободительный поход Николай закончил в Вене. Четырежды
ранен. После войны поселился в поселке Выгода Ивано-Франковской области,
работает мастером лесокомбината.
Баймухамедов Губай Яндавлетович. Воспитанник детского дома, родился
1925 года в Оренбургской области. На фронт пошел в 1943 году комсомольцем.
Разведчик. На Днепре сам прикрыл товарищей, что отплыли на лодке с
"языками", а затем в ледяной воде вплавь добрался на левый берег. За время
войны лично привел 20 "языков". Захваченными у врага фаустпатронами поджег 2
"тигра". На улицах фашистской столицы взорвал укрепленный дом с фашистами.
После демобилизации поселился в селе Нико-Мавривка Ширяевского района
Одесской области. Шофер Затишанской автотранспортной конторы облпотребсоюза.
Сержант запаса.
Баранник Алексей Никифорович. Первый подвиг осуществил, доведя
совхозный табун от Черкасс до Саратова. В 1942 году семнадцятилетним юношей
добровольно стал в ряды защитников Сталинграда, тогда же вступил в комсомол.
Впоследствии выучился на механика-водителя Т-34. При штурме Савур-могнлы
подбил 2 вражеских танка, за Днепром - 3. После второго ранения - наводчик
миномета. Неподалеку от Берлина Баранник с группой бойцов напал в тылу
фашистов на их самоходные пушки и грузовик с автоматчиками. Группа Баранника
уничтожила живую силу, взяла "язык" и проскочила "фердинандом" через линию
обороны врага. В родное село Новая Жизнь Чернобаевского района Черкасской
области вернулся старшиной. Работает бригадиром в колхозе "Памяти Ленина".
Член КПСС.
Бедан Андрей Ничипорович. Он готовился к первому выезду комбайном в
поле за родным селом Билозирье на Черкащине, когда началась война.
Впоследствии комсомолец Андрей Бедан (родился 1920 года) попал в действующую
армию, стал разведчиком. Форсировал Днестр, с группой товарищей занял
плацдарм, взял в плен фашистского офицера. Под Яссами отряд разведчиков во
главе с Беданом захватил важную высоту и держался до подхода основных сил. В
другой раз Андрей проник на артиллерийские позиции гитлеровцев, захватил
офицера и благополучно пересек линию фронта. На его счете свыше 20
приведенных "языков". Имел четыре ранения. Работает лесником в
Билозиривскому лесничестве. Старшина запаса.
Безпалько Иван Игнатьевич. Стрелок, разведчик, пулеметчик. Этими
военными специальностями овладел на фронтовом пути, который начался в апреле
1944 года в селе Павлинцы Ивановского району Одесской области (там родился в
1924 году) и закончился в Берлине. На Днестровском плацдарме уничтожил
пулеметную точку фашистов и привел "языка". Форсировав Западный буг, зашел в
тыл вражеской самоходной пушке и закидал гранатами ее обслугу. Вблизи Вислы
захватил обер-лейтенанта, обезвредил снайпера. Возле Зееловских высот отбил
пулеметным огнем 5 атак эссэсовцев. После войны работал шофером в павлинском
колхозе, был секретарем комсомольской организации. Теперь живет в Одессе.
Крановщик объединенного хозяйства железнодорожного транспорта. Член КПСС.
Старшина запаса.
Бионосенко Андрей Куприянович. Родился 1921 года в Николаеве.
Потомственный рабочий. До войны работал слесарем на судостроительном заводе.
На фронт пошел в 1941 году. Задерживал врага на Днепре, на Дону. Был
минометчиком, а затем командиром пушки танка. Освобождал Керчь. В уличных
боях спас двух тяжелораненых офицеров и вел огонь из подожженного танка.
Уничтожил преобразованный в крепость дом, где засели гитлеровцы. В Ялте
потопил огнем пушки 3 катера врага. В Польше экипаж танка комсомольца
Бионосенко захватил переправу, а также вражеские танки и бронетранспортеры,
ее охранявшие. Живет в Николаеве. Работал шофером пожарной машины завода
имени 61 коммунара. Был награжден медалью "За безукоризненную службу".
Теперь - шофер автобусного парка.
Быков Григорий Сергеевич. В августе 1944 года девятнадцатилетний
Григорий Быков из села Костюковка Гомельской области был мобилизован на
фронт, а в октябре уже получил орден Славы III степени: первым вскочил в
траншеи врага на околицах польского города Радом и уничтожил 30 гитлеровцев.
На границе фашистской Германии закидал гранатами 2 дзота, которые прерывали
путь подразделению. А когда овладевали городом Мезеритц, выбил фашистов из
нескольких укрепленных домов и обезвредил пулеметную точку. Еще два
солдатских ордена появились на гимнастерке сержанта-комсомольца. Живет в
городе Селидово на Донбасе. Работает крепильщиком на шахте .No 1-2. Старшина
запаса.
Богун Николай Андреевич. Счет мести командира противотанковой пушки
сержанта Николая Богуна (родился 1924 года в селе Покровское Артемовского
района Донецкой области) в конце войны вычислялся 80 уничтоженными танками,
2 бронетранспортерами, автомашинами с боеприпасами и живой силой врага,
пулеметными точками. Гвардеец Богун с боями прошел от Артемовска в Берлин.
Вместе с обслугой пушки товарищами Шовидзе, Квимсадзе, Шакарашвили, Коридзе
и ездовым Марченком подбил 17 танков и много другой техники врага. Живет в
городе Славянск. Начальник стрелково-пожарной команды на железной дороге.
Старшина запаса.
Броницкий Алексей Васильевич. Стрелок-радист бомбардировщика Пе-2. В
армию призван 9 июня 1941 года из села Гардишивка Андрушевского району
Житомирской области (родился 1922 года). Воевал на Ленинградском, потом - на
3-ом Белорусском фронтах. Высокая эффективность 150 боевых вылетов
засвидетельствована тремя орденами Славы, орденом Отечественной войны II
степени. Лично сбил 3 "мессершмитта". В 1948 году закончил Киевскую
юридическую школу. С тех пор работает народным судьей в Коростишевскому
районе на Житомирщине (в селе Брусилов). Член КПСС с 1944 года. Получил
заочно высшее юридическое образование. Старшина запаса.
Бугайчук Максим Степанович. Шестнадцати лет добровольцем пошел на фронт
в 1941 году. Был помощником машиниста бронепоезда, который делал налеты на
врага вблизи родины комсомольца Бугайчука - села Красная Дамба Чечельницкого
району на Винничине. Оборонял Москву в составе стрелковой части. Проник в
тыл врага и обеспечил высадку нашего воздушного десанта. Смелыми действиями
не допустил, чтобы гитлеровцы разрушили железнодорожный мост через Березину.
Лично взял в плен фашистского генерала. В тяжелом бою заменил командира
минометной роты и остановил контрнаступление фашистов. Член КПСС с 1943
года. После войны закончил институт инженеров железнодорожного транспорта.
Начальник станции Усатовое под Одессой.
Бужак Леонид Арефийович. Воевал с апреля 1944 года на 1-ом Белорусском
и 2-ом Украинско...